Дымов. Филадельфия. часть первая

Солнце клонилось к закату, в вечерней дымке проступали очертания небоскрёбов. Небесная синева с остатками облаков мелькала в витринах. Прохожие поднимали головы, разглядывали жмущихся к земле ласточек.

Лимузин остановился на парковке.

— Место, куда мы сегодня едем, не совсем ресторан, — съёжившись от порыва ветра, проговорил Берник.

— Бордель?

— Обычным борделем я бы его не назвал.

Он мотнул головой, жестом указав водителю открыть багажник. В глубине бархатной ниши лежали аккуратно сложенные кофры и коробки.

— Сейчас заскочим в отель, приведём себя в порядок. Условие клуба — смокинг и цилиндр.

— Слушай, а может, ну его? — Дымов заметно волновался. — Твоего сюрприза с парашютами мне сегодня уже хватило.

Но Берник уже раззадорился:

— Чувак, расслабься. Чистая эстетика, без извращений. На вот, лучше, глотни. — Он протянул Дымову бутылку Макаллана, достал сигарету. — Я чего из машины вышел? Воздух и на дропзоне был свеж. Решил тебя подготовить заранее, чтобы не лохануться. Ты же столичная штучка — когда надо, и сову на глобус натянешь.

— О чём ты?

— Да так. В прошлый раз я немного перебрал там, саданул в бубен.

— Кому?

— Не кому, а во что. В гонг. Нехорошо получилось, пришлось даже извиниться. Огромный такой, литой. Мимо не пройти… В общем, ты там не тащись слишком. И с этикетом не переборщи — это тебе не приём у британского посла.

Берник улыбался. Дымов вскинул руку с бутылкой. — Может, ну его? Выпьем где-нибудь в тихом месте?

Дни бесшабашной молодости Дымова остались позади, терялись в памяти, растеклись по московским бульварам. Он давно заперся на своей тихой улице у реки, с уютным магазинчиком и китайской забегаловкой на углу, в пустоте холостяцкого дома.

Вечернее солнце выхватило из темноты придорожные осинки. Берник хлопнул по плечу Дымова:

— В тихом месте? Что ты в жизни видишь? Вы в Америке все на работе повёрнуты. Ни выпить, ни поговорить по-людски. Девки голые под утро снятся? Ну? То-то. Поэтому и тащу тебя в клуб — будет что вспомнить.

— Разошёлся ты, — Дымов сделал глоток и, скрывая неловкость, закашлялся. — Кстати, смокинг в Америке называется токсидо, а цилиндр — топ хэт. На всякий пожарный.

— Надеюсь, шнурки — это просто шнурки. А, пожарный? — Берник растёр окурок носком ботинка.

— Шнурки — это просто шнурки.

— Придет время, когда у нас изо рта будут вываливаться крошки. Вот мой старик, например, живёт от парада к параду. Вертит свою фуражку перед зеркалом, генерал с вечно постной рожей... А я живу как хочу... Баб трахаю. Жёстко. Их это заводит.

— Деньги твои их заводят.

— Нормальный мужик с яйцами.

— Яйца-то могут и придавить. Не успеешь оглянуться, как кофе в постель станешь носить.

— Вылечу я твою хандру. Не нравишься ты мне сегодня.

К ночи город накрыло изморосью, сделавшей его ещё более скучным и однообразным. У входа в заведение топтались трое: два ухоженных в серых фраках и белозубый негр с серьгой в ухе. Негр сдвинул в сторону красный канат. Тех пропустили. Один из ухоженных, выудив приглашение из ладони Берника, сверил его со своим списком, улыбнулся и с лёгким поклоном растворил перед ними тяжёлые французские двери.

В холле было тепло и неожиданно тихо. Звук улицы остался за дверьми. Мерцающий малиновый свет создавал атмосферу избранности и спокойствия, где-то внизу играла музыка, по обеим сторонам горели свечи, их блики отражались в развешанных по стенам зеркалах. Неслышно подошёл коридорный с лицом, скрытым под маской. Он жестом предложил снять цилиндры, а взамен выдал узкие шёлковые шарфы чёрного цвета с двумя прорезями посредине в пару смокингам, и так же неслышно исчез.

Дымов следовал за Берником. Подобное начало вечера создавало тревожное ощущение перед чем-то необычным. Ботинки поскрипывали. Блеском и особенно своим неудобством они напоминали парадные из его армейского быта, накрахмаленная манишка неуклюже топорщилась, белея из-под смокинга. Её ворот давил на горло и Дымову хотелось его немедленно сорвать.

Из темноты выступил коридорный. Приоткрыв дверь, скрытую за тёмной портьерой, он жестом предложил друзьям пройти внутрь.

В глубине прохода блестел хрусталём ледяной гроб. В нём, облокотившись на бархатные подушки, возлежала брюнетка, чьи бесстыжие глаза отражали падающий свет. Обтягивающий плечи силикон расходился, оголяя груди с торчащими от холода сосками. Во впадине живота, под мрамором призывно вывернутых бёдер желтели чашечки с комочками чёрной икры. Дымов подошёл ближе. Подтаявший лёд стекал к полу, собираясь в тонкие кривые струйки, чистая кожа покрылась гусиными бугорками.

— Жуй, не думай, — шепнул Берник. — Холод не очень то и возбудит.

Подхватив хрустящее канапе с живота брюнетки, он проглотил не жуя.

— Давай, коснись губами... Сделай даме приятно. Ммм, во рту тает, иранская. — Он едва слышно причмокнул и взглядом указал Дымову на бёдра. — Не за тем мы здесь, чтобы париться об её эпикризе. Каждый зарабатывает как может. И вообще, ты смотри глубже, ешь слаще, при желании облизывай. В Бразилии как-то я спросил у людоеда из племени Вари, какое место у женщины наиболее вкусное. Он ответил — предплечье. Так что валяй.

Берник улыбнулся и, протянув руку, выудил откуда-то из-под мёрзнущего колена кубик подтаявшего льда, в который был чудесным образом впаян дорогой алкоголь.

— Новейшее изобретение человечества, французская водка Грей Гус. Ваше здоровье! — отсалютовал он другу.

— Ты придаток собственного члена.

— Пей давай!

Возникшая фигура коридорного в белых перчатках указала на продолжение вечера.

Продолжение здесь: http://proza.ru/2025/08/04/1324