Серия 8. На террасе

— Ах ты ж, пень Иггдрасилев и термиты его!.. — простонала Баст, открывая глаза. — Ну как же это чудовищно больно!
Королева полулежала в низком кресле. Жнец таращился на неё сочувственно, а напротив, в таком же кресле, невозмутимая, как всегда, сидела Хель. Терраса была залита солнцем, и мрачная парочка на живописном фоне выглядела совсем неуместно — как два гроба на пляже.
— Что, опять тебя сожрали? — участливо спросила Хель.
— Грёбаные местные звери! — прорычала Баст, выпрямляясь. — В любом другом мире я бы нашинковала это чудище даже мелкими кошачьими лапками. А там меня норовит извести всё, у чего есть лапы, зубы, колёса и плохое воспитание. Мне бы выпить. И что-нибудь покрепче твоей скандинавской браги. Совершенно ужасный Мир! Как только бедный ребёнок с её хрупкой формой там выживает?! Дура я была, когда согласилась отправить её к этим диким смертным с их отбитой фауной...
Хель сочувственно улыбнулась и протянула подруге бокал с янтарной жидкостью.
— Сильно сомневаюсь, что ты сделала это по глупости, — хмыкнула она.
Баст выпила залпом и резко выдохнула. А Жнец заметил, как по губам Алой скользнула ехидная улыбка — не та, что после хорошего глотка, а та, что после хорошей мысли.
— Полагаю, аватары гибнут потому, что Мир тебе сопротивляется, — заговорил он, чтобы сменить тему. — Ты нашла кольцо-маяк, что Хель перебросила, и зацепилась. А Мир всё равно чует дисбаланс. Кстати, интересно: сколько силы в следующий раз можно протянуть туда напрямую? Маяк — отличная идея и якорь, если система не запеленгует.
— Это я и без тебя понимаю, умник, — пробурчала Баст. — А совсем без силы мне там делать нечего. Я достаточно жизней прожила, чтобы время на такое не тратить.
Она протянула подруге блестящую синюю пирамидку:
— Спасибо за портал. Зато я передала девчонке защиту. А ещё мне показался очень знакомым магический фон... От её дома так и прёт потусторонней жутью, а окно в спальне разбито. И мне это очень не нравится. Если у Птички проснётся дар и она хоть слегка всплеснёт — её тут же заметят. А магическую дрянь эта девочка притягивает в любом мире, как магнит скрепки.
Баст бросила на Жнеца выразительный взгляд. Но тот как-то слишком уж задумался — похоже, пропустив мимо ушей всё после «разбито окно» и «жутью прёт».
— Эй, Ветер, ты чего притих? Да ещё и с такой протокольной моськой! — подозрительно прищурилась Баст.
Жнец вздохнул и поднял на неё чёрные, удивлённые глаза:
— А как выглядит сейчас Алёна? — тихо спросил он. — И где то место, где тебя второй раз Мир заглушил?
Подруги переглянулись. У Алой вырвался смешок:
— Ал, так ты чего это... У Алёнки в комнате, что ли, застрял? Вот это да, Птичка: даже Жнеца намагнитила через Полог!
— Предположу, братик решил за тобой поохотиться — проверить, кто там неупокоенный без разрешения шастает? — широко улыбнулась Хель подруге.
— Это моя работа! — буркнул моментально нахохлившийся Жнец. — А вот насчёт ловушки... это уже не смешно. Там какая-то странность с пространством. Сработал только третий портал, самый мощный, и то лишь после того, как влил в него кучу силы. Ну и неточный, конечно, — сами видели.
— Ты просто запаниковал и не смог сосредоточиться, — хмыкнула Баст. — А запереть тебя могла нечаянно сама Птичка с перепугу: она же сейчас по смертной крови маленькая друидка. Ну, или того интереснее — если кто-то из её родни. Это уже тревожнее, согласись?
Жнец сделал такую серьёзную и сердитую физиономию, пряча за ней виноватые угольки глаз, что Баст хихикнула в кулак. Хель только рукой махнула и убрала голубой камушек в тёмно-синюю с золотом шкатулку с хитрым гномьим замком.
Баст такие игрушки знала хорошо: с виду простая и неброская шкатулочка, а по прочности и хитрости механизма не уступит стальному сейфу. У неё самой была точно такая же — бардовая, купленная у забавной расы подгорных гномов. Поговаривали, что однажды эти гномы сплели по заказу Одина сверхпрочную ленту, которую не смог разорвать даже истинный Фенрир.
А дело было так. Однажды мохнатый сынок Локи вознамерился сожрать одну из планет той самой Солнечной Ветки Иггдрасиля — той, на которой Земля. Мир дурной, брошенный богами, но его яркая огненная звезда волчаре чем-то приглянулась. Однако Один рассудил: негоже потом внука от изжоги лечить, да и целую Ветку миров, среди которых есть обитаемые, выбрасывать в Вечность жалко. Спеленал он небесного волка гномьей ленточкой и поставил в угол на пару веков, как кота за трёхлитровую банку. Даже Локи вступаться не рискнул.
Волчара от обиды решил духом рвануть по другим мирам — скучно же, юный он, горячий, — но что-то накосячил с энергией, и осталось готовое пустое тело волка лежать, дожидаясь хозяина. А сам он так заигрался, что не возвращался долго: так долго, что успел отрастить себе новую удобную ипостась. Пустую тушку Один потом подарил Князю Теней на юбилей — не пропадать же добру. А тому — только плюсик к силе: такой грозный пушистый доспех. Истинный же Фенрир через полгода припёрся к дедуле в виде страшной космической Жути и гордо заявил: теперь он настоящий красавец, восхваляйте, мол, и завидуйте! Мудрый дед поулыбался в бороду, отправил ребёнка играть по Мирам, а сам, забрав Локи и Тора, отправился на охоту — оставив присмотр за Миром Асов старшей дочери Хель.



— Чему так улыбаешься? — перебил её мысли Алаор.
Баст вздохнула:
— Да так, анекдот вспомнился. Отличная шкатулка, Хель! У меня тоже такая есть. Гномы — мастера, им палец в рот не клади.
— Это точно! — понимающе ухмыльнулась Хель. — У меня от них пара сувениров и даже школьный бантик — папа сохранил. До сих пор как новая лента! Ни разорвать, ни размотать.
Ал только головой вертел. Историю он в Асгарде прогуливал, так что над чем хихикают девчонки, не понял — и нахохлился ещё больше.
А хихикали они, между прочим, над ним. Но рассказывать Жнецу, что он выдал себя на собственном же вопросе «а как выглядит сейчас Алёна», Баст не собиралась: такие факты держат при себе ровно до того дня, когда их будет удобно стряхнуть кому-нибудь на голову. Пусть малой побудет загадочным.
Только вот загадочным он побудет для неё. Сам Ал знал имя девчонки с самого начала — дочь друга семьи, о ней только ленивый в их кругу не слышал. И в комнате он её, конечно, не узнал: оболочка — это оболочка, дух и моська разные вещи, хоть и целостные. Но барьер из чистой ярости старухи, книги, которых не должно существовать в безмагическом мире, эта фонящая из окна рябь — по отдельности мелочи, а вместе складывались в картинку, от которой у молодого Жнеца чесались руки и холодело в груди.
К тому же девчонки за столом у Пламени Забвения болтали. Пьяно, тихо, между делом. И если Жнец что-то в этой жизни умел лучше, чем учили в Асгарде, то это подслушивать.
Так что сидел он сейчас с сердитой моськой, делал вид, что раскололся, — и терпеливо ждал, когда же Бастет решит, что ей «удобно стряхнуть». Скажет — и тогда он узнает остальное.
А кошка давно поняла, чья знакомая энергия фонит из лопнувшего окна. Не считая, разумеется, ряби от самих жильцов — потомков друидов.