Лагерь для взрослых. Глава 6

Глава 6.хэллоуин
Вечером, когда на улице окончательно стемнело, тяжелые засовы на дверях нашей комнаты внезапно лязгнули. Внутрь шагнули несколько охранников. Не говоря ни слова, они начали грубо поднимать всех с коек и вытягивать в коридор. Нас, испуганных и сонных, поволокли по переходам в административный корпус, к актовому залу, и спешно построили за кулисами.
Из-за плотного занавеса доносилась приглушенная музыка, гул голосов и звон бокалов. Аккуратно заглянув в щель между портьерами, я обомлела: весь зал был богато оформлен для празднования Хэллоуина. Повсюду висели тематические декорации, на больших экранах сменялись жутковатые кадры, а столики ломились от дорогих закусок и выпивки.
На сцене, сияя безупречной улыбкой, уже стоял Эвергард. Мимо нас, узников, за кулисы вальяжной походкой прошел Освальд. Сердце забилось в самом горле. Дуб-417 — тот самый крепкий, коренастый мужчина, который прибыл в нашем потоке — не выдержал. Видимо, он попал в это место именно через Освальда. С диким рыком он попытался броситься на него с кулаками, но тут же получил сокрушительный удар дубинкой от охранника и повалился на пол, хватая ртом воздух.
Я посмотрела на идущего Освальда с леденящим презрением и одними губами, но отчетливо, произнесла:
— Предатель.
Освальд услышал. Он остановился, повернул голову и вместо того, чтобы разозлиться, просто подмигнул мне и широко улыбнулся. И эта его знакомая, когда-то казавшаяся такой милой и радушной улыбка теперь выглядела по-настоящему жутко.
В этот момент голос Эвергарда в микрофоне зазвучал громче. Он вещал со сцены, обращаясь к гостям:
— Дорогие друзья, не буду долго томить вас ожиданиями и прямо сейчас покажу наш обещанный сюрприз! Выводите!
Охранники силой вытолкнули нас из-за кулис на ослепительно освещенную сцену и построили в ровный шеренговый ряд. Все мы, включая меня, смотрели в темный зал широко открытыми от ужаса и шока глазами. Напряжение было таким, что едва удавалось дышать.
Среди зрителей за нарядными столиками сидели Элла, Эльвира, Тамара, Валентин и все прочие, кого мы еще пару дней назад наивно считали своими соседями по палате, такими же несчастными пациентами. Никакие это были не пациенты. Это были богатые спонсоры всей этой системы или просто искушенные любители столь извращенных развлечений. Они вальяжно откидывались на стульях, довольно улыбались, переговаривались и даже свистели, разглядывая нас как живой товар.
— Перед вами — наш новый поток, — гордо продолжал вещать Эвергард, прохаживаясь перед нами. — Для тех, кто присутствует у нас впервые, я с удовольствием объясню суть. Наша уникальная программа, сродни здоровой беременности, способна ровно за девять месяцев полностью стереть старую, отжившую свое личность и создать абсолютно новую. И эту новую, чистую личность мы потом выпускаем в большой мир. Да, разумеется, пока наши подопечные всего не осознают, а потому отчаянно сопротивляются, однако...
— Однако потом они нам еще спасибо скажут, — бесцеремонно перебил его Освальд, выходя в центр сцены с бокалом в руке. Он окинул зал довольным взглядом и продолжил: — Мы вовсе не собираемся держать их здесь вечно, как они сейчас со страху думают. По истечении девяти месяцев мы вернем их в их прежнюю жизнь, раз уж они туда так рвутся. Нам это даже на руку: вернуться-то они вернутся, но уже совершенно не прежними людьми. Они будут беспрекословно делать то, что выгодно нашей организации. А некоторые, знаете ли, настолько пропитываются нашей философией и духом, что сами предпочитают оставаться работать внутри системы.
После этих слов зал разразился аплодисментами. Нас, оцепеневших от этого откровения, конвоиры грубо увели обратно за кулисы и погнали по холодным коридорам в наш корпус, а «элита» осталась шумно праздновать Хэллоуин.
Нас ждал скромный, почти нищенский ужин: порция сухой, без единой капли масла гречки, кусок черного черствого хлеба и пустой чай с сахаром. Быстро помывшись в душе под присмотром надзирателей, мы оказались заперты в своей комнате.
Я сидела на жесткой койке и внимательно присматривалась к своим товарищам по несчастью. Из пятнадцати человек я сразу выделила для себя троих женщин и троих мужчин, которые держались чуть особняком, но с остатками внутреннего достоинства.
Среди женщин была Питон-289 — русская, плотная, в теле, с удивительно смешливыми, несмотря на ситуацию, глазами. Рядом с ней сидела Оса-398 — татарка, очень худощавая, с вечно поджатыми в обиде губами. Чуть поодаль устроилась Стрела-401 — якутка среднего телосложения с абсолютно нейтральным, непроницаемым выражением лица.
Среди мужчин, помимо избитого Дуба-417, который коренастым замком сидел на полу и баюкал ушибленные ребра, выделялись еще двое. Смола-395 — плюгавый, тощий и жилистый мужчина, который постоянно озирался по сторонам, и Камень-400 — мужчина самого обычного среднего сложения, на лице которого застыло каменное спокойствие.
Я прикинула в уме их номера. Судя по цифрам, все они прибыли сюда совсем недавно, с разницей всего в несколько дней, а кто-то, возможно, и в один день со мной. Мы действительно были единым «новым потоком». А это значило, что где-то здесь, в соседних блоках или камерах, содержится более ранний поток, который прямо сейчас ускоренно готовят к выпуску в мир. Мне стало не по себе от мысли: смогли ли те люди остаться людьми, сохранили ли себя, или все-таки сломались и стали такими же исполнительными, стерильными и бездушными роботами, как Эвергард, Освальд, Алиса и Арнольд?
И еще один вопрос не давал мне покоя: почему у нас такие странные прозвища? Ладно мужчины — Дуб, Камень, Смола... Но почему у меня именно «Вереск»?
Я легла на спину и уставилась в серый потолок, глухо размышляя об этом. В памяти всплывали образы моих домашних питомцев. Они сейчас там, одни, остались в поселке ждать меня долгие девять месяцев. Ради них, ради того, чтобы вернуться к ним настоящей, я просто обязана выстоять. Я ни в коем случае не должна позволить им стереть мою память и сделать из меня «новую личность».
В этот момент железная дверь с грохотом распахнулась. В комнату уверенным шагом вошла Алиса. В руках она держала плотный лист бумаги и клейкую ленту. Многие заключенные тут же испуганно подскочили со своих мест, демонстрируя покорность, но я осталась лежать, даже не повернув головы. Алиса с сухим шуршанием принялась вешать на стену жесткий режим дня. Я лишь равнодушно прикрыла глаза. Какой смысл вскакивать и заискивать перед ней сейчас? Завтра на рассвете все равно начнется эта проклятая рутина, и всё и так станет понятно.