Причудливая ветвь именитого древа

Неоднократно в литературе упоминалось о могиле поэтессы Барыковой в Новороссийске, то же повторяла молва, будто за «Октябрем», на дачах, было захоронение, но могил было несколько, в одной-то и покоится «народоволка» Анна Павловна… Однако известно, что Анна Павловна Барыкова скончалась в Ростове-на-Дону 31 мая 1893 года. Причем же здесь Новороссийск?

Начнем по порядку. Родилась Анна Павловна в семье Каменских – достаточно известного литератора Павла Павловича Каменского и его законной супруги Марии Федоровны, урожденной графини Толстой – 22 декабря 1839 года. Место рождения в своем письме издателям Анне и Владимиру Чертковым она указала точно: Петербург, Академия художеств. Именно там квартировал дед новорожденной – Федор Петрович Толстой, занимая пост вице-президента Академии, известный живописец и медальер. Поэт Алексей Константинович Толстой был двоюродным братом матери, а прозаик Лев Николаевич - троюродным.

Мария Федоровна Толстая – одна из первых красавиц Петербурга выезжала в свет, сам государь Николай Павлович останавливал коней, чтобы пройтись с нею по Английской набережной. Брак по любви с небогатым Каменским удивил столицу. Вскоре после рождения внучки Анны (по-домашнему – Нюточки), вдовец Федор Петрович женился вновь, а семья Марии Федоровны оставила гостеприимные для нее стены Академии.
Отец – Павел Павлович Каменский окончил Московский Университет, где познакомился с Герценом, Белинским, и по модному в те времена веянию отправился юнкером на Кавказ вслед за своим кумиром Александром Бестужевым-Марлинским. Повести Каменского писались витиевато в подражание ссыльному декабристу.

Сестра Анны Павловны – баронесса Екатерина Павловна Штейнгель в своих воспоминаниях так описала родителей: «Мой отец был очень умен и красив собой, брюнет с чудными глазами (его мать была армянка), а мама блондинка… Это была красивая пара. У меня сохранился его портрет… помещенный в книге «Сто русских литераторов». Маминого молодого портрета, к сожалению, не сохранилось… Была одна акварель работы Брюллова у сестры Нюточки в Новороссийске на даче, но она погибла во время переворота».

Литературные способности передавались в семье Толстых и с кровью, и с воспитанием. Мария Федоровна и сама писала, и печаталась с конца 40-х годов XIX века, известны ее романы «Пятьдесят лет назад», «Своя рубашка ближе к телу», «Бабушкин внук», стихотворения, сказки. Известны повести Павла Каменского «Искатель сильных ощущений», «Письма Энского». Перед свадьбой он получил место чиновника особых поручений и цензора по драматической части в III отделении собственной Его Величества канцелярии при Л.В. Дубельте, который даже согласился быть шафером.

В стенах академической квартиры, а впоследствии и у Каменских, бывали старые и добрые знакомые, по страницам воспоминаний Марии Федоровны проходят Иван Крылов и Нестор Кукольник, Карл Брюллов и Петр Клодт, Фаддей Булгарин, Михаил Глинка, супруги Каратыгины, Николай Греч. Артистическая среда окружала детей и была для них естественна как воздух.
Н.О. Лернер так написал о Павле Павловиче: «Каменский стал тяготиться домашней обстановкой, стал пропадать из дому, а в конце 40-х и вовсе пропал.  «Долго, – передает Костенецкий, – не знали, куда он девался, и только года через полтора узнали, что он находится в Северной Америке, откуда, наконец, промотав все деньги, он возвратился в Петербург, где только из соболезнования к его жене и тестю оставили его противозаконный поступок без последствий»… Красные деньки его в литературе также миновали. С Марлинским и марлинщиной было давно покончено, с Кукольником тоже; мелодраматические страсти, бурно-пламенные тирады, небывалые, необыкновенные пластические греки, и кондитерски-сладкие итальянцы и испанцы вызывали уже не прежние восторги, а безжалостный смех; кумовские похвалы приятелей замолкли. Писатель Каменский пережил себя…»

Одиннадцати лет Нюточка была принята в петербургский Екатерининский институт, о котором потом более вспоминала с иронией, получила при выпуске в 1856 году большую серебряную медаль и отличилась среди других учениц сочинением едких эпиграмм на классных дам.

Путь барышни из благородного семейства был вполне определен: семья, выезды в свет, замужество. Уже в феврале 1857 года Анна Павловна выходит замуж за офицера-артиллериста Николая Николаевича Карлинского. В январе 1958 года родился первый и единственный сын Анны Павловны – Николай, в декабре 1859 года – дочь Татьяна. Но ждало Анну Павловну не безоблачное будущее, а семейная катастрофа – в 1861 году она разводится с Николаем Николаевичем и достаточно быстро – в 1862 году – вновь выходит замуж за дальнего родственника, присяжного поверенного Сергея Леонтьевича Барыкова. Во втором браке родились дочери София (1865) и Мария (1875).

О столь грандиозном семейном скандале мемуаристы-родные умолчали, а вот описание свадьбы с Карлинским осталось. Вновь сестра, баронесса Штейнгель: «На свадьбе были оба дедушки: и Федор, и Константин (Отец Алексея Константиновича Толстого) Петровичи. Оба танцевали кадриль vis-;-vis и в пятой фигуре в solo выделывали замысловатые па… Мама и Нюта приходили мне показаться уже совсем одетые. Их обеих причесывал парикмахер-француз и при этом сказал, что на месте жениха предпочел бы мать… Нюта вся воздушная, тоненькая, грациозная, в вуали с флер-д,оранжем, промелькнула мимо меня, как белое облачко…»

«Выйдя из института, я стала читать запоем все, что тогда читали все хорошие люди; читала без особого разбору и толку, но по-своему все понимая, и по-своему дополняла институтские знания; пробовала и сама писать, но мое первое произведение – рассказ из народного быта "Птичница" (нечто плаксивое, певучее и деланное) – оказалось нецензурным. По крайней мере, так мне сказал приятель отца Д.В. Григорович, который (конечно, по доброте сердечной) преувеличенно расхвалил мою "Птичницу", куда-то ее возил, хлопотал о ней, но безуспешно», – рассказала о начале своей литературной деятельности сама Анна Павловна. А. Козицкий-Фидлер высказался так: «Зоилы сделали свое дело и, несомненно, подорвали веру в собственные силы этого дарования, которое под натиском холодного равнодушия могло завянуть и не пойти дальше хороших переводов и робких попыток пробиться в первые ряды». И дополнил, что одним из основных достоинств Анны Павловны является вегетарианство…

Лучшие произведения Анной Барыковой написаны в 70-е и первой половине 80-х годов под воздействием поэзии Н.А. Некрасова. Они демократичны и злободневны. Герои ее стихотворений – обездоленные и отверженные бедняки («Чужому горю», «Хата», оба – 1881), падшие женщины, брошенные дети («У кабака», 1880; «Обреченная», 1881). Им горячо сочувствует и сострадает поэтесса. Лучше страдать с униженными и обездоленными, чем парить в вышине над людской скорбью и несчастьями подобно поэтам «чистого искусства». Гневное послание «Жрецу эстетики» (1884) обращено к А.Н. Майкову:
Ты сладко, звонко пел, как соловей весною,
Про солнце и любовь, цветы и ручейки,
А родина твоя - страдалица немая
Под снежным саваном стонала, замерзая.

Лучшим произведением считается «Сказка про то, как царь Ахреян ходил Богу жаловаться». Заглянем и мы в текст, которым и сами демократы не сильно восхищались. В православном государстве сидит царь Ахреян (сразу угадывался император Александр), у которого Правда-матушка собирается в поход на врагов своих… Очень демократически-страдальчески характерно описание небес, по которым царь ходит. Апостол Петр весьма походит на городового и требует «пашпорт», архангел Михаил – едва не полицейским участком заведует, Саваоф нежится на облачных перинах, церковь не признает, Христос осерчал на воителя с Правдой, а Дух Святый, оказывается, и вовсе в застенке сидит. И ругаются все как сапожники. Нда-а, не демократия это, а обычный антитеизм, богоборчество. И ведь никакого логического вывода из всех «небесных» ругательств сделать невозможно, кроме одного: весь текст – вульгарное кощунство.
И ведь Закон Божий в Екатерининском институте преподавали, так откуда чернота у петербургской барыни? Может, это связано с тем, что фамилию Барыков мы встретим впоследствии и в «Записках жандарма» А.И. Спиридовича, и в истории терроризма боевиков партии социалистов-революционеров… Уже не в «Отечественных записках», не в «Северной пчеле». А еще в качестве примера можно привести произведение, которым встретила «свободная пресса» (уже была, либеральная, уже была!) такое событие, как открытие памятника Александру III:
На земле стоит комод,
На комоде бегемот
На бегемоте идиот.

Такие стишки находили весьма смешными и очень модными. Что ж, конъюнктура тогда складывалась в пользу «жалельщиков» народа на словах. Вопрос, откуда ж такие моды берутся? Кем-то ж формируются, культивируются. И чем занимались не столь уж тайные организации, прорастая в жизнь легальными и не очень партиями?

Убийство тайной организацией «Народная воля» государя Александра II в 1881 году всколыхнуло всю Россию. Но отклик общества был совсем не тот, на который рассчитывали организаторы – царя, оказалось, просто любили, и сочувствие, как покойному, так и царской семье пронизало все общественные сословия – от простых крестьян и беднейших мещан до богатейших купцов, промышленников, высшего света. Россияне были пронзены одним горем. И на слезах над гробом государя закончилась литературная эпоха заигрывания с народом, завершился «разночинный» период в литературе. Так же, как произошло это с отцом, Павлом Каменским, последователем романтизма Марлинского, так и с дочерью, сделавшей ставку на «обличение» по Некрасову – они пережили самих себя.

Каким еще «модам» следовали отец и дочь? Обращает на себя внимание странная поездка Павла Павловича в Англию и Соединенные Штаты Америки. Семья осталась без средств, Мария Федоровна для заработка вышивала, делала кукол для витрин, писала. А ведь приданое за урожденной графиней было немаленьким – 20 тысяч рублей – весь дар государя Николая Павловича за медали Отечественной войны 1812 года – имение можно было купить!

Действительно народное горе, оплакивающее убиенного государя, погребло с гробом и литературное время демократов. Плаксивые стихотворения о «беде и гневе народном» оказались ненужными. Никому. И все же, те произведения, которые Анна Павловна писала «для семьи», остались милыми, добрыми, полными нежных чувств и мягкого юмора.

В 1884 году по делу «Народной воли» Анна Павловна все же была арестована в Ростове-на-Дону. Но пробыла в тюрьме всего месяц – вина заключалась в предоставлении своей квартиры для встреч революционеров. Она уже больна чахоткой – «царские власти» ее просто пожалели и не стали предъявлять обвинения.
После ареста темы революционеров-демократов вовсе исчезли из творчества Анны Павловны. В последнем периоде жизни она увлеклась учением графа Льва Николаевича Толстого, занималась семьей и имением-дачей в Новороссийске. Считать ее «народовольской» поэтессой – более чем натяжка.

На плане города Новороссийска и окрестностей 1888 года земельный участок Л.С. Барыкова обозначен между улиц Щелевой и Водной за цемзаводами. На фотографии 1950 года, хранящейся в Музее цементной промышленности, хорошо видны и бывший сад, и барский дом… Единственный сын Николай Николаевич Карлинский, закончив образование, поселился в Новороссийске, занялся как обустройством имения, так и строительными подрядами. Новороссийцы любят здания, построенные этим малооцененным архитектором: дачу Голицына, дом Ларина (Центральная библиотека), женскую Александринскую гимназию (ул. Революции 1905 года, 33), Елизаветинскую санаторию (12-й км), дома владельцев Общества Черноморского производства цемента (ц/з «Пролетарий»), здания некоторых консульств на Стандарте. Рука этого архитектора до сих пор служит городу. Практичные, удобные здания с толстыми стенами, но полные солнца и воздуха – их невозможно изъять, не повредив дорогие черты Новороссийска.

А пока отправимся в сад имения Барыковой, сегодня он по чьему-то нелепому вымыслу называется парком имени Ленинского комсомола. Правда, сад имения доходил нынешнему парку до основной поперечной аллеи. Вдоль террасы шла ограда, частью сохранившаяся вдоль улицы Щелевой, ограда охватывала и саму усадьбу, и барский дом. Об этом свидетельствуют два чудом уцелевших столбика за современной территорией парка. А вот сам барский дом сегодня признать за таковой почти невозможно. После революции здесь долгие годы была расположена «вторая» баня общего пользования. Со всей втекающей водой и вытекающими последствиями. Между баней и садом еще можно разглядеть остатки хозяйственных служб – конюшни, летней поварни, хранилища продуктов. От дома в сад вела лесенка, заложенная камнем при строительстве летнего кинотеатра в верхней части парка.

А в конце позапрошлого века верхняя часть сада была совсем другой. Даже оформление ручья здесь напоминает тропинку, ведущую от Большого пруда к Камероновой галерее в Царском селе, так и хочется поискать деву на камне, описанную Пушкиным. Стоит заглянуть под сам мостик – кладка из местного камня досоветского периода. От лесенки в сад вниз вели две основные аллеи – вдоль Щелевой и Красноцементной улиц. Над одной из них красовался памятник Ленину, над другой – Сталину. От скульптурного изображения последнего не осталось и камешка, а вот постамент Ильича цел. Стоит полюбопытствовать. От первого же прикосновения руки от бордюра отделился небольшой кусок поздней штукатурки. Что под ним? Белый цемент! Но белый цемент после 1919 года не производился, да и тот был привозным из Геленджика. Да и сам пьедестал памятника Ильичу напоминает не основание для скульптуры, а… могильный камень. И всхолмление бывших могил не разровняли ни на субботниках, ни при строительстве летнего кинотеатра, от которого остались слабо обозначенная полоска основания и доска для афиш.

Да, умерла Анна Павловна в Ростове. Но как прикажете хоронить последовательницу Льва Толстого, человека однозначно отрекшегося от Церкви? В Ростове – только за оградой христианского кладбища, рядом с самоубийцами, содомитами, нераскаянными преступниками. На это семья пойти не могла.

Оставался путь, которым пошла и семья самого Льва Николаевича – похоронить на частной земле, в имении, без христианских символов над могилой. Это было несложно. Сестра покойной Екатерина Павловна была замужем за бароном Рудольфом Васильевичем фон Штейнгелем – концессионером строительства Владикавказской железной дороги, под его прямым руководством строилась железная дорога вначале на Владикавказ, а потом через Невинномысскую на Новороссийск. Железнодорожное сообщение в 1893 году уже осуществлялось полным ходом, работал телеграф. Так и появилась могила без креста в саду новороссийской дачи-имения.
Но первая ли? И далеко не единственная – само расположение основания под камнем говорит о том, что мы на небольшом семейном кладбище. Только расположение самих могил вызывает вопросы…

Сама жизнь Анны Павловны говорит о многом. Благополучная барышня из хорошей семьи после второго замужества вдруг становится ярой противницей Церкви, не только  доходя до откровенного кощунства, но и бравируя этим. Связана с «Народной волей», о которой известно, что и Софья Перовская отнюдь не чуждалась «черных» обрядов. Наконец, родство с фон Штейнгелями, давшими масонству каменщиков не последнего ранга… Та же дача, которую впоследствии в недостроенном виде приобрел академик Борис Голицын, выстроена Карлинским на земле имения в стиле готического замка, этот стиль отличает и «Ласточкино гнездо» в Крыму, построенное другим Штейнгелем, и дом барона Рудольфа Штейнгеля во Владикавказе, и семейный замок баронов в Киеве. Семейное общение было тесным, доверительным. Не одна Анна Павловна могла лечь в закрытом семейном парке в землю без церковного отпевания.

21 сентября 1904 года газета «Черноморское побережье» сообщила об открытии на 10-й версте Сухумской дороги санатории Великой княгини Елизаветы Феодоровны, на котором помимо прочих приглашенных присутствовал строитель здания Н.Н. Карлинский, а «…после молебствия все помещения были окроплены святой водою. Для господ был сервирован чай».

А 30 сентября та же газета поместила заметку об убийстве турецкого консула в Новороссийске Хюдай-бея, произошедшего 28 сентября.
«Вскрытием установлено, что выстрел, уложивший Хюдай-бея, был произведен в область головы над правым ухом, причем пуля вышла навылет на границе левого виска с лобовой костью. Смерть, как полагают, могла последовать очень скоро вслед за выстрелом. Трагически скончавшийся консул пользовался огромной популярностью среди членов местной турецкой колонии. О нем отзываются как о человеке добром и отзывчивом на всякую нужду, о которой ему становилось известно. Помогал он и туркам, и не туркам… Покойный – сын состоятельных родителей; отец и родные его проживают в Константинополе и занимают видное положение. Покойному было от роду 27 лет… Следственная власть и чины полиции сразу же напали на верный след. В подозрение попал архитектор Н.Н. Карлинский, из квартиры которого в момент выстрела выходил консул. Но удивительное самообладание и абсолютное спокойствие, проявленное Н.Н. Карлинским, должны были отклонить предположение, что убийца никто иной как этот хладнокровный человек. Добытые же следственной властью улики показали иное. Эти улики оказались настолько великими, что убийце консула не было больше смысла отпираться. В тот же вечер на допросе у судебного следователя Н.Н. Карлинский сознался, что консул Хюдар-бей пал мертвым от его руки и что убийство совершено в пылу раздражения. Н.Н. Карлинский по распоряжению власти был взят под стражу и отправлен в тюрьму».

Дальнейшая судьба единственного сына нашей героини неизвестна. В 1918 году барский дом был сожжен матросами «Железного потока», в огне гибнет портрет Машеньки Толстой работы Карла Брюллова, затем здесь располагается общественная баня. На могильный камень победившая революция водружает скульптуру В.И. Ленина…
Есть во всем своя логика.