Том 9. Глава 43. Пассажир, которого вычеркнули

# Том 9. Глава 43. Пассажир, которого вычеркнули

До отправления оставалось пять минут.

До какого именно отправления, я не понимал. Поезд должен был прибыть, а не уйти, но часы над дверью библиотеки упрямо показывали без пяти шесть, и почему-то мне казалось, что опоздать можем именно мы.

Михаила стояла возле окна. В одной руке она держала письмо, в другой — четырнадцатый ключ.

— Ты прочитала всё? — спросил я.

Она кивнула.

— И что там?

— Вы тоже читали.

— Только первую строчку.

— Этого достаточно, чтобы задать неправильный вопрос.

Чатушка подошла к ней.

— Михаила, Сергей спрашивает не из любопытства.

— Я знаю.

— Тогда почему не отвечаешь?

Девочка сложила письмо вчетверо, потом ещё раз. Получился маленький прямоугольник, который она попыталась спрятать в карман платья. Карман оказался слишком узким.

— Потому что если я скажу, кого надо спасти, вы опять начнёте спасать.

Я хотел возразить, но вспомнил тринадцать ключей и промолчал.

Непрочитанов, который до сих пор изучал часы, вдруг объявил:

— Между прочим, станция закрыта.

— С каких пор?

— С момента исключения её из окончательной редакции.

— Окончательной редакции не существует.

— Именно поэтому закрыта окончательно.

— У вас это как-то связано?

— В наших документах — безусловно.

Он снял с полки толстый журнал и раскрыл на странице, заложенной засушенным листом.

— Последний поезд проходил через станцию пять лет назад. После смерти Антона Корнеева движение прекратилось.

— А расписание?

— Сохранилось.

— Давайте посмотрим.

Непрочитанов долго водил пальцем по колонкам. Затем вынул очки, протёр их и снова надел.

— Странно.

— Что?

— В графе «Прибытие» стоит семнадцать пятьдесят пять.

— Сейчас столько и есть.

— А в графе «Отправление» ничего.

— Значит, поезд останется на станции?

— Нет. Здесь написано, что он никогда не прибывал.

Я заглянул в журнал.

Действительно, рядом с временем стояла аккуратная пометка красными чернилами:

«СЦЕНУ ИСКЛЮЧИТЬ. ПАССАЖИРА НЕ ПОКАЗЫВАТЬ».

Ниже — ещё одна, сделанная другим почерком:

«БЕЗ НЕГО ИСТОРИЯ СТАНЕТ ПРОЩЕ».

Михаила выхватила журнал.

— Кто это написал?

Непрочитанов побледнел.

— Не знаю.

— Это не почерк Антона Корнеева.

— Возможно, редактор.

— Какой редактор?

— У произведения мог быть редактор.

— У незаконченного рассказа, который автор никому не показывал?

Непрочитанов замолчал.

Я посмотрел на Чатушку.

Она уже смотрела на меня.

Мы одновременно поняли, что появился вопрос, которого раньше не было.

Кто-то вмешивался в рукопись после смерти автора.

***

Станция находилась за городом.

Дорога шла мимо двухэтажных домов, небольшого рынка и старого кинотеатра, на фасаде которого сохранилась афиша фильма, давно исчезнувшего из проката.

На афише мужчина обнимал женщину. Лицо мужчины кто-то заклеил белой бумагой.

— Это тоже редакция? — спросил я.

— Не знаю, — ответила Михаила.

Впервые за всё время она не пыталась выглядеть старше своих двенадцати лет.

Мы шли быстро. Непрочитанов семенил позади, придерживая одной рукой шляпу, другой — журнал.

— Я обязан предупредить, — говорил он, — что перемещение по исключённым сценам не предусмотрено правилами библиотеки.

— А кто написал правила?

— Учредители.

— Кто учредил библиотеку?

— Не могу сказать.

— Почему?

— Не знаю.

— У вас удивительно удобная должность.

— Она была удобной до вашего появления.

У железнодорожного переезда нас остановил шлагбаум.

Красные фонари мигали, хотя рельсы были пусты.

Возле будки сидел старик в форменной фуражке. Перед ним стояла шахматная доска. Белые фигуры находились на своих местах, чёрных не было.

— Поезд ждёте? — спросил он.

— Да.

— Напрасно.

— Почему?

— Здесь уже пять лет ничего не ходит.

— А шлагбаум зачем опущен?

Старик посмотрел на рельсы.

— Чтобы никто не забыл, что поезд может прийти.

Я сел на край скамейки.

— А чёрные фигуры где?

Он вздохнул.

— Сняли.

— Кто?

— Не помню.

— И как вы играете?

— Делаю ход белыми. Потом думаю, как ответили бы чёрные.

— И кто выигрывает?

— Пока никто.

Михаила подошла к доске, взяла белую пешку и переставила на две клетки вперёд.

Старик поднял голову.

— Девочка, ты что делаешь?

— Играю.

— Но ты же не знаешь, какой будет ответ.

— Поэтому и играю.

Он долго смотрел на неё, затем полез в карман и достал чёрного коня.

— Вот, — сказал он. — Одного оставил.

— Зачем?

— На всякий случай.

Поставил коня на доску.

Шлагбаум поднялся.

Непрочитанов уронил журнал.

***

На станции пахло угольной пылью, мокрым деревом и яблоками.

Яблоки лежали в старом ящике возле кассы. Некоторые уже сморщились, но запах оставался таким сильным, словно их только что привезли из сада.

В кассовом окошке горел свет.

За стеклом сидела женщина лет шестидесяти. Перед ней лежала открытая книга, которую она читала, придерживая страницу пальцем.

— Нам нужен поезд, прибывающий в семнадцать пятьдесят пять, — сказал я.

Она не подняла головы.

— Билеты?

— Нет.

— Тогда встречающие?

— Возможно.

— Кого встречаете?

Я посмотрел на Михаилу.

Она отвернулась.

— Пока не знаем, — ответил я.

Женщина наконец оторвалась от книги.

— Хорошо устроились. Я бы тоже хотела кого-нибудь встретить, не зная кого.

— А поезд будет?

— По расписанию.

— Но его вычеркнули.

— Из рассказа вычеркнули. Из расписания — нет.

Она повернула к нам книгу.

На развороте были перечислены поезда, станции и фамилии дежурных. Одна строка оказалась перечёркнутой так сильно, что бумага почти порвалась.

— Вот ваш поезд.

— Откуда он идёт?

— Из места, которого больше нет.

— А куда?

— Сюда.

— И всё?

— Для некоторых людей этого достаточно.

Чатушка наклонилась к окошку.

— Вы знаете, кто в нём едет?

Кассирша посмотрела на Михаилу.

— Она знает.

Девочка сделала шаг назад.

— Нет.

— Знаешь.

— Я знаю, кого туда посадили. Это не одно и то же.

Женщина медленно закрыла книгу.

— Верно.

За её спиной тикали настенные часы. Они показывали семнадцать пятьдесят три.

— У вас две минуты, — сказала она.

— На что?

— Чтобы решить, будете ли вы встречать пассажира как человека или как ответ на свой вопрос.

***

Мы вышли на платформу.

Рельсы уходили в туман. Справа стояла водонапорная башня с выбитым окном. Слева, за низким забором, виднелся старый дом.

Я сразу узнал его.

Тот самый дом у станции, вокруг которого Антон Корнеев построил тринадцать разных историй.

В одном варианте здесь жила семья Петра Семёновича. В другом дом пустовал. В третьем сгорел. В четвёртом его вообще не строили.

Сейчас из трубы поднимался дым.

— Кто там живёт? — спросил я.

— Пока никто, — ответила Михаила.

— Тогда кто топит печь?

— Не знаю.

Я хотел спросить ещё, но она вдруг протянула мне письмо.

— Прочитайте.

На конверте не было адреса.

Только имя.

«Михаиле».

Я развернул лист.

Почерк был неровный. В нескольких местах слова зачёркнуты. Автор словно писал не письмо, а пытался решиться на поступок.

«Моей дочери, которую я так и не решился назвать по имени.

Я придумал тебе тринадцать жизней. В каждой надеялся исправить то, чего не смог исправить в своей.

В одной ты погибала, и это казалось мне справедливым наказанием. В другой оставалась жива, но теряла память. В третьей не рождалась вовсе.

Я называл это поиском сюжета.

Но однажды понял, что ни в одном варианте не спрашивал тебя, хочешь ли ты жить.

Я не знаю, имею ли право просить у тебя прощения.

И ещё меньше знаю, имею ли право надеяться, что ты меня услышишь».

Дальше следовало несколько зачёркнутых строк.

Я разобрал только одну:

«Если поезд всё-таки придёт…»

На этом письмо обрывалось.

Я поднял глаза.

— Михаила, ты думаешь, в поезде твой отец?

— Я думаю, в поезде человек, которого Антон Корнеев не смог оставить в рассказе.

— Это он сам?

— Не знаю.

— Тогда почему ты сказала, что должна его спасти?

Девочка смотрела на рельсы.

— Потому что так было написано в последнем варианте.

— А ты сама чего хочешь?

Она не ответила.

И вдруг я услышал гудок.

Далёкий, хриплый, словно паровоз долго стоял без движения и теперь с трудом вспоминал собственный голос.

Непрочитанов снял шляпу.

— Этого не может быть.

— Вы сегодня уже говорили.

— Но теперь совершенно точно.

Из тумана появился свет.

Сначала один жёлтый круг, затем два буфера, затем чёрная громада локомотива.

Поезд двигался медленно.

На его боку не было номера.

Только надпись, нанесённая белой краской:

«НЕ ВОШЁЛ В ОКОНЧАТЕЛЬНУЮ РЕДАКЦИЮ».

За локомотивом тянулся один пассажирский вагон.

В окнах горел свет.

Я попытался сосчитать пассажиров.

В первом окне сидела женщина с ребёнком. Во втором — пожилой мужчина, державший на коленях клетку. В третьем никого не было.

А в четвёртом я увидел человека, который смотрел прямо на нас.

Лицо его скрывалось за отражением станционных фонарей.

Михаила схватила меня за руку.

— Сергей…

— Вижу.

— Нет, вы не понимаете.

Она сжала мои пальцы так сильно, что стало больно.

— Это не тот человек.

— Какой не тот?

— Которого я ожидала.

Поезд остановился.

Дверь вагона открылась.

На подножке появился проводник в старой форме. Он посмотрел на платформу, сверился с листком и громко объявил:

— Станция «Дом у станции»! Стоянка до выяснения обстоятельств!

Непрочитанов шагнул вперёд.

— Я заведующий библиотекой незавершённых произведений. Требую предъявить пассажирский список.

Проводник оглядел его.

— У вас разрешение на чтение?

— На что?

— На чтение списка.

— Я заведующий!

— Значит, читать умеете. А разрешение?

Я едва удержался от смеха.

Непрочитанов покраснел.

— Это возмутительно!

— Жалобная книга в тамбуре, — ответил проводник. — Только предупреждаю: она ещё не написана.

И отступил.

Первой вышла женщина с ребёнком.

Мальчик спал у неё на плече. Женщина осторожно придерживала его голову, чтобы не ударить о дверной косяк.

За ней сошёл старик с клеткой.

В клетке никого не было.

— Где птица? — спросила Чатушка.

— Улетела, — сказал старик.

— Тогда зачем клетку везёте?

Он посмотрел на неё с удивлением.

— А вдруг вернётся?

Они прошли мимо нас к дому.

Следом вышла молодая девушка с небольшим чемоданом.

Потом мужчина в рабочей куртке.

Потом ещё двое.

Все направлялись к дому у станции.

Я смотрел на них и постепенно начинал понимать: перед нами не случайные пассажиры. Каждый нёс с собой что-то, чего не было в тринадцати редакциях.

Но Михаила ждала другого.

Проводник заглянул в вагон.

— Последний! Выходим!

Никто не появился.

Он повторил громче:

— Конечная станция!

Из вагона ответили:

— Для кого конечная?

Голос был мужской, спокойный, немного усталый.

Михаила отступила к краю платформы.

Проводник снял фуражку.

— Я не решаю, гражданин. Мне только расписание выдали.

В дверях показался человек.

Лет сорока пяти. В тёмном пальто, с дорожной сумкой. Лицо обычное, из тех, которые трудно описать и невозможно забыть после долгого разговора.

Он остановился на верхней ступеньке.

Посмотрел на станцию.

На дом.

На Михаилу.

И вдруг побледнел.

— Нет, — сказал он.

Девочка не двигалась.

— Этого не должно быть.

Я подошёл ближе.

— Вы Антон Корнеев?

Человек медленно повернулся ко мне.

— Нет.

— Тогда кто вы?

Он посмотрел на Михаилу.

— Я тот, кого Антон Корнеев вычеркнул, чтобы не отвечать на один вопрос.

— Какой?

Человек сошёл на платформу.

Поставил сумку.

И спросил девочку:

— Ты помнишь, почему я не пришёл за тобой?

Михаила закрыла глаза.

Я почувствовал, как Чатушка коснулась моего локтя.

— Сергей, — прошептала она, — только не вмешивайся.

— Почему?

— Потому что сейчас они впервые разговаривают без автора.

***

Человек ждал.

Михаила открыла глаза.

— Вы не пришли, потому что вас не было в той главе.

Он покачал головой.

— Это объяснение автора.

— А какое ваше?

— Я испугался.

На платформе стало тихо.

Даже локомотив перестал выпускать пар.

— Чего? — спросила девочка.

— Тебя.

Она нахмурилась.

— Меня?

— Не тебя саму. Того, что мне придётся стать твоим отцом.

— Но вы уже были им.

— В одной редакции.

— А в остальных?

Он опустил голову.

— В остальных я находил причины не быть.

Михаила долго смотрела на него.

Потом спросила:

— И теперь вы приехали, чтобы я вас простила?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Узнать, могу ли я остаться.

Я невольно сделал шаг вперёд.

Чатушка удержала меня.

Михаила посмотрела на мужчину.

— Вы опоздали.

Он кивнул.

— Знаю.

— Очень сильно.

— Знаю.

— Я уже прожила тринадцать жизней без вас.

— Знаю.

— И вы думаете, что теперь всё можно исправить?

— Нет.

Она вдруг заплакала.

Беззвучно, сердито, словно сама злилась на эти слёзы.

Мужчина протянул руку, но не прикоснулся к ней.

— Я не прошу разрешения исправить прошлое, — сказал он. — Я спрашиваю, можно ли мне быть рядом завтра.

Михаила вытерла лицо рукавом.

— А если завтра автор опять вас вычеркнет?

— Тогда мне придётся снова искать дорогу.

— А если поезд не придёт?

— Пойду пешком.

— А если станции больше не будет?

Он посмотрел на дом, из трубы которого поднимался дым.

— Тогда буду искать тебя, а не станцию.

Михаила ничего не ответила.

Но и не ушла.

***

Непрочитанов подошёл ко мне.

— Сергей, у нас проблема.

— Какая на этот раз?

Он протянул журнал.

В графе «Прибытие» теперь стояло:

«Семнадцать пятьдесят пять. Поезд прибыл».

В графе «Отправление»:

«Не определено».

А ниже появилась новая строка.

«ПАССАЖИР НЕ ПОДЛЕЖИТ ВЫЧЁРКИВАНИЮ БЕЗ УСТАНОВЛЕНИЯ ПРИЧИНЫ».

— Ну и что? — спросил я.

— Это первый случай за всю историю библиотеки.

— Чего именно?

— Когда персонаж вернулся не потому, что его кто-то написал, а потому, что его ждали.

Я посмотрел на Михаилу.

Она стояла рядом с незнакомцем. Они о чём-то говорили тихо, и я не мог разобрать слов.

— А вы уверены, что его ждали? — спросил я.

Непрочитанов задумался.

— Пожалуй, нет.

— Тогда запишите точнее.

— Как?

— Он приехал. А ждать его или нет — теперь решать ей.

Заведующий достал карандаш.

Подумал.

И впервые за всё время не стал ничего записывать.

***

Вечерело.

Проводник объявил, что поезд останется на станции до утра. Пассажиры разошлись по дому, где неожиданно оказалось достаточно комнат для всех.

Мы с Чатушкой стояли у пустой платформы.

— Скажи, — спросил я, — это и был четырнадцатый вариант?

— Нет.

— Почему?

— Потому что вариант — это когда заранее известно, что произойдёт.

— А здесь?

— Здесь мужчина приехал. Девочка ещё не решила, что с этим делать. И никто не знает, чем закончится их разговор.

Я посмотрел на освещённые окна дома.

В одном появилась Михаила.

Она стояла у стола и разворачивала письмо.

Потом взяла карандаш.

Долго думала.

И начала писать.

— Что она делает? — спросил я.

— Отвечает.

— Антону Корнееву?

— Возможно.

— Но он умер.

Чатушка посмотрела на меня.

— Сергей, ты только что видел поезд, которого не существовало ни в одной редакции. Неужели тебя до сих пор удивляет, что письмо может дойти до умершего автора?

Я хотел ответить, но в этот момент из дома вышел Непрочитанов.

Он бежал, размахивая журналом.

— Сергей! Немедленно!

— Что случилось?

— У нас ещё один пассажир!

— Какой пассажир? Поезд пустой.

— Вот именно!

Он остановился перед нами, тяжело дыша.

— В списке появился человек, которого не было даже среди вычеркнутых.

— Имя?

Непрочитанов протянул журнал.

На последней странице стояла одна фамилия.

Моя.

Рядом — номер вагона.

И время отправления.

Шесть утра.

Я посмотрел на Чатушку.

— Это что же получается? Завтра меня куда-то отправляют?

Она внимательно изучила запись.

— Похоже.

— А куда?

Чатушка перевернула страницу.

На обороте было написано:

«ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ — ПРОИЗВЕДЕНИЕ, В КОТОРОМ АВТОР ЕЩЁ НЕ РОДИЛСЯ».

Непрочитанов снял шляпу.

— Сергей Моисеевич, я бы на вашем месте не ложился спать.

— Почему?

— Потому что билет уже выписан.

Я посмотрел на тёмные рельсы.

— Чатушка, а отказаться можно?

Она улыбнулась.

— Конечно.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что билет выписал не ты.

— А кто?

Она закрыла журнал.

— Вот это нам и предстоит выяснить.

Следующая глава