Серия 3. Шестнадцать лет спустя

Алиса сидела на старых скрипучих качелях, сосредоточенно дуя на ободранную коленку. Было уже прилично поздно, но спать не хотелось. Не хотелось давно и принципиально, но, к сожалению, было необходимо.
Голова гудела, как старый дворовый трансформатор. Кажется, собирался дождь — она это чувствовала всей кожей. Электрические покалывания разбегались по нервам её худенького тела, и по коже толпами бежали мурашки: у неё с погодой были особые, личные отношения, и ничего хорошего из этих отношений не выходило.
Девочка зло выдохнула:
— Вот дурак братец! Придумал какую-то чушь про живые тени в комнате.
Большие янтарно-зелёные глаза смотрели вдаль серьёзно, почти по-взрослому. Алиска точно знала: мистики не существует. А если ты её видишь — то ты либо дурак, и тебе пора лечиться, либо тебя обманули. Увы, про дураков за свою недолгую жизнь она знала уже немало. (Кошка Баст поэтому поводу немного ошиблась, но кто при начальстве будет уточнять мелочи.) А способность находить себе приключения на все места сразу — это, конечно, семейное. Вот только почему из всей семьи приключения выбирали именно её, Алису, и почему за всё платила всегда именно она — и за себя, и за брата?
Вдруг из-за куста бабушкиной сирени раздался неуверенный писк — очень похожий на мяуканье.
Алиса встала, морщась от шипучей боли в коленке, похромала на звук и присела, отодвинув ветки. И увидела чудо. Из темноты листвы на неё, не мигая, смотрели серьёзные голубые бусинки глаз. Крохотный белый комочек с выражением лица бухгалтера, у которого на поверке года ничего не сходится.
— Ой, какой! — умилилась девочка и протянула руку. — Ты чего здесь делаешь, чудо пушистое?
Котёнок продолжал пялиться в упор и даже попятился вглубь куста. Он уже не мяукал и вообще выглядел озадаченно — будто открыл дверь, а там незнакомка с сильно подозрительными намерениями. Гулял, никого не трогал — а к нему тут руки тянут, да ещё немытые.
Девочка смутилась и перестала сюсюкать. Осторожно позвала:
— Кысь-кысь, иди сюда! Молочком угощу. Приютить не смогу, но подкормить — святое дело. Ну, если сохранишь наш секрет в тайне, — и позволила себе улыбку, приличествующую заговорщице.
Котёнок скептически покосился на неё, оценил предполагаемое молоко, сличил его с предложением о секрете и счёл сделку невыгодной. Юркнул — и исчез. Просто-напросто.
Алиса даже потрясла головой. Покыскала ещё — животинка не отозвалась. Тогда она почти залезла в куст по пояс, старательно выискивая пушистое чудо. В такой позе — попой кверху, в кустах, в ночи — её и застала строгая бабушка. Ужин, воспитательная беседа и отправка в комнату заняли минут десять, не больше.
А Алиса ещё долго лежала и пыталась понять, что же это было. Глюк? Если глюк, то почему именно в кусте и именно кот? А если котёнок настоящий — куда он подевался? Ведь она отчётливо ощутила: зверька там попросту не стало. Не убежал — не стало. Разница тонкая, но её внутренний особый радар эту разницу почувствовал.
Вдруг за спиной что-то шевельнулось. Девочка уловила лёгкое движение и чьё-то присутствие, резко села в кровати… Обернулась, прежде чем успела осознать, что в окно второго этажа не так-то легко влезть незамеченным, — и чуть не вскрикнула, зажав рот ладошкой. По стене пробежала зыбкая тень. Силуэт! Ветер колыхал занавески…
— Тьфу ты, блин-блинский! — выдохнула она и хихикнула над собой.
До Алисы дошёл секрет «живых» теней. Светильник-ночник висел как раз у шторы, и когда ветер, играясь, приподнимал ткань, по стене бежала заметная тень. Ну а человеческий силуэт дорисовал уже страх — художник известный, лишнего не потребует.
— Ох, братец, дурак! — выдохнула она с облегчением. — Сам придумал, сам поверил и меня заодно своими байками напугал. Нечестно, но ладно.
Она встала и закрыла окно. За ним уже светало. Снова бессонная ночь… Девочка понимала, что для её больной головы здоровый сон и режим — вещи первой необходимости, почти как воздух. Понимала — и каждый раз с чувством, что мир против неё лично, отказывалась ложиться раньше рассвета.
Где-то далеко, в мире, о котором она не помнила, война не думала заканчиваться. А дождь всё-таки начался.
Алиса потянулась, зевнула и укуталась в тонкое колючее шерстяное одеяло. На рассвете тревоги уходят вместе с дурными тенями и обидами, и засыпается легче…