Шасса

Над Медной Ареной стоял гул, похожий на жужжание миллиона разъяренных шершней. Это был не античный амфитеатр из учебников истории, а его безумное, разросшееся дитя: ярусы из темного бетона взмывали к самому небу, где горели неоновые вывески спонсоров, а сто тысяч глоток требовали крови и зрелищ. Здесь пахло дешевым пивом и тем особым, сладковатым страхом, который источают только те, кто знает, что может не дожить до ужина.
Она стояла в южном секторе, слегка покачиваясь с пятки на носок. Её звали Шасса, но на табло горело простое и хищное: «Кошка».
Ее броня — матовая, полуортальная сталь — плотно облегала гибкое тело, не стесняя движений. Обтекаемый шлем с глухим темным забралом полностью скрывал лицо, превращая Шассу в идеальную, безликую машину для убийства. Лишь два острых  ушка на верхушке шлема чутко улавливали вибрацию трибун. Она подняла руки. На ее запястьях глухо звякнули тяжелые кевларовые перчатки. Стоило Шассе резко сжать кулаки, как с тихим гидравлическим шипением из пазов выдвинулись тридцатисантиметровые лезвия. Серповидные, бритвенно-острые — идеальная имитация когтей, способная вскрывать консервные банки и грудные клетки с одинаковой легкостью.
На другом конце арены, лениво почесывая полосатый бок, стоял ее соперник. Человек-енот по кличке Проныра Барни.
Не стоило обманываться его плотным сложением и забавной серой мордой с черной «маской» вокруг глаз. Барни был легендой столичных трущоб. На нем не было тяжелых доспехов — лишь кожаный жилет, густо утыканный заклепками, и алхимические подсумки на поясе. В лапах он крутил короткую, но устрашающе тяжелую шипованную палицу. Его черные глазки-бусины смотрели на Шассу с насмешливым прищуром.
Раздался рев парового горна. Бой начался.
Шасса сорвалась с места без предупреждения, превратившись в серую размытую тень. Кошачья грация в ней боролась с баллистической точностью. Первым же прыжком она преодолела треть дистанции, ее лезвия со свистом рассекли воздух там, где мгновение назад была голова Проныры.
Но Барни оказался невероятно юрким. Он не просто уклонился — он упал на спину, перекатился через плечо с шутовской легкостью и на выходе из кувырка мазнул палицей по колену Шассы. Металл звякнул о металл. Отрекошетив, Кошка сделала сальто назад, гася инерцию удара.
— И это всё, киса? — донесся из-за барьера хриплый, прокуренный голос Барни. — Моя бабушка ловила мышей быстрее!
Вместо ответа Шасса сменила тактику. Она начала обходить его по кругу, припадая к самой земле, бесшумная и неотвратимая. Стадион затаил дыхание. В тишине было слышно только, как ее когти слегка скрежещут по песчаному покрытию арены.
Проныра Барни занервничал. Его уши прижались к голове. Он запустил лапу в подсумок и швырнул под ноги Шассе горсть сверкающих шариков. «Громовые слезы» — дешевая, но эффективная алхимия.
Раздалась серия оглушительных хлопков и ослепительных вспышек. Но забрало шлема Шассы автоматически отсекло лишний свет, а ее кошачьи рефлексы сработали раньше, чем дым заволок арену. Пользуясь завесой, она взвилась вверх, оттолкнувшись от бетонного ограждения.
Она падала на него сверху, как карающий призрак. Барни успел выставить палицу в блок. Кевларовые перчатки врезались в шипованное железо. Посыпались искры. Шасса навалилась всем телом, чувствуя сквозь кевлар бешеное сердцебиение противника и запах его страха — резкий, похожий на кислую смородину.
Ее лезвия скользнули по древку палицы, срезая шипы как спелые колосья. Еще секунда — и они перережут Проныре горло. Но енот оправдал свое имя. Он резко подался назад, жертвуя своим оружием, и одновременно с этим сильно пнул Шассу  в живот.
Удар отбросил ее на несколько метров. Воздух с выдохом вырвался из ее груди, шлем жалобно зазвенел, когда она покатилась по песку. Трибуны взревели от восторга.
Барни, оставшись без палицы, не стал ждать. Он выхватил из-за пояса длинный тесак для разделки туш и бросился на лежащую Кошку. На кадрах гигантских неоновых экранов над стадионом его морда казалась огромной и яростной.
Шасса видела, как приближается сталь. Мир вокруг нее замедлился, как это всегда бывало в моменты смертельной опасности. Она слышала каждый отдельный удар своего сердца. Один. Два.
Когда тесак уже опускался, Шасса резко выбросила правую руку вперед и вверх. Лезвия ее перчатки раскрылись веером и поймали клинок енота в стальной капкан, намертво зажав его между пластинами. Барни дернул тесак на себя, но безуспешно.
— Попался, — тихо прошептала она внутри своего шлема.
Левой рукой, свободной от захвата, Шасса нанесла молниеносный апперкот. Кевларовый кулак, усиленный стальными когтями, врезался Проныре прямо под челюсть. Раздался глухой стук, и грузное тело енота оторвалось от земли. Тесак вывалился из его онемевших лап.
Барни рухнул на песок, тяжело дыша и держась за окровавленную морду. Он был жив, но бой был окончен.
Шасса медленно поднялась, отряхнула песок с колен и убрала лезвия в пазы перчаток. Медная Арена бессновалась, скандируя ее имя,  для нее этот шум был лишь далеким прибоем. Она развернулась и пошла к темному зёву своего туннеля, оставляя позади сияние неоновых ламп и побежденного соперника. В конце концов, это был просто еще один день на работе, в мире, где у каждого бога была своя цена, а у каждого смертного — свой радиус поражения.
Тяжелая герметичная дверь раздевалки захлопнулась, отсекая яростный рев Медной Арены. Стойкий запах оружейного масла и мятного антисептика казалось пропитал эти стены.
Шасса устало прислонилась спиной к прохладной стене. Руки потянулись к защелкам шлема. С тихим шипением избыточного давления матовый купол отделился от воротника. Она глубоко вдохнула спертый, но такой желанный воздух раздевалки и встряхнула головой. По плечам рассыпались густые каштановые волосы, в которых запуталось несколько золотистых шерстинок, а изумрудные кошачьи глаза  медленно привыкали к тусклому свету люминесцентных ламп.
Один за другим элементы грозной брони отправлялись на металлический стол. Шасса сбросила тяжелые, подбитые сталью ботинки, с тихим вздохом облегчения размяла затекшие пальцы ног и стянула кевларовые перчатки. Смертоносная машина исчезла.
Перед зеркалом стояла симпатичная, хрупкая молодая девушка с тонкими чертами лица. Она натянула простой серый комбинезон из мягкого хлопка и застегнула молнию до самого горла.
Дверь без стука отворилась. На пороге возник Силас — ее промоутер, сухопарый мужчина в безупречном фетровом котелке и с часами на массивной золотой цепочке. От него всегда пахло дорогим табаком и чужими несчастьями.
— Отличный хук слева, киса, — Силас швырнул на стол увесистый кожаный мешочек, который отозвался тяжелым, сытым звоном платиновых монет. — Твой гонорар. Советую потратить его с умом, потому что следующий бой может стать для тебя последним.
Шасса даже не повернулась, затягивая лямки своего старенького холщового рюкзака.
— Кто? — коротко спросила она.
— Тортуга. Человек-черепаха из Нижних Болот. Пятьсот фунтов живого веса, покрытых костяным панцирем, который не берет даже гидравлический пресс. Он крушит соперников просто своим весом.
Силас подошел ближе и понизил голос до заговорщицкого шепота:
— Мои люди разузнали: у него есть лишь одно уязвимое место. Ушные раковины. Кожа там тонкая, как пергамент, один точный удар лезвием — и он труп. Но есть проблема, Шасса. Как только начинается бой, он втягивает голову в плечи так, что до ушей не добраться даже иголке. Думай.
Промоутер щелкнул пальцами, развернулся и исчез в коридоре, оставив за собой шлейф сигаретного дыма.
Шасса смахнула мешочек с монетами в рюкзак, закинула его за плечи и подошла к выходу. В своем легком комбинезоне, без брони и когтей, она казалась почти прозрачной, беззащитной девчонкой, которую легко переломить пополам. Но в ее зеленых глазах, отражавших свет неоновой вывески за окном, не было страха. Было лишь холодное, расчетливое любопытство.
Она вышла на ночную улицу. Город жил своей полуночной,  жизнью: над головой беззвучно скользили дирижабли спонсоров, в подворотнях торговали крадеными снами бродячие маги, а из водосточных решеток шел фиолетовый пар.
Шасса зашагала по мостовой, и ее шаги были абсолютно бесшумными. Чтобы заставить черепаху высунуть голову, вовсе не обязательно бить по панцирю. Иногда нужно просто заставить ее поверить, что она уже победила. А кошки, как известно, умеют ждать и притворяться мертвыми лучше всех в этом безумном мире. В конце концов, у нее в запасе оставалось еще восемь жизней, а у Тортуги была всего одна.