Русский завтрак...

Пассажир с Туманного Альбиона проснулся под стук колёс около одиннадцати часов утра с выражением человека, который накануне подписал какой-то важный договор, но совершенно не помнит, на каких условиях. В голове у него шумело, во рту пересохло, а солнечный зайчик на пыльной стене купе вызывал нечто прямо противоположное своей жизнерадостной природе — он казался маленьким лазерным прицелом, наведённым прямо в левый висок.

— Вам бы позавтракать, — посоветовал бриту железнодорожник Титанов, в более узком кругу известный как Тито. 

— Кофе? — с угасающей надеждой спросил Браун, пытаясь нащупать границы собственной личности.

— Кофе — это вчерашний день, — ответил проводник, то ли в прямом, то ли в переносном смысле, а затем потащил дезориентированного иностранца в вагон-ресторан.

Из чрева холодильника, урчавшего, как довольный сытый сфинкс, железнодорожник извлёк банку кильки в томатном соусе, четыре яйца, бутылку минеральной воды и пакет томатного сока.

— Сегодня у нас будет русский завтрак, — объявил Тито и с изяществом палача принялся резать лук.

— Без бекона? — робко спросил англичанин, глядя на нож, летающий над разделочной доской.

— Увы.

Тито поджарил лук на тяжёлой чугунной сковороде до золотистого цвета и разбил сверху яйца. На отдельную тарелку, украшенную узором из общепитовских колосьев, он вывалил кильку.

Брит некоторое время недоверчиво изучал гастрономическую композицию.

— Это едят?

— И запивают, — философски отрезал железнодорожник.

С ловкостью алхимика Тито смешал томатный сок, огуречный рассол и газированную воду. Затем поднял кружку, на которой синела буддийским слогом выцветшая надпись «БАМ».

— Ну, за ваше здоровье.

Англичанин сделал жадный глоток. Моктейль ударил по рецепторам, словно разряд дефибриллятора.

— Освежает, — удивлённо выдохнул он, чувствуя, как мир вокруг начинает обретать пугающую чёткость.

— Приятного аппетита, — кивнул проводник.

Браун осторожно подцепил вилкой рыбий хвост, густо измазанный багровым соусом.

— У нас в Англии тоже есть традиционный завтрак.

— Знаю, — не поднимая головы, бросил Тито. — Фасоль, бекон, сосиски — манифест викторианского материализма. Тяжёлый жировой фундамент Британской империи.

— У нас больше нет колоний.

— А присягают в Канаде и Австралии по-прежнему королевской семье... Давно хотел спросить зачем и почему в Англии празднуют сжигание оппозиционера? Это что-то типа Пасхи: "Мы распяли Христа, но он воскрес, поэтому ура"?

— Нет, это Бонфайе Найт... Католики с Гаем Фоксом пытались взорвать парламент и убить протестантского короля Якова Первого. Заговор раскрыли, а Фокса казнили. Празднуют именно провал покушения и спасение монархии, сжигая чучела Фокса как символ неудачи заговорщиков.

Проводник пожал плечами:

— Есть в этом что-то нездоровое. Это как если бы в России праздновали повешение декабристов.

Брит продолжил терпеливо объяснять:

— Мы отмечаем не казнь, а срыв теракта, который уничтожил бы парламент и монарха вместе с сотнями людей. Военный мятеж за новую конституцию, это не бомба под законодательным органом...

Тито мягко, но уверенно стоял на своём:

— Даже с учётом этого жечь чучело четвертованного, а до этого запытанного человека - это что-то средневековое.

Крыть Брауну стало нечем:

— Но сейчас это скорее семейный праздник с фейерверками.

Тито допил остатки томатного моктейля:

— Традиции часто тащат за собой архаику, даже когда смысл уже изменился.

Затем он аккуратно вытер хлебной коркой остатки желтка со сковороды и затянулся невесть откуда взявшейся сигаретой:

— Русский завтрак — это ритуал контролируемого распада. Взять хотя бы кильку. Вы задумывались, почему она «в томате»?

— Чтобы скрыть дефекты рыбы?

— Это слишком плоско и по-западному цинично. Томатный соус — это коллективное бессознательное. А эти несчастные рыбки внутри — идеальная модель нашего общества.

— К чему тогда яйца? — спросил брит, явно желая понять загадочную славянскую душу.

— Яйцо — это символ неродившегося будущего, — Тито выпустил идеальное кольцо дыма, которое на секунду поймало в себя солнце, бьющее в окно. — Но сначала мы мелко крошим лук — символ наших слёз о прошлом и настоящем — и поджариваем на медленном огне текущего момента. Вот и получается, что наш завтрак — это одновременное поглощение неслучившегося завтра и консервированного вчера. Понимаете?

— Кажется, нет, — честно признался Браун, чья голова снова начинала кружиться, но уже по совершенно другим, нефизиологическим причинам.

— Тогда считайте, что вам повезло. Как только иностранец начинает понимать такие вещи, у него появляется регистрация в Лихоборах и непреодолимая тяга затянуть что-то из репертуара Михаила Круга.

— Скажите… — Браун помассировал виски, пытаясь поймать ускользающую реальность. — А есть у вас что-то из англоязычного?

— Хотите песен? Их есть у меня.—Тито загасил сигарету в пепельнице в виде лёгких.   

В колонках заиграл король красного кантри — Дин Рид. И в какой-то момент бриту стало казаться, что это он сейчас поёт, стоя с гитарой на крыше поезда.