Серия 6. В холодном дворце Хельхейма

­­­Тут даже иллюзии держатся с достоинством и цветов не распускают — на то они и Чертоги Мёртвых. Готически пафосный антураж и искры комфорта: богиням тоже не чужды удобные слабости. Зато тепло было самое что ни на есть живое: в дальнем углу, у камина, отзывчиво потрескивало синее Пламя Забвения, а на мягкой подушечке цвета молодой хвои, подбитой золотыми вышитыми вензелями, полусидя устроилась Баст и беспечно помахивала алой туфелькой.
Они с красавицей Хель уже открыли вторую бутылку ирландского сладкого — у богини нашёлся стратегический запас, на случай особо хорошего настроения, — и разговор делался всё веселее и интереснее.
— …и вот он мне такой: «Ваше Вашество, но это же верх неприличия!» — Баст с удовольствием отпила вино с широкой улыбкой и продолжила: — А я ему: «Верх неприличия — это когда кота поймали за хвост, а он вдруг оказался оборотнем». Чего мелочиться!
Хель захохотала — низко и заразительно, совсем не так, как положено смеяться богиням. Пустая бутылка сиротливо пригорюнилась у золочёной ножки стола.
Хелла была давней близкой подругой Алой Королевы, и даже после раскола миров безднов Полог дурных эльфов их не разлучил: и мифический мир самой Бастет, и Асгард, и мрачный ледяной Хельхейм оставались вполне доступны Теневому княжеству. Дружба вообще не признаёт границ, а эта ещё и возила с собой целый гардероб со скелетами и парочку пудрениц — для особо наблюдательных.
Хотела бы Бастет взглянуть, что будут делать Светлые Ветки, если Смерть перестанет приходить за живыми и поддерживать их замечательный баланс. Но озвучивать мысль не спешила: для такой фантазии ещё недостаточно выпито.
Красавица и умница Хель нашла свой способ дотягиваться и до Мрачнополиса с его Тенями, регулярно вынося мозг самому Князю, и до других миров Иггдрасиля — ну, в их личном представлении это был именно Иггдрасиль; с точки зрения самой Баст миры были перекручены куда интереснее и узорчатее, чем банальное Древо с его Ветками. Факт в том, что по сути для Смерти вход открыт в любой Мир, где есть хоть подобие Жизни. На плечах подруги лежала целая служба, обеспечивающая посмертные очищающие аттракционы не только грешникам из умерших, но и особые задачки для Путников Межмирья — то бишь Высших лордов, возвращающихся в свою обитель Теней. Последнее, к сожалению, было уже неактуально: вырваться, чтобы направить Суть в какой-либо из Миров для обучения, теперь не представлялось возможным — Полог блокировал любую разумную энергию крупнее искры. Так что главная аудитория богини смерти осталась не у дел. В сравнении с грешниками — большая потеря: грешники всё-таки за счёт заведения.
— Хель, а ведь мне удалось прорваться в тот дурной техногенный мир, где застряла наша Птичка! — Баст небрежно крутила ножку изящного тюльпанообразного бокала в белых пальчиках. — Правда, аватар быстро погиб. Чудовищное, честно сказать, ощущение — угодить под колесо пьяного байкера. Я умудрилась зацепить искрой крохотного умирающего котёнка. Ещё и мрачно-белого цвета — прямо вестник беды какой-то.
Хель заинтересованно улыбнулась в ответ. Изумрудные глаза, оттенённые чёрными пышными ресницами, блеснули смешинкой.
— Вестник беды? Хе, хотела бы я на это взглянуть. Люблю всё белое и пушистое, но тебя в таком виде слабо представляю. — Она пригубила из бокала и добавила тише, будто между прочим: — А может, так котёнку и прописано было, вот только способ весточку передать от Судьбы — прямо скажем, грязный.
Баст фыркнула смешливо, но неубедительно. Животинку было немного жаль.
Хель легко встала, поставив бокал на золотой филигранный столик. Зелёный шёлк с шелестом скользнул по длинным стройным ногам — Хель называла этот цвет мхом с гробовых плит, и Баст так и не определилась, это фирменная шутка такая или нормальное бытовое сравнение. Богиня расправила алибастровые плечи и улыбнулась. А миниатюрная Баст вздохнула. Вот дала же Вселенная подруге такую внешность! Высокая и стройная Хель — фиг с тем, что богиня смерти и холода, — была настоящей погибелью мужикам. Длинные чёрные волосы и огромные изумрудные глазищи, смотрящие в самую душу прямой наводкой, сшибали с пути истинного даже самого святого из старцев — что уж про воинов говорить: они сами шли за богиней смерти куда угодно, с глупо счастливыми небритыми рожами. Но в Хельхейм она кого попало не водила. Это святое.
— Ну, чего уставилась-то? — хмыкнула зеленоглазая красавица. — Пошли-ка, я тебе кое-что покажу, думаю, понравится. А то тебя, вижу, совсем в фантазии унесло. Сейчас цветные пьяные пузырьки из ушей полетят. Вставай, прогуляемся.
Алая стёрла дурацкую задумчивую улыбку с лица и весело хихикнула:
— Вот язва чернобурая! Ладно, уговорила. Пошли, пошли.
Она легко скользнула с атласных подушек и потянулась. Тёмно-красные бриджи и шёлковая лёгкая туника натянулись, обрисовав крепкий не по-девичьи корпус и мощные мышцы. Впрочем, Баст это не портило — скорее наоборот. Алая плавным кошачьим, абсолютно трезвым шагом подошла к Хель, и они уже собрались было выйти из залы, как на противоположном её конце раздался громкий хлопок и грохот.
Баст тут же загородила собой подругу и насторожилась.


Круглые плечи напряглись, а глаза потемнели и сузились, пытаясь уловить опасность. Пахло озоном, а по углу стены рядом с тяжёлой бордовой, шитой серебром портьерой пробегали разряды и искры. Алая Королева ощутила на плече холодную ладонь подруги — и ладонь не дрожала.
— Бастет, успокойся, это всего лишь портал. Правда, какой-то совсем корявый… Да и мало кто может прорваться вот так в мои покои… — тихо протянула Хель, а затем чуть громче позвала: — Ал, это ты, что ли? Дверей тебе мало, Сквозняк?
Из-под дивана показалась всклокоченная тёмная голова и пара изумлённых чёрных глазищ. Пряди антрацитовыми змейками очерчивали бледные чёткие скулы, а из-под них светилось размазанное по щеке красное пятно.
— Прости, сестрёнка, я не знал, что делать: попал в ловушку и кинул портал интуитивно… — выдохнула голова глубоким низким голосом и вздрогнула, заметив, что Хель не одна. Парень хрипло пролепетал: — Здравствуй, Баст…
На «Баст» голос просел и дал банального петуха — тонко так, по-подростковому. Голова резко юркнула вниз и пробурчала что-то непереводимое. Секунду из-под дивана торчали только горящие уши, потом Жнец поднялся в полной боевой потрёпанной красе — отряхиваясь и бледной пятернёй быстро приглаживая волосы, будто всё нормально и так и было задумано.
— Ветер, у тебя кровь на щеке. Такое вообще возможно? Куда вляпался, помощь нужна? — спокойно спросила Королева, чуть склонив голову и внимательно глядя на взъерошенного парня. Она, конечно, всё заметила. И петуха тоже. Но спросила про важное, оставляя раненому бойцу место для гордого отступления.
Хель коротко выдохнула и быстро подошла к младшему брату, осторожно отодвинув длинные чёрные пряди от его лица. Кровь шла от рассечения у виска — небольшого, но выглядевшего страшновато. Ал даже не дёрнулся, по обыкновению, а только замер с дурацкой натянутой улыбкой, мягко перехватив и отведя её руку. Улыбка получалась так себе: рот улыбался, глаза — караулили.
— Жить буду, — заверил он.
— Даже если недолго, — сухо съехидничала Хель, отступив на шаг и облокачиваясь на спинку дивана рядом. — Рассказывай, куда тебя занесло на этот раз, шалопай.
Парень только кисло вздохнул и прикинул про себя варианты: доклад сейчас стоя, доклад с позором при Баст, доклад мокрой курицей. Ни один не понравился.
— Красавицы, а давайте я сперва приведу себя в порядок, а потом расскажу всё? Полчаса — и я ваш, терзайте, — хмыкнул он, кося чёрным лукавым глазом на Баст. Взгляд продержался ровно полсекунды и сбежал — как сбегают с тонкого льда: раньше, чем успеешь проверить, умеешь ли ты плавать.
Хель уже хотела возмутиться, но Алая придержала её за руку.
— Хорошо, Ветер. Чистись и приходи на растерзание, раз сам так решил, — и она хлопнула растерянную, нахмуренно глядящую на младшего брата Хель по ладошке. — Кажется, ты что-то мне хотела показать, моя хорошая? Пошли, раз звала. А малой пока переоденется и с мыслями соберётся.
— Это кто тут «малой»?! — смущённо отреагировал Жнец, обиженно взглянув на плавно огибающую его в этот момент Бастет — чья макушка едва доставала ему до груди. Уж для кого-кого, а для «малого» он был вообще-то выше на две головы. Детский порыв возразить так и остался прикушенным на языке.
Потому что Баст запрокинула на него голову — с этими своими колдовскими орехово-медовыми, чуть смеющимися глазами — и мягким движением пальчика провела по ране на виске: та мгновенно затянулась. Парень напряжённо замер и прикрыл глаза, непроизвольно задержав дыхание. Тёплая ладошка богини жизни легко скользнула по щеке, обжигая, а Хель тихонько хихикнула:
— Ты, конечно, братец. Приводи себя в порядок, мы ждём тебя на террасе, — хитро улыбнулась она ему и, подмигнув, прошла мимо, шурша длинным платьем цвета мха на гробовых плитах. Баст уже открыла дверь, и Хель поспешила вслед, помня, что подруга всё ещё плохо ориентируется в замке.
— Шуршите… — коротко выдохнул уже успокоившийся и взявший себя в руки Жнец. В голосе не было ни капли успокоенности, но посыл говорил сам за себя.
Двери щёлкнули. Пальцы его ещё мелко подрагивали, но мысли были чёткими, уже складываясь в цепочки и выводы.
Родные стены всегда лечат.
Он серебряный Жнец богини Хель, Алаор - её младший брат. Мощный и могущественный Вершитель, способный беспрепятственно проходить в любые миры по своему выбору и собирать смертную дань даже с бессмертной нежити… Но сегодня ему понадобилась вся его мощь, чтобы разорвать пространственную ловушку. Кто-то или что-то запечатало комнату смертной, пока он искал след неупокоенного. След, что характерно, обрывался у странного дома. А в доме нашлись чудные книги — от них прямо-таки фонило магией. Пахло домом — и травами, и чем-то старым, что пряталось под половицами. В этом доме гнездилось чьё-то наследие или явная чертовщина, и оно слабо, но дышало странной, незнакомой древней магией. Явно тут было что-то нечисто, и это «что-то», судя по полкам, любило почитать. Выяснять, что именно, перехотелось после ловушки — но доложить Хель, пожалуй, стоило. Как только Алая Королева уйдёт. Беспокоить её таким нет смысла: это дела Жнецов.
Парень бледно улыбнулся, подхватил недопитый бокал с красным у дивана. Покатал рубиновый напиток по искристым прозрачным стенкам, задумчиво ощущая холодной рукой тепло хрусталя, нагретого чужими ладонями. Наверняка, руками Баст. Он поймал себя на том, что держит бокал за самое тёплое место, — огонь в ней живой, и она нагревает всё, к чему прикасается… Имеет ли право ледяная Смерть греться о тепло богини Жизни и плодородия? Ал не знал. Теология теологией, а то, что занозой вот уже не первое десятилетие зудело в груди, напрочь сбивая все настройки, директивы и правила, — то сладкое и больное он бы из памяти не стёр. Ведь только этот огонь может отогреть даже холодное сердце Жнеца.
Ал залпом допил вино и, шумно развернувшись, вышел вслед за девушками из залы.