Восковой саван. Часть 2

Внутри рудника было темно и тесно. Несколько старых деревянных подпорок удерживали низкий каменный свод, вдоль стены тянулись ржавые рельсы, а в глубоких лужах отражался слабый свет единственного фонаря, который Джозеф успел захватить из посёлка. Укрылись здесь и другие беглецы, добравшиеся до шахты раньше, так что в главной галерее собралось около двадцати человек, напуганных, измученных и промокших до нитки.

Снаружи слышались тяжёлые шаги чудовища, от которых подрагивали стены, а с потолка временами осыпалась мелкая каменная крошка. Люди постепенно отступали в глубину галереи, опасаясь обвала, и никто не замечал, что между камнями уже начали выступать тонкие чёрные нити, похожие на грибные корни.

Первыми их увидели двое лесорубов, пытавшихся укрепить покосившуюся деревянную опору, на которой держался особенно просевший участок свода. Один из мужчин поставил фонарь на каменный выступ и принялся подкладывать под балку обломок доски, когда из трещины возле его сапога медленно выполз толстый чёрный отросток, скользнул по мокрому камню и обвился вокруг деревянной подпорки. Почти одновременно из соседних щелей показались другие, более тонкие, которые потянулись к ржавым рельсам, поползли между шпалами и начали разветвляться, словно под землёй пробуждалось огромное корневище, ищущее выхода на поверхность.

Лесоруб ударил по ближайшему отростку топором, но тот лишь судорожно сократился, отпрянув сначала, а затем с неожиданной силой обвился вокруг топорища и рванул его к стене. Мужчина выругался, упёрся ногой в камень и попытался вырвать топор, однако из-под шпалы уже выскользнула другая плеть, которая захлестнула его щиколотку и резко потянула назад, заставив упасть на колени. Товарищ бросился ему на помощь, но не успел даже схватить за плечи, как чёрные отростки поползли вверх по ногам упавшего, проникли под одежду и натянулись, выпрямляя его тело против воли.

Несчастный закричал, пытаясь удержаться за деревянную балку, однако пальцы сами собой разжались, плечи поднялись, а руки широко раскинулись в стороны, словно невидимый кукловод резко дёрнул за все верёвки разом. Его ноги принялись переступать по камням, сначала медленно и неуверенно, затем всё быстрее, выделывая такие нелепые изломы, что стоящие рядом отшатнулись, а когда голова жертвы запрокинулась и из-под воротника полезли белые восковые волокна, никто уже не сомневался, что грибница настигла их и здесь.

Джозеф бросился к мужчине с топором, но тот внезапно выгнулся, ударился затылком о каменную стену и, продолжая судорожно перебирать ногами, повернулся к нему лицом, на котором застыло мучительное выражение человека, ещё сознающего происходящее, но уже не способного управлять собственным телом. Из его раскрытого рта выползла голубоватая пушистая масса, расправилась длинными белыми нитями и принялась колыхаться, повторяя движения насекомых, которых Чжоу Вэнь впервые увидел на буковой ветке возле озера.

Вскоре шевеление охватило всю галерею, поскольку грибные корни проникали через многочисленные трещины, обвивали старые крепления и вытягивались из-под каменных плит, постепенно соединяясь в густую чёрную сеть. Они поднимались по стенам, спускались с потолка, перебирались с одной подпорки на другую, а вслед за ними появлялись тысячи голубовато-серых насекомых, покрывавших древесину мягким белым пухом. Тончайшие восковые волокна вытягивались из их тел, переплетались между собой и постепенно образовывали широкие полупрозрачные полотнища, свисающие над головами людей, закрывали тёмные проходы и медленно опускались всё ниже, словно невидимые руки разворачивали над подземной галереей огромное погребальное покрывало.

Под расстилающимся саваном продолжалась странная, противоестественная жизнь. Грибные корни сокращались, дёргая заражённые тела за руки и ноги, восковые нити колыхались в едином ритме, а люди, уже не принадлежавшие самим себе, продолжали исполнять свой чудовищный последний танец, ударяясь о каменные выступы и деревянные балки. В глубине белого покрова проступали очертания человеческих лиц, неподвижные открытые рты и вытянутые пальцы, словно все погибшие и выжившие в посёлке вновь собрались здесь и медленно шевелились под полупрозрачной оболочкой, скрывавшей их тела от ещё живых, сидящих на возвышении и с ужасом наблюдающих происходящее внизу.

А-Тао, прижимая к себе Ляна, отступала вместе с остальными к дальней стене, возле которой громоздились обломки старой крепи, а рядом с ними стояла маленькая девочка, спасённая пожилой соседкой во время бегства из посёлка. Девочка крепко сжимала в руках деревянную куклу, словно спасительную соломинку, стараясь не смотреть на корчащихся людей, чьи ноги уже скользили по камням возле самого края белого савана.

Грибница подбиралась всё ближе, когда в глубине рудника вдруг послышался странный перестук, тихий, как капли воды, падавшие с потолка на старые деревянные доски. Но звук не исчезал и не растворялся среди человеческих криков, а постепенно становился отчётливее, обретая правильный ритм, будто где-то далеко под землёй множество крохотных барабанщиков одновременно начали отбивать одну и ту же боевую дробь.

Перестук разносился по деревянным креплениям, переходил от одной балки к другой, глухо отдавался под ногами и проникал в самые отдалённые уголки шахты, пока наконец люди не почувствовали мелкую дрожь, распространяющуюся по балкам, доскам, стенам. Джозеф остановился, прислушиваясь к новым незнакомым звукам, а грибные отростки, ползшие вдоль ржавых рельсов, словно почуяв какое-то движение впереди, вдруг начали сокращаться и стремительно втягиваться обратно в щели.

Дробь становилась всё громче, всё чаще, превращаясь в непрерывный гул, который катился по подземным галереям, словно в недрах горы пробуждалось огромное существо.
Из трещины возле старой шпалы выбрался крупный чёрный муравей.
Он остановился, поводил усиками, несколько раз ударил по сухой древесине и направился к ближайшему грибному корню, который медленно полз вдоль рельса. Добравшись до скользкой чёрной поверхности, муравей широко раскрыл мощные челюсти и вцепился в неё, а когда корень дёрнулся и попытался отступить, насекомое удержалось, ещё глубже погрузив челюсти в мягкую ткань.

Следом из трещины показались ещё несколько муравьёв, затем целая цепочка, и вскоре вокруг грибного отростка уже копошилась плотная чёрная масса, разрывавшая его на маленькие кусочки. Корень извивался, ударялся о рельс, пытался скрыться под шпалой, но муравьи не отпускали добычу, а новые солдаты, выбиравшиеся из-под камней, набрасывались на обнажённые участки грибного тела, пока толстая плеть не лопнула и не распалась на несколько судорожно сокращавшихся обрубков.

В ту же минуту барабанная дробь слилась в страшный низкий гул, старые балки загудели и из глубины рудника широким черным потоком хлынули муравьи.
Они появлялись отовсюду, из щелей между камнями, из прогнивших отверстий в креплениях, из узких ходов под рельсами и из тёмных боковых галерей, куда много лет не ступала человеческая нога. Сначала по полу тянулись отдельные чёрные цепочки, затем они расширились, соединились и превратились в длинные плотные колонны, которые двигались с удивительной согласованностью, огибая камни, поднимаясь по стенам и спускаясь с потолка. Более крупные муравьи с тяжёлыми головами и мощными челюстями шли впереди, а за ними следовали бесчисленные рабочие особи, подбиравшие оторванные кусочки грибной ткани и уносившие добычу в глубину подземных ходов.

Грибница сопротивлялась с отчаянной яростью, встретив в недрах горы своего древнего врага, способного уничтожить ее. Из стен вырывались толстые чёрные плети, которые хлестали по наступавшим колоннам, сбивали муравьёв и разбрасывали их по камням, однако вместо уничтоженных немедленно появлялись новые, а отступавшие ряды вновь смыкались, продолжая наступление с тем же неумолимым распорядком, подчиняясь гулкому барабанному бою.

Восковой саван, покрывавший уже почти весь потолок, медленно опустился на чёрную движущуюся массу, и тысячи насекомых, скрытых под его полупрозрачной поверхностью, принялись раскачиваться, посылая по белому покрову плавные волны. Саван натягивался между каменными выступами, обвивал деревянные балки и словно пытался задушить наступавшие колонны, однако едва его нижние края коснулись муравьёв, как бесчисленные челюсти одновременно, как по команде, впились в белые волокна.

Полотнища рвались, расползались длинными прорехами, оседали на камни, и сквозь каждое новое отверстие немедленно прорывались чёрные колонны, продолжая свой барабанный бой.
Два ритма столкнулись в глубине горы.

Белая тля раскачивалась медленно, плавно, словно исполняя древний обряд, которому подчинялись и грибные корни, и танцующие мертвецы, и огромный великан, ходивший по берегу озера, тогда как муравьи отвечали ей частой сухой дробью, которая разносилась по древесине и камням, призывая всё новые полчища из глубин подземного царства. Иногда казалось, что барабанный бой подхватывает движения белого савана, заставляя его колыхаться быстрее, но затем плавные волны вновь расходились в стороны, и два чудовищных ритма смешивались в такой страшной, беспорядочной пляске, что люди уже не могли различить, где заканчивается движение грибницы и начинается наступление муравьёв.

Девочка, стоявшая рядом с Ляном, вдруг заметила, что чёрные колонны движутся не беспорядочно. Они обходили препятствия, разделялись и соединялись, уносили раненых и погибших, переносили добычу в свои подземные ходы, и всё огромное муравьиное войско казалось одним живым существом, состоявшим из бесчисленного множества маленьких тел.

Она вспомнила, как однажды отец показывал ей муравейник, разрытый лесным зверем, и объяснял, почему муравьи так отчаянно защищают белые яйца и свою матку, без которой погибнет всё огромное семейство. Теперь, глядя на грибницу, тлю и танцующих людей, девочка подумала, что перед ней находятся две армии, каждая из которых защищает собственное царство, и что где-то в глубине белого савана тоже должно скрываться существо, ради которого движутся корни и поднимаются мёртвые.

Она хотела крикнуть об этом взрослым, но в галерее раздался громкий треск и несколько заражённых людей, которых грибница ещё удерживала на ногах, внезапно бросились навстречу муравьиным колоннам, как солдаты, как зомби, как последнее оружие черной грибницы.
Их тела двигались с чудовищной быстротой, руки размахивали, ноги подпрыгивали, давя нападающих муравьев, головы запрокидывались, а из-под одежды тянулись толстые чёрные корни, натягивавшиеся при каждом движении. Один из мертвецов упал прямо на наступавшую колонну, раздавив множество муравьёв, но почти сразу его тело покрылось сплошным чёрным слоем, насекомые добрались до грибных отростков, проникших под кожу, и принялись перегрызать их, отчего руки и ноги марионетки начали судорожно дёргаться, пока толстая плеть, соединявшая её со стеной, не лопнула.

Тело обмякло, словно тряпичная кукла, у которой разом перерезали все верёвки, а муравьи уже двигались дальше, оставляя позади неподвижную человеческую фигуру, постепенно скрывавшуюся под восковым покрывалом.

Другие марионетки падали одна за другой, их страшный танец обрывался на полудвижении, и вскоре вся галерея покрылась телами погибших людей, разорванными грибными корнями и бесчисленными чёрными насекомыми, непрерывно наступавшими на остатки чужого организма.
Но грибница все ещё сопротивлялась.

Из дальней галереи вырвался толстый пучок чёрных плетей, которые взметнулись к потолку и принялись стягивать деревянные подпорки, словно чудовище пыталось обрушить каменный свод на собственных врагов. Старые балки затрещали, по потолку побежали трещины, и несколько огромных камней сорвались вниз, раздавив целые муравьиные колонны, однако барабанный бой не прекратился, а лишь переместился глубже под землю, откуда вскоре хлынули новые потоки солдат.

Восковой саван над головами людей задрожал.
Его плавные волны сбивались, полотнища то натягивались, то провисали, а под белой поверхностью всё отчётливее проступали человеческие лица, словно пленённые души пытались освободиться от огромного покрывала, медленно терявшего свою власть над ними.
Из глубины шахты появилась восковая женщина.

Она выплыла из тёмной галереи медленно, почти торжественно, с распущенными чёрными волосами, тянувшимися по каменному полу, и с длинными руками, на которых уже заметно проступали глубокие впадины и трещины. Её белое лицо, прежде гладкое и лишённое человеческих черт, теперь сморщилось, словно высыхающий воск, а из-под длинного платья свисали многочисленные чёрные корни, которые судорожно сокращались, пытаясь удержать её длинное худое тело от падения.

Женщина подняла голову и протяжно завыла, восковой саван дрогнул, натянулся над галереей и как будто с новыми силами попытался опуститься на муравьиные колонны, но чёрная армия уже разрывала его со всех сторон, добираясь до грибных корней, которые соединяли чудовище с огромной подземной сетью.

Восковая женщина сделала ещё несколько шагов, затем внезапно остановилась, словно натолкнулась на невидимую стену. Её плечи задергались, длинные пальцы судорожно сжались, а по белой коже побежали глубокие расходящиеся трещины, из которых начала высыпаться мелкая серая пыль. Она попыталась поднять руки, но они переломились возле локтя и повисли на тонких восковых волокнах, которые почти сразу же оборвались и рассыпались мягкими белыми хлопьями.

Чудовище отступило, повернулось к выходу и бросилось прочь, волоча за собой длинные чёрные волосы, которые цеплялись за камни и рвались, оставляя на полу густые черные пряди. Муравьи устремились вслед за ней, перегрызая последние корни, а женщина уже выбралась из рудника и, шатаясь, побежала к лесу, где под лунным светом стояли огромные буки, покрытые белыми волокнами воскового савана.

Она пыталась ухватиться за деревья, вцеплялась длинными пальцами в кору, оставляя глубокие борозды, но руки быстро сохли и с каждым новым движением от них отваливались куски воска, падающие на землю серой пылью. Чёрные волосы, ещё недавно волочившиеся за ней по траве, начали рассыпаться, словно истлевшая паутина, платье сморщилось и прилипло к телу, а гладкое белое лицо покрылось трещинами, через которые проступали тёмные пустоты.

Восковая женщина добралась до старого бука, того самого, на котором Чжоу Вэнь впервые увидел танцующую тлю, обхватила ствол руками и попыталась подтянуться выше, словно надеялась укрыться среди ветвей, где ещё колыхались густые белые полосы. Но грибница уже погибала, и отростки, прежде соединявшие её с землёй, высохли, превратившись в ломкие чёрные нити, которые обрывались при малейшем движении.

Она запрокинула голову, раскрыла глубокую щель вместо рта и издала последний протяжный крик, который смешался со скрипом качающихся от ветра деревьев и с далёким воем озёрного великана.
Затем её тело начало стремительно сжиматься. Плечи провалились, грудь сморщилась, длинные ноги подломились, а белая оболочка покрылась бесчисленными трещинами, из которых вырвались густые серые облака грибных спор. На мгновение среди этих клубов ещё различался тонкий человеческий силуэт с поднятыми руками, но вскоре и он сломался, рассыпался на восковые обломки и над корнями деревьев осталась лишь мутная пыль, которую ветер подхватил и понёс в глубину леса.

Почти одновременно со стороны озера раздался вой.
Великан, всё ещё бродивший среди развалин посёлка, почувствовал гибель грибницы. Его громадное тело содрогнулось, костлявые руки раскинулись в стороны, а длинные ноги топали, разрушая остатки заборов и окончательно раздавливая полуразрушенные дома. Из глубоких трещин на груди вырывался густой серо-коричневый пар, который постепенно превращался в тяжёлые облака спор, а кожа на туловище вздувалась и натягивалась, словно внутри огромного существа разбухала бесформенная грибная масса.

Великан попытался добраться до леса, где ещё недавно стояла восковая женщина, но ноги уже не слушались его, а каждый новый шаг сопровождался хрустом и громким треском. Он ухватился за полуразрушенный дом на окраине, обрушил остатки крыши и повалился на бок, зацепив длинной рукой горящие обломки соседней постройки, еще тлевших после ночного пожара.

Огонь мгновенно перекинулся на сухую грибную кожу и споры, покрывавшие его руки, затем стремительно пробежал по глубине трещин и вскоре громадное тело охватило пламя, которое с шипением и выстрелами пожирало раздувшуюся серую оболочку. Великан забился в последних судорогах, поднял голову и завыл последним воем громко и страшно, а над озером взлетели птицы, а между деревьями прокатилось долгое гулкое эхо.

В следующую секунду его туловище разорвалось.
Из груди вырвалось огромное облако грибных спор, смешанных с огнём, серым пеплом и коричневой пылью, которое взметнулось над разрушенным посёлком, накрыло тёмные крыши и поваленные деревья, а затем начало медленно расползаться по лесу, скрывая луну за густой мутной завесой.

Огромные руки и ноги распадались на серые хлопья, разлетались под порывами ветра, и вскоре от чудовищного великана остались лишь несколько обугленных обломков, окружённых дымящимися развалинами, над которыми ещё долго поднимались лёгкие облака спор, внутри которых вспыхивали редкие искры.

А внизу, в глубине рудника, грибница окончательно проигрывала свой смертельный поединок, теряя силу.
Толстые чёрные корни, ещё недавно поднимавшиеся из стен и управлявшие человеческими телами, обмякли, начали стремительно сохнуть и распадаться на мягкие бесформенные куски, которые муравьи немедленно растаскивали по своим подземным ходам. Восковой саван, покрывавший потолок, стены и тела погибших, медленно провисал, рвался и оседал на каменный пол, накрывая мёртвых людей, уничтоженные грибные отростки и бесчисленных муравьёв, погибших во время сражения.

На мгновение в галерее наступила жуткая тишина, нарушаемая лишь удаляющимся барабанным боем и шорохом миллионов ног насекомых, продолжавших собирать добычу.
Люди, пережившие страшную битву, начали осторожно подниматься с камней, не веря, что чудовищная грибница, едва не поглотившая весь посёлок, наконец уничтожена. Кто-то опустился на колени, закрыв лицо руками, другие пытались разыскать среди погибших родственников, а Джозеф, тяжело опираясь на топор, долго смотрел на чёрные муравьиные колонны, которые продолжали двигаться по галерее с той же неумолимой правильностью, хотя грибных корней почти не осталось.

Но барабанная дробь не стихала.
Она становилась всё громче, и в её ритме появилась новая, тревожная настойчивость, словно бесчисленные маленькие барабанщики передавали по всему подземному царству следующий приказ.
Муравьи перестали собираться вокруг остатков грибницы.
Их колонны медленно развернулись к людям.

Первой жертвой стал последний из лесорубов, все еще стоявший возле деревянной подпорки, по которой спускались крупные муравьиные солдаты. Несколько насекомых забрались ему на сапоги, затем поднялись по штанинам, цепляясь челюстями за ткань, и прежде чем мужчина успел стряхнуть их, на ноги уже хлынул чёрный поток.

Он закричал, ударяя себя ладонями по бёдрам, но насекомые продолжали ползти вверх, проникали под одежду, впивались в открытые участки кожи, а вслед за первыми появились сотни и тысячи других, которые мгновенно покрыли его тело плотным шевелящимся слоем.

Мужчина метнулся к выходу, но поскользнулся на мокром камне и упал прямо в муравьиный поток и уже больше не смог подняться. Его крики некоторое время раздавались среди барабанной дроби, затем оборвались, а чёрная масса двинулась дальше.

Люди бросились в разные стороны, пытаясь забраться на каменные выступы, оттолкнуть насекомых обломками деревянных креплений и найти свободный проход, однако муравьи появлялись отовсюду, спускались с потолка, выползали из трещин, поднимались по стенам, и вскоре вся главная галерея оказалась заполнена черным сплошным потоком.

А-Тао схватила Ляна за руку и прижалась к стене, стараясь защитить его от приближавшихся муравьев, когда маленькая девочка, стоявшая рядом, внезапно заметила высоко над ними узкую тёмную щель между двумя каменными плитами.
Она показала туда пальцем.

Проход уходил вверх, скрываясь за старой деревянной балкой, и казался таким узким, что взрослый человек едва ли смог бы просунуть в него плечи, однако девочка сразу поняла, что для неё и Ляна этот лаз может оказаться единственным спасением.

Мальчик посмотрел вверх, затем на приближавшихся муравьёв, после чего бросился к камням и начал карабкаться по выступам, цепляясь пальцами за мокрую породу. Добравшись до щели, он протянул руку девочке, но она не могла подняться самостоятельно, и тогда А-Тао подхватила её под руки, приподняла насколько хватило сил, а Лян ухватил за запястье и потянул к себе.

Девочка с трудом протиснула плечи между камнями, платье зацепилось за острый выступ, и несколько мгновений она беспомощно барахталась в тесном проходе, пока мальчик не ухватил ткань и с силой не разорвал её. Она поползла дальше, обдирая пальцы и щёки о шероховатую породу, а Лян последовал за ней, протискиваясь боком, упираясь ступнями в камни и с трудом продвигаясь к слабому лунному свету вверху.

Позади раздавались крики людей.
А-Тао попыталась подняться следом, но проход оказался слишком узким, и она смогла только просунуть руку в щель, нащупать ладонь сына и крепко сжать её. Лян почувствовал, как мать удерживает его пальцы, и на мгновение остановился, собираясь вернуться, однако женщина отчаянно подтолкнула его вперёд, заставляя ползти дальше.

Из глубины галереи уже поднимался новый чёрный муравьиный поток.
Джозеф, стоявший возле А-Тао, ударил топором по старой деревянной балке, пытаясь обрушить её перед наступавшими насекомыми, но муравьи обходили препятствие, перебирались через камни и спускались с потолка, не обращая внимания на падавшие обломки.

А-Тао успела ещё раз коснуться руки сына, затем её пальцы разжались и исчезли в темноте.
Лян хотел остановиться, но девочка потянула его за рукав, показывая на свет впереди, и оба ребёнка продолжали ползти, с трудом протискиваясь между холодными каменными плитами.

В некоторых местах расселина становилась такой тесной, что приходилось почти полностью выдыхать воздух, медленно проталкивая тело вперёд, а острые края породы царапали плечи, руки и лица. Иногда дети слышали далёкий барабанный бой, доносившийся из глубины горы, иногда казалось, что под ними дрожит и движется сама земля, но постепенно звуки битвы оставались всё дальше и становились все глуше, а впереди уже чувствовался свежий ночной ветер.

Дети выбрались наружу, цепляясь за неровные края скалы, и оказались на узком каменном выступе высоко над лесом. Оба ребёнка, измученные, исцарапанные и обессиленные, долго лежали на холодном камне, жадно вдыхая чистый воздух.
Над ними сияла огромная полная луна.

Её холодный серебристый свет заливал каменные уступы, освещал вершины буков, уходивших вниз бесконечным тёмным морем, и ложился широкой мерцающей дорожкой на далёкую гладь озера. Ветер уже рассеял большую часть грибной пыли, поднявшейся после гибели великана и восковой женщины, и только над разрушенным посёлком ещё клубилась лёгкая серая дымка, постепенно растворявшаяся среди чёрных деревьев.

Дети поднялись и подошли к краю выступа, крепко держась за руки, а внизу, среди огромных камней и старых древесных корней, начиналось новое движение.
Из входа в рудник выходили муравьи.

Сначала показалась узкая чёрная цепочка, затем другая, третья, и вскоре по каменистому склону потянулись длинные стройные колонны, двигавшиеся правильными рядами. Они обтекали валуны, спускались по корням деревьев, пересекали влажные участки земли и исчезали в тёмных расщелинах, ведущих к глубоким подземным гнёздам.
Барабанный бой не утихал.

Теперь он звучал не тревожно и не угрожающе, а торжественно и размеренно, словно огромное подземное войско возвращалось после тяжёлой победы, сопровождая своё движение тысячами крохотных барабанщиков, отбивавших один и тот же ритм по сухой древесине, старым корням и каменным выступам.

Чёрные колонны тянулись одна за другой, и казалось, что им не будет конца, поскольку из рудника непрерывно выходили все новые муравьи, неся кусочки грибной ткани, обломки восковых волокон и маленьких голубовато-серых насекомых, которых победители не уничтожили вместе с грибницей.

Некоторые группы осторожно переносили живую тлю, окружая её плотными рядами солдат, а другие исчезали в глубоких подземных ходах, куда уносили добычу для своей колонии и матки, оставшейся в безопасности среди многочисленных камер огромного муравейника.

Они победили чужую грибницу, уничтожили восковую женщину и великана, но сохранили источник того самого ужаса, который едва не погубил всё их подземное царство.
Муравьи не знали, что маленькие голубовато-серые насекомые, которых они теперь бережно переносили в свои гнёзда и были причиной, породившей белый восковой саван, грибные корни и чудовищные существа, населявшие берег холодного озера.

Они знали лишь, что чужая грибница уничтожена, их собственное подземное царство спасено, а впереди их ждёт привычная жизнь, в которой необходимо строить ходы, защищать матку, выращивать потомство и собирать пищу.

Лян и девочка стояли на скале, взявшись за руки, и молча наблюдали за бесконечными чёрными колоннами, которые постепенно скрывались среди камней, унося с собой добычу и сопровождая своё движение мерной барабанной дробью.

Дети не знали, сколько времени прошло с тех пор, как они выбрались из тесного подземного прохода, и оба чувствовали только страшную усталость, холод ночного ветра и пустоту, оставшуюся после гибели всех, кого они любили.
Огромная луна медленно поднималась над лесом, освещая разрушенный посёлок, поваленные деревья и белые остатки воскового савана, которые ещё висели между обломанными ветвями, словно погребальные полотнища, оставленные над огромной общей могилой.

Постепенно последние муравьиные колонны скрылись в расщелинах скал, барабанный бой сделался тише, превратился в далёкий глухой перестук, а затем почти растворился среди ночных звуков леса.
А на молодых буковых ветвях, серебрившихся под лунным светом, уже собирались маленькие голубовато-серые насекомые, покрытые тончайшими восковыми нитями.
Они теснились одно возле другого, расправляли белый пух и медленно приподнимали тела, посылая по длинным пушистым полосам плавные волны, которые переходили с ветки на ветку, словно невидимая рука осторожно встряхивала лёгкое шёлковое полотно.

Девочка заметила, что движения белых насекомых совпадают с далёкой муравьиной дробью, которая ещё доносилась из глубины подземных ходов, словно два огромных царства, совсем недавно пытавшиеся уничтожить друг друга, теперь подчинялись одному древнему ритму, существовавшему задолго до появления людей, их домов и дорог.
Барабанный бой затихал, а белые насекомые продолжали раскачиваться среди тёмных ветвей, сохраняя свой удивительный единый ритмичный танец, с которого когда-то и началась вся эта страшная история.

И над разрушенным посёлком, над холодным озером, над бесконечным черным буковым лесом, где ветер уже разносил миллиарды невидимых грибных спор, медленно поднималась огромная луна, освещая двух маленьких детей, стоявших на скале, и тончайшие белые волокна нового воскового савана, который уже начинал сплетаться среди молодой листвы.