БАНЯ

БАНЯ
Полнометражный фильм ужасов
Оригинальный сценарий
Автор: Андрей Ганеша

Саундтрек: песня «Солдаты и ведьма из бани», слова и музыка — Андрей Ганеша
Жанр: фольклорный хоррор, психологический саспенс, мистический триллер
Хронометраж: 110–120 минут
Рейтинг: 18+
Локации: просёлочная дорога, лес, деревня (хата, двор, улица, колодец, заброшенные дома), баня (внутри и снаружи), река
Время действия: осень 1943 года, эпилог — наши дни
Количество персонажей: 7 основных + эпизодические

ЛОГЛАЙН
1943 год. Отступающий взвод из шести солдат находит ночлег в глухой деревне. Красивая девушка предлагает им баню. Её глаза обещают тепло и ласку. Её голос звучит как ветер с Днепра. Но у этой бани есть хозяйка постарше. Намного старше. И на рассвете ни один из солдат не вспомнит своего имени.

ПЕРСОНАЖИ
СТАРШИНА (45) — командир взвода, бывший учитель истории из Смоленска. До войны преподавал в школе, любил жену Анну и двоих детей — Мишу и Леночку. Жена и дети погибли при бомбёжке в первый месяц войны. С тех пор он не плачет. Он выполняет долг. Носит с собой письмо от жены — последнее, что от неё осталось. Письмо уже истлело на сгибах, но он перечитывает его каждый вечер, шевеля губами. Не верит ни в бога, ни в чёрта. Верит только в устав, в удачу и в то, что однажды война закончится. Его главный грех — он бросил раненого в сорок первом. Его главная сила — он знает цену правде.
ВАНЯ (19) — самый молодой, доброволец из деревни под Вологдой. Сын фронтовика, погибшего под Москвой в сорок первом. Пошёл на фронт, чтобы доказать, что он не трус. Мать, Прасковья Егоровна, осталась одна — Ваня единственный сын. Он всё ещё верит в любовь (соседская девушка Настя обещала ждать), в победу, в то, что после войны женится и будет растить хлеб. Его вера — его сила. И его уязвимость. Он ещё не убил ни одного человека. И боится этого больше всего.
ЛЁХА (28) — балагур и циник, бывший рабочий с Уралмаша. До войны работал на заводе, был парторгом цеха, играл на гармошке на всех праздниках, ухаживал за девушками. Был женат на тихой, кроткой женщине по имени Мария. Она умерла при родах, ребёнок не выжил. С тех пор Лёха пьёт и шутит. Шутка — его защита. За шутками он прячет страх, что никогда не станет отцом, что его род прервётся, что он — последний. Его грех — в ту ночь он ударил жену. Она упала. Умерла. Он сказал, что это был несчастный случай. Но сам знает правду.
КОСТЯ (30) — молчаливый силач из-под Новосибирска. До войны работал кузнецом в колхозе. Мог поднять лошадь. Мог согнуть подкову руками. После контузии в 1941 году под Ельней потерял речь. Но всё слышит и всё понимает. Его сила — его проклятие. В одном из боёв он мог спасти раненого товарища, но струсил, прополз мимо. Товарищ погиб. Костя носит эту вину в себе и не может высказать. Не может даже исповедаться. Вина разъедает его изнутри, как ржавчина.
ПАВЕЛ (35) — бывший инженер-строитель из Ленинграда. До войны проектировал мосты. Один из его мостов рухнул через год после постройки из-за экономии на материалах. Погибли двадцать три человека — целый автобус с людьми упал в реку. Павел знал о риске, но подписал документы — ему заплатили пять тысяч рублей. С тех пор он пытается всё просчитать. Цифры — его религия. Но цифры не спасают от воспоминаний. Он просыпается каждую ночь и видит лица погибших.
САШКА (22) — трус из-под Рязани. Честный трус. Он не скрывает своего страха. Боится с первого дня войны. Боится, но идёт. Потому что ещё больше боится позора. Его отец был дезертиром в Первую мировую — расстрелян перед строем. Сашка поклялся, что не повторит его судьбу. Его честность — единственное достоинство. Он единственный, кто не врёт себе. Он знает, что он трус. И принимает это.
ОКСАНА / ВЕДЬМА (на вид 25 / истинный возраст — более 300 лет) — существо, притворяющееся девушкой. Когда-то, в начале XVIII века, она была обычной крестьянкой. Красивой. Своенравной. Она отказала местному пану, и тот обвинил её в колдовстве. Её сожгли на берегу реки в 1709 году. Но перед смертью она прокляла своих палачей — и стала тем, в чём её обвинили. Ведьмой. Её красота — оружие. Её голос — ловушка. Её баня (построенная на месте её сожжения) — место, где стирается грань между жизнью и смертью. Она не просто убивает. Она питается. Страхом. Виной. Стыдом. И чем сильнее стыд — тем слаще добыча. Но есть одна вещь, которой она боится. Правда. Полная, без утайки, без оправданий. Правда — единственное, что сильнее её магии.

СЦЕНА 1. ДОРОГА
НАТ. ПРОСЁЛОЧНАЯ ДОРОГА / ЗАКАТ
Осень 1943 года, конец сентября. Война на западе, но здесь, на этом участке, ещё идут бои. Небо — багровое, как открытая рана. Пыль стоит столбом над дорогой. Поля вокруг убраны, но колосья уже почернели — то ли от огня, то ли от времени.
Шесть теней движутся по дороге. Медленно. Слишком медленно для живых. Но они ещё живы.
ГОЛОС (З/К) — мужской, уставший, с хрипотцой:
Взвод солдат шёл тропой пыльной,
Устали ноги, в душе — уныло.
СТАРШИНА идёт первым. Его лицо — карта всех войн, которые он видел: глубокая морщина через лоб, шрам на подбородке (ещё с Первой мировой), обветренные губы. Винтовка на плече. Гимнастёрка пропитана пылью и потом. Левый сапог подвязан проволокой — подошва отходит. Он не говорит. Он экономит слова, как патроны.
За ним, растянувшись цепочкой, — остальные.
ВАНЯ самый молодой. Его форма велика — с чужого плеча, рукава подвернуты. Ремень всё время сползает с худого плеча, и Ваня поправляет его каждые сто шагов. Это движение стало автоматическим — он даже не замечает его. Его глаза ещё живые. Он смотрит на закат и думает о доме: о матери, о Насте с косой до пояса, о речке, в которой купался пацаном.
ЛЁХА — балагур. Даже сейчас, на грани истощения, он пытается шутить. Его губы потрескались, но он всё равно растягивает их в улыбке. Его глаза — красные от пыли и усталости, но всё ещё живые, хитрые.
КОСТЯ идёт последним. Он тащит два вещмешка — свой и Ванин. Его лицо — маска. Шрам через левую щёку — след контузии. Глаза — внимательные, как у зверя. Он всё слышит и всё понимает. Просто не может сказать.
ПАВЕЛ смотрит на карту — вернее, на обрывок бумаги с карандашными пометками. Его губы беззвучно шевелятся. Он считает.
САШКА то и дело оглядывается. Ему везде мерещатся шаги. В кустах. За спиной. В небе.
ЛЁХА (засовывая руки поглубже в карманы)
Старшина, а старшина. Говорят, за тем холмом — деревня. И девки там — во! (Показывает руками). Может, заночуем по-человечески? А то я уже забыл, как выглядит крыша над головой. И женская улыбка. Женская улыбка — это важно. Я, например, без женской улыбки начинаю сохнуть. Как цветок без воды. Как рыба без... воды. Как...
СТАРШИНА (не оборачиваясь, сухо)
Заткнись, Лёха. Экономь силы.
ЛЁХА
Я экономлю. Я уже третий час молчал. Это рекорд. (Оборачивается к остальным). Слышите? Третий час! Запишите где-нибудь! Потом внукам расскажете: был у нас, мол, такой Лёха, мог три часа не разговаривать. Четыре — если привязать. Пять — если дать в зубы.
ПАВЕЛ (не поднимая головы от карты)
Записать? У меня карандаш сломан. Вероятность того, что я запомню твой рекорд, — примерно ноль целых три десятых процента.
ЛЁХА
Паша, вот что ты за человек? Тебе говорят про внуков, а ты про проценты. Внуки — это не проценты. Внуки — это... это... (запинается, подбирая слово) ...это бессмертие. Понимаешь? Бес-смер-ти-е. Ты умираешь, а твои глаза — вот они, смотрят на мир. Только у другого человека. У твоего сына. Или внука. Или правнука.
ПАВЕЛ
Бессмертие — это плохо просчитанная вероятность. Генетическая лотерея.
ЛЁХА (вздыхает)
С тобой невозможно разговаривать. Ты как арифмометр. Костя! (Оборачивается). Костя, хоть ты меня поддержи! Кивни, если согласен, что я — душа взвода!
Костя смотрит на Лёху. Долго. Медленно. Не кивает. Не улыбается. Просто смотрит.
ЛЁХА
Ну и ладно. Ты всегда был суровым зрителем. Сашка! А ты что скажешь?
САШКА (вздрагивает, отрываясь от созерцания кустов)
Что? Я? Я ничего. Я просто... слушаю. И смотрю. Мне кажется, за нами кто-то идёт.
ЛЁХА
За нами? Сашка, мы в тылу. В глубоком тылу. Тут только коровы и самогонщики. Какие, к чёрту, «кто-то»?
САШКА
Не знаю. Но я слышу шаги. (Останавливается, прислушивается). Вот. Слышишь?
Все останавливаются. Тишина. Ветер шумит в верхушках деревьев. Где-то далеко — глухой раскат, не то гром, не то канонада.
ЛЁХА
Это ветер, Сашка. Ветер и твои нервы. Ты бы выпил. У тебя нервы — как струны.
САШКА
Я не пью. От выпивки нервы ещё хуже. Я пробовал.
СТАРШИНА (резко)
Хватит. Все замолчали. Идём дальше. За тем холмом — деревня. Если повезёт — найдём ночлег. Если нет — переночуем в поле. Как обычно.
ВАНЯ (тихо, почти шёпотом)
А что значит — «как обычно»?
СТАРШИНА (после паузы, не оборачиваясь)
Значит, окопаемся. Будем спать по очереди. Костер разводить нельзя. Разговаривать — шёпотом. Дышать — через рукав, чтобы пар не выдал. Костя — первый караул. Я — второй. Вопросы есть?
Вопросов нет.
Они поднимаются на холм. Внизу — ДЕРЕВНЯ. Пять хат вдоль реки. Старые, покосившиеся, но целые. Тишина. Ни дыма над крышами. Ни лая собак. Ни крика петуха. Только в крайней хате, у самой воды, — ОГОНЁК. Одинокий. Жёлтый. Живой.
ГОЛОС (З/К):
«Вон деревня!» — крикнул старшина,
«Постоим, отдохнём до утра».
Солдаты останавливаются. Смотрят вниз.
ЛЁХА (шёпотом, без обычной весёлости)
О! Свет! А говорили — пустая! Может, там ещё и самогон есть? И сало? И... (осекается, глядя на лицо Старшины).
СТАРШИНА
Тихо. Слишком тихо. Слишком чисто. Собаки не лают. Петухи не поют. Даже дыма из труб нет — только в одной хате свет. Вы видели когда-нибудь деревню, где в одной хате свет, а в остальных — темнота?
ПАВЕЛ
Вероятность — около пяти процентов. Если деревня брошена.
СТАРШИНА
А если не брошена?
ПАВЕЛ
Тогда вероятность — ноль. Люди не сидят без света. Особенно осенью. Особенно в войну.
СТАРШИНА (после паузы)
Но выбора нет. Идём. Оружие держать наготове. Лёха — ты идёшь первым. Костя — прикрываешь с тыла. Павел — считаешь окна и двери. Сашка — просто не паникуй.
САШКА
Я не паникую. Я... анализирую обстановку.
ЛЁХА
Анализируешь? Ты? Сашка, да ты же двух слов связать не можешь, когда боишься!
САШКА
Я и сейчас боюсь. Но это не мешает мне думать.
СТАРШИНА
Хватит. Пошли.
Они спускаются в деревню. Тишина становится плотнее. Она давит на уши. Ветер стих. Даже трава не шелестит. Только звук их шагов. Только скрип амуниции. Только дыхание — шесть человек дышат в унисон.


СЦЕНА 2. ДЕРЕВНЯ
НАТ. ДЕРЕВНЯ / СУМЕРКИ
Деревня встречает их пустыми глазницами окон. Пять хат вдоль реки, выстроившихся неровной линией. Огороды заросли сорняком — крапива выше пояса. У колодца — перевёрнутое ведро, проржавевшее, с дырой в боку. На верёвке, протянутой между двумя хатами, болтается старая рубаха. Ветер её не колышет — ветра нет. Она висит неподвижно, как повешенный.
Сашка вздрагивает, глядя на неё.
САШКА
Это... это просто рубаха. Да? Просто рубаха.
ЛЁХА
Рубаха, Сашка. Не повешенный. Не призрак. Рубаха. Дыши ровнее. (Понизив голос). Хотя, если честно, мне и самому не по себе.
Они проходят мимо первой хаты. Дверь открыта. Внутри — темнота. На столе — немытая посуда: тарелки, кружки, горшок с чем-то засохшим. Как будто люди ушли мгновение назад, бросив всё. Или сто лет назад.
ПАВЕЛ (заглядывая в окно второй хаты)
Следов борьбы нет. Вещи на местах. Стулья стоят ровно. Посуда на столе. Люди ушли организованно. Вероятность того, что это была эвакуация, — около восьмидесяти процентов.
ЛЁХА
А остальные двадцать?
ПАВЕЛ
Карательная операция. Или... (запинается) ...что-то другое.
ЛЁХА
Что — другое?
ПАВЕЛ
Не знаю. Поэтому и остаётся двадцать. Всё, что я не могу объяснить, — это «другое».
Третья хата. Дверь заперта. Но изнутри — запах. Сладковатый, тошнотворный. Так пахнет мертвечина.
САШКА (зажимая нос)
Что там?
СТАРШИНА (не останавливаясь)
Не смотри. Иди дальше.
Четвёртая хата. На заборе — детские игрушки. Тряпичная кукла с оторванной головой. Деревянная лошадка без ноги. У порога — пара стоптанных валенок, совсем маленьких, детских.
ВАНЯ (тихо)
Здесь жили люди. С детьми. Куда они ушли?
ЛЁХА
От войны, Ваня. От войны. Куда все уходят. Кто на восток, кто... (осекается) ...кто на небо.
У крайней хаты, у самой воды, — ОНА.
Босая. В вышитой сорочке, белой, с красным орнаментом по вороту и рукавам. Длинная чёрная коса перекинута через плечо — толстая, блестящая, как змея. Кожа — бледная, почти светящаяся в сумерках. Глаза — тёмные, глубокие, как омут. Она стоит на пороге и УЛЫБАЕТСЯ.
Солдаты замирают.
ГОЛОС (З/К):
В хате старой, у края села,
Девушка пела — песня грустна была.
Голос нежный, как ветер с Днепра,
«Заходите, — сказала, — гости, пора».
ОКСАНА
Здравствуйте, гости дорогие. Заходите. Баня как раз топится.
Голос — нежный, как ветер с Днепра. Он обволакивает, успокаивает. Солдаты переглядываются.
ЛЁХА (шёпотом, Старшине)
Старшина... она настоящая? Такая красивая — и одна в пустой деревне?
СТАРШИНА (тихо)
Не знаю. Сейчас проверим. (Громко, Оксане). Ты одна здесь? Где остальные жители? Мы видели дома — там вещи, посуда. Как будто люди только что ушли.
ОКСАНА
Ушли. От войны. Кто на восток, кто на запад. Я одна осталась. Дом стерегу. (Улыбается шире). Не бойтесь, солдатики. Я не кусаюсь.
ЛЁХА
Это хорошо. А то мы уже от всего шарахаемся. Даже от собственных теней. (Показывает на рубаху на верёвке). Вон, Сашка чуть не застрелил рубаху.
ОКСАНА (переводит взгляд на рубаху, потом на Сашку)
Тени — это не страшно. Страшно — то, что их отбрасывает. (Снова смотрит на Старшину). А рубаха — просто рубаха. Я повесила сушиться. Давно. Она ещё не высохла.
Старшина смотрит на рубаху. Она висит неподвижно. Но действительно — кажется влажной. Хотя дождя не было уже три дня.
СТАРШИНА
Почему деревня пустая? Немцы были?
ОКСАНА
Были. Проходили. Две недели назад. Даже не задержались — спешили куда-то. Люди после них ушли. Кто в лес, кто к родне. А я... (пауза) ...я здесь родилась. Здесь и помру.
СТАРШИНА
Ты говоришь — «помру». А сколько тебе лет?
ОКСАНА (улыбается загадочно)
Двадцать пять. Или сто двадцать пять. Кто считает? (Замечая напряжение на лице Старшины). Шучу. Двадцать пять. Женщинам возраст не задают, старшина. Это невежливо. Даже на войне.
ЛЁХА (расслабляясь)
А что, баня действительно топится? Я пар вижу.
ОКСАНА
Топится. С самого утра. Пар лёгкий, берёзовый. Веники свежие. Я сама вязала. (Смотрит на солдат). Вы устали. Вы голодны. Вы три дня шли под дождём. Заходите — отдохнёте, поедите, помоетесь. Война подождёт.
ПАВЕЛ (тихо, Старшине)
Откуда она знает про три дня? Про дождь?
СТАРШИНА (тихо)
Спроси.
ПАВЕЛ (громко)
Откуда ты знаешь, что мы шли три дня? И про дождь?
ОКСАНА (пожимает плечами)
У вас на плечах — соль. Соль после пота и дождя. Я же травница. Я вижу такие вещи. И ещё вы все хромаете на левую ногу — значит, дорога была с уклоном вправо. И сапоги у вас мокрые до сих пор, хотя дождя нет уже два дня. (Улыбается). Это не магия. Это наблюдательность.
Старшина смотрит на неё. На её босые ноги — чистые, без единой царапины. На её руки — белые, без мозолей. Крестьянка? С такими руками?
Но солдаты смотрят на него. Они устали. Они голодны. Они хотят верить. Ваня трёт глаза. Сашка дрожит — но теперь, кажется, не только от страха, но и от холода. Лёха перестал улыбаться — он просто устал.
СТАРШИНА (сдаваясь, с тяжёлым вздохом)
Ладно. Заходим. Но оружие не снимать. Спать по очереди. Костя — первый караул. Я — второй. Лёха — следишь за окнами. Павел — за дверью. Вопросы?
ВАНЯ (тихо)
А баня? Мы пойдём в баню?
СТАРШИНА
Посмотрим. Сначала осмотрим дом. И чтобы никто не расслаблялся. (Смотрит на Оксану). Никто.
ОКСАНА (улыбается, разводя руками)
Как скажете, командир. Дом — ваш. Я только служанка.
Солдаты заходят в хату. Оксана пропускает их, задерживается на пороге. Смотрит на луну. Луна — красная, как кровь, как открытая рана в небе. Она поднимает руку. Тонкие, длинные пальцы. Луна на мгновение будто приближается. Становится больше. Ярче.
ОКСАНА (шёпотом, в пустоту)
Шестеро. Хороший улов. Давно такого не было. Солдаты всегда вкуснее. У них много вины. Много страха. (Принюхивается). Особенно этот... старший. У него вина глубокая. Старая. Как хорошее вино.
Она заходит внутрь. Дверь закрывается сама собой — без скрипа, без ветра. Просто закрывается.
В ЗАТМНЕНИЕ.
ТИТР: «БАНЯ»

СЦЕНА 3. ХАТА. ЗНАКОМСТВО
ИНТ. ХАТА / ВЕЧЕР
Внутри хаты чисто. Даже слишком чисто для брошенного дома. Пол вымыт до блеска — деревянные половицы светятся в свете печи. На столе — белая льняная скатерть с вышивкой крестом: петухи, цветы, какие-то символы. На окнах — занавески из тонкого ситца. У стен — лавки, накрытые домоткаными половиками. В углу — икона. Старая, тёмная, лика почти не разобрать — только глаза, огромные, скорбные. Перед иконой теплится лампадка — красный огонёк дрожит, отражаясь в тёмном стекле.
Пахнет хлебом, сушёными травами, чем-то сладковатым. Мёдом? Воском? Или чем-то ещё, чему нет названия.
Солдаты рассаживаются. Снимают сапоги — с наслаждением, как будто сбрасывают не обувь, а груз последних дней. Ставят винтовки к стене, аккуратно, стволами вверх. Садятся за стол.
Оксана хлопочет у печи. Её движения — плавные, как течение воды. Она достаёт горшки, миски, деревянные ложки. Нарезает хлеб — большими ломтями, от которых идёт пар. Достаёт сало — белое, с розовыми прожилками, на глиняном блюде. Квас в запотевшем кувшине. Солёные огурцы. Грибы. Картошку в мундире.
ГОЛОС (З/К):
Стол накрыла, хлеб, сало, квас,
Глаза блестят — не отвести сейчас.
ОКСАНА
Угощайтесь, гости дорогие. Чем богаты. Хлеб свой, сало своё, квас на травах настоян — силу даёт, усталость снимает. Грибы в сметане — сама собирала, сама сушила. Картошка с огорода. Огурец солёный — бабушкин рецепт.
ЛЁХА (с набитым ртом, не в силах сдерживаться)
Богаты? Да мы уже забыли, как сало выглядит! Три недели на сухпайке! Сухари, тушёнка, каша — и та через раз. Я, если честно, уже начал разговаривать с консервной банкой. Она мне даже отвечала. Правда, нецензурно.
ОКСАНА (улыбаясь)
Я рада. Гость в дом — бог в дом. Так у нас говорят.
СТАРШИНА (не притрагиваясь к еде, внимательно глядя на Оксану)
У вас — это где?
ОКСАНА
Здесь. На Днепре. Испокон веку.
СТАРШИНА
Ты сказала — здесь родилась. А деревня большая была? Люди чем жили?
ОКСАНА
Рыбачили. Хлеб растили. Грибы собирали, ягоды. Жили небогато, но дружно. Пока война не пришла. (Ставит на стол ещё одно блюдо). Вареники с вишней. Правда, вишня прошлогодняя. Но я её в меду хранила — сохранилась.
ВАНЯ (робко)
Вареники... Моя мама такие делала. С вишней. И с творогом. (Берёт один, ест). Вкусно. Очень вкусно.
ОКСАНА (Ване, мягко)
Ты скучаешь по маме?
ВАНЯ
Скучаю. Она одна осталась. Я у неё единственный сын. (Опускает глаза). Она не хотела, чтобы я шёл на фронт. Говорила: «Молодой ещё, успеешь навоеваться». А я не послушал.
ОКСАНА
Почему?
ВАНЯ
Отец погиб. Под Москвой. В сорок первом. Я хотел... я должен был... (запинается). Доказать, что я не трус.
ОКСАНА (кладёт руку на его ладонь)
Ты не трус. Трус не пошёл бы на фронт добровольцем. Трус сидел бы дома.
Её рука — холодная. Очень холодная. Ваня вздрагивает, но не отдёргивает руку. Он смотрит на неё. Она улыбается.
ОКСАНА
Ой, прости. Холодные руки — горячее сердце. Так бабушка говорила.
Она убирает руку. Идёт к печи.
СТАРШИНА (тихо, Павлу на ухо)
Ты заметил её руки?
ПАВЕЛ (так же тихо)
Заметил. Никаких мозолей. Никаких следов работы. Крестьянки так не выглядят.
СТАРШИНА
И пол. Видел пол?
ПАВЕЛ
Вымыт. Идеально. Для брошенной деревни — невозможно.
СТАРШИНА
И она одна. Молодая женщина. В пустой деревне. В военное время. И не боится.
ПАВЕЛ
Вероятность такого — меньше одного процента.
СТАРШИНА
Вот именно.
Оксана возвращается с новым кувшином.
ОКСАНА
Квас. Ещё холодный. Только из погреба. Пейте, солдатики. За ваше здоровье. За победу.
Она наполняет кружки. Садится напротив Старшины. Смотрит на него.
ОКСАНА
Ты не ешь. Боишься отравы?
СТАРШИНА
Я не голоден.
ОКСАНА
Неправда. Ты голоден. Но ты боишься. Ты всё время боишься. За них. (Кивает на солдат). За себя. За свою душу.
СТАРШИНА (напрягаясь)
Что ты знаешь о моей душе?
ОКСАНА
Ничего. Я просто вижу. Ты устал. Ты давно не спал. Ты носишь в кармане письмо. От женщины. Ты перечитываешь его каждый вечер. Но сегодня — ещё не читал.
Старшина бледнеет. Его рука непроизвольно тянется к нагрудному карману.
СТАРШИНА
Откуда ты...
ОКСАНА
Складка на кармане. Бумага протирает ткань. Видишь? (Показывает пальцем). И ты касаешься этого кармана каждый раз, когда нервничаешь. Ты коснулся его пять раз с тех пор, как вошёл.
Старшина отдёргивает руку.
ОКСАНА
Это не магия. Это наблюдательность. Я же говорила.
Она встаёт. Подходит к окну. Смотрит на баню. Из трубы валит густой, белый пар.
ГОЛОС (З/К):
«Отдохните, — шепчет, — в бане тёплой,
Там пар крепкий, дух берёзовый, вольный».
ОКСАНА (не оборачиваясь)
Баня готова. Идите, погрейтесь. Пар лёгкий, берёзовый. Веники свежие — сама вязала, сама парила. Всё как положено. Вода в каменке — родниковая. Чистая. Полезная. Смывает не только грязь. Смывает усталость. Смывает страх.
СТАРШИНА
Мы лучше здесь переночуем. Без бани.
ОКСАНА (оборачивается)
Боитесь?
СТАРШИНА
Я не боюсь. Я осторожен.
ОКСАНА
Осторожность — это тот же страх. Только в мундире. (Подходит к нему ближе). Послушай, старшина. Твои люди устали. Они три дня шли под дождём. У них вши. Грязь. Уныние. Дай им час тепла. Час покоя. Они это заслужили. Ты это заслужил. (Наклоняется к его уху, шёпотом). Ты же хочешь помыться. Смыть с себя войну. Хотя бы на час.
Старшина смотрит на неё. В её глазах — что-то движется. Что-то древнее. Что-то голодное.
СТАРШИНА (тихо)
А ты? Ты пойдёшь с нами?
ОКСАНА (улыбается, отстраняясь)
Конечно. Кто же вас парить будет? Я и веник приготовила. Берёзовый. Свежий. Сама вязала.
Старшина смотрит на солдат. На Ваню, который трёт слипающиеся глаза. На Сашку, который трёт плечо — у него там натёртость от ремня. На Лёху, который перестал улыбаться и теперь просто сидит, глядя в кружку с квасом. На Павла, который что-то считает в уме. На Костю, который сидит неподвижно, как статуя.
ГОЛОС (З/К):
Старшина кивнул: «Что ж, идём, братва,
После войны — хоть на миг, да жива!»
А она улыбается, платок поправляет,
В глазах — огонь, что душу сжигает.
СТАРШИНА (сдаваясь)
Хорошо. Идём. Но оружие берём с собой. И не расслабляться. Поняли?
ЛЁХА (оживляясь)
Поняли, командир! Оружие — с собой, страх — за порогом!
Солдаты встают. Собираются. Оксана поправляет платок. Улыбается. И в её глазах действительно что-то вспыхивает. Что-то древнее. Что-то голодное.

СЦЕНА 4. ПУТЬ К БАНЕ
НАТ. ДВОР — БЕРЕГ РЕКИ / НОЧЬ
Солдаты выходят из хаты. Ночь вступила в свои права — тёмная, беззвёздная. Луна скрылась за тучами. Только свет из окон хаты падает на двор жёлтыми квадратами.
Баня стоит у самой реки. Старая, бревенчатая, почерневшая от времени. Брёвна поросли мхом — зелёным, светящимся в темноте. Крыша покосилась, но труба цела. Из трубы валит густой пар — он стелется по земле, как живой, обволакивает траву, кусты, ноги идущих.
Дорожка к бане выложена камнями. Камни старые, замшелые. Трава вдоль дорожки — сухая, жёлтая, хотя осень ещё не кончилась.
ВАНЯ (озираясь)
Почему трава сухая? Уже осень, но не настолько.
ПАВЕЛ
Тепло от бани. Или что-то в почве.
ЛЁХА
Или ведьма.
Все замирают.
ЛЁХА (смеясь)
Шучу! Расслабьтесь! Какая ведьма? Двадцатый век на дворе. Война, танки, самолёты. А вы — ведьма. (Оглядывается). Хотя место и правда жутковатое.
Оксана идёт впереди. Босая. По холодным камням. Ей не холодно.
ОКСАНА (не оборачиваясь)
Не бойтесь. Баня — это святое место. В бане нечисть не водится. В бане только пар, тепло и здоровье. Так бабушка говорила.
СТАРШИНА
А твоя бабушка... где она?
ОКСАНА (после короткой паузы)
Умерла. Давно. Ещё до революции. Она была знахаркой. Всю деревню лечила. Травами, заговорами, баней. (Останавливается у двери бани). Вот её баня. Она сама её строила. Говорила: «Баня — это место силы. Здесь человек рождается заново. Смывает с себя старое. Выходит новым». (Открывает дверь). Заходите.
Из двери вырывается облако пара. Густого. Белого. Он окутывает солдат. Они заходят внутрь.

СЦЕНА 5. БАНЯ. ПРИБЫТИЕ И ОЧАРОВАНИЕ
ИНТ. БАНЯ / НОЧЬ
Внутри бани — жар. Настоящий, густой, берёзовый. Пахнет берёзовыми листьями, мятой, чем-то сладковатым — может быть, мёдом, а может, чем-то иным. Стены из потемневшего дерева. Потолок низкий. В углу — каменка, раскалённая до красна. Камни потрескивают, плюются искрами. На полу — деревянные шайки с водой. Вода в них — тёмная, почти чёрная, но чистая. На лавках — чистые простыни. В углу — пучки сушёных трав: берёза, мята, зверобой, какие-то незнакомые, с резким запахом.
Свет даёт только лучина. Одна. Воткнутая в щель в стене. Она горит неровно, дрожит. И тени от неё — живые. Танцуют на стенах.
Солдаты заходят. Раздеваются. Вешают гимнастёрки на крючки у двери. Складывают оружие в углу — аккуратно, как учили: винтовки стволами вниз, подсумки рядом. Садятся на лавки. Пар окутывает их.
ЛЁХА (с наслаждением, растирая грудь)
Эх, хорошо! Как в раю! Честное слово, мужики, после войны я себе такую же баню построю. У реки. С вениками. И буду каждый день париться. И жену приведу. Обязательно. Хорошую. Добрую. Чтобы парила меня. Берёзовым веником. С приговорами. Чтобы приговаривала: «С лёгким паром, Лёшенька, с лёгким паром...»
ПАВЕЛ (сидя на лавке, снимая очки и протирая их)
Вероятность того, что мы все доживём до конца войны, — примерно тридцать процентов. Вероятность того, что ты построишь баню, — ещё ниже. Вероятность того, что ты женишься и тебя будут парить с приговорами, — я бы оценил в пять-семь процентов.
ЛЁХА
Паша, вот что ты за человек? Тебе говорят про рай, а ты про проценты. Ты хоть раз в жизни мечтал? Без расчётов? Без цифр? Вот просто — закрыл глаза и представил?
Павел замолкает. Смотрит на пар. На тени. На свои руки.
ПАВЕЛ
Мечтал. Один раз. О мосте. Через Волгу. Большом, красивом, ажурном. Чтобы люди шли и радовались. Чтобы машины ехали. Чтобы всё было правильно. Крепко. На века. (Пауза). Мост рухнул. Через год. С тех пор я не мечтаю.
ЛЁХА (тихо, без шутки)
Я не знал.
ПАВЕЛ
Никто не знал. Я никому не говорил.
Ваня сидит в углу. Ему не по себе. Он смотрит на пар, который клубится под потолком, на тени, которые пляшут на стенах, на лучину, которая дрожит, хотя сквозняка нет.
ВАНЯ
Старшина... мне кажется, здесь что-то не так.
СТАРШИНА
Что именно?
ВАНЯ
Не знаю. Пар слишком... сладкий. Как будто дурман. Травы, наверное. И тени... они двигаются. Сами по себе. Без ветра. И лучина дрожит, хотя воздух неподвижен.
СТАРШИНА (принюхивается)
Травы. Действительно. Слишком много трав. (Встаёт, осматривается). Лёха, Ваня, одеться. Мы уходим.
ЛЁХА
Старшина, ну чего ты? Дай людям отдохнуть! Мы только сели! Пар только начал прогревать кости!
СТАРШИНА
Я сказал — уходим. Что-то здесь неправильно.
Но дверь открывается раньше, чем они успевают встать.
Входит ОКСАНА.
Она в одной тонкой сорочке, которая barely прикрывает её тело. Мокрая ткань прилипла к коже. Босая. Волосы распущены — чёрный шёлк до пояса, влажный, блестящий. Глаза блестят в свете лучины — не отражённым светом, а собственным, внутренним. Она держит веник — берёзовый, свежий, с зелёными листьями.
ГОЛОС (З/К):
В бане пар, свет от лучины дрожит,
Девушка в двери — и вдруг говорит...
ОКСАНА
Ну что, солдатики? Готовы попариться? А то вы сидите, как в гостях. Баня — это не место для раздумий. Баня — это место для тела.
Солдаты замирают. Они полураздеты. Уязвимы. И она это знает.
ГОЛОС (З/К):
«Раздевайтесь, солдаты, не стесняйтесь,
Пар вас вылечит, не сомневайтесь».
ОКСАНА (обходя их, заглядывая в глаза каждому)
Раздевайтесь до конца. Не стесняйтесь. Чего вы боитесь? Вы же солдаты. Вы каждый день смотрите в глаза смерти. А меня боитесь? Я всего лишь женщина. Слабая. Беспомощная.
Она смеётся — тихо, мелодично. Её смех заполняет баню, отражается от стен, умножается, становится громче.
ГОЛОС (З/К):
Рубахи летят, плечи блестят,
Она ходит меж ними — взгляд манит, ладит.
«Вот веник вам, вот вода, вот тепло,
Забудьте войну, здесь всё светло...»
Она подходит к ВАНЕ. Проводит рукой по его плечу. Её пальцы — холодные. Очень холодные. Как лёд.
ОКСАНА (Ване)
Ты самый молодой. Ты ещё веришь. В любовь. В добро. В то, что война закончится. Это хорошо. Это... сладко. Твоя вера — как мёд. Я люблю мёд.
Ваня дрожит. Но не от холода. От её прикосновения. От её взгляда. Он пытается что-то сказать — не может. Язык не слушается.
Она подходит к ЛЁХЕ. Смотрит на него. Он пытается улыбаться — улыбка выходит кривой, жалкой.
ОКСАНА
Ты шутишь, чтобы не бояться. Это правильно. Шутка — это щит. Но щит можно снять. Здесь. Сейчас. Со мной. (Проводит пальцем по его щеке). Ты устал шутить. Я вижу.
ЛЁХА (хрипло)
Я никогда не устаю шутить. Это мой... мой талант.
ОКСАНА
Талант — это то, что ты делаешь, когда тебе хорошо. А когда тебе плохо — это броня. Сними броню. Отдохни.
ГОЛОС (З/К):
К одному подошла — гладит плечо,
Шепчет: «Ты храбрый, ты мне так нужен ещё...»
Губами коснулась виска, щеки,
Он задрожал — в душе огонь, не тоски.
Она наклоняется к Лёхе — и целует его в висок. Её губы — ледяные. Лёха вздрагивает, но не отстраняется. Его глаза затуманиваются. Он как будто пьянеет.
ЛЁХА (шёпотом)
Что ты делаешь...
ОКСАНА (шёпотом в ответ)
Лечу. Ты ранен. Не в тело. В душу. Я это вижу.
Она подходит к КОСТЕ. Он смотрит на неё исподлобья. Молчит. Его кулаки сжаты — огромные, как молоты.
ОКСАНА
Ты не говоришь. Это ничего. Я слышу тебя и так. Твоя вина — самая громкая. Она кричит. Ты мог спасти. Но не спас. Ты прополз мимо. Ты до сих пор ползёшь. Каждую ночь. Во сне.
Костя отводит глаза. Его челюсти сжимаются. На скулах играют желваки.
ОКСАНА (кладя ладонь на его кулак)
Я знаю. Знаю про тот бой. Про того солдата. Про то, как он кричал: «Браток, помоги!» А ты полз мимо. Ты до сих пор слышишь его крик. И не можешь ответить. Даже заплакать не можешь. Потому что голоса нет.
Костя закрывает глаза. Сжимает зубы. Его плечи вздрагивают.
ГОЛОС (З/К):
Другому шепчет: «Твои руки сильны,
Обними меня — будем мы едины».
ОКСАНА (Косте, почти нежно)
Ты можешь плакать. Здесь — можно. Никто не увидит. Никто не осудит. Плачь. Это не стыдно.
Костя открывает глаза. По его щекам текут слёзы. Первые за много лет. Он не вытирает их.
Она подходит к ПАВЛУ. Он смотрит на неё с аналитическим интересом. Пытается понять. Просчитать. Его губы беззвучно шевелятся — он считает.
ОКСАНА (смеётся, но смех уже другой — холодный, металлический)
Ты считаешь вероятности. Но здесь нет вероятностей. Здесь — судьба. А судьбу не посчитаешь, инженер. Ты можешь рассчитать нагрузку на балку. Можешь рассчитать угол наклона. Можешь рассчитать сопротивление материалов. Но ты не можешь рассчитать меня. Я — за пределами твоих цифр.
Она проводит рукой по его лбу. Павел вздрагивает.
ПАВЕЛ
Твоя рука... она холодная. Температура человеческого тела — тридцать шесть и шесть. Твоя — значительно ниже. Градусов на десять. А то и пятнадцать. Ты... (осекается, не в силах произнести).
ОКСАНА
Я? Договаривай.
ПАВЕЛ (шёпотом)
Ты — не человек.
ОКСАНА (улыбается)
Догадался. Умный мальчик. Поздравляю. Но уже поздно. Слишком поздно.
ГОЛОС (З/К):
Третьего манит взглядом игривым,
Волосы распустила — шёлк красивый.
«Ты мечтал о ласке, я знаю, солдат,
Здесь нет войны, здесь только рай, брат».
Она подходит к САШКЕ. Тот вжимается в стену. Его лицо — белое, как её сорочка. Глаза расширены. Дыхание — частое, поверхностное.
ОКСАНА (ласково, почти по-матерински)
Ты. Трус. Ты боишься больше всех. Дрожишь, как осиновый лист. (Садится рядом с ним на корточки). Не бойся. Твой страх — это не слабость. Это честность. Ты единственный здесь, кто не врёт себе. Ты знаешь, что ты трус. И принимаешь это. Это... редкость.
Она гладит его по голове. Сашка всхлипывает.
САШКА (сквозь слёзы)
Я не хочу умирать. Я знаю, что я трус. Но я не хочу умирать.
ОКСАНА
Тихо. Тихо. Ты не умрёшь. По крайней мере, не сегодня. Ты мне нужен. Твой страх... он особенный. Он настоящий. Я буду хранить его.
Она встаёт. Подходит к СТАРШИНЕ. Он стоит, скрестив руки на груди. Единственный, кто не снял гимнастёрку. Единственный, кто смотрит ей прямо в глаза.
ГОЛОС (З/К):
Он шагнул к ней, обнял за талию,
Губы нашли губы — страсть неслучайна.
Четвёртый смотрит — и сам не свой,
Она к нему: «Не стой, дорогой...»
ОКСАНА (Старшине, без улыбки)
А ты... ты думаешь, что ты самый сильный. Что ты всё понимаешь. Что ты всё контролируешь. (Наклоняется к его уху, шёпотом). Но ты не контролируешь ничего. Ты потерял контроль ещё там, на фронте. Когда бросил раненого. В сорок первом. Под Вязьмой. Помнишь?
Старшина бледнеет. Его лицо становится белее её сорочки.
СТАРШИНА (хрипло, едва выталкивая слова)
Откуда ты...
ОКСАНА (отстраняясь, громко, для всех)
Я знаю всё. Я вижу всё. Я — баня. А баня смывает не только грязь. Баня смывает ложь. (Разводит руками). И сейчас — самое время для правды.
Она отходит в центр. Раскидывает руки. Её волосы начинают шевелиться, как живые, поднимаются в воздух, обвивают стены. Пар сгущается. Свет лучины дрожит сильнее. Тени на стенах — пляшут, беснуются, сливаются в один огромный силуэт.
ГОЛОС (З/К):
Руки нежные гладят плечи, спины,
Шепчет на ухо: «Вы так красивы».
Губы алы, волосы — шёлк,
Каждый солдат вдруг стал одинок
В наслаждении, в дыме, в огне,
Не видит, что тени пляшут в окне.
Она начинает петь. Тихо. Мелодично. Её голос заполняет баню — нежный, как ветер с Днепра, и страшный, как сама смерть.
ОКСАНА (поёт):
Баня топится, пар идёт,
Солдат сердце в груди поёт.
Не знали ребята, что ждёт их в ночи,
Что ведьма в девице — и нет им пути...
Хой!
ГОЛОС (З/К):
Она смеётся, глаза горят,
«Теперь вы мои», — слова звучат.
Свет лучины гаснет. Полностью. Абсолютная темнота. Крики. Звук падающих тел. Шёпот. Смех — женский, холодный, умножающийся.
И — тишина.

СЦЕНА 6. БАНЯ. ПРЕВРАЩЕНИЕ
ИНТ. БАНЯ / НОЧЬ
Свет загорается снова. Медленно. Как будто кто-то невидимый выкручивает фитиль. Сначала — слабый огонёк. Потом — ярче.
Солдаты сидят на лавках. Связанные. Их руки и ноги оплетены не верёвками — ВОЛОСАМИ. Чёрными, длинными, блестящими, прочными, как стальные тросы. Волосы тянутся от стен, от потолка, от пола — отовсюду. Они шевелятся, как живые, подрагивают в такт дыханию того, кто их создал.
Оксаны нет.
Вместо неё в центре бани стоит СТАРУХА.
Сгорбленная. Страшная. Её кожа — серая, потрескавшаяся, как кора древнего дуба, покрытая глубокими морщинами, которые шевелятся, как черви. Её волосы — седые, спутанные, длинные до пола. Они шевелятся, даже когда Старуха не двигается. Её глаза — жёлтые, с вертикальными зрачками, как у козы. Светятся в темноте. Её рот — слишком широкий, растянутый в вечной улыбке. Полон острых, как иглы, зубов. На голове — РОГА. Небольшие, изогнутые, как у молодого козла, тёмные, блестящие. Её руки заканчиваются не ногтями — КОГТЯМИ. Длинными, загнутыми, почерневшими на концах, как будто обожжёнными.
ГОЛОС (З/К):
Один обнял, другой прижал к себе,
Третий шепчет: «Ты — судьба в судьбе».
Но в зеркале — вдруг рога и клык,
Старуха страшная, взгляд — как крик.
Она улыбается. Её улыбка — как трещина в старом дереве. Широкая. Жуткая.
СТАРУХА (голос — хриплый, каркающий, с металлическим отзвуком, как будто говорит не человек, а кто-то, кто давно забыл, как звучит человеческая речь)
Ну что, солдатики? Не ждали? Думали — девица? (Смеётся — каркающе, жутко, с присвистом). Девицы нет. Давно нет. Триста лет как нет. Девица — это я. Просто... старше стала. Намного старше.
ЛЁХА (пытаясь вырваться, с ужасом в голосе)
Тварь! Что ты за тварь?!
СТАРУХА (поворачиваясь к нему)
Тварь? Грубо. Очень грубо. Я — хозяйка этой бани. Я — та, кто живёт здесь триста лет. Я — та, кто видела, как рождаются и умирают поколения. Я — та, кого вы, люди, создали. Своим страхом. Своей ненавистью. Своими кострами.
Она подходит к стене. Проводит когтем по брёвнам. Остаётся глубокая царапина.
СТАРУХА
Меня сожгли. Здесь. На этом самом месте. В одна тысяча семьсот девятом году. Привязали к столбу. Обложили хворостом. Поднесли огонь. Я горела. Долго. Больно. И пока горела — проклинала. Их. Их детей. Их внуков. Весь этот мир. (Поворачивается к солдатам). И моё проклятие сбылось. Я стала тем, в чём меня обвинили. Ведьмой. И теперь я живу. Питаюсь. Расту. А вы... вы — моя еда.
ГОЛОС (З/К):
«Думали, дева?» — хохот звенит,
«Я триста лет этот лес сторожит!
Кто в мою баню вошёл — не уйдёт,
Кровь молодая мне силу даёт!»
СТАРУХА (обводя их взглядом)
Шестеро солдат. Каждый со своей тайной. Каждый со своей виной. Это пир. Пир, который выпадает раз в столетие. Я буду смаковать каждого. Медленно. Со вкусом.
Она подходит к Сашке. Тот дрожит всем телом. Пытается закричать — не может. Голос пропал.
СТАРУХА
Ты. Трус. Твой страх — самый вкусный. Он молодой. Свежий. Как первый снег. Сейчас я тебя съем.
САШКА (еле слышно, одними губами)
Нет... пожалуйста... не надо...
СТАРУХА
Не бойся. Это не больно. Это как уснуть. Просто уснуть — и не проснуться.
Она наклоняется к его лицу. Её рот открывается — шире, чем возможно. Челюсть выдвигается вперёд, как у змеи. Изо рта выходит не язык — какой-то туман. Голубоватый. Светящийся. Мерцающий.
Она ВДЫХАЕТ.
Из Сашки выходит СВЕТ. Тонкий, голубоватый, дрожащий. Он течёт из его рта, из глаз, из ушей — как вода, как дым, как сама жизнь. Сашка кричит — беззвучно, страшно, одними глазами. Его тело бьётся в конвульсиях. Его пальцы скребут по дереву лавки, оставляя кровавые следы. Его глаза закатываются.
Старуха втягивает свет в себя. Долго. Жадно. С наслаждением, как гурман, который пьёт редкое вино.
Наконец — отстраняется. Облизывается. Её лицо — на секунду — становится моложе. Кожа разглаживается. Морщины исчезают. Глаза светлеют.
СТАРУХА (голос — мягче, моложе)
Вкусно. Очень вкусно. Страх молодого мужчины — это как старое вино. Терпкое. Сладкое. С долгим послевкусием. (Смотрит на свои руки — кожа на них стала чуть светлее). Спасибо, солдатик. Ты был вкусным.
Сашка обмякает. Его глаза открыты. Но они пусты. Как окна заброшенного дома. Он жив. Его сердце бьётся — мы видим, как пульсирует жилка на шее. Его лёгкие дышат — грудь поднимается и опускается. Но внутри — ничего. Только оболочка. Только тело.
ЛЁХА (кричит, срывая голос, пытаясь разорвать путы)
Тварь! Я тебя убью! Слышишь?! Я тебя! Своими руками! Голыми!
СТАРУХА (поворачивается к нему, улыбается)
Убьёшь? Ты? Чем? Словами? Руками? Твои руки связаны. Твои слова — пустой звук. Твои шутки здесь не работают, солдатик. Здесь работает только правда. А правда — это я.
Она подходит к нему. Долго смотрит. Лёха пытается не отводить взгляд, но не может. Отворачивается.
СТАРУХА
Ты. Шутник. Ты думаешь, твои шутки тебя спасут? Не спасут. Я видела таких, как ты. Много. Вы прячетесь за смехом, как за стеной. Но стена рушится. И за ней — страх. Твой страх — самый глубокий. Ты боишься не смерти. Ты боишься, что никогда не станешь отцом. Что твой род прервётся. Что ты — последний. Последний Петров. Последний в своём роду.
Лёха закрывает глаза. Его губы дрожат.
СТАРУХА
Ты каждую ночь видишь во сне сына. У него твои глаза. Твои руки. Твоя улыбка. Ты даже имя ему придумал. Алексей. Лёша. Лёшка. Ты шепчешь это имя во сне. Ты тянешь к нему руки. Но он исчезает. Всегда исчезает. Потому что он — нерождённый. Потому что ты убил его мать.
ЛЁХА (шёпотом, не открывая глаз)
Я не убивал. Это был несчастный случай. Она упала. Сама.
СТАРУХА (жёстко)
ВРЁШЬ! Ты ударил её. Ты был пьян. Ты ударил — и она упала. И ребёнок внутри неё — твой сын — умер вместе с ней. Ты убил двоих. Свою жену. Своего сына. Одним ударом. (Наклоняется к его лицу, шёпотом). Вот твоя правда, шутник. Ты — убийца.
Лёха молчит. Его плечи вздрагивают. Он плачет — беззвучно, одними слезами.
СТАРУХА (выпрямляясь)
Но я не буду тебя наказывать. Я просто покажу.
Она проводит рукой перед его лицом. Воздух сгущается. Свет меркнет. И ВСЕ ВИДЯТ.
Рядом с Лёхой, в тумане, возникают ДЕТИ. Мальчики. Девочки. Разного возраста. У них его глаза. Его улыбка. Его руки. Они стоят вокруг него. Молча. Смотрят.
Лёха открывает глаза. Видит их. Кричит. Долго. Страшно. Его крик заполняет баню, отражается от стен, умножается.
Дети исчезают.
СТАРУХА (тихо, почти ласково)
Вот так. Правда — это больно. Но правда — это вкусно.
Она отходит. Лёха обмякает. Он сломлен.

СЦЕНА 7. БАНЯ. ИСПОВЕДЬ ПАВЛА И КОСТИ
ИНТ. БАНЯ / НОЧЬ
Время идёт. Сколько — непонятно. Может, час. Может, вечность. Лампада дрожит. Тени пляшут. Солдаты сидят связанные.
Старуха расчёсывает свои длинные седые волосы деревянным гребнем. Движения ритмичные. Завораживающие. Гребень поскрипывает.
СТАРШИНА (глядя на неё в упор)
Слушай, ведьма. Ты говорила — если я признаюсь, ты отпустишь меня. Я готов. Отпусти их. Возьми меня.
СТАРУХА (не оборачиваясь, продолжая расчёсывать волосы)
Все виноваты. У каждого есть грех. Ты думаешь, твои солдаты — невинные овечки? (Усмехается). Овечки не носят винтовки. Овечки не бросают раненых. Овечки не стреляют в пленных.
СТАРШИНА
Что ты хочешь?
СТАРУХА (поворачивается, гребень замирает в руке)
Правды. Полной правды. От каждого. Без утайки. Без оправданий. Правда — это приправа. Она делает мясо вкуснее. Сначала — правда. Потом — смерть. (Указывает гребнем на Павла). Начнём с тебя, инженер. Ты тут самый умный. Говорят, считаешь всё. Даже сейчас — считаешь. Что ты считаешь?
Павел молчит. Его губы дрожат, но он пытается сохранить спокойствие.
ПАВЕЛ
Я считаю... расстояние до двери. Угол наклона балок. Вероятность...
СТАРУХА (перебивает)
Хватит. Ты не это считаешь. Ты считаешь людей. Тех, кто погиб на твоём мосту. Двадцать три человека. Ты помнишь каждого? Помнишь их лица?
ПАВЕЛ (тихо, опуская глаза)
Помню.
СТАРУХА
Расскажи им. Всем. Что ты сделал.
Павел смотрит на товарищей. На Ваню — испуганного, дрожащего. На Лёху — сломленного. На Костю — молчаливого. На Сашку — пустого. На Старшину — напряжённого, как струна.
ПАВЕЛ (глухо)
Я был инженером. В Ленинграде. Строил мосты. Хорошие мосты. Крепкие. Люди хвалили. Начальство уважало. А потом... (замолкает).
СТАРУХА (подсказывая)
А потом пришли деньги.
ПАВЕЛ
Да. Заказ. Большой заказ. Мост через Волгу. Гордость района. Я должен был спроектировать его. Сделать чертежи. Подобрать материалы. Но материалы были... не те. Бетон — разбавленный. Сталь — не той марки. Я знал. Я всё знал. Но мне предложили деньги. Пять тысяч рублей. Огромные деньги. Я согласился.
ВАНЯ (тихо, в ужасе)
И что случилось?
ПАВЕЛ
Мост рухнул. Через год. По нему ехал автобус. Полный людей. Двадцать три человека. Мужчины. Женщины. Дети. Автобус упал в реку. Никто не спасся. (Закрывает глаза). Я читал об этом в газете. И ничего не сказал. Мне предложили другую работу. Я согласился. Я продолжал строить. Продолжал жить. Как будто ничего не было.
ЛЁХА (поднимая голову)
Паша... ты? Ты — убийца? Ты, который всё считает?
ПАВЕЛ
Я — убийца. Самый настоящий. Не на войне. До войны. (Смотрит на Старуху). Ты довольна?
СТАРУХА
Очень. (Подходит к Косте). Теперь ты. Ты не можешь говорить. Но ты можешь показать.
Она кладёт руку ему на лоб. Её когти касаются кожи, оставляя тонкие красные царапины. Костя дёргается. Его глаза закатываются.
И ВСЕ ВИДЯТ.
Поле боя. Лето 1942 года. Выжженная земля. Воронки. Дым. Крики. Взрывы. Пулемётные очереди. Костя (молодой, без седины, без шрама через щёку) ползёт по земле. Его форма разорвана. Лицо в грязи и крови. Он тяжело дышит.
Рядом — РАНЕНЫЙ. Совсем молодой. Мальчишка. Лет восемнадцати. У него рана в живот. Страшная. Кровь течёт сквозь пальцы — густая, тёмная, почти чёрная.
РАНЕНЫЙ (голос — слабый, прерывающийся)
Костя... Костя... браток... помоги... не бросай... у меня мать... в Казани... мать одна... помоги...
Костя смотрит на него. На его лицо — белое, как бумага. На его глаза — огромные, умоляющие. На его руки — в крови.
Рядом взрывается снаряд. Земля вздрагивает. Осколки свистят. Костя вжимается в землю. Раненый кричит — осколок попал ему в ногу.
Костя смотрит на него. И проползает мимо.
Просто проползает мимо. Потому что страх сильнее. Потому что инстинкт жизни пересиливает всё. Даже совесть.
Раненый остаётся лежать. Его глаза — ещё живые — смотрят вслед Косте. Губы шепчут: «Браток... браток...»
Видение исчезает.
Костя открывает глаза. По его щекам текут слёзы.
СТАРУХА
Он мог остаться. Мог попытаться. Мог хотя бы зажать рану. Но он выбрал жизнь. Свою жизнь. И теперь он умирает каждый день. Каждую ночь. Он просыпается в холодном поту и слышит голос: «Браток, помоги». И не может ответить. Даже закричать не может. Потому что голоса нет. Только вина. Только тишина.
Костя беззвучно открывает рот. Пытается что-то сказать. Не может. Его плечи вздрагивают.

СЦЕНА 8. БАНЯ. ИСПОВЕДЬ ВАНИ И ПРИГОВОР СТАРШИНЫ
ИНТ. БАНЯ / НОЧЬ
Старуха подходит к ВАНЕ. Он дрожит. Пытается отстраниться, но волосы держат крепко.
СТАРУХА (мягко, почти ласково)
Ты — последний. Самый молодой. Самый невинный. Что ты скрываешь, мальчик?
ВАНЯ (голос дрожит, срывается)
Ничего. Я ничего не сделал. Я простой солдат. Я даже не убил никого. Я стрелял — но не попал. Я чинил телефонный кабель. Я...
СТАРУХА (перебивает, жёстко)
Неправда. У всех есть грех. Даже у тебя. Даже у самого молодого. Рассказывай. Или я заставлю — как остальных.
Она протягивает к нему руку с когтями. Ваня сжимается. Его лицо — белое как мел. Губы дрожат. Глаза наполняются слезами.
ВАНЯ (быстро, захлёбываясь словами)
Я... я не отбился от части. Я сбежал. Три дня назад. Когда начался бой. Я увидел танки. Немецкие танки. Они шли прямо на нас. И я побежал. Бросил винтовку. Бросил товарищей. Бежал, пока не упал. Потом шёл по лесу. Один. Три дня. А потом встретил вас. Вы шли мимо. Я пристроился. Сказал, что отбился. Старшина поверил. Все поверили. А я... я не отбился. Я дезертир. Трус. Мой отец был героем. Он погиб под Москвой. А я — предатель. Я опозорил его память.
Он плачет. По-настоящему. Как ребёнок. Слёзы текут по щекам, капают на деревянный пол.
СТАРШИНА (громко, перебивая)
Хватит!
Все смотрят на него. Даже Старуха поворачивается.
СТАРШИНА (Ване, спокойно, твёрдо)
Хватит, Ваня. Ты не дезертир. Ты запутался. Ты потерялся. Это я тебя нашёл. Это я приписал тебя к взводу. И я за тебя отвечаю. Ты понял? Не ты. Я. (Переводит взгляд на Старуху). А теперь слушай меня, ведьма.
Старуха улыбается. Предвкушающе.
СТАРУХА
Наконец-то. Главное блюдо. Я ждала этого весь вечер.
СТАРШИНА
Ты хочешь правды? Ты её получишь. Всю. Без остатка.
Он обводит взглядом своих солдат. На Ваню — дрожащего, заплаканного, но уже не такого испуганного. На Лёху — сломленного, но всё ещё живого. На Костю — молчаливого, но с сухими уже глазами. На Павла — бледного, но спокойного. На Сашку — пустую оболочку, которая, кажется, чуть шевельнулась.
СТАРШИНА
Слушайте все. Я никогда вам этого не рассказывал. Никому не рассказывал. Только жене. В письме. Которое она уже не прочитала. Потому что её больше нет. И детей моих больше нет. Они погибли в сорок первом. При бомбёжке. Я не успел их спасти. Я был на фронте. А они — в Смоленске. Когда я узнал... я хотел застрелиться. Но не смог. Потому что я — командир. Потому что у меня взвод. Потому что долг. (Пауза). И вот мой долг.
Он замолкает. Собирается с силами. Все ждут.
СТАРШИНА
Я бросил раненого. В сорок первом. Под Вязьмой. Мы отступали. Кругом немцы. У нас был приказ — отходить. Он был ранен в ногу. Осколком. Не мог идти. Он полз за мной. Хватал меня за сапог. Просил: «Браток, не бросай. Добей, если что. Но не бросай». А я бросил. Вырвал ногу из его рук. И ушёл. Сказал себе: «Всё равно умрёт. А я нужен здесь. Я нужен взводу. Я командир». Это была ложь. Я просто хотел жить.
Пауза. Ваня смотрит на него огромными глазами.
СТАРШИНА
Я расстрелял пленного. В сорок втором. Под Сталинградом. Он был мальчишка. Лет шестнадцати. Немец. Из гитлерюгенда. У него в кармане нашли фотографию матери. Он плакал. Стоял на коленях. Просил: «Nicht schie;en. Bitte. Mutter. Mutter». Не стреляйте. Пожалуйста. Мама. Мама. Я выстрелил. В голову. Потому что у нас был приказ. Пленных не брать. И потому что я ненавидел. Не его. Войну. Но выстрелил в него.
Пауза. Лёха отвёл глаза. Павел снял очки.
СТАРШИНА
Я обманывал вас. Каждый день. Каждый чёртов день. Говорил, что победа близко. Что подкрепление придёт. Что всё будет хорошо. Что мы дойдём до Берлина. Я лгал. Я знал, что мы отступаем. Знал, что шансов почти нет. Знал, что многие из вас не доживут до весны. Но я лгал. Потому что правда вас убила бы быстрее пуль. Потому что солдат должен верить. Даже в ложь. Особенно в ложь.
Он замолкает. Смотрит на Старуху. Его глаза — усталые, красные, но твёрдые.
СТАРШИНА
Это всё. Три греха. Три предательства. Три убийства. Моя правда. Теперь — ешь.
Долгая пауза. Старуха смотрит на него. Молчит. Её улыбка исчезла. Её лицо — неподвижно. Даже волосы перестали шевелиться.
СТАРУХА (тихо, без каркающих нот, почти по-человечески)
Ты... ты сказал правду. Полную. Без утайки. Без оправданий. Ты не сказал: «Это была война». Не сказал: «У меня не было выбора». Не сказал: «Я выполнял приказ». Ты просто сказал: «Я это сделал. Я виноват». (Пауза). Ты знаешь, что это значит?
СТАРШИНА
Знаю. Твоя власть надо мной исчезла. Правда — яд для тебя.
СТАРУХА (кивает медленно, как будто не веря себе)
Исчезла. Совсем. Я не могу тебя коснуться. Не могу тебя съесть. Ты... свободен. (Пауза). Ты первый. За триста лет. Первый, кто сказал правду. Не потому, что я заставила. Не под пыткой. Не в обмен на жизнь. А потому что... (подбирает слова) ...потому что так было нужно. Потому что ты больше не мог врать.
СТАРШИНА
Так что? Отпусти их. Ты обещала.
СТАРУХА
Я обещала отпустить тебя. Не их.
СТАРШИНА
Тогда сделка. Возьми меня. Только меня. Они уходят. Я остаюсь. Навсегда.
ВАНЯ (кричит, срывая голос)
Нет! Старшина! Нет! Я не уйду! Я вас не брошу! Я уже бросал! Хватит!
ЛЁХА (подхватывая)
Не смей, командир! Мы тебя не оставим! Ты слышишь?! Не оставим!
СТАРШИНА (не оборачиваясь, жёстко, по-военному)
Это приказ. Мой последний приказ. Выполнять.
КОСТЯ (внезапно, с трудом, хрипло — впервые за два года)
Не-ет.
Все замирают. Костя сказал слово. Первое слово за два года.
КОСТЯ (медленно, с огромным усилием, но внятно)
Не на-до. Мы... вмес-те.
Старшина оборачивается. Смотрит на Костю. В его глазах — что-то ломается. Что-то, что он держал внутри много лет.
СТАРШИНА (тихо)
Костя... ты... ты можешь говорить?
КОСТЯ (кивает)
Мо-гу. Не-мно-го. (Смотрит на Старуху). Ес-ли ты... возь-мёшь ко-ман-ди-ра... возь-ми и ме-ня. Мы... вмес-те.
Старуха переводит взгляд с одного на другого. На её лице — странное выражение. Не злость. Не голод. Что-то другое.
СТАРУХА (медленно)
Вы... вы все. Вы готовы умереть друг за друга. Даже зная правду. Даже зная, что ваш командир — убийца и лжец. Вы всё равно его любите. (Пауза). Почему?
ВАНЯ
Потому что он — наш. Он нас спас. Он нас вёл. Он врал нам — но чтобы мы не сломались. Он бросал других — но нас не бросил. (Смотрит на Старшину). Он — мой командир. И я его не оставлю.
ЛЁХА (подхватывая)
Я тоже. Я убил свою жену. Я — не святой. Но я знаю одно: если бы не он, я бы давно застрелился. Он держал меня. Всех нас держал. И я его не брошу.
ПАВЕЛ
Вероятность того, что мы выживем, если останемся, — ноль. Но я всё равно остаюсь. Впервые в жизни мои расчёты не имеют значения.
Старуха смотрит на них. Долго. Молча. Потом — на Старшину.
СТАРУХА
Твои солдаты. Твоя стая. Они любят тебя. Несмотря ни на что. (Пауза). Этого я не ожидала.
Она отходит к стене. Садится на лавку. Смотрит на них.
СТАРУХА
Хорошо. Я отпущу вас. Всех. Кроме одного. (Указывает когтем на Старшину). Он останется. Не как еда. Как... гость. Он будет рассказывать мне правду. Каждый день. Каждую ночь. Вечно. А вы — уйдёте. Будете жить. Будете помнить. Это моя цена.
СТАРШИНА
Согласен.
ВАНЯ (в отчаянии)
Старшина!
СТАРШИНА (Ване, мягко, как отец сыну)
Живи, Ваня. Живи долго. Женись на своей Насте. Нарожайте детей. Расскажи им про войну. Только правду. Не ври. Никогда. (Смотрит на остальных). Лёха. Построй баню. Как мечтал. Павел. Построй мост. Крепкий. Чтобы стоял века. Костя. Говори. Ты можешь. Ты сильный. И Сашка... (смотрит на пустое тело). Сашка однажды очнётся. Я знаю. Его страх — он же его и спасёт.
Он встаёт. Волосы больше не держат его. Он подходит к Старухе.
СТАРШИНА (солдатам)
А теперь — уходите. Это приказ. Последний.
ЛЁХА (вставая, со слезами на глазах)
Прощай, командир.
ПАВЕЛ (вставая)
Прощайте. Я запомню. Всё запомню.
КОСТЯ (вставая, глядя на Старшину)
Спа-си-бо.
ВАНЯ (последним, обнимая Старшину)
Я вернусь. Я обещаю. Я клянусь. Я вас не брошу. Никогда.
СТАРШИНА (обнимая его в ответ, коротко, по-мужски)
Не надо. Живи. Это лучшая благодарность.
Солдаты уходят. Сначала медленно, оглядываясь. Потом — быстрее. Дверь за ними закрывается.
Старшина и Старуха остаются вдвоём. В бане. Навсегда.

СЦЕНА 9. УТРО. УХОД
НАТ. БЕРЕГ РЕКИ / РАССВЕТ
Утро. Туман стелется над рекой, белый, густой, как пар из бани. Тишина. Даже птицы не поют.
ГОЛОС (З/К):
Утро встало, туман над селом,
Дверь бани скрипит — пуста, ничком.
Пятеро солдат выходят из бани. Четверо живых — и одно тело, которое они несут на руках. Сашка. Он всё ещё жив. Его сердце бьётся. Но глаза пусты.
Они останавливаются на берегу реки. Оглядываются на баню. Из трубы всё ещё идёт пар. Лёгкий. Едва заметный. Он стелется по земле, как прощальный жест.
ГОЛОС (З/К):
На лавках — шинели, сапоги, ремни,
А в углу — след когтя, да тени тьмы.
ЛЁХА (тихо, без тени шутки)
Мы оставили его. Командира. Своего командира.
ПАВЕЛ
Вероятность того, что он выживет, — ноль процентов. Вероятность того, что он спас нас ценой своей души, — сто процентов.
ВАНЯ (глядя на баню)
Я вернусь. Я ему обещал. Когда-нибудь. После войны.
ЛЁХА
Не надо, Ваня. Он сказал — живи. Значит — живи. Это его последний приказ. А последний приказ не обсуждают.
КОСТЯ (медленно, но внятно)
Он... спас... нас. Мы... будем... жить.
Ваня смотрит на него. Потом — на баню. Потом — на реку.
ГОЛОС (З/К):
Ветер шепчет: «Не верь красоте,
Где сладко поёт — там беда в мечте...»
ВАНЯ
Я запомню. Всё запомню. И детям расскажу. И внукам. (Пауза). Чтобы не врали себе. Никогда.
Солдаты уходят вдоль реки. По пыльной дороге. Туда, где война. Туда, где жизнь.
Баня остаётся позади. Пар идёт. Тихо играет музыка — мелодия песни, без слов, только мотив.

СЦЕНА 10. ПОПЫТКА КОСТИ
НАТ. ЛЕС У ДЕРЕВНИ / РАССВЕТ
Это происходит почти сразу после ухода из бани. Солдаты идут по лесу. Молча. Каждый думает о своём.
Вдруг Костя останавливается. Опускает Сашку (он нёс его вместе с Лёхой) на землю. Разворачивается.
ЛЁХА
Костя? Ты куда?
КОСТЯ (с трудом, но решительно)
Об-рат-но. Я не мо-гу. Он там. О-дин.
ПАВЕЛ
Костя, это самоубийство. Он заключил сделку. Если ты вернёшься...
КОСТЯ (перебивая)
Пусть. Я дол-жен. Я ос-тал-ся там. (Стучит себя кулаком в грудь). Здесь. Я бро-сил то-го сол-да-та. Я полз ми-мо. Я боль-ше не бу-ду полз-ти. Я пой-ду. Пря-мо.
Ваня хватает его за руку.
ВАНЯ
Костя! Не надо! Он же приказал!
КОСТЯ (кладя огромную ладонь на плечо Вани, мягко, почти нежно)
Ты — мо-ло-дой. Ты дол-жен жить. А я... (стучит себя в грудь) ...я уже мёртв. Я у-ми-рал каж-дый день. Те-перь я бу-ду жить. Веч-но. Там. С ним.
Он высвобождает руку. Идёт обратно. Тяжело. Но решительно.
Лёха делает шаг за ним.
КОСТЯ (не оборачиваясь)
Не хо-ди. Я сам.
Он исчезает в тумане. Солдаты смотрят ему вслед.
Долгая пауза.
ЛЁХА
Он не вернётся.
ВАНЯ
Я знаю.
ПАВЕЛ
Он сделал свой выбор. Первый настоящий выбор в жизни. (Пауза). Я завидую ему.

ИНТ. БАНЯ / РАССВЕТ (СЦЕНА С КОСТЕЙ)
Костя входит в баню. Тяжело дыша. Старуха и Старшина сидят друг напротив друга. Старшина что-то рассказывает — тихо, спокойно. Старуха слушает.
Они оба поворачиваются на звук.
СТАРШИНА (вставая)
Костя? Ты... зачем?
КОСТЯ (с трудом, но твёрдо)
Я вер-нул-ся. Ты не о-дин. Мы... вмес-те. Те-перь. Всег-да.
Старуха смотрит на него. Долго. В её жёлтых глазах — что-то похожее на уважение.
СТАРУХА
Ты вернулся. Добровольно. Не потому что я заставила. А потому что сам захотел. (Пауза). Садись. Ты будешь вторым гостем. Расскажешь мне свою историю. У тебя их много.
Костя садится рядом со Старшиной. Они переглядываются. Старшина кивает. Костя кивает в ответ.
СТАРУХА (почти мягко)
Итак. Рассказывай. Я слушаю. У нас вечность впереди.

СЦЕНА 11. ЭПИЛОГ. НАШИ ДНИ
НАТ. ДЕРЕВНЯ / НАШИ ДНИ
Та же деревня. Вернее, то, что от неё осталось. Зарастающие фундаменты. Старые яблони, которые давно одичали и не плодоносят. Река обмелела, заросла камышом. Небо — серое, осеннее. Накрапывает дождь.
У реки — ОСТОВ БАНИ. Полусгнившие брёвна. Заросшая мхом труба. Каменка, поросшая крапивой. Дверь висит на одной петле и скрипит на ветру.
Тишина. Пение птиц. Шум ветра.
На берегу стоит СТАРИК. Очень старый. С военной выправкой. С орденскими планками на пиджаке. Он опирается на палку. Это ВАНЯ (95 лет). Рядом с ним — ВНУК (30), мужчина в очках, с диктофоном в руке.
ВНУК
Дед, зачем мы сюда приехали? Тут ничего нет. Только старая баня. И крапива. И комары.
ВАНЯ
Есть. Тут есть память. (Стучит палкой по земле). Тут всё — память.
ВНУК
Память о чём? О войне? Ты же сто раз рассказывал.
ВАНЯ
Не о войне. О людях. О правде. О том, что важнее жизни.
ВНУК
И что же важнее жизни?
Ваня молчит. Смотрит на остов бани. На пар, которого нет. На тени, которые давно исчезли.
ВАНЯ
Я обещал ему, что вернусь. Прошло... (считает в уме) ...семьдесят пять лет. Но я вернулся.
ВНУК
Кому?
Ваня достаёт из внутреннего кармана пиджака старую, пожелтевшую, истлевшую на сгибах фотографию. На ней — шестеро солдат. Молодые. Усталые. В гимнастёрках, с винтовками. И среди них — СТАРШИНА. В центре. Серьёзный. Собранный.
ВАНЯ (протягивая фотографию внуку)
Вот. Смотри. Это мы. Шестеро. Я — самый молодой. (Показывает пальцем). Вот Лёха — балагур. После войны женился. У него родилось трое детей. Он построил баню — как мечтал. У реки. С берёзовыми вениками. Парился там каждый день.
ВНУК (разглядывая фото)
А этот?
ВАНЯ
Павел. Инженер. Он построил новый мост. Через Волгу. Крепкий. Настоящий. Тот мост до сих пор стоит. Я проверял.
ВНУК
А этот, огромный?
ВАНЯ
Костя. Силач. Он... (запинается) ...он вернулся туда. В баню. Добровольно. Чтобы командир не был один. Мы его не отговорили.
ВНУК
А этот, с испуганными глазами?
ВАНЯ
Сашка. Трус. Мы его вынесли на руках. Он долго не мог говорить. Но потом — очнулся. И стал священником. Представляешь? Священником. Потому что ничего уже не боялся. После того, что пережил, — ничего не боялся. Говорил: «Страх — это честно. Но вера — сильнее».
ВНУК
А этот? В центре?
Ваня долго молчит. Смотрит на фотографию.
ВАНЯ
Это — он. Командир. Старшина. Я так и не узнал его имени. Мы звали его просто — Старшина. Он остался там. (Показывает палкой на остов бани). С ней. С ведьмой. Чтобы мы ушли. Он сказал правду. Всю правду. И она отпустила нас. А он — остался. Навсегда.
ВНУК (скептически)
Дед, ведьма? Баня? Правда? Ты серьёзно? Это же... сказка. Фольклор.
ВАНЯ
Ты просил рассказать. Я рассказываю. (Смотрит на внука). Хочешь — верь. Хочешь — нет. Ты журналист. Твоё дело — записывать и проверять. Но одно я знаю точно.
ВНУК
Что?
ВАНЯ
Правда — это единственное, что сильнее смерти. Сильнее страха. Сильнее самой чёрной магии. Правда может убить. Правда может спасти. Правда — это единственное, что остаётся после нас. (Стучит палкой). И ещё — не ври себе. Никогда. Это самое трудное. И самое важное.
Он подходит к остову бани. Наклоняется. Кладёт фотографию на полусгнившее бревно.
ВАНЯ (тихо, в пустоту)
Спасибо, командир. Мы выжили. Мы жили. Я помнил. Я вернулся. Как обещал.
Ветер поднимается. Тёплый. Ласковый. Как будто кто-то отвечает. Он подхватывает несколько капель дождя — и на мгновение в воздухе возникает радуга.
Внук поднимает диктофон.
ВНУК
Дед, а можно я запишу? Для истории? Для статьи?
ВАНЯ (улыбается, впервые за долгое время)
Записывай. Только не ври. Никогда.
Ветер усиливается. Доносит обрывок мелодии — той самой. Старой. Забытой.
ГОЛОС (З/К, шёпотом, с эхом, как будто издалека):
Печь горит... пар стоит...
Песня льётся... сердце молчит...
Кто войдёт в ту баню — не вернётся назад,
Ведьмам, девицам... не верь им, солдат...
Ха-ха-ха...
Ваня закрывает глаза. Улыбается. Он слышит. Он помнит.
ВАНЯ (тихо, в пустоту)
Я вернулся, командир. И Костя с тобой. Вы там вдвоём. Вам не скучно.
Ветер стихает. Тишина.
Камера медленно отъезжает. Мы видим остов бани. Фотографию на бревне. И — на мгновение — в дверном проёме появляются ДВЕ ТЕНИ. Одна — высокая, прямая, с военной выправкой. Вторая — огромная, широкая. Они стоят рядом. И третья — женская, с длинными волосами, между ними.
Видение исчезает. Только ветер. Только дождь.
ГОЛОС (З/К):
Баня топится, пар идёт,
Солдат сердце уж не поёт.
Знала ведьма, кого заманить в ночи,
Ни один из солдат не вернётся с печи...
Хой! Хой! Хой!
В ЗАТМНЕНИЕ.
ФИНАЛЬНЫЕ ТИТРЫ
На фоне титров — стилизованные под старую военную кинохронику кадры: солдаты на дороге, Оксана на пороге, пар в бане, руки Старухи с когтями, лицо Старшины крупным планом, фотография шестерых на бревне, Ваня-старик с внуком у реки.
ПЕСНЯ «СОЛДАТЫ И ВЕДЬМА ИЗ БАНИ»
(полностью, в исполнении автора, слова и музыка — Андрей Ганеша)
КОНЕЦ.