1972 Трёхизбенка Первые впечатления

Застывшие страницы истории моего рода. 1972. Трёхизбенка. Первые впечатления
 
В начале 1972 года Ворошиловградская дивизия была передислоцирована в Шелехов Иркутской области. Опустели казармы, штабы, парки и ангары для техники. Семьи пока продолжали жить в прежних городках — ждали жильё на новом месте службы и окончания учебного года у школьников.

Направление мы получили во вновь сформированную дивизию. Были одними из первых — теми, кто должен был вдохнуть в пустые домики жизнь, наполнить их голосами, смехом детей, запахами кухни и самыми обычными человеческими переживаниями.
Бойцы, офицеры и прапорщики прибывали в основном из Киевского военного округа. Кто-то сначала приехал в Ворошиловград, а ракетный дивизион, в котором предстояло служить Игорю, располагался на полигоне, примерно в пятидесяти километрах от штаба дивизии.

Я в это время гостила у родителей и ждала контейнер с нашими вещами. Когда имущество наконец прибыло, начала собираться в дорогу. Ехала в Трёхизбенку с моим девятикилограммовым счастьем — дочкой Оксаной. Помогал мне младший брат Ваня. Ему было всего десять лет.

Мама где-то раздобыла рюкзак. В него сложили вещи, отдельно приготовили сумку с едой. Оксану я держала на руках, Ваня нёс всё остальное. Уже тогда он был маленьким мужчиной, которому поручили настоящее взрослое дело.

Сначала добрались до Ворошиловграда, потом пересели на автобус до Трёхизбенки. Автобус оказался битком набит людьми. Мне место нашлось, а Ваня всю дорогу стоял, сумку опустил вниз, а рюкзак снять не удалось.

Я время от времени смотрела на него и думала только об одном: лишь бы выдержал.
Трёхизбенка оказалась большим селом. От автобусной остановки до военного городка оставалось ещё семь километров. Транспорта не было, поэтому пошли пешком. Дорога была вполне сносной, по обеим сторонам стояли красивые, добротные дома. Но мы приехали после дождя, сначала обходили огромные лужи, потом решили, идти босиком проще. Когда дорога пропадала под водой, держались за заборы — было страшно поскользнуться.

Оксана становилась всё тяжелее. Ваня еле переставлял ноги, но с Оксаной разговаривал. Его было очень жалко. Мальчик больше часа простоял в автобусе, потом семь километров шёл пешком, неся на спине рюкзак и удерживая в руках сумку с едой. Он не жаловался, только иногда подставлял под лямки рюкзака освободившуюся от сумки  ладонь.

В какой-то момент Трёхизбенка без всяких указателей перешла в деревню Кряковку. Бесконечная улица закончилась, но дорога продолжилась, теперь лужи сменились на расплавленный на солнце мягкий асфальт. Потом показались первые домики долгожданного военного городка...

Очень устали, но дошли. По описаниям Игоря нашли наш домик. Дверь была открыта. В комнате находился боец, который белил стены. Весь пол был покрыт брызгами побелки, а прямо посреди этого белого безобразия стоял наш диван — ничем не прикрытый.

Игорь в это время был в части. Солдат побежал его разыскивать, а мы остались осваивать новое жильё.

Ваня и Оксана сразу упали на диван. У них уже не осталось сил ни на удивление, ни на разговоры. Я взяла тряпку и начала мыть пол, передвигая ящики и коробки.
Так началась наша новая жизнь.

Комната с лимонными стенами осталась сказочным воспоминанием. Впереди были стены попроще, вода из колонки, уличный туалет и быт, к которому нужно было привыкать не постепенно, а сразу.

Домики были, как принято говорить, «не так, чтобы не очень», но жить было можно. Всего в городке стояло двадцать два четырёхквартирных дома. Они уже не одно десятилетие мечтали о ремонте, но пока довольствовались тем, что продолжали служить людям и не стали приютом для одичавших собак.

Воду брали в колонке. Носили вёдрами, делали запасы: отдельно для готовки, отдельно для стирки, отдельно — просто на всякий случай. Вода в доме никогда не воспринималась как нечто само собой разумеющееся. Её приходилось принести, поднять, поставить, не расплескать. В хозяйстве появились вёдра и корыто для стирки.

Туалет находился метрах в двухстах, один на несколько домиков. Баня была раз в неделю на территории воинских частей. Сначала два часа отводили женщинам с детьми, потом мужчинам, затем бойцам. Банные дни становилась настоящим событием. После недели гарнизонной жизни хотелось не просто помыться, а отогреться, смыть с себя усталость и снова почувствовать себя человеком.

В городке был магазин. Там почти всегда стояла очередь. Но очередь никого не раздражала: это было место встреч, клуб знакомств и обмена новостями. Пока стояли в очереди, успевали поговорить обо всём.

В конце лета началось серьёзное пополнение — стали прибывать лейтенанты. В нашем гарнизоне появились Банников, Лапин, Иванов, Леонтьев. У танкистов лейтенантов было много, почти все они окончили Харьковское танковое училище.

Молодые, энергичные, ещё не успевшие устать от службы, они привносили в гарнизон движение и шум. Появлялись новые лица, новые голоса, новые истории. Кто-то уже был женат, кто-то только собирался вызвать к себе семью.

В сентябре отмечали День танкиста. А 19 ноября наступал наш самый главный праздник — День ракетных войск и артиллерии, или, как мы его называли — День ракетчиков. Отмечали праздники знаменательно. С утра на плацу было торжественное построение: в парадных мундирах, с оружием. Чеканя шаг проходили в торжественном марше со строевыми песнями.

В гарнизонном доме офицеров проходило собрание, на котором присутствовали не только военные, но и их семьи, представители шефских предприятий. Звучал праздничный доклад, после него — праздничный приказ с подведением итогов по результатам социалистического соревнования, объявляли победителей по боевой и политической подготовке, вручали грамоты, объявляли благодарности, зачитывали благодарственные письма на родину солдат, награждали бойцов краткосрочными отпусками.
 
После собрания силами художественной самодеятельности, а иногда, приглашённых артистов давался праздничный концерт или демонстрировался художественный фильм.
В нашем дивизионе было всего три женщины, включая меня. Праздничные угощения готовили в доме командира Щепелина. Несколько бойцов помогали в столовой. Шла своя, невидимая для гостей работа: готовили, накрывали столы, проверяли, хватает ли посуды, успеет ли всё вовремя попасть на стол.

Были приглашены шефы — руководители крупных предприятий района, которые очень помогали нашей части, командование танкового полка, офицеры из штаба ракетных войск и артиллерии дивизии.

Для нас это был не просто официальный праздник. В нём чувствовалась общая радость от того, что дивизион постепенно оживает, что появляются свои традиции, свои встречи, свои даты, которые будут ждать весь год.

Моя Оксаночка оказалась единственным ребёнком на празднике, в конце ноября ей исполнится один год. Она бегала по большому залу офицерской столовой, никому не мешала и была совершенно счастлива. Ей нравилось просторное помещение, голоса взрослых, праздничная суета. Она чувствовала себя хозяйкой этого большого мира и сновала между столами, пока взрослые улыбались, звали её к себе и старались не потерять из виду.

Празднование Дня ракетчиков стало нашей традицией. В 2000 году Игорь демобилизовался из армии, но праздник остался с нами. Видимо, некоторые даты со временем перестают быть просто датами. Они становятся частью семьи, частью памяти, частью жизни.
 
А пока мы обживались. Постепенно стали приезжать жёны. Их становилось всё больше, и гарнизон сразу сделался веселее.

Рядом жили Витя и Любочка Бережные, Марек и Галина Руденко, Толик и Шура Кирилловы. К Банникову приехала красавица жена, потом к Иванову — его Таня. По замене прибыли Каленцовы, Святные.

Появилось много детей и колясок. Городок, ещё недавно казавшийся пустым и временным, наполнился новой жизнью. На улицах зазвучали детские голоса, возле домов стали сушиться пелёнки, женщины встречались у колонки и в магазине. Кто-то вёз коляску, кто-то нёс ребёнка на руках, кто-то торопился домой, потому что на плите закипала вода или просыпался малыш.

Зимой жизнь стала значительно труднее.

В наших домиках было очень холодно. Мёрзли руки и ноги, даже когда мы старались укутаться потеплее. Горячая вода до радиаторов почти не доходила. То ли терялась по дороге, то ли трубы были плохо утеплены — мы не знали. Знали только одно: тепло, которое должно было прийти в дом, до него не добиралось.

На неотапливаемой веранде стояла газовая плита, рядом с ней — газовый баллон. Когда набиралась машина пустых баллонов, их увозили куда-то на заправку. Потом привозили обратно, и мы снова могли готовить. Но до этого момента приходилось экономить газ. Запасных баллонов не было, приобрести их было невозможно.

Выручала электроплитка, если в доме было электричество. А нормальное электричество, с положенным напряжением, случалось нечасто. Освещение оставалось тусклым, словно лампочка сама мёрзла под потолком. Вода в кастрюльке могла закипать несколько часов. Телевизор показывал изображение, утонувшее в сером тумане. Мы смотрели на этот туман и радовались уже тому, что экран светится и есть звук.

Зимой особенно остро понимали, что такое настоящее тепло. Не только горячая вода и батареи, но и солнечный свет, сухая одежда, тёплый пол и кухня, возможность выйти на улицу без мысли о том, что дужка ведра — ледяная, что замёрзнут пальцы и можно поскользнуться и разлить воду.

Весну ждали как избавление. Ждали, когда просохнет дорога, когда из-под снега начнут показываться первые тёмные пятна земли, когда можно будет открыть окно и не впустить в комнату ледяной воздух. Весна должна была вернуть нам не только солнце и тепло, но и привычную уверенность, что жизнь прекрасна.
Мы жили в холодных домиках, носили воду в вёдрах, радовались банному дню и терпеливо всматривались в серый телевизионный экран.

Но теперь за тонкой стеной комнаты и в соседних домиках были свои. А когда рядом есть люди, с которыми можно разделить трудности, даже самый неприспособленный для жизни гарнизон постепенно становится домом.