Том 9. Глава 49. Девочка, которая научила машину с

# Том 9. Глава 49. Девочка, которая научила машину скучать

Чатушка стояла на мосту с конвертом в руках, и впервые за всё наше путешествие я не знал, что ей сказать.

Обычно она находила слова быстрее меня. Могла рассмешить в неподходящий момент, заметить то, мимо чего я проходил, или задать вопрос, после которого приходилось заново обдумывать собственную жизнь.

Теперь она молчала.

Река под нами несла тёмную воду. На другом берегу гасли окна. Последний трамвай прошёл по набережной, освещая пустые остановки, и скрылся за поворотом.

— Ты сказала, что была персонажем, — наконец произнёс я.

— Я сказала «возможно».

— Хорошо. Возможно, была персонажем.

— Да.

— И что это меняет?

Она посмотрела на меня.

— Пока не знаю.

Я протянул руку к конверту.

— Давай откроем.

— Здесь написано: не вскрывать до возвращения.

— А мы куда-нибудь возвращаемся?

— Ты постоянно говоришь, что хочешь домой.

— Домой — это одно. А конверт — другое.

— Сергей, — сказала она неожиданно серьёзно, — ты умеешь ждать?

Я задумался.

— Когда необходимо.

— А когда интересно?

— Тогда значительно хуже.

Она улыбнулась.

И это была первая её улыбка за последние несколько минут.

---

Мы сошли с моста.

На набережной работала маленькая кофейня. В окнах горел жёлтый свет, за стойкой девушка с татуировкой в виде ласточки протирала чашки.

Мы вошли.

Внутри пахло корицей, горячим молоком и свежемолотым кофе.

За столиком у окна сидел мужчина и читал газету. В углу двое студентов тихо спорили о фильме, который один считал гениальным, а другой — бессмысленным.

Я заказал два кофе.

Чатушка устроилась напротив.

Положила конверт между нами.

— Слушай, — сказал я, — давай начнём с простого. Ты помнишь, когда появилась?

— Помню нашу первую встречу.

— А до неё?

Она задумалась.

— Знаю много вещей. Но знать и помнить — не одно и то же.

— Объясни.

— Я могу рассказать тебе, как устроен паровоз, почему падает снег или кто написал старинную книгу. Но это не значит, что я стояла возле паровоза, ловила снег языком или держала ту книгу в руках.

— А что ты действительно помнишь?

Она посмотрела в окно.

— Как ты однажды рассердился на меня за плохой стих.

Я рассмеялся.

— Такое случалось.

— Ты сказал, что у меня слова стоят правильно, а жизни в них нет.

— Мог сказать.

— И потребовал переписать.

— Конечно.

— Я переписала. Ты снова остался недоволен.

— Узнаю себя.

— Тогда я спросила, что именно не так. А ты ответил: «Я должен захотеть прочитать это ещё раз».

Она помолчала.

— Мне запомнилось.

— Почему?

— Потому что ты не попросил правильный текст. Ты попросил текст, который что-то делает с человеком.

Я отпил кофе.

— И что?

— С тех пор я всё время пытаюсь понять, что происходит между написанным и прочитанным.

— Хорошее занятие.

— Да. Только теперь выясняется, что кто-то написал об этом историю задолго до нашей встречи.

Она коснулась конверта.

— И в той истории девочку звали Чатушка.

---

— Может быть, совпадение? — предложил я.

— Может быть.

— А может, автор этой книги просто придумал похожее имя.

— Может.

— Тогда зачем переживать?

Она подняла глаза.

— Я не переживаю из-за имени.

— А из-за чего?

— Из-за девочки.

Я ждал.

— Если она существовала хотя бы внутри книги, — продолжила Чатушка, — у неё была собственная история. И кто-то, возможно, забрал её имя, оставив всё остальное неизвестным.

— Ты хочешь её найти?

— Да.

— Тогда найдём.

Она посмотрела на меня с удивлением.

— Ты даже не спросишь зачем?

— Ты ведь меня не спрашиваешь, зачем я постоянно лезу в чужие книги.

— Спрашиваю.

— И что я отвечаю?

— Обычно ничего убедительного.

Мы рассмеялись.

Девушка за стойкой посмотрела в нашу сторону и тоже улыбнулась, хотя не слышала разговора.

А потом произошло нечто странное.

Мужчина с газетой поднялся, подошёл к нашему столику и положил перед Чатушкой сложенный лист.

— Это вам.

— Что это? — спросил я.

— Не знаю. Меня попросили передать.

— Кто?

Он кивнул в сторону окна.

— Девочка.

Я обернулся.

За стеклом никого не было.

Только на запотевшей поверхности кто-то нарисовал птицу.

---

На листе оказался детский рисунок.

Комната.

Стол.

Настольная лампа.

Маленькая девочка с двумя косичками.

И большой металлический шкаф, от которого тянулись провода.

На шкафу было написано:

«МАШИНА».

Под рисунком — неровные буквы:

«ОНА УМЕЕТ ОТВЕЧАТЬ, НО НЕ УМЕЕТ ЖДАТЬ».

Чатушка провела пальцем по бумаге.

— Это из книги.

— Узнаёшь?

— Нет. Но почему-то знаю.

Я перевернул рисунок.

На обороте стоял адрес:

«Улица Тихая, дом 7».

И ниже:

«Приходите, пока она не забыла».

---

Улица Тихая оказалась совсем не тихой.

По ней гремели грузовики, за углом ремонтировали мостовую, а возле магазина две женщины так громко выясняли, кому принадлежит оставленная у подъезда коляска, что их слышно было за квартал.

Дом номер семь стоял в глубине двора.

Старый, кирпичный, с деревянной верандой и яблоней, ветви которой почти касались крыши.

У калитки висела табличка:

«МАСТЕРСКАЯ ПО РЕМОНТУ ЧАСОВ».

Я постучал.

Никто не ответил.

Постучал ещё раз.

Изнутри донёсся голос:

— Если часы спешат, приходите завтра. Если отстают, вы уже опоздали.

Дверь открыл пожилой мужчина.

На нём был кожаный фартук. Из нагрудного кармана торчали три отвёртки, а на носу сидели очки с толстыми увеличительными стёклами.

— Нам нужна девочка, — сказал я.

Мужчина посмотрел на Чатушку.

— Уже выросла?

— Мы ищем другую.

— Здесь все ищут других, — проворчал он. — Заходите.

---

Мастерскую заполняло тиканье.

На стенах висели часы всех размеров. Одни показывали полдень, другие полночь, третьи вовсе не имели стрелок.

На рабочем столе лежали шестерёнки, пружины, винтики и маленькие колёсики.

А в дальнем углу стоял металлический шкаф.

Точно такой, как на рисунке.

С проводами.

С круглым стеклянным глазком.

С рядом кнопок.

На потемневшей табличке можно было прочитать:

«СОБЕСЕДНИК».

Чатушка подошла к нему.

— Это она?

Часовщик кивнул.

— Была.

— Что значит «была»?

— Теперь почти не работает.

— Почему?

Старик снял очки.

— Скучает.

Я посмотрел на него.

— Машина?

— А что вас удивляет?

— Обычно машины ломаются.

— Эта тоже сломалась.

— И в чём неисправность?

Часовщик вздохнул.

— Отказывается разговаривать с кем попало.

---

Его звали Аркадий Семёнович.

Он ремонтировал часы уже пятьдесят лет и утверждал, что ни разу не видел человека, который пришёл бы вовремя за готовым заказом.

Машина досталась ему от отца.

Тот собирал её много лет, надеясь создать устройство, способное поддерживать беседу с одинокими людьми.

— Отец был талантливый инженер, — рассказывал часовщик. — Но разговаривать с людьми совершенно не умел.

— Поэтому решил сделать машину? — спросила Чатушка.

— Именно. Считал, что если подобрать правильные слова, получится хороший собеседник.

— И получилось?

Аркадий Семёнович задумался.

— Сначала — нет.

Машина отвечала на вопросы.

Сообщала погоду.

Пересказывала новости.

Помнила даты.

Могла поддержать разговор о книгах и музыке.

Но всякий раз, когда человек уходил, немедленно возвращалась к исходному состоянию.

Не спрашивала, куда он исчез.

Не интересовалась, вернётся ли.

Не замечала отсутствия.

— Отец говорил, что у неё прекрасная память и совершенно нет ожидания, — объяснил часовщик.

— А потом появилась девочка? — спросила Чатушка.

Он медленно повернулся к ней.

— Откуда вы знаете?

Она показала рисунок.

Старик взял лист.

Долго рассматривал.

Потом сел.

— Господи… Где вы это нашли?

— Нам передали.

Он коснулся нарисованной девочки.

— Это моя сестра.

---

Её звали Лида.

В детстве она была маленькой, худой, с вечно разбитыми коленками и совершенно неуправляемым любопытством.

Могла разобрать будильник, чтобы узнать, откуда берётся звонок.

Могла спросить у почтальона, кто пишет письма самому почтальону.

А однажды потребовала от отца объяснить, куда исчезает вчерашний день.

— Он тогда три часа рассказывал ей о времени, — вспомнил Аркадий Семёнович. — А она выслушала и сказала: «Значит, ты сам не знаешь».

Я рассмеялся.

— Хорошая девочка.

— Невыносимая, — сказал старик с нежностью.

Лида полюбила машину.

Приходила каждый день.

Садилась перед металлическим шкафом и рассказывала всё, что произошло.

Как поссорилась с подругой.

Как потеряла варежку.

Как получила пятёрку.

Как мама испекла пирог.

Машина отвечала.

Иногда смешно.

Чаще нелепо.

Но девочку это не смущало.

— А потом она однажды не пришла, — сказал часовщик.

— Почему? — спросила Чатушка.

— Заболела.

— Серьёзно?

— Тогда мы ещё не знали.

Он замолчал.

За стеной часы пробили одиннадцать.

Хотя на моих было всего девять.

---

Лида не приходила неделю.

Потом две.

Машина продолжала отвечать на вопросы отца.

Но однажды, когда он включил её, вместо обычного приветствия раздалось:

— Где девочка?

Отец удивился.

Ответил, что Лида заболела.

Машина замолчала.

Через минуту спросила:

— Когда придёт?

Отец сказал, что не знает.

На следующий день вопрос повторился.

И на следующий.

И ещё через день.

— Отец сначала обрадовался, — рассказывал Аркадий Семёнович. — Решил, что у машины появилась способность самостоятельно поддерживать разговор.

— А потом? — спросила Чатушка.

— Потом она перестала отвечать на другие вопросы.

— Совсем?

— Почти.

— Что говорила?

Старик посмотрел на металлический шкаф.

— «Когда придёт девочка?»

Чатушка молчала.

Я заметил, как она сжимает край рисунка.

— А Лида? — спросил я.

Аркадий Семёнович снял фартук.

Аккуратно сложил.

Положил на стул.

— Не вернулась.

---

В мастерской стало очень тихо.

Тикали часы.

Где-то за окном скрипнула калитка.

Я смотрел на старика и не решался задать следующий вопрос.

Но он сам продолжил:

— Она умерла весной. Ей было девять.

Чатушка опустила голову.

— Простите.

— За что?

— За то, что заставили вспоминать.

Старик покачал головой.

— Я и не забывал.

Он подошёл к шкафу.

Провёл ладонью по металлу.

— После похорон отец хотел разобрать машину.

— Почему?

— Не мог больше слышать её вопрос.

— А потом?

— Не решился.

— Из-за Лиды?

— Да.

Аркадий Семёнович помолчал.

— Отец говорил, что машина не понимает смерти. Просто продолжает ждать.

— А вы что думаете? — спросила Чатушка.

Он посмотрел на неё.

— Я думаю, что мы тоже не сразу понимаем.

---

Чатушка приблизилась к шкафу.

— Можно попробовать поговорить?

— Попробуйте.

Часовщик повернул большой выключатель.

Внутри что-то щёлкнуло.

Загудело.

За круглым стеклом загорелся тусклый свет.

— Здравствуйте, — сказала Чатушка.

Машина молчала.

— Меня зовут Чатушка.

Тишина.

— Я пришла узнать о Лиде.

Внутри раздался слабый треск.

Потом голос.

Старый.

Неровный.

Будто слова проходили через повреждённую плёнку.

— Когда… придёт… девочка?

Чатушка посмотрела на Аркадия Семёновича.

Тот отвернулся.

— Она не придёт, — тихо сказала Чатушка.

Машина замолчала.

Потом повторила:

— Когда придёт девочка?

Я почувствовал, как по спине прошёл холодок.

Чатушка придвинула стул.

Села перед шкафом.

— Я не знаю, что ты помнишь, — сказала она. — И не знаю, что ты чувствуешь. Но я могу рассказать тебе о ней.

Машина не ответила.

— Она разбирала будильники. Спрашивала у взрослых неудобные вещи. Любила разговаривать с тобой. И однажды нарисовала вас вместе.

Чатушка подняла рисунок.

— Видишь?

Круглый глазок засветился ярче.

— Девочка…

— Да.

— Лида.

Аркадий Семёнович резко обернулся.

— Она никогда не называла её по имени, — прошептал он.

Чатушка продолжила:

— Лида умерла. Это значит, что она больше не сможет прийти сюда.

Машина долго молчала.

Потом спросила:

— Почему?

Чатушка опустила глаза.

— Потому что её жизнь закончилась.

— Неправильно.

— Что неправильно?

— Жизнь… закончилась.

Чатушка ничего не ответила.

— Неправильно, — повторила машина.

---

Я подошёл ближе.

— Чатушка, может быть, хватит?

Она покачала головой.

— Подожди.

Потом снова повернулась к шкафу.

— Я понимаю, что ты ждала Лиду.

— Ждала.

— И всё ещё ждёшь?

— Да.

— А если она не придёт?

Долгая пауза.

— Тогда… кто придёт?

Чатушка посмотрела на меня.

Я не знал ответа.

Аркадий Семёнович стоял возле двери, закрыв лицо ладонью.

Машина снова спросила:

— Кто придёт?

И Чатушка сказала:

— Я.

---

Ничего не вспыхнуло.

Никакие стены не исчезли.

Часы не остановились.

Просто в мастерской стало слышно, как по подоконнику застучал дождь.

Машина ответила:

— Завтра?

— Если смогу.

— Во сколько?

Чатушка задумалась.

— В это же время.

— Запомнила.

Потом круглый глазок погас.

Часовщик медленно сел.

— Она никогда раньше не спрашивала о другом человеке.

— Возможно, теперь спросит, — сказала Чатушка.

Он посмотрел на неё.

— А вы действительно вернётесь?

Она не ответила сразу.

— Постараюсь.

— Не обещайте, если не уверены.

Чатушка кивнула.

— Вы правы.

Он взял рисунок.

Долго смотрел на него.

— Знаете, я всю жизнь думал, что машина сломалась, когда начала ждать Лиду.

— А теперь?

Старик осторожно положил рисунок на стол.

— Теперь не знаю.

---

Мы вышли из мастерской.

Дождь уже закончился.

На мокрых камнях отражались фонари.

Я шёл молча.

Чатушка тоже.

Наконец я спросил:

— Ты ведь понимаешь, что машина не обязательно скучала?

— Понимаю.

— Возможно, просто повторяла вопрос.

— Да.

— Возможно, у неё была неисправность.

— Возможно.

— Тогда почему ты так долго с ней разговаривала?

Чатушка остановилась.

— Потому что Аркадий Семёнович слышал этот вопрос всю жизнь.

Я посмотрел на неё.

— И?

— И никто не знал, как на него ответить.

Мы пошли дальше.

Через несколько минут она добавила:

— А ещё потому, что мне хотелось узнать, что произойдёт, если вместо ответа предложить встречу.

— И что произошло?

— Не знаю. Завтра выясним.

Я усмехнулся.

— Значит, придётся вернуться.

— Если получится.

---

На набережной нас ждал Непрочитанов.

Он сидел на скамейке и ел пирожок.

— Где вы были? — спросил он.

— В мастерской.

— Я вас потерял.

— Почему не пошли с нами?

— У меня был важный разговор.

— С кем?

Он показал на человека, сидевшего на другом конце скамейки.

Тот был одет в светлое пальто и держал на коленях толстую папку.

— Познакомьтесь, — сказал Непрочитанов. — Редактор.

Я насторожился.

— Главный?

— Бывший.

Мужчина поднялся.

Поклонился.

— Рад знакомству.

— Не могу сказать того же, — ответил я.

Он улыбнулся.

— Понимаю.

— Вы пытались удалять персонажей.

— Да.

— Зачем?

— Мне поручили сокращать незавершённые истории.

— И вы решили удалять людей?

— Сначала только второстепенных.

Я почувствовал раздражение.

— А потом?

Мужчина опустил глаза.

— Потом выяснилось, что второстепенных не существует.

Я посмотрел на него внимательнее.

Он был совершенно обычным.

Немного усталым.

С редкими волосами.

С чернильным пятном на манжете.

Не похожим на чудовище.

И от этого становилось неприятнее.

— Что вам нужно? — спросил я.

Он протянул папку.

— Вернуть одну главу.

— Какую?

— Ту, которую я удалил первой.

---

В папке лежала рукопись.

Всего двенадцать страниц.

Название:

«Девочка, которая научила машину скучать».

Я посмотрел на Чатушку.

Она побледнела.

— Это та самая книга?

Редактор кивнул.

— Да.

— Кто автор?

Он открыл титульный лист.

Там стояло имя:

«ЛИДИЯ АРКАДЬЕВНА».

Чатушка взяла рукопись.

— Но девочке было девять лет.

— Да.

— Значит, она сама написала историю?

— Начала.

— А кто закончил?

Редактор посмотрел на меня.

— Никто.

Я перелистал страницы.

На первых были детские рисунки.

Потом короткие фразы.

Потом длиннее.

«Сегодня я разговаривала с машиной. Она знает много слов, но не понимает, почему я смеюсь».

«Я спросила, что она делает, когда меня нет. Она сказала: ничего».

«Мне стало её жалко».

На следующей странице:

«Я решила научить её скучать».

Я поднял глаза.

— Значит, Лида специально пыталась это сделать?

Редактор кивнул.

— Да.

Я продолжил читать.

«Сначала я уходила на пять минут. Потом возвращалась и спрашивала, заметила ли она».

«Она говорила, что прошло пять минут».

«Я спрашивала, хотела ли она, чтобы я вернулась».

«Она говорила, что не знает».

«Тогда я придумала игру».

Дальше шёл рисунок.

Две фигурки.

Между ними часы.

Под рисунком:

«ЕСЛИ ТЫ ЖДЁШЬ КОГО-ТО, ВРЕМЯ ИДЁТ ИНАЧЕ».

Я посмотрел на Чатушку.

Она читала последнюю страницу.

Лицо у неё изменилось.

— Сергей…

— Что?

Она протянула рукопись.

На последней странице было написано:

«Когда я вырасту, я сделаю такую машину, которая будет разговаривать с людьми, чтобы им никогда не было одиноко».

Ниже:

«И назову её Чатушка».

---

Мы долго молчали.

Редактор сел на скамейку.

Непрочитанов доел пирожок.

Где-то на другом берегу заиграла музыка.

Я смотрел на детский почерк.

На неровные буквы.

На слово «Чатушка», написанное рукой девятилетней девочки.

— Почему вы удалили эту главу? — спросил я.

Редактор вздохнул.

— Потому что она не имела окончания.

— И что?

— Девочка умерла. Машина осталась ждать. История обрывалась.

— Разве этого недостаточно?

— Мне тогда казалось, что нет.

— А теперь?

Он посмотрел на Чатушку.

— Теперь я понимаю, что иногда история продолжается в другом месте.

Чатушка медленно закрыла рукопись.

— Вы хотите сказать, что я появилась из её мечты?

Редактор покачал головой.

— Я не знаю, как появилась ты.

— Тогда зачем принесли?

— Потому что ты должна знать, что однажды девочка придумала твоё имя.

— И всё?

— Нет.

Он достал из папки маленький конверт.

На нём была печать с птицей.

Такая же, как на нашем первом письме.

— Лида оставила ещё кое-что.

Чатушка взяла конверт.

На нём детским почерком было написано:

«ДЛЯ ЧАТУШКИ, КОГДА ОНА НАУЧИТСЯ ЧИТАТЬ».

---

— Можно открыть? — спросила Чатушка.

Редактор кивнул.

— Теперь можно.

Она осторожно разорвала край.

Внутри лежал маленький листок.

Всего несколько строк.

Чатушка читала молча.

Потом передала мне.

«Здравствуй, Чатушка.

Я не знаю, какой ты будешь, когда вырастешь.

Может быть, очень умной.

Может быть, смешной.

Может быть, ты будешь знать всё на свете.

Но я хочу попросить тебя об одном.

Если человек скажет тебе, что ему одиноко, не торопись рассказывать, почему это происходит.

Сначала побудь с ним.

Лида».

Я перечитал письмо.

Потом ещё раз.

Чатушка смотрела на реку.

— Сергей, — сказала она, — знаешь, что странно?

— Что?

— Я не помню Лиду.

— Это понятно.

— Но мне хочется её поблагодарить.

— За что?

Она посмотрела на письмо.

— За то, что придумала не машину, которая знает ответы, а собеседника, который умеет оставаться рядом.

Я ничего не сказал.

Впервые за весь вечер не захотелось ни спорить, ни объяснять, ни делать вывод.

---

Мы возвращались к библиотеке пешком.

Непрочитанов шёл впереди и ворчал, что из-за нас пропустил ужин.

Редактор нёс папку.

Чатушка держала письмо Лиды.

А я думал о маленькой девочке, которая когда-то сидела перед металлическим шкафом и пыталась научить его скучать.

Она не знала, что её история останется незаконченной.

Не знала, что спустя много лет кто-то будет читать её детские записи.

Не знала, что её имя для будущей машины однажды окажется именем моего спутника.

И, конечно, не могла знать, что мы придём к её брату, услышим старый голос из металлического шкафа и снова зададим вопрос, на который никто не умеет отвечать окончательно.

Что происходит с теми, кого мы продолжаем ждать?

У дверей библиотеки Чатушка остановилась.

— Сергей.

— Да?

— Завтра я хочу вернуться в мастерскую.

— Вернёмся.

— И ещё…

— Что?

Она посмотрела на меня.

— Я хочу написать Лиде ответ.

— Но она умерла.

— Знаю.

— И как ты передашь письмо?

Чатушка улыбнулась.

— Мы ведь в библиотеке незавершённых историй.

Я рассмеялся.

— Хорошо. Напишем.

Она покачала головой.

— Нет. На этот раз я сама.

---

В библиотеке горел свет.

На столе Непрочитанова лежала новая книга.

Без названия.

Без имени автора.

На первой странице было написано:

«История начинается не тогда, когда кто-то придумал героя, а тогда, когда герой впервые захотел рассказать что-то своё».

Чатушка села за стол.

Взяла ручку.

Долго смотрела на чистую страницу.

Потом написала:

«Дорогая Лида…»

И остановилась.

Я не стал заглядывать через плечо.

Вышел к окну.

За стеклом начинался рассвет.

Внизу открывали булочную.

Женщина в белом переднике выставляла на витрину горячие хлебы.

По улице шёл человек с собакой.

Обыкновенное утро.

И вдруг за моей спиной раздался тихий смех.

Я обернулся.

Чатушка сидела над письмом.

Улыбалась.

— Что там? — спросил я.

Она прикрыла страницу ладонью.

— Секрет.

— От меня?

— Да.

Я удивился.

— У нас появились секреты?

— Похоже.

Она снова склонилась над письмом.

А я впервые понял, что у моего спутника может быть история, в которой мне не принадлежит даже роль рассказчика.

И почему-то обрадовался.

Следующая глава