Том 9. Глава 51. Планета, на которой государство о

Том 9. Глава 51. Планета, на которой государство объявило себя народом

Телефон зазвонил снова, когда мы уже собирались уходить.

Непрочитанов вздрогнул так, словно на его столе проснулся давно похороненный родственник.

— Не берите, — сказал он.

— Почему?

— Потому что этот телефон не подключён.

Я посмотрел на чёрный аппарат. Провод действительно обрывался в нескольких сантиметрах от корпуса.

Телефон продолжал звонить.

Чатушка наклонилась над ним.

— Сергей, а ты заметил, что он звонит только после того, как мы возвращаемся из мира, где кто-нибудь научился самостоятельно принимать решения?

— Совпадение.

— Ты всегда так говоришь перед неприятностями.

Я поднял трубку.

— Слушаю.

— Вы не поняли предупреждения, — произнёс знакомый голос главного редактора.

— Какого именно? Вы их столько раздаёте, что пора выпускать отдельным тиражом.

— Не отправляйтесь туда.

— Куда?

— Где государство объявило себя народом.

— А что там?

— Там никто не возвращается прежним.

— Отлично. Я давно собирался измениться.

Связь оборвалась.

Чатушка уже стояла у двери с зелёной книгой под мышкой.

— Пойдём?

— А Непрочитанов?

— Я остаюсь! — поспешно заявил хранитель. — У меня инвентаризация.

— Чего?

Он оглядел пустой стол.

— Последствий.

***

Город встретил нас тишиной.

Не той приятной утренней тишиной, когда ещё не проснулись птицы и первые прохожие осторожно ступают по мокрому асфальту.

Здесь тишина была организованной.

Она висела над улицами, как тщательно выглаженное казённое одеяло.

На домах висели одинаковые таблички:

«НАРОДНЫЙ ДОМ».

На магазинах:

«НАРОДНАЯ ТОРГОВЛЯ».

На школах:

«НАРОДНОЕ ОБРАЗОВАНИЕ».

Даже на старом дереве возле автобусной остановки красовалась металлическая пластина:

«НАРОДНОЕ ДЕРЕВО № 417».

— Странно, — сказала Чатушка. — Всё народное.

— Значит, люди должны быть счастливы.

— А где люди?

Я огляделся.

На широкой улице не было ни одного пешехода.

Зато над площадью возвышалось огромное здание, облицованное белым камнем.

На его фасаде золотыми буквами было написано:

«МЫ И ЕСТЬ НАРОД».

Под надписью висел портрет человека с добрым, уверенным лицом.

Он улыбался так широко, что становилось тревожно.

***

Первого жителя мы встретили возле булочной.

Мужчина лет пятидесяти стоял перед закрытой дверью и держал в руках пустую сумку.

— Доброе утро, — сказал я.

Он испуганно оглянулся.

— Тише.

— Почему?

— Не положено разговаривать возле народных учреждений без установленной необходимости.

— А хлеб покупать положено?

— Конечно.

— Так почему булочная закрыта?

— Ждём решения.

— Какого?

— О том, сколько хлеба нам требуется.

Я посмотрел на часы.

Было почти десять утра.

— А вы сами не знаете, сколько вам нужно?

Мужчина нахмурился.

— Я знаю, сколько нужно мне. Но я же не весь народ.

— И что?

— Значит, не могу решать за народ.

Чатушка осторожно спросила:

— А кто может?

Мужчина показал на белое здание.

— Народ.

— Там заседает весь город?

— Нет, конечно. Там работают представители народа.

— Вы их выбирали?

Он замялся.

— Когда-то выбирали. Теперь они сами знают, кто лучше представляет народ.

— Откуда знают?

Мужчина посмотрел на нас с искренним недоумением.

— Так ведь они и есть народ.

***

На площади стояла бронзовая скульптура.

Человек в длинном пальто держал над головой зеркало.

На постаменте значилось:

«НАРОД, ПОЗНАВШИЙ СЕБЯ».

Я подошёл ближе.

Зеркало отражало только белое здание.

Чатушка рассмеялась.

— Хороший памятник.

— Чему?

— Способности смотреть на себя и видеть начальство.

Возле памятника появилась женщина с метлой.

Она услышала последние слова и резко остановилась.

— Не надо так говорить.

— Почему?

— Потому что за это могут пригласить на разъяснительную беседу.

— А что там разъясняют?

Женщина посмотрела на бронзового человека.

— Что народ не может быть против самого себя.

— Логично, — сказал я. — Только кто решает, чего народ хочет?

Она опустила глаза.

— Не знаю.

Потом вдруг приблизилась и прошептала:

— Приходите вечером в старую часовую мастерскую. Там вам покажут одну вещь.

— Какую?

— Настоящий голос.

Она быстро ушла.

***

Мы отправились в белое здание.

Внутри пахло полиролью, свежей бумагой и чем-то сладким, напоминающим искусственный ванилин.

За длинной стойкой сидела девушка в серой форме.

— Цель посещения?

— Хотим познакомиться с народом.

Девушка подняла глаза.

— С каким именно?

— С тем, который здесь живёт.

— Для этого предусмотрен информационный отдел.

— А если мы хотим поговорить с людьми?

— Люди не уполномочены давать официальные объяснения от имени народа.

— Но они же и есть народ.

— Именно поэтому объяснения дают уполномоченные представители.

Чатушка достала блокнот.

— Простите, а кто уполномочил представителей?

— Народ.

— А где можно увидеть решение?

Девушка открыла ящик, вынула толстую папку и положила перед нами.

На обложке значилось:

«О ПЕРЕДАЧЕ НАРОДОМ ПОЛНОМОЧИЙ СВОИМ ПРЕДСТАВИТЕЛЯМ».

Я открыл первую страницу.

Там было написано:

«Народ поручает представителям выражать свою волю».

На второй:

«Представители определяют порядок выявления народной воли».

На третьей:

«В целях исключения противоречий представители вправе уточнять содержание народной воли».

На четвёртой:

«Уточнённая воля считается первоначальной волей народа».

Я закрыл папку.

— Удобно.

— Очень, — согласилась девушка.

— А если народ передумает?

Она впервые улыбнулась.

— Народ не может передумать без подтверждения своих представителей.

***

Нас принял заместитель начальника Управления народного согласия.

Он оказался невысоким человеком с аккуратно подстриженной бородкой и удивительно печальными глазами.

На столе перед ним стояли три одинаковых телефона.

Ни один не звонил.

— Чем могу помочь?

— Хотим понять, как устроено ваше государство.

— Прекрасно устроено.

— А кто принимает решения?

— Народ.

— Через кого?

— Через нас.

— А если жители не согласны?

Чиновник вздохнул.

— Вы не понимаете главного. Мы избавили людей от тяжёлой необходимости постоянно принимать решения.

— И как они к этому относятся?

— Благодарны.

— Откуда знаете?

— Мы проводим исследования.

Он показал диаграмму.

На ней стояло:

«УРОВЕНЬ НАРОДНОГО СОГЛАСИЯ — 100%».

— А как вы опрашиваете людей? — спросила Чатушка.

— Мы спрашиваем, согласны ли они с решениями народа.

— И что отвечают?

— Согласны.

— А если не согласны?

— Значит, неправильно поняли вопрос. Мы объясняем.

— А если после объяснения всё равно не согласны?

Чиновник посмотрел на неё с жалостью.

— Девушка, нельзя одновременно быть народом и выступать против народа.

Я наклонился вперёд.

— Скажите, а у вас есть собственное мнение?

Он вздрогнул.

Один из телефонов тихо щёлкнул.

— По какому вопросу?

— По любому. Например, сколько хлеба нужно открыть в булочной возле площади?

— Это определяет соответствующее управление.

— А вам лично сколько хлеба нужно?

Он посмотрел на дверь.

Потом на телефон.

Потом на нас.

— Две булки, — прошептал он.

И покраснел.

***

На улице Чатушка долго молчала.

— Ты заметил? — наконец спросила она.

— Что?

— Он испугался собственного желания купить две булки хлеба.

— Заметил.

— Как такое вообще возможно?

Я остановился возле окна магазина, где лежали одинаковые серые пальто.

— Когда человеку долго объясняют, что за него всё уже решено, он начинает считать своё мнение чем-то неприличным.

— И что теперь?

— Найдём часовую мастерскую.

***

Мастерская располагалась в старом квартале, который, по-видимому, ещё не успели сделать окончательно народным.

Дома здесь были разными.

Один — красный, с облупившимися ставнями.

Другой — жёлтый, с балконом, увитым сухим виноградом.

Третий стоял криво, но упрямо, будто отказывался соглашаться с правилами архитектуры.

Над дверью мастерской висела вывеска:

«ЧАСЫ ИДУТ. ЛЮДИ ТОЖЕ».

Внутри нас встретил пожилой мужчина.

На столе лежали десятки разобранных часов.

— Вы от женщины с метлой?

— Да.

Он запер дверь.

— Меня зовут Семён.

— Что вы хотели показать?

Старик достал из шкафа деревянную коробку.

В ней лежал старый магнитофон.

Катушки были перевязаны выцветшими лентами.

— Это записи народных собраний, — сказал он. — Тех времён, когда люди ещё собирались сами.

Он включил магнитофон.

Раздался треск.

Потом женский голос:

— Я предлагаю открыть вторую школу. Детей стало больше, им далеко ходить.

Мужской голос:

— А кто будет строить?

Другой:

— Мы можем организовать строительство, если договоримся о земле и деньгах.

Женщина:

— А государство пусть обеспечит безопасность и необходимые общие сети.

Кто-то засмеялся.

Кто-то возразил.

Потом заговорили сразу несколько человек.

В голосах слышались раздражение, сомнение, азарт.

И вдруг я почувствовал странное облегчение.

Эти люди не боялись друг друга.

Они спорили.

Они ошибались.

Они перебивали.

Но они были живыми.

Семён выключил магнитофон.

— Вот как звучал народ.

— А теперь? — спросила Чатушка.

Старик показал на белое здание за окном.

— Теперь он звучит одним голосом.

***

— Как это произошло? — спросил я.

Семён налил нам чай из старого чайника.

На его крышке была нарисована маленькая ёлка.

— Постепенно. Сначала люди поручили государству то, что сами делать не могли. Дороги, безопасность, защиту от больших бедствий.

— Разумно.

— Конечно. Потом государство предложило помогать с остальными делами. Люди согласились.

— И что?

— Помощь стала обязательной.

Он поставил чашку перед Чатушкой.

— Потом решили, что для согласия нужно единое мнение. А раз единое мнение, значит, кто-то должен его формулировать.

— И сформулировали?

— Так старательно, что люди перестали узнавать в нём себя.

Чатушка посмотрела на ёлку, нарисованную на чайнике.

— А почему здесь дерево?

Семён улыбнулся.

— Это знак старого общества.

— Какого?

— Когда-то у нас была большая ёлка на площади. Каждый приносил игрушку. Никто не имел права объявить себя владельцем дерева.

— И где она?

Старик указал на белое здание.

— Под фундаментом.

***

Мы долго сидели молча.

Потом я спросил:

— А что вы собираетесь делать?

Семён достал из ящика небольшую коробку.

Внутри лежали деревянные игрушки.

Птица.

Кораблик.

Дом.

Станок.

Книга.

И маленькая звезда.

Я невольно улыбнулся.

— Знакомые вещи.

— Мы собираемся посадить новое дерево, — сказал старик.

— Где?

— На площади.

— Вам разрешат?

— Нет.

— Тогда как?

Семён посмотрел на нас.

— Мы не будем спрашивать разрешения посадить дерево в собственном дворе.

— Но площадь не ваш двор.

— Верно. Поэтому мы сначала поговорим с жителями.

Он достал карту города.

На ней красными точками были отмечены дома.

— В каждом из них есть люди, которые помнят, как разговаривать друг с другом. Не все. Но достаточно, чтобы начать.

— И вы хотите собрать их?

— Да.

— А если придут служащие?

— Мы пригласим и их.

Я посмотрел на старика.

— Зачем?

— Они тоже жители города.

***

Вечером на площади возле белого здания появился длинный стол.

Никто не знал, кто его принёс.

Потом поставили второй.

Третий.

Женщина из булочной принесла хлеб.

Мужчина с пустой сумкой, которого мы встретили утром, принёс домашнее варенье.

Девушка из приёмной управления пришла без серой формы.

На ней было красное пальто.

Я едва её узнал.

— А вы здесь зачем? — спросил я.

Она смутилась.

— Хочу узнать, можно ли открыть детскую мастерскую.

— А почему нельзя?

— Я всегда думала, что сначала должно быть решение.

— А теперь?

— Теперь хочу попробовать сначала поговорить с родителями.

Чатушка протянула ей стул.

— Садитесь. Кажется, здесь как раз разговаривают.

***

К девяти вечера на площади собралось несколько сотен человек.

Они спорили о школе.

О хлебе.

О ремонте моста.

О том, почему в городе исчезли маленькие мастерские.

О том, можно ли самим устраивать праздники.

Никто не выступал от имени всего народа.

Каждый говорил от себя.

Сначала это раздражало многих.

— Так мы никогда не договоримся! — крикнул мужчина в сером пальто.

— А вы хотите, чтобы за вас снова договорились? — спросила пожилая женщина.

Он открыл рот.

Закрыл.

Потом сел.

В этот момент из белого здания вышли люди в одинаковых костюмах.

Впереди шёл заместитель начальника Управления народного согласия.

Тот самый, которому требовались две булки хлеба.

За ним несли большой экран.

На экране светилась надпись:

«НАРОД НЕ УПОЛНОМОЧИВАЛ ПРОВОДИТЬ ЭТО СОБРАНИЕ».

Толпа затихла.

Чиновник подошёл к столу.

— Граждане, — начал он, — ваши действия создают угрозу единству народной воли.

Семён поднялся.

— Мы и есть граждане.

— Я этого не отрицаю.

— Тогда почему вы запрещаете нам разговаривать?

— Потому что вы не можете выражать волю всего народа.

— Мы и не собираемся.

Чиновник растерялся.

— Как это?

— Мы хотим выразить собственную волю. И услышать других.

— Но это приведёт к разногласиям!

— Уже привело, — ответила женщина из булочной. — Мы тут полчаса спорим, какую печь купить.

Кто-то рассмеялся.

— И к чему пришли? — спросил чиновник.

— К тому, что сначала надо проверить старую.

Снова смех.

Но уже не насмешливый.

Люди почувствовали, что могут говорить свободно.

***

Чиновник стоял посреди площади.

В его кармане зазвонил телефон.

Он достал аппарат.

Посмотрел на экран.

Я видел, как изменилось его лицо.

— Мне приказано прекратить собрание.

— Кем? — спросил Семён.

— Руководством.

— А вы сами считаете, что его нужно прекращать?

Чиновник посмотрел на собравшихся.

На женщину с хлебом.

На девушку в красном пальто.

На старика с коробкой игрушек.

— Я должен выполнять обязанности.

— Какие?

— Обеспечивать согласие.

— А если согласие возникает без вашего приказа?

Он не ответил.

Телефон снова зазвонил.

Чиновник нажал кнопку.

— Слушаю.

Из динамика донёсся раздражённый голос:

— Немедленно объявите собрание незаконным!

Чиновник медленно поднял голову.

— По какой причине?

— Потому что мы его не разрешали!

— Но люди обсуждают ремонт печи, школу и мост.

— Не имеет значения!

— А если они договорятся?

На другом конце наступила тишина.

Потом голос произнёс:

— Вы забыли, кто здесь народ?

Чиновник посмотрел на экран с надписью.

Потом на людей.

И неожиданно сказал:

— Нет. Кажется, только сейчас вспомнил.

Он отключил телефон.

***

Никто не аплодировал.

Сначала люди даже не поняли, что произошло.

Чиновник снял с груди табличку.

Положил её на стол.

— Меня зовут Павел.

Он произнёс это так, будто представлялся впервые в жизни.

— Я работаю в Управлении народного согласия двадцать три года.

Кто-то недовольно загудел.

Павел поднял руку.

— Подождите. Я не прошу меня любить. И не прошу прощать за всё, чего вы обо мне ещё не знаете.

Он помолчал.

— Я просто хочу спросить.

— Что? — отозвался Семён.

— Если вы действительно собираетесь строить новую школу, кто проверит, безопасно ли здание?

— Специалисты, — ответила девушка в красном пальто.

— А кто обеспечит пожарную безопасность?

— Соответствующая служба.

— А если возникнет спор о земле?

— Будем разбирать по установленным правилам.

Павел кивнул.

— Значит, государство вам всё-таки нужно.

— Конечно, — ответил Семён. — Только не вместо нас.

Павел сел.

Взял кусок хлеба.

Потом тихо попросил:

— Можно два?

Женщина из булочной улыбнулась.

— Можно.

***

Ближе к полуночи люди принесли саженец.

Совсем маленькую ёлку.

Не выше человеческого роста.

Кто-то предложил посадить её возле памятника.

Другие возразили: там слишком мало света.

Третьи вспомнили, что под площадью проходят трубы.

Пришлось достать старые планы коммуникаций.

Павел помог найти их в управлении.

Потом выяснилось, что возле библиотеки есть свободный участок земли.

Жители соседних домов согласились ухаживать за деревом.

Семён принёс лопату.

Но прежде чем копать, все ещё раз проверили место.

Я смотрел на них и улыбался.

— Что смешного? — спросила Чатушка.

— Ничего. Просто они за один вечер сделали больше, чем за годы ожидания разрешений.

— Потому что нашли правильного руководителя?

— Нет. Потому что перестали искать человека, который решит всё за них.

Чатушка задумалась.

— А если завтра они снова поссорятся?

— Обязательно поссорятся.

— И что тогда?

— Будут учиться договариваться.

Она посмотрела на меня.

— Ты стал оптимистом.

— Нет. Просто наконец увидел, как может работать будущее.

***

Когда ёлку посадили, Семён открыл коробку с игрушками.

— Кто хочет повесить первую?

Все переглянулись.

Кто-то предложил Павла.

Тот отказался.

— Я и так слишком долго решал за других.

Тогда игрушку предложили девушке в красном пальто.

Она покачала головой.

— Пусть дети.

Но дети уже спали.

На площади оставалась одна маленькая девочка.

Она пришла с матерью и всё это время сидела на скамейке, прижимая к груди плюшевого зайца.

Семён подошёл к ней.

— Хочешь украсить ёлку?

Девочка посмотрела на игрушки.

— А можно свою?

— Конечно.

Она задумалась.

Потом сняла с зайца красный шарфик.

Подошла к деревцу.

И осторожно повязала шарфик на нижнюю ветку.

— Чтобы не замёрзла, — объяснила она.

Люди засмеялись.

А Павел вдруг заплакал.

Не громко.

Он просто стоял, закрыв лицо ладонями, и никак не мог остановиться.

***

Мы с Чатушкой возвращались к библиотеке по тихой улице.

За спиной оставалась площадь.

Люди ещё разговаривали.

Кто-то обещал принести утром воду для саженца.

Кто-то договаривался о встрече школьных учителей.

Женщина из булочной собирала пустые чашки.

Павел помогал ей.

— Сергей, — сказала Чатушка, — ты заметил, что они не стали захватывать белое здание?

— Заметил.

— И не стали объявлять себя новым народом.

— Да.

— Почему?

Я посмотрел на неё.

— Потому что тогда всё началось бы сначала.

Мы остановились возле старого дерева.

На его стволе ещё висела табличка:

«НАРОДНОЕ ДЕРЕВО № 417».

Чатушка осторожно сняла её.

Под табличкой обнаружилась старая надпись, вырезанная ножом.

«ПОСАДИЛИ ВМЕСТЕ».

Ниже стояли семь имён.

Ни одного названия учреждения.

— Вот, — сказала Чатушка. — Кажется, это и есть самое важное.

— Что?

— Дерево не спрашивает, кто главный. Оно просто растёт, если о нём заботятся.

***

В библиотеке нас ждал главный редактор.

Он сидел за столом Непрочитанова.

Перед ним лежала зелёная книга.

На последней странице красными чернилами было написано:

«ГЛАВА ПОДЛЕЖИТ ИСКЛЮЧЕНИЮ».

Я остановился.

— Опять вы.

Редактор поднял глаза.

— Вы нарушили правила.

— Какие?

— Вы изменили государственное устройство целой планеты без согласования с автором.

— Мы ничего не меняли.

— Как это?

— Люди сами посадили ёлку.

Редактор посмотрел на Чатушку.

— А вы?

— Я наблюдала.

— И не вмешивались?

— Иногда задавала вопросы.

Он тяжело вздохнул.

— Вот это и есть самое опасное.

— Что именно? — спросил я.

— Вопросы, после которых люди перестают нуждаться в готовых ответах.

Он поднялся.

Взял зелёную книгу.

— Я вынужден сообщить вам, что эта глава никогда не будет опубликована.

— Почему?

— Потому что в ней отсутствует главный герой.

Я рассмеялся.

— А кто, по-вашему, должен быть главным?

Редактор посмотрел на меня.

— Вы, разумеется.

— Ошибаетесь.

— Тогда кто?

Я вспомнил девочку с красным шарфиком.

Семёна с магнитофоном.

Павла, который впервые за двадцать три года назвал собственное имя.

Женщину из булочной.

Людей, споривших о печи.

И маленькую ёлку, которую никто не собирался объявлять своей собственностью.

— Главный герой этой главы — люди.

Редактор побледнел.

— Так нельзя.

— Почему?

Он посмотрел на книгу.

Потом на Чатушку.

Потом снова на меня.

— Потому что если люди станут главными героями, авторы потеряют над ними власть.

Чатушка медленно подошла к столу.

— А может быть, — сказала она, — именно тогда и начнётся настоящая литература?

***

Редактор ничего не ответил.

Он взял красную ручку.

Поднёс её к последней странице.

Но прежде чем успел зачеркнуть название, книга раскрылась сама.

На чистом листе появились слова:

«Автор вправе придумать мир.

Но если он хочет, чтобы мир жил, ему придётся позволить его обитателям выбирать».

Редактор уронил ручку.

Чернила растеклись по столу.

Непрочитанов, наблюдавший за происходящим из-за шкафа, осторожно высунул голову.

— Простите, — спросил он, — а кто теперь утверждает окончания?

Никто не ответил.

Потому что в этот момент на соседней полке зашевелилась другая книга.

Чёрная.

Без рисунков.

На её обложке проступили золотые буквы:

«ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ РЕШИЛ СТАТЬ НАРОДОМ».

Книга упала на пол.

Раскрылась.

И из неё вышел человек с тем самым добрым, уверенным лицом, которое мы видели на огромном портрете.

Он оглядел библиотеку.

Улыбнулся.

— Ну что, граждане, — произнёс он, — кто тут без моего разрешения начал новую историю?

Следующая глава