Может ли Франция в 2028 году стать другой?

Может ли Франция в 2028 году стать другой?
На фоне беспорядков в Западной Европе
Противостояние в Европе не снижается, а география протестов постепенно расширяется. К протестующим во Франции, Италии, Испании, Португалии и Албании присоединились Германия и Швейцария. Люди выходят на улицы с требованиями обуздать рост стоимости жизни, прекратить сокращение социальных и образовательных расходов и отказаться от милитаризации. Основной движущей силой протестов, как и прежде, становятся студенты и школьники.
Сохранить мирный характер демонстраций удаётся не всегда. Во Франции, Италии, Швейцарии и Германии отдельные марши оборачиваются столкновениями с полицией, баррикадами и поджогами. Со стороны протестующих используются фейерверки, камни и бутылки. Полиция в ответ применяет водомёты, слезоточивый газ и резиновые пули.
Смотря на все эти беспорядки по телевизору, я невольно вспоминаю падение Римской империи.
Империи, которая постепенно вбирала в себя варварские народы. Так римские граждане называли германские племена, галлов и другие народы, приходившие на территорию Римской империи. Они селились там, работали, служили в армии, платили налоги, но далеко не всегда принимали римский образ жизни и становились частью римского общества.
Количество пришельцев увеличивалось, а процесс интеграции шёл сложно и противоречиво. В конечном итоге варварские вожди получили всё большее политическое и военное влияние, а Западная Римская империя в V веке прекратила существование.
Конечно, исторические процессы никогда не повторяются буквально. Но мне кажется, что нечто похожее происходит сегодня на землях Западной Европы.
Все эти годы Европа принимала население из исламских стран, арабского мира и Африки. Возьмём для примера Францию — одну из наиболее ярких стран, демонстрирующих последствия такой миграционной политики.
Иммигранты приезжали работать, создавали семьи, рожали детей. Их дети, внуки и правнуки уже рождались во Франции, получали французское гражданство и становились французами по документам. Но становились ли они французами по культуре, образу жизни и самоощущению?
На мой взгляд, далеко не всегда.
При этом многие из них уже отошли и от первоначального мира своих родителей и предков. Они не совсем те, кем были их родители, но и не всегда чувствуют себя частью традиционного французского общества. Возникает новая идентичность, которая требует собственного определения, собственного места в стране и собственного понимания будущего.
Я предполагаю, что эта критическая масса населения может стать одним из факторов серьёзной политической трансформации Франции. Люди, которые не ощущают себя частью прежней французской модели, могут захотеть создать собственный мир — со своими правилами, представлениями о государстве, религии и общественной жизни.
Но что же сегодня выводит людей на улицы?
До этого многие жили в своих кварталах, в районах с высокой концентрацией выходцев из арабских и африканских стран. Часть населения пользовалась социальной поддержкой французского государства: пособиями, медицинской помощью, образовательными программами и другими возможностями, которые предоставляет богатая европейская страна.
Французские элиты долгое время исходили из того, что социальная поддержка и политика интеграции позволят удерживать общественный баланс. Но что произойдёт, если государство больше не сможет оплачивать прежний уровень социальных обязательств?
Ведь европейская социальная модель не существует сама по себе. За ней стоят промышленность, налоги, работающие предприятия и экономический рост. Когда денег становится меньше, государству приходится выбирать, на что их направлять.
И здесь появляется ещё один важный фактор — военный.
Архитекторами европейского объединения стали прежде всего Франция и Германия. Франция была для Германии важнейшим политическим партнёром, а сама Германия после Второй мировой войны стремилась восстановить своё положение в Европе и загладить историческую вину за преступления нацизма.
Немецкая послевоенная политика строилась в том числе на идее европейского примирения. Германия стремилась стать не угрозой для соседей, а экономическим партнёром и одним из двигателей европейского объединения. Так постепенно формировалась система, которая впоследствии превратилась в Европейский союз.
Германия стала главным экономическим мотором Европы. Её промышленность, экспорт, финансовые возможности и экономический вес обеспечивали значительную часть силы европейского проекта. Берлин поддерживал развитие европейских институтов, участвовал в финансировании общих программ и помогал удерживать экономическое единство союза.
Франция, в свою очередь, была крупной колониальной державой. Её связи с Африкой и арабским миром, история колониальной империи и потребность в рабочей силе способствовали формированию значительных миграционных потоков. Дешёвая рабочая сила была нужна французской экономике, а политика интеграции должна была приобщить новых граждан к французской жизни.
Но постепенно Франция столкнулась с другой реальностью. Страна принимала всё больше людей, а вместе с ними приходили новые культурные, религиозные и социальные противоречия. И теперь прежняя система интеграции испытывает серьёзное давление.
Всё это происходило на фоне европейской модели благосостояния, которая долгое время позволяла поддерживать высокий уровень социальных расходов. Но всему приходит конец. Колониальная эпоха закончилась, прежние источники экономического преимущества изменились, а расходы государства продолжают расти.
В 2025 году государственный долг Франции достиг 115,6% ВВП, а бюджетный дефицит составил 5,1% ВВП. Это уже не абстрактные цифры из экономических отчётов. Это показатель того, насколько ограниченными становятся возможности государства, когда оно одновременно должно финансировать социальную систему, образование, медицину, инфраструктуру и оборону.
И теперь к экономическим проблемам добавляется геополитика.
На протяжении десятилетий Европа привыкла жить под американским военным и ядерным зонтиком. США обеспечивали значительную часть оборонной мощи НАТО, размещали военные базы на европейской территории и оставались главным гарантом безопасности западноевропейских государств.
Но американская политика меняется. Вашингтон всё настойчивее требует, чтобы европейцы сами брали на себя большую часть расходов на собственную оборону. США больше не хотят в одиночку оплачивать безопасность богатой Европы.
Европейцам приходится задумываться о том, что им нужны собственные армии, танки, самолёты, ракеты, беспилотники, системы противовоздушной обороны и военная промышленность.
На саммите НАТО в Гааге в 2025 году союзники договорились ориентироваться на расходы в размере 5% ВВП на оборону и связанные с безопасностью направления к 2035 году. Это означает, что военные бюджеты европейских государств будут расти.
А теперь зададим простой вопрос: откуда европейские правительства возьмут эти деньги?
Из налогов, заимствований, сокращения других расходов или сочетания всех этих мер. И социальные программы неизбежно окажутся частью этого бюджетного спора.
Для французского общества это может стать серьёзным испытанием. Люди привыкли к определённому уровню государственной поддержки. Если государство начнёт сокращать расходы, недовольство может превратиться в массовое политическое противостояние.
И здесь я вижу опасность, которую европейские элиты могут недооценивать: экономический кризис способен наложиться на уже существующие культурные и религиозные противоречия.
Франция 2028 года. Сценарий распада
А теперь попробуем представить, чем всё это может закончиться.
В моём сценарии к 2028 году экономические трудности и сокращение социальных расходов становятся последней каплей. Недовольство выходит за рамки обычных демонстраций. Протесты перерастают в масштабные беспорядки, а отдельные районы французских городов постепенно выходят из-под контроля центральной власти.
Я предполагаю, что основной движущей силой наиболее радикальной части этого противостояния могут стать организованные банды из мусульманских кварталов. Они начинают захватывать местные органы управления и устанавливать собственные порядки.
Во главе новых образований оказываются имамы и полевые командиры, имеющие опыт вооружённых конфликтов в Сирии и странах Африки. Первые получают религиозный авторитет и влияние на местные общины, вторые — военный и организационный опыт. Так в моём сценарии возникает новая местная власть, которая уже не признаёт прежние правила французской республики.
Французское государство оказывается перед угрозой потери контроля над целыми городами и районами.
Сдадутся ли белые французы без боя? Я думаю, нет. Когда человек считает, что у него отбирают его страну, его привычный образ жизни и безопасность, он будет пытаться защищаться.
В моём сценарии белые французы начинают собираться в собственные анклавы и создавать территориальные объединения, опирающиеся на традиционную французскую и христианскую идентичность. Франция постепенно превращается в страну противостоящих друг другу территорий.
Вместо единой централизованной республики возникают своеобразные княжества — территории, где большинство населения придерживается христианской и традиционной французской идентичности, и территории, где преобладают мусульманское население и новые исламские политические структуры.
Франция фактически оказывается разделённой.
Города без электричества превращаются в бетонные ловушки. Современный мегаполис не может нормально существовать без электричества, воды, транспорта, связи и коммунальных служб. Поэтому контроль над энергетикой становится одним из главных вопросов будущего устройства страны.
Я думаю, что остатки французской армии и государственного аппарата постараются сохранить контроль над атомными электростанциями, электросетями и важнейшими энергетическими объектами.
Франция располагает мощной атомной энергетикой. В 2025 году атомные станции обеспечили около 68% всей произведённой в стране электроэнергии. Это не просто промышленный ресурс. Это основа функционирования современного государства.
И если новые региональные образования будут обладать людским и территориальным преимуществом, у сохранившейся французской государственной власти останется другой важный козырь — энергетический потенциал страны.
В моём сценарии французские элиты в конечном итоге приходят к соглашению с новыми региональными правителями. Французы уступают часть политического контроля, признают новую федеративную реальность, но сохраняют влияние на общую энергетическую систему.
Возникает сделка: энергия в обмен на мир.
Новые мусульманские региональные власти получают возможность управлять своими территориями, а остатки французского государства сохраняют контроль над ключевыми элементами общенациональной инфраструктуры. Обе стороны вынуждены договариваться, потому что без общей энергетической системы современная Франция просто не сможет существовать.
Париж в этой модели может утратить прежнее значение. Новым центром христианской Франции могут стать Лион или Бордо, а Марсель или сам Париж — превратиться в политические центры мусульманских территорий.
Так Франция станет федеративной страной, но уже совсем не той, которую мы знали прежде. Её единство будет держаться не столько на общей национальной идее, сколько на вынужденном соглашении между новыми политическими образованиями.
Германия, Китай и Россия. Новый техно-ресурсный союз
Но французский кризис — только часть большой европейской картины.
Что в это время произойдёт с Германией?
Немецкая экономика десятилетиями строилась на экспорте промышленной продукции. Автомобили, станки, оборудование, химическая промышленность, инженерные технологии — всё это требовало огромных внешних рынков сбыта.
Одним из важнейших рынков для Германии стал Китай. Китайские покупатели обеспечивали спрос на немецкую промышленную продукцию, а немецкие предприятия зависели от китайских поставок комплектующих и материалов.
Но представим, что противостояние США и Китая усилится, торговые ограничения станут жёстче, а китайский рынок окажется фактически закрытым для значительной части немецкой промышленности.
Это будет серьёзным ударом по немецкой экономической модели.
В 2025 году Китай вновь стал крупнейшим торговым партнёром Германии. Объём торговли между двумя странами составил 251,8 миллиарда евро. Поэтому потеря или резкое сокращение доступа к китайскому рынку стала бы для немецкой экономики чрезвычайно болезненной.
Германии придётся искать новые рынки сбыта, источники сырья и экономических партнёров.
И здесь на горизонте вновь появляется Россия.
Россия обладает огромными природными ресурсами, энергетическими запасами, металлами, промышленным сырьём и собственной технологической базой. Германия обладает мощной инженерной школой, промышленными технологиями, оборудованием и опытом организации сложного производства.
В моём сценарии после ослабления прежней европейской системы и изменения международной обстановки Берлин и Москва начинают постепенно сближаться.
Германия нуждается в ресурсах и новых рынках, Россия — в технологиях, промышленном оборудовании и инвестициях. Возникает прагматический интерес к восстановлению экономических связей.
Так может появиться новый техно-ресурсный союз: немецкие технологии и промышленность в обмен на российские ресурсы и сырьё.
Конечно, сегодня между Россией и Германией существуют серьёзные политические и правовые препятствия, включая санкции и последствия войны против Украины. Поэтому такой союз потребовал бы радикального изменения европейской политики и международных отношений. Но именно такой поворот я рассматриваю как один из возможных элементов будущей геополитической перестройки.
Германия может оказаться перед выбором: продолжать существовать в рамках прежней европейской модели, теряющей часть своих экономических преимуществ, или искать новые союзы и рынки.
Россия, в свою очередь, получит возможность вновь стать важным экономическим партнёром европейской промышленности.
А что в это время будут делать США?
Я предполагаю, что Вашингтон будет прежде всего заботиться о собственных интересах. Если Европа окажется в состоянии глубокого внутреннего кризиса, американцы не обязательно захотят вмешиваться в каждый европейский конфликт. США могут сосредоточиться на собственном континенте, Тихоокеанском регионе и противостоянии с Китаем.
Американский капитал, технологии и квалифицированные специалисты будут искать наиболее безопасные условия для работы. Часть европейских компаний может перенести производство и инвестиции за океан.
И тогда Европа рискует потерять не только часть прежнего политического влияния, но и часть своей промышленной и технологической базы.
Что останется от старой Европы?
В моём сценарии 2028 год становится рубежом, после которого Европа уже не сможет вернуться к прежней модели существования.
Франция перестаёт быть единой централизованной республикой и превращается в федерацию территорий, разделённых культурными, религиозными и политическими противоречиями.
Германия ищет новую экономическую опору и начинает сближение с Россией.
США постепенно сокращают свою роль европейского гаранта безопасности и сосредоточиваются на собственных стратегических интересах.
А Россия получает возможность вновь стать одним из главных участников европейской экономической конфигурации.
Всё это напоминает мне историю поздней Римской империи. Когда старая система перестаёт справляться с новыми обстоятельствами, на её месте постепенно возникает другая. Не обязательно более справедливая или более благополучная. Просто другая.
Может ли Франция в 2028 году стать другой?
Я думаю, что да. И вопрос заключается не только в том, сохранит ли она свои границы и прежние государственные институты. Главный вопрос — сумеет ли французское общество сохранить общую политическую идентичность, которая на протяжении многих поколений объединяла людей разного происхождения.
Если нет, то Франция может стать первой крупной европейской страной, в которой кризис национальной идентичности перерастёт в кризис самой государственности. Или во Франции разразится гражданская война , которая поделит граждан по регионам. И регионы станут федерациями и придут к новым соглашениям. И это станет совсем другая Франция.