Любимая печка Михаила Булгакова

О Михаиле Афанасьевиче Булгакове сказано и написано много. Сегодня, к сожалению, интерес к творчеству знаменитого писателя и драматурга снижается. Если «Мастер и Маргарита», «Бег», «Дни Турбиных», «Собачье сердце» хорошо известны благодаря прекрасным экранизациям, то другие его произведения и аспекты личной жизни остаются менее известными, чем эти ключевые работы.
Как часто бывает с такими личностями, как Булгаков, вокруг него существует много легенд и выдумок, часть из которых со временем превращается в устойчивые стереотипные представления. И это касается не только Булгакова, а, например, того же Дантеса, о личности которого Михаил Афанасьевич писал так: «Вся беда в том, что пушкинисты (и это я берусь доказывать) никакого образа Дантеса в своём распоряжении не имеют и ничего о нём не знают. О нём нет данных ни у кого. Самим надо выдумывать Дантеса». Неудивительно, что кое-что выдумывают и о Булгакове. Поэтому хочется знать, каким был Михаил Афанасьевич, руководствуясь его письмами и воспоминаниями современников. 

Рукописи не горят?

Фраза «Рукописи не горят» широко известна поклонникам творчества Булгакова и стала уже крылатым выражением. В 1930 году Булгаков сжёг первую редакцию «Мастера и Маргариты». Видимо это событие частично воплотилось в романе Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита». Воланд услышав, что Мастер сжёг рукопись, возражает: «Простите, не поверю, этого быть не может. Рукописи не горят». И в подтверждении сказанного, Кот Бегемот протягивает хозяину целую и невредимую рукопись.
В реальной жизни Булгаков сжёг черновик романа о дьяволе (ставшего позже «Мастером и Маргаритой») в марте 1930 года. Его жена Елена Сергеевна Булгакова так описала происходящее:
«Миша сказал мне: „Ну раз это уже написано, это должно быть и сделано!“ И он стал вырывать листы и бросать в печку, топящуюся здесь. Конец марта. Я его тогда спросила: „А почему ты тогда не всю тетрадку сжигаешь?“ А он мне ответил: „Если я всё сожгу, никто не поверит, что роман был“»
Официально об этом Булгаков заявил в письме правительству СССР от 28 марта 1930 года»… лично я, своими руками, бросил в печку черновик романа о дьяволе, черновик комедии и начало второго романа «Театр».
Это широко известные факты. Но то, что Булгаков стремился сжигать и сжигал свои рукописи в печке задолго до создания знаменитого романа, знают не все. Причины были разные: недовольство текстом, цензурные запреты или отчаяние. Считается, что он сжёг черновики второго и третьего томов романа «Белая гвардия», личный дневник, ранние пьесы, написанные во Владикавказе в 1920 году: «Самооборона», «Братья Турбины», «Глиняные женихи», «Парижские коммунары», «Сыновья муллы».
«Колеблюсь, стоит ли соваться с программой «Турбиных» в Союз. С одной стороны – они шли с боем четыре раза, а с другой стороны – слабовато. Это не драма, а эпизод. Забери их из «Маски» (Масткомдрама – прим. автора) и прочти. На твой вкус. А с «Парижск.» так если отыщутся, дай на отзыв. Поставят – прекрасно. Нет? – в печку». Эти строки ещё неизвестный широкой публике молодой Булгаков написал своей сестре Надежде в апреле 1921 года.
В конце мая 1921 года Булгаков пишет сестре: «В случае отсутствия известий от меня больше полугода, начиная с момента получения тобой этого письма, брось рукописи мои в печку [за исключением, пожалуй, «Первый цвет»].
Буквально через несколько дней Булгаков 2 июня пишет ей очередное письмо: «Турбиных» переделываю в большую драму. Поэтому их в печку. «Парижские» (с переименованием Анатоля в Жака), если взяли уже для постановки – прекрасно, пусть идёт как торжественный спектакль к празднеству какому-нибудь. Как пьеса она никуда. Не взяли – ещё лучше. В печку, конечно».
Речь идёт о пьесе «Парижские коммунары», написанная Булгаковым в 1921 году во Владикавказе и о других произведениях того периода. Надежда разыскала все указанные рукописи и передала брату, который их уничтожил.
В 1926 году происходит событие, после которого Михаил Булгаков старается не писать дневники, письма и произведения, которые могут ему повредить. Об этом он через три года сообщает И.В. Сталину в своём письме-обращении.
«Несколькими месяцами раньше представителями ОГПУ у меня  был произведён обыск, причём отобраны были у меня «Мой дневник» в 3-х тетрадях и единственный экземпляр сатирической повести моей «Собачье сердце».
3 октября 1929 года, когда рукописи спустя три с половиной года после обыска ОГПУ вернули Булгакову, он дневник сжёг и дал себе слово никогда больше не вести дневниковых записей.
1 июля 1931 года своё письмо к В.В. Вересаеву М.А. Булгаков завершает словами: «Вы думаете, что я не пытался Вам писать, когда, чтобы известить Вас, не выкраивалось время из-за театра? Могу уверить, что начинал несколько раз. Но я пяти строчек не могу сочинить письма. Я боюсь писать! Я жгу начала писем в печке.»
«Печка давно уже сделалась моей излюбленной редакцией. Мне нравится она за то, что она, ничего не бракуя, одинаково охотно поглощает и квитанции из прачечной, и начала писем, и даже, о позор, позор, стихи! Это уже цитата из письма Булгакова Павлу Попову от 24 апреля 1932 года. 
Такое поведение Михаила Булгакова характеризует его не только как требовательного творца, но и как человека крайне эмоционального, готового порой к непродуманным действиям и словам. Так категорично он относился не только к своим произведениям, но и к обсуждению его произведений различными художественными советами и администрациями. В своём письме в Совет и дирекцию Московского художественного театра от 4 июля 1926 года, начинающий драматург Булгаков на предъявленные к его пьесе замечаниям и требованиям переделок, заявил: «В случае, если Театр с изложенным в этом письме (где он выставил ряд контраргументов – прим. автора) не согласится, прошу пьесу «Белая гвардия» снять в срочном порядке».


Теперь Вы разбогатеете!

Многие исследователи, говоря о жизни и творчестве Михаила Афанасьевича Булгакова, подчёркивают, что Булгаков часто испытывал материальные трудности, голодал, плохо одевался, не мог купить хорошую квартиру. И это отчасти справедливо. Булгаков в своих письмах подробно описывает трудности, с которыми ему приходилось сталкиваться. Причём он упоминает это часто, с какой-то скрупулёзностью. Но то, что он постоянно  бедствовал, было не всегда правдой. Бывали и у него хорошие  периоды в жизни. Ведь его пьесы шли, хотя и с перерывами в театрах, он непрерывно активно работал. И когда Булгаков  получал деньги, порой немалые, он старался такие разговоры пресекать. Ему было неприятно.
30 января 1932 года Булгаков в одном из писем сообщает своему другу, режиссёру Попову, что его пьесу «Дни Турбиных» решили возобновить, и на это известие моментально последовала реакция многочисленных знакомых.
«Было три несчастья. Первое вылилось в формулу: «Поздравляю. Теперь Вы разбогатеете!» Раз – ничего. Два – ничего. Но на сотом человеке стало тяжко. А всё-таки, некультурные мы! Что за способ такой поздравлять! Тем более, что по отношению ко мне на долгий ещё срок такого сорта поздравление звучит глупейшим издевательством. Я с ужасом думаю о будущем лете и о квартирном вопросе».
Однако его третья жена Елена Сергеевна Булгакова, привыкшая жить в отличной квартире и в достатке со вторым мужем Шиловским, уже в 1934 году описывает свою жизнь с Булгаковым не только в мрачных тонах. Вот несколько интересных записей в её дневнике.
1934 г. 20 июля.
«Семнадцатого мы вернулись из Ленинграда, где прожили больше месяца в Астории».
О том, что представляла собой эта гостиница в тридцатые годы прошлого века, ИИ даёт такую справку:
«В 1930-е годы гостиница «Астория» в Ленинграде представляла собой элитное место для состоятельной публики – символ элегантности и комфорта в советском городе. Она сохранила статус одного из главных символов города, сочетая архитектурное наследие дореволюционной эпохи с новыми советскими реалиями».
1934 г. 23 августа
«Сегодня вернулись из Киева. Мы были там с 18-го по 22-е. На вокзале нас встретил Загорский – помощник директора кинофабрики и Нелли-Влад – режиссёр Театра русской драмы. Поехали в «Континенталь» – ни одного свободного номера. В вестибюле увидели Бориса Эрдмана. Он предложил свой номер в «Гранд-Отеле». Мы поехали туда. Большущая комната, пять кроватей, тип общежития. Пришлось остаться, так как хотелось отдохнуть. Потом пришёл Загорский и предложил нам остановиться у него на квартире».
Если бы в «Континентале» оказались свободные номера, то Булгаков с женой заселились в гостиницу, о которой сказано: «Гостиница «Континенталь» по расположению помещений, удобствам и красоте отделки соперничает с лучшими гостиницами Европы... Внутри здания сто номеров, большой ресторанный зал, зимний сад, роскошные кабинеты, бильярдные, общий салон в два света с четырьмя читальнями, два электрических лифта – пассажирский и багажный, кладовые для хранения багажа и драгоценных вещей, ванные комнаты и летний сад со светящимся фонтаном. В гостинице устроено паровое отопление, вентиляция, электрическое освещение и по всему зданию проведена горячая вода».
И что удивительно, Елена Сергеевна в то время не имела официального места работы – она была домохозяйкой и посвятила себя поддержке своего мужа – писателя Михаила Булгакова. Отсутствие официальной работы не мешало ей останавливаться в таких дорогих гостиницах.
1934 г. 11 мая.
«Угощала их налимьей печёнкой, икрой, яичницей и чудесным рижским шоколадом». Речь идёт об угощении американских гостей: режиссёра Вельса и художницы Милли. Причём Елена Сергеевна подчёркивая своё богатое угощение, не преминула заметить, что у художницы стёртые туфли.
1935 год. 29 марта.
«Во время нашего отсутствия принесли конверт из американского посольства. Приглашает нас посол на 23 апреля. Приписка внизу золотообрезного картона: фрак или чёрный пиджак.
Надо будет заказать М.А. чёрный костюм, у него нет. Какой уж фрак.
1935 год. 30 марта.
Сегодня с М.А., зайдя сначала к портному Павлу Ивановичу, пошли в Торгсин. Купили английскую хорошую материю по восемь рублей золотом метр. Приказчик уверял – фрачный материал… Но крахмальных сорочек – даже уж нефрачных – не было. Купили чёрные туфли, чёрные шёлковые носки».

11 апреля. Утром позвонил Жуховицкий. Когда мы можем назначить день – Боолену (секретарю посла) очень хочется пригласить нас обедать. М.А. вместо ответа пригласил Боолена, Тейера (тоже секретарь) и Жуховицкого к нам сегодня вечером.
Ужин – икра, лососина, домашний паштет, редиски, свежие огурцы (дело происходит в начале апреля – прим. автора), шампиньоны жареные, водка, белое вино».
В своём дневнике Елена Сергеевна добросовестно фиксирует частые походы в гости, включая посещение американских и европейских дипломатов, и приёмы гостей у себя дома, где хлебосольные Булгаковы не скупились на угощения. «Про наш стол, – с гордостью замечает супруга Булгакова, – Михаил Афанасьевич  всегда говорит, что у нас лучший трактир во всей Москве».
И при этом Елена Сергеевна часто жалуется на безденежье.
27 февраля 1936 г. После подписания очередного договора с театром она записывает в дневнике следующее: «Актёр Волошин позвонил и попросил две тысячи взаймы. Теперь пойдут такие просьбы. А у нас долгу семнадцать тысяч и ни копейки на текущем счёту – жили на авансы».
1 декабря 1937 г. «Звонил Куза (актёр и режиссёр Василий Васильевич Кузе – прим. автора) о «Дон Кихоте» (пьеса Михаила Булгакова «Дон-Кихот» – прим. автора). Не браться?.. Денег нет, видно – браться».
Обращает на себя внимание и эта запись Елены Сергеевны.
7 декабря 1937 г. «Днём пошли за деньгами в Вахтанговский театр. По дороге нагнал Федя и пригласил 13-го к себе. Получили деньги, вздохнули легче. А то просто не знала, как жить дальше. Расходы огромные, поступления небольшие. Долги».

Можно только удивляться: Булгаковы живут от аванса до аванса, но при этом лихо транжирят полученные деньги: ночуют в дорогих гостиницах, посещают первоклассные рестораны, едят не абы что, а икру и севрюгу, часто ездят на такси, Елена Сергеевна предпочитает импортные духи. Что это? Желание показать окружающим, что у них всё прекрасно? Что Булгаков – известный писатель и драматург, и ему необходимо жить, так как и подобает знаменитости?
Сам Булгаков старался относиться к богатству философски. Даже, когда у него был трудный финансовый период, он 21 февраля 1930 года пишет брату Николаю: «Полагаю, что, если какого-нибудь чуда не случится, в квартирке моей маленькой и сырой вдребезги (кстати: я несколько лет болею ревматизмом) не останется ни одного предмета. Барахло меня трогает мало. Ну, стулья, чашки, чёрт с ними. Боюсь за книги! Библиотека у меня плохая, но всё же без книг мне гроб! Когда я работаю, я работаю очень серьёзно – надо много читать».
Тем не менее, как только у него появлялись деньги, он тратил их сразу, не оставляя запаса, проявляя легкомыслие.
В романе «Мастер и Маргарита» Булгаков через персонажа Воланда раскрывает тему денег в жизни людей, приводя следующую цитату: «Ну что же, люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было… Легкомысленны… Ну что ж… и милосердие иногда стучится в их сердца… В общем, напоминают прежних… Квартирный вопрос только испортил их…»