Серия 14. Отражения и наваждения

Сегодня был пасмурный и скучный день. Выходной. На улице накрапывал мелкий противный дождик, и Алиса забралась под плед с кружкой горячего какао и книжкой любимого автора — «Поэзия и правда». Гёте ей очень нравился, но сегодня строчки плыли перед глазами, мысли то и дело сбивались, и в конце концов девочка отложила книгу в сторону, тяжело вздохнула. Было скучно.

Бабка забрала брата, и они укатили к какой-то очередной тётке на пару дней, а у Алиски, как всегда, «не вовремя» разболелась голова. Ей не очень хотелось ехать куда-то в такой компании и по такой сопливой погоде. Бабка, поворчав про хлипкую молодёжь и в целом неспортивный образ жизни, скрепя сердце от неё отстала, наказав кучу работы по дому. Видимо, чтобы голове некогда было болеть. Впрочем, девочка уже почти всё сделала. Осталось вытереть пыль и проветрить наверху, в старых закрытых «для гостей» комнатах.

Всё равно сегодня не читалось. В голове крутилось своё, и своего было больше, чем между строчек у Гёте.
Она мечтательно всмотрелась в мутное белёсое стекло в разводах, стараясь разглядеть в нём отражение, но там было ещё слишком светло. С недавних пор пялиться в отражения тёмных окон стало её любимым занятием по ночам. Она бы… И сама себе не призналась, что или кого она так хочет там увидеть, но поделать с этим ничего не могла. Сны ей давно не снились, но вот это… То ли грёза, то ли явь… Каждый раз, обрастая новыми цветными подробностями, это её манило. Ярче любого фильма, книги или пресловутых цветных снов. Сладко сжималось сердце, стоило начать смеркаться за окном, и гулял под кожей маленький колючий разряд — с невнятным холодком то ли страха, то ли предвкушения.
Хотелось ещё раз, хоть одним глазком заметить черноглазого таинственного незнакомца в ночном зеркале окна. Она не рассмотрела тогда — только очертания в тёмном стекле, — но всё внутри дрожало и откликалось, стоило Миру стемнеть: жарко, тревожно, как перед прыжком. И было немножко стыдно, что хочется. От этого хотелось ещё сильнее.
А назови ей кто-нибудь её волнения вслух — она бы покраснела и рассмеялась, сказала, что всё это чушь и выдумки. Потому что на деле была гроза и нервный, дурной вечер на почве скандала. Вот и всё. Просто нервы. Она прекрасно осознавала: всё увиденное — наверняка её собственный глюк и погода. Ветреная и пасмурная. Алиска припомнила даже пару вспышек в вечернем тяжёлом небе. Может, это взбесившаяся зарница была? Или инопланетяне?.. Может, Зевсу бабулин телек, орущий на всю улицу, спать мешал, и он молнию кинул, но промазал?!..

«Аааааа, блин-блинский, ну вот, опять я про это всё думаю и перебираю!.. Всё, всё, хватит! Нужно срочно занять себя делом», — подумала девушка и пулей полетела наверх, убирать пыль из заброшенных комнат.

Скрежетнул с натугой ключ. Алиса поморщилась и растёрла побелевшие пальцы. От долгого застоя — в комнаты давно никто не заходил — замки закисли. Она ожидала встретить пыльный, удушливый, спёртый воздух, но в лицо ей неожиданно пахнуло прохладной дождевой свежестью.
Девочка замерла на пороге. Внутри что-то тонко и неприятно кольнуло. Она заставила себя сделать шаг в эту сырость — и зашла.
Из-за дождливой пасмурной погоды рано начало смеркаться, и длинные тягучие тени уже заполнили комнату. Выглядело это немного жутко на фоне распахнутого окна и вздымающейся под порывами ветра мокрой тюли.
«Наверное, бабуля забыла закрыть… и специально напомнила о комнатах мне…» — подумала Алиска, осторожно подходя к окну по скользкому мокрому паркету. Створка тяжело, с громким противным скрежетом поддалась — будто её смазывали в прошлом веке и с тех пор забыли. Девушка напряглась всем телом, ноги скользили, но ей удалось закрыть створки. Она выдохнула и с облегчением уселась на сырой подоконник, поджав ноги в мокрых носочках, и огляделась.
Теперь здесь придётся убирать по-настоящему, — подумала Алиса.
«Ну и пусть, будет на что отвлечься. Угу... до того, как стемнеет…» — Она бодро кивнула своим мыслям и, включив в комнате свет, пошлёпала вниз за тряпкой и ведром.

За её спиной комната притихла. Свет жёлтым кругом лежал на мокром полу, и в потемневшем стекле прикрытого окна шелохнулось чьё-то размытое отражение.