Серия 13. Перо на подушке

Нужно заметить, что дурные сны в эту ночь снились не только Баст. Умелому чародею по части снов — Князю Теней — неожиданно тоже довелось повоевать. Он вздрагивал, резко разворачивался и расшвыривал подушки; вертелся так, что все его длинноногие фигуристые «игрушки» давно сбежали от греха подальше — чтобы не зашиб ненароком во сне. Нечаянно прилетевший подзатыльник от правителя может отрезвить даже суккуба. Подушки были храбрее и держались до последнего.
Князю снился старый, прилипчивый кошмар — тот, что не проходит ни с годами, ни с могуществом. Такой сон невозможно отменить приказом: он просто есть и накрывает всё, что не в нём, чёрным непроглядным омутом. И Князь тонул, вернувшись на время этого страшного сна на тринадцать лет назад.

Вот он прорывается сквозь блокаду к своему западному замку. Врагов много — слишком много; их злобная аура слилась в одну рваную раздражающую пелену, и Князь идёт сквозь неё, как нож сквозь сукно, — расшвыривая, сбивая, не останавливаясь. Позади свои секут ворота. Кучка авангарда, пробившаяся вместе с ним к захваченному эльфами замку, отчаянно рубится уже на подступах к самой башне. Вот она — впереди. То место, где он спрятал от врагов самое дорогое, но по злой иронии ушастые ублюдки пришли именно сюда, и он идёт вперёд, напролом. Уже один. Между ними — только он.
В очередной сшибке он перекидывается зверем, чтобы быстрее бежать. Мир враз ужимается до запахов и звуков: горелое железо, чужая кровь, сладкий страх врагов — он слышит сердцебиение каждого ушастого. И рвёт проклятых чёрных эльфов — прямо с бронёй, вместе с их спичками-стрелами, которые не способны даже оцарапать шкуру Фенрира, не то чтобы нанести серьёзный вред. Смешно. Из-за этого смешного и бесконечного страха врагов он и забывает на бегу, что боится сам.
Огромный чёрный волк врывается в запечатанную когда-то им же самим башню и стрелой несётся по ступеням. Эльфы не смогли бы войти сюда, но она — та, что ждёт его в горнице наверху, — об этом не знает.
Он скачками бежит по ступеням вверх, преодолевая пролёт за пролётом и прислушиваясь. Стараясь услышать стук её родного сердца: кажется, что вот он, — но под окровавленными лапами на ступенях хрустят лишь пёрышки… Небольшие, лазоревые… Они светятся и затухают, когда он наступает на них. Тревога волной поднимается изнутри.
И полурык-полувой уже с отчаянием рвётся из пасти, а лестница тянется и тянется — там, наверху, время идёт быстрее, чем здесь, он это знает, он всегда это знал… И он боится не успеть… Боится тишины наверху и хруста пёрышек под мощными звериными лапами. И вот уже последний пролёт, уже видна тёмная арка двери, за которой его ждёт та, кому он отдал своё бессмертное сердце, и он с облегчением слышит слабое дыхание и шорохи…
Но неожиданно навстречу ему выбегает ребёнок. Девочка. Совсем малышка в белой рубашонке до пят и с огромными жёлто-зелёными, полными недетской печали глазами.
Крохотные белые ручонки упираются в морду зверя, хватают за мокрую грязную шерсть, останавливая. Она не боится. Она, похоже, больше не умеет бояться — её хрупкую фигурку держит совсем другое чувство. И зверь останавливается. Огромный, перепачканный, задыхающийся волк застывает перед ребёнком, как перед карой судьбы. А девочка, не выпуская его шерсти, маленьким пальчиком указывает вверх и смотрит на него. Тихо, почти неслышно шепчет:
— Не ходи туда. Там уже тихо… Не надо туда.
И он понимает: он опоздал. Его не было слишком долго. Почти четыре года… В этом Мире она ждала его четыре года, а он играл в войну.
Глаза ребёнка большие, жёлтые, с крапинками зелени; в них только беспокойство и печаль. Она смотрит на волка снизу вверх, гладит осторожно, кончиками пальцев, как гладят что-то огромное и сломанное, и шепчет:
— Не ходи… Тихо… Тебе нельзя туда.
Но Князь оборачивается воином и подхватывает девчонку на руки. Она лёгкая — слишком лёгкая, вес пёрышка, и от этой лёгкости в груди холодеет. Он несёт её наверх, к последней арке в конце лестницы, и чем ближе она, тем тише становится шёпот малышки, всё ещё пытающейся остановить отца… Он боится увидеть то, что скрывает арка. Он смотрит ей в глаза — и она смотрит в ответ, и губы её шевелятся, но он уже не слышит слов.
За аркой — мёртвенно тихо. А рядом лежит последнее голубое пёрышко, лёгкое, пушистое, — но оно уже не светится.
……… ……

Князь с гортанным рыком открыл глаза и резко сел на постели, переводя дыхание.
Мышцы сводило от напряжения, пульс горячими толчками бился в виски. Подушки погибли мученической смертью: одна валялась на полу у дальней стены, вторая была порвана — и из неё торчал белый пух, как из застреленного лебедя. Похоже, он чуть не перекинулся во сне. Случалось это с ним очень редко. Настолько редко, что система охраны замка так и не проснулась — и теперь спала себе дальше, считая смену честно отработанной.
— Совсем голову потерял, старый дурак, — проворчал Князь себе под нос и встал.
По всклокоченным чёрным волосам искорками пробегали разряды. Князь хмуро глянул на едва разгорающийся восход за тьмою окон и только тогда выдохнул. Сегодня он проснулся раньше, чем утро…
Он нечаянно пнул порванную подушку, и та отлетела в сторону — Князь чертыхнулся беззлобно, скорее из уважения к павшим, — и отправился в ванную.



Вода шла с шипением и паром, тёмная и холодная, но не способная смыть дрожь с рук и боль, от которой заходилось сердце, стоило вспомнить шёпот малышки… Князь умылся, упёрся ладонями в каменный бортик и долго смотрел на свои руки. Могучие, карающие, способные управлять веками и судьбами. Они держали мечи, миры и жизни сотен — а вот удержать маленькое худое плечико в тот день не смогли. Вернее — он просто не успел. «Не успел» — самое тихое и самое тяжёлое слово из всех, что он знал.
Он набросил рубашку и камзол, застегнул манжеты и уже у двери оглянулся на кровать.
На разодранной подушке, в белом беспорядочном пуху, лежало перо.
Небольшое, голубое, переливающееся — совсем как в его сне. Откуда оно взялось в запертой опочивальне Князя Теней, где не было ни птиц, ни гостей, ни сквозняков, — Князь не знал. Он подошёл, осторожно поднял перо двумя пальцами — оно было лёгким, как обещание, — и приколол за лацкан рубахи, ближе к груди и амулету, и вышел — не оборачиваясь. Князь Теней не верил в знаки. Но перо с тех пор с собой носил, ведь Сирин была птицей удачи.