Действие четвёртое. эпилог

ДЕЙСТВИЕ  ЧЕТВЁРТОЕ


Сцена 18.

Начало двухтысячных годов. Дом в новостройках. Дверь в парадную. Перед дверью скамеечка, на которой расположились две пожилые соседки Клавы по дому. Подходит Клава.

КЛАВА
- Что, соседка, скучаешь?
 СОСЕДКА
         — Привет, Евдокимовна! Одна, как перст. Поговорить не с кем. Садись, отдохни. Расскажи, где была? Что-то  так долго вояжировала!

КЛАВА
- Говоря твоим языком, Эллочка, вояжировала по памятным для себя местам. А потом отдыхала в парке, смотрела, как закрома Родины голубям скармливают, потом проводила околонаучную дискуссию с представительницей питерской интеллигенции.

        СОСЕДКА
- Ну и кто победил в дискуссии?

КЛАВА
- Наши победили.

         СОСЕДКА
- А потом?

КЛАВА
- А потом… потом надо идти домой пельмени лепить. А то сегодня племянница с мужем в гости придут. Родню подкормить надо. Где они ещё здесь в Питере попробуют настоящих кубанских пельменей и борща.

        СОСЕДКА
-  Погоди, успеешь налепить. Расскажи, откуда у тебя в городе памятные места? Тебя ведь, говоря твоим языком, племянница только, только перекантовала с Кубани к нам.
 
КЛАВА
- Ох, ты какая любопытная. Ладно скажу, пока есть настроение повспоминать. Дело было молодое, дело было в начале лета в 1941 году в станице Кореновская. Как-то ночью мне не спалось. Жарко, душно, комары кусают. Ворочалась, ворочалась и вдруг снится…

СОСЕДКА
- Это как это? Не спалось и вдруг снится, не поняла.

КЛАВА
- Ну, пригрезилось, явилось, а, может, всё - таки сморило под утро.

СОСЕДКА
- А, понятно, и что снится?

КЛАВА
- А снится мне  голубое небо,  но не наше кубанское, а какое-то другое, бледнее что ли. И лечу я, в этом небе как-то стоя, так что вижу свои ноги в белых носочках. Лечу и вижу под собой город, дома, широкие улицы, река,  а посередине большенное такое величественное  каменное здание с колоннами, а над ним огромный золотой купол. Рассказала я про сон старшему брату, а тот сразу признал в здании Исаакиевский собор, а в городе - Ленинград. Он там уже бывал с отцом.  Ну и отпросилась я у родителей съездить в сопровождении брата, посмотреть город не во сне, а на яву.
(После этих слов Клава резко погрустнела.) 

         СОСЕДКА
- И чего ты вдруг засуропилась? Давай, Клавочка, дальше рассказывай.

КЛАВА
- Так, вспомнилось. Я когда с Кубани уже сейчас ехала окончательно  эту квартиру занимать, тоже навспоминалась до того, что даже стих придумала. Никогда ничего подобного не писала, тем более про мистику и вот:

Мне жизнь в этом городе
Свыше предсказана.
И купол Исаакия
Явлен, как знак.
Одарена щедро,
Иль больно наказана,
Понять до конца
Не могу я никак.

        СОСЕДКА
- Это наш Город поэзии требует. Так сказать, стих - въездной билет. А теперь расскажи, почему и чем ты думаешь, что больно наказана. Что с тобой было – то, в ту поездку?

КЛАВА
- Ох, и заболталась я с тобой! Ладно, слушай. Только потом я сразу домой пельмени лепить.
Затемнение.

Сцена 19.

Июнь 1941 года. Купе поезда. Слышен перестук колес. В купе молодой офицер, летчик Михаил Чирков. Он стоит и выглядывает в дверь. Внезапно отскакивает от двери, захлопывает её, быстро забирается на верхнюю полку и делает вид, что спит. В купе входит Клава, ложится на нижнюю полку и тоже притворяется,  что как бы с интересом читает книгу. Периодически молодые люди посматривают друг на друга, встречаются взглядами, и тут же опять принимают равнодушный вид, продолжая претворяться. В купе входит Павел.

КЛАВА
- Ну, что сказал дяденька проводник, когда следующая остановка?

ПАВЕЛ
- Преисполненный величия дяденька проводник снизошел до ответа и произнёс…
(Изображает проводника)
- Наш поезд что? Наш поезд,- это Поезд дальнего следования! Скорый! Всякие Трубниковы, Конашевки, Шмаковки, всю эту мелочь  проходим без остановки. Следующий раз остановимся в городе «Харькив»…  Так что, имеем возможность и время перекусить.

Павел достаёт еду из поклажи, раскладывает на столике. Клава помогает ему. Показывая на «спящего» Михаила, шепчет что-то на ухо Павлу.  Павел трогает за рукав отвернувшегося к стенке младшего лейтенанта.

ПАВЕЛ
— Товарищ младший лейтенант! Присоединяйтесь к нам.

МИХАИЛ
— Приказ?

ПАВЕЛ
(подмигивает Клаве)
— Приказ.

МИХАИЛ
— Слушаюсь.

.
Михаил слезает с полки, козыряет и докладывает в основном Клаве, стараясь произвести на нее впечатление.

— Разрешите представиться, младший лейтенант летчик-истребитель Михаил Чирков. Возвращаюсь в часть из краткосрочного отпуска.

ПАВЕЛ
— Летчик! А я хочу в артиллерийское поступать, а это моя сестра Клавдия, потомственная казачка и будущий педагог.

МИХАИЛ
(лезет в свой чемодан)
— Меня тоже кое-чем снабдили.

Перестук колес становится громче, затемнение.


Сцена 20.

21июня 1941 года.
Проекционный экран. На нём, в соответствии со словами героев возникают виды города.  Перед экраном прогуливающиеся Михаил и Клава. Михаил в военной форме довоенного образца.

МИХАИЛ
— Перед тобой Большеохтинский мост. Раньше назывался мостом Петра Великого. Построен был вопреки воле народа. Особенно были против паромщики.

КЛАВА
— А кто же был за?

МИХАИЛ
— Фабриканты. На обоих берегах стояли заводы, вот им и нужен был мост. А когда построили, его прозвали лежащей на боку Эйфелевой башней.

КЛАВА
— Это та, что в Париже?

МИХАИЛ
— Да.
— Обрати внимание, сколько заклёпок.  Одна из этих заклепок сделана из золота. Может, даже та!

На экране появляется изображение  Невы, набережной  и Литейного моста

МИХАИЛ
— Перед тобой Литейный мост. Самое жуткое место, если верить легендам. Говорят, в основании моста лежит кровавый валун, прозванный Древним Атаканом. В старину у этого камня приносили в жертву пленных. Те стали молиться, и Нева изменила свое течение, залив жуткий камень водой. Но он все равно мстит. В этом месте чаще обычного тонут лодки, случаются самоубийства и бьются о мост суда. Подойдем поближе к воде.
 «Подходят к краю набережной».
- Вон, видишь, в воде темнеется.

Клава приглядывается к месту, куда показывает Михаил. Михаил обнимает дрожащую от страха девушку.

КЛАВА
— Жуть какая!

МИХАИЛ
— Ага! А еще иногда вдруг видится мост оборотень, по нему разгуливают призраки, а под ним на самом глубоком месте Невы, 24 метра, возникает черный водоворот. Этот водоворот может даже затянуть людей с берега. Ты чего трясешься?

КЛАВА
— Давай отойдем, а то как-то страшно!

МИХАИЛ
(обнимает Клаву)
— Ты под охраной Красной Армии. Со мной можешь ничего не бояться,.
 (тихо, сам себе)
- Ну, пошли дальше.

На проекционном экране вид Марсового поля.

МИХАИЛ
— Справа Лебяжья канавка, за ней Летний сад, а слева Марсово поле, предлагаю туда зайти и отдохнуть на очень удобной скамейке.

. Михаил и Клава медленно идут вдоль экрана. Уходят. Экран поднимается . На сцене левый дальний уголок  Марсового поля. Аллея. На ней скамейка, за спинкой которой растет странное дерево. (Декорация сцены 10). Появляются Михаил и Клава. Михаил увлекает Клаву под ветки дерева на скамейку.  Ветки дерева приподымаются и зрителю видно, что происходит за ними на скамейке. Михаил обнимает Клаву и пытается ее поцеловать. Клава сопротивляется. Ей удается отстраниться. Явственно слышится мелодичный девичий смех.

КЛАВА
— Ишь, какой скоростной истребитель. Смех слышал?

МИХАИЛ
— Показалось.

КЛАВА
— Здесь в городе, наверное, везде приведения распиханы. Про Марсово поле тоже что-нибудь знаешь?

МИХАИЛ
— Само собой! Это поле давно дурной славой пользуется. Здесь болото было, ну естественно лешие, водяные, утопленники. Люди постоянно пропадали. Когда осушили с помощью Лебяжьей канавки, Екатерина Первая построила здесь себе дворец, но прожила в нем недолго. Пришедшая как-то раз потешить царицу сказочница так ее напугала блуждающими синими огнями, бродячими призраками и утопленницей, чей тихий смех, если его вдруг услышишь, разрушал личное счастье, что та покинула это место навсегда.

КЛАВА
— Сказки это все!

МИХАИЛ
— Ну почему? Уже в XIX веке пропало несколько городовых, бросившихся на крики о помощи. Наутро нашли только одну фуражку с рыбьей слизью на ней.
— Слушай, давай целоваться, у меня последний день отпуска заканчивается.

В этот момент ветки зашевелились, из-за них стали  слышатся какие-то вздохи, стоны, завывания, уханье. .

КЛАВА
— Да что же это такое! Ой, мамочка!

Срывается с места, выбегает на открытое пространство и бежит со сцены Вслед за ней, с криком: « Погоди!», - бежит Михаил. Из-за скамейки появляются смеющиеся Лиля и Володя. Они выставляют по краям скамейки свои футляры с музыкальными инструментами. И садятся на скамейку.

ВОЛОДЯ
- Ну вот, наши в городе!

Ветки над скамейкой опускаются, скрывая от зрителей Лилю с Володей.

Опускается проекционный экран. На нем виден Инженерный замок, памятник Петру первому. Перед экраном появляются сначала Клава, потом Михаил.

МИХАИЛ
— Обратите внимание, перед вами…
(Речь прерывается страстным поцелуем Клавы.)

Слышен звук подъехавшей машины, хлопанье дверцей. На сцене появляется Неизвестный.  Неизвестный касается плеча Михаила.

НЕИЗВЕСТНЫЙ
— Товарищ военный!

Михаил оборачивается.

НЕИЗВЕСТНЫЙ
— Я вижу, Вы летчик. Срочно свяжитесь со своей частью. Подчеркиваю, срочно.

МИХАИЛ
— А что случилось?

НЕИЗВЕСТНЫЙ
— Вам сообщат.

Неизвестный и Михаил уходят со сцены в одну сторону, Клава в другую. Слышен нарастающий перестук колес, гудок паровоза, объявление по поездному  радио.

ДИКТОР
- Новости с фронта. Сегодня 23 июня впервые в небе над Ленинградом летчиком-истребителем Михаилом Чирковым сбит фашистский самолет «Хенкель-111».

Затемнение.

Сцена 21.

Январь 1943 года. Улица в оккупированной немцами станице Кореновской. Забор с калиткой. За забором дом (хата) знакомых Клавиных родителей. На улице прохожие. Среди них Клава, в каких – то тряпках, с измазанным сажей лицом, иногда искусственно прихрамывая. Проходит немецкий патруль, за ним группа полицаев. Из за кулис слышатся выстрелы, лай собак, крики: «Облава!»  Прохожие начинают торопиться, стараются спрятаться. На сцене появляются два убегающих местных жителя и двое полицаев.

ПОЛИЦАЙ
— Куди вони побiгли, Данилко, тримай iх.

Полицай Данилко одного успевает задержать, другой вырывается.

ДАНИЛКО
— А, нехай!

Стреляет из автомата по беглецу. Беглец падает. Данилко толкает первого в спину,

ДАНИЛКО
— Швидко!

Незамеченная полицаемыми Клава,  тихонько толкает калитку в заборе, прячется за ним. Мимо дома полицаи проводят сдесяток пойманных местных жителей. Клава, подходит к дому, хочет постучать в дверь, та вдруг распахивается. Появляется Никаноровна, хозяйка дома.

НИКАНОРОВНА
— Клава, ты что ли?

КЛАВА
— Да!

НИКАНОРОВНА
— Не признала что ли с испугу? Я ж Никаноровна, подруга твоей мамки. Ко мне в дом пока нельзя. Бандюки гуляют, скоро уйдут, за ними уже приходили. Допьют, что на столе и служить пойдут.  Сховаешься во времянке, в подполе. А мамке твоей знать дам, пока все не успокоится, придет за тобой, не боись.

Клава уходит за дом. В этот момент в дверях появляется пьяный полицай. Тянет в дом за рукав Никаноровну.

ПЬЯНЫЙ ПОЛИЦАЙ
— Вип`эмо за нашу Кубань, за Украiну без жидiв i без бiльшовикiв. Слава героям!

НИКАНОРОВНА
— Вип`эмо, вип`эмо!
(Уводит полицая в дом).

Затемнение.

Сцена 22.

Проекционный экран, с видом послевоенной 1951 года станицы Кореновская. Перед экраном Михаил в летной форме офицера, в звании майора Советской армии и его друг Виктор Милецков, в такой же форме в звании капитан. Оба с орденами на груди..

МИХАИЛ
- Витёк, вон за тем поворотом сразу её дом. Я, честно говоря, побаиваюсь так сразу показываться. Столько лет прошло, война , четыре года командировки. Может, она давно замуж вышла, может ещё что. Слетай на разведку, узнай, что там и как.

ВИКТОР
- Есть слетать. Как невесту твою зовут?

МИХАИЛ
- Какую невесту! Так, знакомую. Клавдией зовут, Клавой.

ВИКТОР
- Понятно, Клава. Так я полетел?

МИХАИЛ
- Давай!

Виктор уходит. Михаил прогуливается, курит, ждет. Появляется Виктор.

МИХАИЛ
- Ты чего так быстро?

ВИКТОР
- Так истребитель ведь. Повезло. У самой калитки смотрю, девчушка стоит лет четырёх.

МИХАИЛ
- Четырёх лет, говоришь!

ВИКТОР
- Ну, да. Всё у неё и узнал.  Я её спрашиваю, Клава здесь живет? Она говорит, да. А ты кто? Я – доча, отвечает. Я ещё вопрос,-  а дядя есть? Девчушка отвечает, есть «Гелой Советского Союза». Ну, всё понятно, жива, замужем, ребенок. Пошли, припозднились мы, однако.

МИХАИЛ
- Да, опоздали в прибытии.

Михаил, задумавшись, уходит со сцены вслед за торопящимся Виктором. Перед самым уходом со сцены Виктор сталкивается со спешащим навстречу Павлом. Павел в форме капитана артиллериста, со звездой Героя на кителе. Виктор и Павел козыряют друг друга и расходятся. Павел уходит со сцены.

ВИКТОР
- Миша! Вон, проскочил навстречу, со звездой, наверно муж.

Михаил оборачивается, смотрит вслед Павлу, но со спины не узнаёт. Все уходят. Проекционный экран поднимается. На сцене дом родителей Клавы и двор перед ним. Двор огорожен забором с калиткой. На дворе застеленный клеенкой самодельный  стол. Около стола суетятся Клава и её мама Анна Трофимовна. Они накрывают на стол, обедать. Мужчины, отец Клавы Евдоким Пантелеевич выносит из дома стулья.

АННА ТРОФИМОВНА
-  СтарЫй, Клава! Опять калитка открыта. Украдут ребенка.


КЛАВА
- Да, мам, нет никого чужих на улице.

АННА ТРОФИМОВНА
- Это сейчас нет чужих, а потом раз, и ребенка нет. Что я её родителям скажу. Твоя сестрица мне голову за дочуню снимет. Сегодня Валюшку уже второй раз отлавливаю у Тимохиной хаты.

(Клава идет и закрывает калитку.)

- Теперь можно не беспокоиться, я её спать уложила.

АННА ТРОФИМОВНА
- Ну, где теперь Павел пропадает, в кои-то веки мои вояки вместе собрались,  давно «снЕдать» пора, а его нет.

Во двор входит Павел

ПАВЕЛ
- Тут я, тут.
(Садится за стол)
 
- А к нам сейчас никто не заходил?

ЕВДОКИМ ПАНТЕЛЕЕВИЧ
- А кто мог быть?

ПАВЕЛ
- Встретил у дома двух летчиков. Один такой… короче, знакомым показался.  Где-то я его… мы его встречали… - Клава ты куда?

Клава вскакивает из-за стола и бежит со двора за калитку. На краю сцены останавливается, смотрит вдаль, потом медленно возвращается.


АННА ТРОФИМОВНА
- Наконец-то, все в сборе.

 (Евдокиму Пантелеевичу)

- СтарЫй, наливай вино. Только попробуй, не скисло? Клава, ты чего такая смурная.

ЕВДОКИМ
Попробовав вино, разливает его по стаканам.
— М-м-м! Изабелла! Смотри, не скисло. (Поднимает стакан.) За Победу!

Затемнение


ЭПИЛОГ

На авансцене в левом углу рабочий стол Бориса. На столе компьютер и мобильный телефон.  За столом в кресле Борис.

БОРИС
- Так на чем я остановился!?

Смотрит на экран дисплея, читает

- … о гуляющем призраке Ленина. Так, продолжим.

Начинает печатать текст и вслух читает

- А еще говорят, что в июне, в белые ночи на улицах Петербурга появляется …

Звонит телефон. Борис берет трубку, ведёт разговор.

БОРИС
- Да, приветствую Вас, Марк Наумович.
…
- Да завтра  уже заканчиваю Вашу историю. Но, честно говоря, надоело мне писать сценарии с милицейскими приключениями. Был недавно на киностудии, так навстречу одни менты попадались. Из павильона в павильон бегают. Не Ленфильм, а прямо школа милиции какая-то.
…
- Что говорите? Писать про медиков? Да тоже уже оскомина появляется.
…
- Про баб, как вы говорите, я и хочу написать. Видел я недавно в парке четырех. Сидят на скамеечке, на солнышке греются, голубей кормят, о болячках судачат. Каждой на вид лет по сто. И знаете, что хочу отметить? Такие они разные, и на вид, и по интересам, и вдруг вместе. Наверняка одиночество  в одну кучку их сбило.
…
- Да, я думаю, у каждого человека моего поколения такая тётушка- старушка есть. Много пережившие бабульки. Наверняка война на их судьбе оттопталась, Своей семьи нет, живут интересами племянников.
…
- Я и говорю, все прошли войну и, ка бы не она, всё было бы по другому.
…

- Да, много, но главное, чтоб больше таких причин для одиночества не было.
…

- Не одни губастенькие остались, есть, кому старух  сыграть. Есть еще настоящие актрисы, готовые ради достоверности образа женско - актерский подвиг совершить,  вставную челюсть на сцене изо рта вынуть.
…



- Ну, да, импланты. Ну, да денюшку надо зарабатывать. А для души?
…
- Сказал, завтра закончу и пришлю.

Отключает телефон.

- Ну и пусть никто не будет смотреть!

Затемнение


Сцена 23.

Начало двухтысячных годов. На фоне здания бывшего Народного дома аллея в Александровском парке в Санкт-Петербурге. Будка по продаже сувениров. Мимо будки изредка проходят гуляющие по парку люди и покупают сувениры, шарики, игрушки и др. В месте, где аллея делает изгиб и слегка расширяется, расположены под углом друг к другу две парковые скамейки, на которых расположились попарно три старушенции Лиля, Клава и Лида. Все три сидят «скукожившись» на одной скамейке. Лида не курит, а только все время разминает папиросу, пока та не растеряет весь табак, после чего достает следующую. Лиля, как обычно, присев на краешек скамейки теребит свой зеленый мешок и ничего голубям не кидает. Клава поглядывает по сторонам. Появляется Борис. Пройдя мимо старушек, узнает их и присаживается на свободную скамейку.

БОРИС
— Привет старшему поколению!.. Доброго здоровьица, сударушки бабушки!

ЛИДА
— Привет, привет, добрый молодец. А я Вас помню. Это по вашей ноге самокат проехал?

БОРИС
— Не по ноге, а рядом. А где же Ваша четвертая подруга, такая, похожая на грузинскую царицу.

ЛИЛЯ
— Какие мы судару;шки, мы скорее загибу;шки. Преставилась Лялечка. Как последний раз уехала отсюда свои именины отмечать, так в тот день и ушла. Гости приехали, а она в кресле сидит уже не живая.

Повисает неловкое молчание. Борис предлагает зажигалку Лиде, та отказывается и прячет папиросы в сумку.

БОРИС
— Разрешите представиться, Борис, сценарист и писатель.

ЛИДА
— Слышали, как вы какого-то салагу уму разуму учили, про то, что сейчас главное
(достоверно изображает интонацию Бориса, с которой он учил Андрея).

-  Секс, бабки, наркотики. Ну, с сексом и наркотиками напряженка, а бабки вот они мы.

БОРИС
— Я понимаю, я сегодня не вовремя. Можно с Вами всеми встретиться еще раз, хочу про Вас сценарий написать.

ЛИДА
— Приходи в следующий четверг, в это же время.

КЛАВА
— Поговорим.

Борис откланивается, уходит.

КЛАВА
— Думаете, придет?

ЛИДА
(закуривает, наконец)
— Кто знает.

Слышатся звуки подъезжающего к остановке трамвая. Звонок.

КЛАВА
- Трамвай подошел. Прокатимся девочки?

 Лиля, Лида, Клава встают со скамейки, подходят к правой кулисе, оборачиваются

КЛАВА
- Девочки, мальчики, прокатимся!

Из левой кулисы появляются молодые, образца 1941 года Лиля, Лида, Клава, Ляля, чуть поотстав, Володя, Алексей, Саид. Все, кроме двух Клав скрываются за кулисами. Они ждут Михаила.

КЛАВА (Из духтысячных годов Клаве из 1941 года)
- Пойдем, душа моя!

Клавы Уходят. Слышен звонок трамвая. Из левой кулисы в правую перебегает Михаил. Звуки отъезжающего от остановки трамвая.

 Затемнение

Авансцена. В левом углу рабочий стол, кресло Бориса. Борис на компьютере печатает текст и читает вслух.

БОРИС
- А еще говорят, что в июне, в белые ночи на улицах Петербурга появляется старенький ещё доблокадный трамвайный вагончик. Он едет по городу, по забытым маршрутам бывшей трамвайной столицы страны, останавливаясь на несуществующих остановках, заглядывая даже на те улицы и переулки, с которых уже давно сняли рельсы.
Совсем недавно, в ночь на 22 июня его видели  на  Садовой  около Михайловского замка. Вагончик на минуту остановился у Марсового поля, там, в самом его углу, где пересекаются Мойка и Лебяжья канавка, потом опять поехал, повернул к памятнику Суворова,  поскрипывая и постанывая на стыках рельсов  стал  перебираться по Троицкому мосту с левого берега Невы на Петроградскую сторону. Постепенно контуры трамвайчика начали  размываться, таять,  становиться невидимыми. Некоторое время еще слышался натужный шум мотора, перестук колес, звонки, потом и они пропали. Куда он исчез  на глазах одиночных прохожих, зачем останавливался, кто смотрел из его окон на нас, ныне живущих, на  изменившийся город, неизвестно…



КОНЕЦ.

Алексей Шенгер, 31 октября 2026 года.