Серия 9. Про бардак в библиотеке и необходимый пер

«...Однажды Демиурги собрали Совет и порешили: управлять Ветками Миров каждый день — скука смертная. Задумали они создать Единый Центр управления и назначать по двое дежурных. Для этого, собрав всю силу и власть, слепили они Яйцо Триединства. Было оно сложным, но прекрасным, и вобрало в себя Добро, Зло и Равновесие. Один бок Яйца окрасился антрацитово-чёрным, другой — ярко-белым, а низ и макушку разделил радужный — то было Равновесие.
Первыми дежурили скандинавы: Один и его сын Тор. Локи рядышком шипел, веселил всех и гонялся за Вороном. Второй век при Яйце сидели Зевс и Гера, а третьими поставили юного тогда ещё Яхве — с его тёмным братом-близнецом Иеговой. Братья всё спорили и ругались, и тогда Совет решил ставить вместе Демиургов и Богов от разных Веток Миров. Так первой парой стал хранитель Древа и вед Род, а напарницей ему — Богиня-мать Дану. Кельтка и славянин так увлеклись разговором о том, как создавались Миры и что появилось раньше — яйцо или курица, — что не заметили, как мимо, проползая, подкрадывается забытый скандинавами Локи: весело умчавшиеся на охоту после службы Асы про него совсем позабыли. Обиженный на всё и вся змей махнул злодейским хвостиком — и Яичко покатилось, да и разбилось на осколки. Локи быстренько ушипел незамеченным, ехидно посмеиваясь, и отправился дальше по своим гадским делам.
А Демиурги, обнаружив расколотое Яйцо, расстроились и подняли тревогу. Однако починить его Совет не смог — он рассорился: то было влияние расколотого на мелкие куски Равновесия. Радужный камень распался на Преображение, Гармонию и Магию. Чтобы не рисковать и не держать под боком сломанный артефакт, заряженный столькими Демиургами, осколки аккуратно стряхнули во Тьму Вечности, сделали вид, что ничего не было, и разошлись следить — каждый за своими Ветками Миров... и впредь».
Князь хмуро захлопнул толстенный фолиант под названием «История создания Триединства», подняв облако пыли, и зло посмотрел на бледного призрака библиотекаря. Древний Тень склонился ниц, ощутимо скрипнув, и поспешно смёл призрачным пёрышком пыль со столика.
— Это всё Алёнкины сказки, а не история! — грозно возгласил он. — Нужно что-то на вечность древнее! Или хотя бы понятное!
Он нетерпеливо поглядел на запуганное привидение, для которого визит Князя в библиотеку Мрачнополиса стал полной неожиданностью. Князь там веками не показывался, а нынче нагрянул как гром среди ясного неба, распугав всех помощников-паучков. Теперь они висели по углам и делали вид, что они — просто узор на шторах. Тень, давно забивший на порядок и успевший расслабиться без присмотра, не знал, куда кинуться и чем угодить.
— Всё, это всё, мой Князь! — испуганно прошелестел он и склонился в низком поклоне, ещё раз резко скрипнув.
Князь поморщился, обтёр руки белоснежным платком и встал.
— Хорошо, Осирис. Прибери здесь всё. Если я в следующий раз увижу пыль на книгах — развею или сошлю в Бездну. Понял?
— Понял, понял, мой добрый Князь! Будет исполнено, мой Князь! — проскрипел жалобно Тень и про себя оставил мысль, что «добрый Князь» — это ещё как посмотреть: в Бездну может и не отправит, а вот уборка точно нужна. Но вслух, понятно, ничего не сказал. Призраки вообще долго живут именно потому, что умеют вовремя промолчать. Особенно те, что служат у Князя.
Князь же, темнее тучи, не оборачиваясь, быстро вышел из пыльной библиотеки, так и не найдя в этом бардаке ничего стоящего. Не любил он халтурщиков и лентяев, не любил беспорядок — и настроение его упало окончательно. Он задумчиво погладил амулет на груди под мантией, сделанный из куска радужного камня. Это был осколок Преображения. У близнецов, Баст и Айса, были такие же — и ещё что-то запрятанное в шкатулке гномов. Но что именно — Князь не знал, хотя догадывался. Она сказала, что пробила защиту антимагического Полога, и он поверил: чувствовал же, что сестрёнка не лжёт. Но понять, как именно она это проделала, он так и не сумел, а в книгах — сплошные древние сказки вместо нормальной информации. Да, для Высшего лорда время — не беда. Беда — в Пологе, который не пропускает назад тех, кто на момент посмертного проклятия эльфов носил смертную, временную оболочку. А сестра, как назло, куда-то запропастилась и не отвечает на коммуникатор. Оставила его одного с дразнящей возможностью увидеть дочь — и не объяснила, как и что она проделывала, чтобы протащить свою искру через барьер.
— Рррр, зараза египетская! — выругался он, врезав по стене. Та пошла вибрацией и треснула, разбегаясь из-под карающей длани Князя сеткой чёрных сколов. Он тяжело вздохнул: стена в конце концов не виновата — с ней всё понятно. А вот с сестрой — нет.
«Нет, надо развеяться, так больше нельзя. Убью кого-нибудь в сердцах — под горячую руку, потом жалеть буду», — подумал Князь, потирая ноющие виски.
А «зараза египетская» знала, когда лучше свалить подальше и не попадаться брату под руку. Знала она и то, что Князь не сможет довольствоваться малой беспомощной зверушкой: не его это — быть наблюдателем. Поэтому решила пошариться по Мирам и отыскать якорь помощнее или план «Б», на случай, когда удастся замаскировать Тёмную искру Князя, к тому же.


.. про смертную семью Алёны он кое-чего не знает. Они с Хель были уже на Радужном Мосту, собираясь прогуляться по новой обитаемой звезде, найденной Хель, когда у Жнеца запищал браслет-коммуникатор.
Парень взмахнул рукой над камнем вызова — и на гладкой цветной стене башни у Моста появилась хмурая физиономия Князя Теней. Впрочем, это было мягко сказано. Лицо у правителя было такое, будто он только что разнёс стену, а заодно и всё, что за ней, и теперь раздумывал, не разнести ли и то, что осталось. Глаза горели ровным жёлтым огнём — тем самым, от которого пауки в углах падают в обморок, а придворные судорожно вспоминают, не оставили ли дома что-нибудь магическое включённым.
— Ветер. — Голос Князя был низким, ровным, будто под ним что-то кипело и он изо всех сил держал крышку. — Погонять, развеять голову — не хочешь?
Ни «привет», ни «здравствуй». Князь не здоровается — он сразу ставит вопрос в лоб. И в этом «не хочешь» было всё: и то, что он уже на грани, и то, что вызывает именно Ала, а не кого-то из своих мудрецов, и то, что сейчас ему нужен не советчик, а тот, кто будет просто пылить рядом по доброй трассе и не задаст лишних вопросов.
Баст и Хель переглянулись — и быстренько сиганули в первый попавшийся портал. Обе прекрасно знали: когда у Князя такое настроение, лучше оказаться в другом Мире. Желательно — там, где поменьше стен и тех, кого при форс-мажоре потом будет жалко.
Ал очень хорошо понимал, что за этим стоит. Он вырос рядом с Тёмной правящей семьёй и видел Князя в гневе, в ярости, в холодном бешенстве, видел печальным и ироничным — но сейчас было что-то другое. Что-то, что не рычит, ломая стены, а тихо сжигает изнутри, как личная преисподняя, или реактор под толстым слоем брони. Шестнадцать лет тревоги, шестнадцать лет бессилия, шестнадцать лет... А сейчас маленькая прореха в Пологе — и ни одного способа пролезть в неё целиком.
Ал понимал это чувство. Не так, как Князь, конечно, — но понимал.
— Почему бы и нет, Княже, — ответил он, и в голосе не было ни удивления, ни суеты. — Хорошая мысль. Как раз есть что тебе рассказать.
Князь коротко кивнул — и в жёлтых глазах на миг мелькнуло что-то похожее на благодарность. Ту самую, которую правитель Тёмного Мира не произносит вслух, потому что слова для этого слишком мелкие.
— Тогда Поллар. Я буду в Хельхейме через час.
Связь оборвалась. Ал посмотрел на погасший камень браслета, потом на стену, где только что было лицо Князя, и вздохнул.
— Ну вот, — пробормотал он себе под нос. — Кому скорость и отвлечься, а кому... доложить не помешает, что вышел на Алёну и там явно нечисто. Вот только аккуратно и мягко... от греха. И ведь знаю, что потом будет либо весело, либо очень весело, но лучше — честно, чем грустно после.
Жнец отстегнул косу, закинул своё грозное оружие в специальный пространственный карман, что прятался в одной из печаток, со вздохом взъерошил чёрные волосы и поплёлся в холл ледяного дворца, где у Хель давно прижился малый радужный артефакт переноса.