Том 9. Глава 52. Человек, который решил стать наро

Том 9. Глава 52. Человек, который решил стать народом

Человек вышел из книги и первым делом поправил галстук.

Не осмотрелся, не удивился библиотеке, не спросил, куда попал. Он подошёл к зеркалу возле шкафа, пригладил волосы и проверил, достаточно ли приветливо улыбается.

— Ну что, граждане, кто тут без моего разрешения начал новую историю?

Непрочитанов спрятался за каталог.

Чатушка закрыла зелёную книгу.

Я остался сидеть.

— А вы, собственно, кто?

Незнакомец повернулся ко мне.

— Вы разве не узнали?

— Лицо знакомое. Вчера видел на портрете.

— Вот именно.

— Портрет — это ещё не знакомство.

Он усмехнулся.

— Меня зовут Константин Миронович. Но обычно меня называют проще.

— Как?

— Народ.

Чатушка подняла брови.

— Целиком?

— В политическом смысле.

— А в человеческом?

Он посмотрел на неё с некоторым неудовольствием.

— Девушка, не будем усложнять.

Я встал.

— Вы пришли из той самой планеты?

— Я пришёл вернуть то, что вы у меня отняли.

— Что именно?

— Право говорить от имени народа.

— А разве оно принадлежало вам?

Константин Миронович подошёл к столу, взял зелёную книгу и постучал по обложке пальцем.

— Молодой человек...

Мне давно никто не говорил «молодой человек» с таким намерением поставить на место.

— ...вы даже не представляете, сколько труда требуется, чтобы миллионы людей жили согласованно.

— Представляю. Я управлял предприятием.

— Тем более должны понимать.

— Именно поэтому и спрашиваю: вы чем управляли — делами или людьми?

Он не ответил.

Вместо этого раскрыл книгу на последней странице.

Там, где вчера появилась маленькая ёлка, теперь расползалось тёмное пятно.

Оно напоминало чернила, пролитые на промокательную бумагу.

— Вот, — сказал он. — Ваше вмешательство.

Из пятна донёсся крик.

Женский.

Потом звон разбитого стекла.

И мы увидели площадь.

---

Сначала мне показалось, что кто-то открыл окно прямо в книгу.

На площади нашей вчерашней планеты стояли люди.

Там, где ночью посадили маленькую ёлку, теперь собралась толпа.

Деревце было сломано.

Красный шарфик валялся в грязи.

Возле него стояла девочка.

Та самая, которая вчера укрыла ёлку, чтобы она не замёрзла.

Она не плакала.

Только смотрела на обломанный ствол с таким выражением, какое бывает у детей, впервые обнаруживших, что взрослые способны уничтожить что-то хорошее просто потому, что им приказали.

— Кто это сделал? — спросила Чатушка.

Константин Миронович спокойно поправил манжет.

— Коммунальная служба. Незаконная посадка.

— Вы приказали?

— Я восстановил порядок.

Я шагнул к раскрытой книге.

— Открывай дверь.

Непрочитанов высунулся из-за шкафа.

— Какую?

— Обратно туда.

— Но...

— Быстро.

Константин Миронович рассмеялся.

— Опоздали. Я уже вернул себе управление.

— Посмотрим.

Я взял Чатушку за руку.

И мы вошли в страницу.

---

На площади пахло мокрой землёй и свежими древесными щепками.

Возле сломанной ёлки стоял грузовик коммунальной службы.

Двое рабочих укладывали инструменты.

Один был совсем молодой. Другой, с седыми усами, старательно не смотрел на девочку.

— Кто дал распоряжение? — спросил я.

Седой кивнул на белое здание.

— Оттуда.

— А кто конкретно?

— Начальство.

— У начальства есть фамилия?

Он вытер руки о куртку.

— Есть. Только вам от этого легче не станет.

Я посмотрел на девочку.

Она подняла с земли красный шарфик.

— Дяденька, а ёлка ещё вырастет?

Я присел перед ней.

Ствол был переломан почти у самого основания.

— Эта уже вряд ли.

— А другую можно?

Я хотел ответить, но за спиной раздался голос:

— Нельзя.

На площади появился Павел.

Вчерашний заместитель начальника Управления народного согласия.

Сегодня он снова был в сером костюме, но без служебной таблички.

Лицо осунулось.

— Издано распоряжение, — сказал он. — Все несанкционированные собрания запрещены. Посадки на общественной территории прекращены. Семёна ищут.

— За что?

— За организацию незаконного объединения граждан.

— Где он?

— Не знаю.

Павел посмотрел на сломанную ёлку.

— Я пытался остановить.

— Кого?

— Рабочих.

— И что?

— Они показали приказ.

Я подошёл ближе.

— Павел, вы ведь вчера поняли, что происходит.

Он сжал губы.

— Понял.

— Тогда почему снова стоите и рассказываете нам о приказах?

Он вдруг резко повернулся ко мне.

— А вы знаете, что со мной будет, если я откажусь?

На площади стало тихо.

Павел тяжело дышал.

— У меня жена. Сын учится. Мать после операции. Я двадцать три года проработал в управлении. Вы вчера пришли, поговорили, а сегодня можете уйти. Мне здесь жить.

Я не нашёлся что ответить.

Потому что он был прав.

---

Семёна нашли в собственной мастерской.

Он сидел за верстаком, собирая старые часы.

Дверь была открыта.

— Почему не прячетесь? — спросила Чатушка.

— От кого?

— Вас ищут.

— Знаю.

— И что собираетесь делать?

Старик осторожно поставил на место крошечную шестерёнку.

— Доделать часы.

Я сел напротив.

— Семён, вашу ёлку сломали.

— Видел.

— Людей разогнали.

— Знаю.

— Вы хотя бы расстроены?

Он поднял глаза.

— Очень.

— По вам не скажешь.

— А какой вид я должен иметь, чтобы это считалось достаточным?

Я замолчал.

Семён положил пинцет.

— Сергей, вчера люди впервые за много лет поговорили друг с другом. Сегодня им сломали ёлку. Как вы думаете, о чём они будут говорить завтра?

— О том, что их обманули.

— Возможно. А ещё о том, почему они позволили кому-то сломать то, что посадили вместе.

Чатушка подошла к окну.

— Но ведь государство может снова запретить собрания.

— Может.

— Арестовать вас.

— Может.

— Закрыть мастерскую.

— Уже закрывало.

Она повернулась.

— И вам не страшно?

Семён снял очки.

— Страшно. Только я однажды уже прожил жизнь, в которой страх был главным советчиком. Больше не хочу.

---

Дверь распахнулась.

На пороге стоял молодой рабочий с коммунального грузовика.

Тот самый, который утром укладывал инструменты.

В руках он держал свёрток.

— Простите, — сказал он.

Семён поднялся.

— Заходите.

Молодой человек положил свёрток на стол.

Внутри лежала верхушка сломанной ёлки.

На одной ветке ещё держалась нитка от красного шарфика.

— Я не знал, что это дерево посадили дети, — сказал рабочий.

— А если бы взрослые?

Парень опустил голову.

— Не знаю.

Семён осторожно развернул свёрток.

— Как вас зовут?

— Андрей.

— Андрей, вы умеете сажать деревья?

— Вообще-то я садовник. По образованию.

— А почему ломаете?

Парень долго молчал.

Потом сказал:

— Потому что за посадку деревьев мне здесь не платят.

---

К вечеру в мастерской собралось семеро.

Семён.

Павел.

Андрей.

Женщина из булочной.

Девушка в красном пальто.

Чатушка.

И я.

Никто не назначал собрание.

Никто не составлял повестку.

Просто каждый пришёл с вопросом, который уже невозможно было оставить без ответа.

— Надо написать жалобу, — предложил Павел.

— Кому? — спросила женщина из булочной.

— В управление.

— Которое приказало сломать ёлку?

— Есть установленный порядок.

Андрей покачал головой.

— Пока мы будем жаловаться, они завтра и другое дерево сломают.

— Тогда надо протестовать, — сказала девушка.

— Где?

— На площади.

— Нас разгонят.

Я слушал.

Потом спросил:

— А чего вы хотите добиться?

Все заговорили сразу.

Одни хотели вернуть ёлку.

Другие — наказать виновных.

Третьи — добиться права собираться.

Павел хотел, чтобы чиновников перестали заставлять выполнять бессмысленные распоряжения.

Андрей — чтобы ему позволили работать садовником, а не уничтожать посадки.

Семён молчал.

— А вы? — спросил я.

Он посмотрел на верхушку ёлки.

— Хочу, чтобы завтра никто не смог приказать Андрею сломать дерево, которое посадили жители, без законного основания и возможности оспорить решение.

— Значит, дело не в ёлке?

— В ней тоже. Но новую ёлку мы посадим. А вот если всё оставить как есть, её снова сломают.

Чатушка взяла лист бумаги.

— Тогда давайте выясним, что именно нужно изменить.

---

За окном стемнело.

Павел принёс документы.

Оказалось, что когда-то в городе действительно существовало правило: решения об использовании общих пространств принимали жители соответствующего района.

Потом появилась поправка.

В ней говорилось, что государство вправе принимать такие решения самостоятельно, если это необходимо для защиты интересов народа.

Следующая поправка разрешала государству самому определять, что считать интересами народа.

А ещё одна — не раскрывать основания решения, если их обсуждение способно вызвать общественное несогласие.

— Вот здесь, — сказал Павел, указывая на последнюю строку. — Именно здесь всё окончательно изменилось.

— Нет, — возразил Семён. — Раньше.

— Когда?

— Когда люди перестали читать то, что подписывали от их имени.

Павел хотел возразить, но промолчал.

Я взял документы.

— А кто может отменить эти правила?

— По действующему порядку — управление, — ответил Павел.

— То самое?

— Да.

— И оно должно добровольно отказаться от полномочий?

— Получается.

Андрей тихо присвистнул.

— Ну, тогда нам долго ждать.

Чатушка смотрела на бумаги.

— Подождите. Здесь есть ещё один документ.

Она вытащила из папки пожелтевший лист.

На нём стояли подписи первых жителей города.

«Мы учреждаем управление для исполнения общих решений и защиты прав каждого жителя».

Ниже:

«Переданные полномочия могут быть возвращены теми, кто их передал».

Павел побледнел.

— Этого документа не должно быть здесь.

— Почему?

— Его исключили из действующего собрания правил.

— А уничтожить забыли?

Он кивнул.

— Похоже.

Семён долго смотрел на лист.

Потом осторожно положил ладонь на стол.

— Вот теперь у нас есть работа.

---

На следующее утро у булочной появился лист бумаги.

Без печати.

Без герба.

Без подписи начальника.

На нём было написано:

«Жители квартала собираются обсудить использование общего двора. Приходите со своими предложениями».

Ниже стояли семь имён.

К полудню их стало сорок три.

К вечеру — сто восемьдесят.

На следующий день подобные листы появились в других кварталах.

Люди обсуждали не судьбу государства вообще, а конкретные дела.

Почему не работает водопровод.

Кто отвечает за разбитую дорогу.

Как открыть мастерскую.

Что делать с пустующим школьным зданием.

И почему для посадки дерева требуется больше согласований, чем для его уничтожения.

Управление сначала не обращало внимания.

Потом объявило собрания незаконными.

Затем попыталось вызвать организаторов.

Но возникла неожиданная трудность.

Организаторов не было.

В каждом дворе собирались сами жители.

---

На третий день Константин Миронович появился на главной площади.

Он стоял на ступенях белого здания.

За спиной развевались флаги.

Перед ним установили огромный микрофон.

Тот самый, который превращал любые слова в благодарность государству.

— Дорогой народ! — начал он.

Из динамиков раздался мощный голос.

— Я знаю, что вы обеспокоены.

Люди остановились.

— Я знаю, что некоторые из вас заблуждаются.

Толпа зашумела.

— Я знаю, чего вы хотите.

И тут из первого ряда раздался детский голос:

— А я хочу, чтобы нашу ёлку вернули!

Константин Миронович улыбнулся.

— Девочка, государство заботится о тебе.

— А я не просила ломать ёлку!

Кто-то засмеялся.

Он продолжил:

— Народ должен понимать...

— Я народ! — крикнула женщина из булочной.

— И я! — отозвался Андрей.

— И я! — сказал Павел.

С разных сторон площади начали подниматься голоса.

Они звучали нестройно.

Кто-то требовал ремонта моста.

Кто-то спрашивал о закрытой школе.

Кто-то жаловался на невозможность открыть собственное дело.

Константин Миронович поднял руку.

— Тихо! Я говорю от имени народа!

Но люди продолжали говорить.

Он повернулся к помощнику.

— Включите систему согласования!

Помощник нажал кнопку.

Сотни микрофонов загорелись.

Голоса людей потекли по проводам к центральному аппарату.

Большой раструб загудел.

И торжественно объявил:

— Народ единодушно благодарит государство за мудрое руководство.

На площади стало тихо.

Потом кто-то рассмеялся.

Следом другой.

Через минуту смеялись уже сотни людей.

Константин Миронович побагровел.

— Что здесь смешного?

Семён вышел вперёд.

— То, что вы так долго разговаривали сами с собой и называли это согласием.

---

Константин Миронович приказал выключить микрофоны.

Но произошло неожиданное.

Люди продолжали говорить.

Без усилителей.

Без экранов.

Без разрешения.

Каждый своим голосом.

Я стоял возле Чатушки и смотрел на площадь.

Мне казалось, что сейчас случится что-то страшное.

Слишком много лет этот город жил по правилам, которые не допускали самостоятельности.

Слишком долго людям объясняли, что их мнение уже известно.

И теперь никто не мог предсказать, что произойдёт.

Константин Миронович спустился со ступеней.

Подошёл к Семёну.

— Вы хотите разрушить государство?

Старик покачал головой.

— Нет.

— Тогда чего?

— Вернуть ему работу.

— Какую ещё работу?

— Ту, для которой его создавали.

Константин Миронович усмехнулся.

— И кто же будет решать, что государству делать?

Семён обвёл рукой площадь.

— Вот эти люди.

— Они не умеют управлять!

— Научатся.

— Они будут ошибаться!

— Будут.

— Они перессорятся!

— Иногда.

— И вы считаете это хорошим устройством общества?

Семён посмотрел ему прямо в глаза.

— Я считаю плохим устройство, при котором один человек может ошибаться за всех, а остальные даже не имеют права ему возразить.

---

Константин Миронович молчал.

Потом неожиданно спросил:

— А что будет со мной?

Никто не ответил.

Он повторил:

— Если вы всё это измените, что будет со мной?

В его голосе впервые не было торжественности.

Только страх.

Я подошёл ближе.

— А что вы умеете делать?

Он растерялся.

— Я управлял государством.

— Это должность. Я спрашиваю, что вы умеете.

— Принимать решения.

— За себя тоже?

Он посмотрел на меня.

И вдруг отвёл глаза.

— Не помню.

Чатушка осторожно спросила:

— А кем вы хотели стать в детстве?

Константин Миронович долго молчал.

Потом сказал:

— Садовником.

Андрей, стоявший рядом, удивлённо поднял голову.

— Правда?

— Да.

— Почему не стали?

Константин Миронович посмотрел на белое здание.

— Мне объяснили, что я должен заниматься более важными делами.

Андрей протянул ему маленькую лопату.

— Тогда начните с дерева.

---

Вечером на площади снова посадили ёлку.

На этот раз место выбрали после проверки подземных коммуникаций.

Андрей подготовил почву.

Павел помог оформить необходимые документы, не требуя лишних разрешений.

Жители соседних домов договорились о поливе.

Семён принёс деревянные игрушки.

Константин Миронович стоял в стороне.

Без охраны.

Без микрофона.

Без портрета.

Когда яму засыпали, он подошёл и спросил:

— Можно мне помочь?

Андрей протянул ему ведро воды.

— Конечно.

Константин Миронович вылил воду под корни.

Потом долго смотрел на дерево.

— И всё?

— Пока всё, — ответил Андрей. — Завтра проверим, как прижилось.

— А если не приживётся?

— Посадим другое. Только сначала разберёмся, почему не прижилось.

Константин Миронович кивнул.

— Значит, придётся учиться.

---

Мы возвращались в библиотеку, когда Чатушка вдруг остановилась.

— Сергей.

— Да?

— Ты заметил, что сегодня никто не победил?

— Почему же? Люди вернули себе право решать.

— Но Константина Мироновича не выгнали. Павла не наказали. Рабочих не объявили врагами.

— И правильно.

— Почему?

Я посмотрел на неё.

— Потому что если новая жизнь начинается с поиска тех, кого надо уничтожить, очень скоро понадобится новое управление по уничтожению.

Чатушка задумалась.

— А если кто-то снова захочет присвоить власть?

— Тогда людям придётся научиться замечать это раньше, чем под деревом появится очередной фундамент.

Она улыбнулась.

— Хорошо сказано.

— Запиши.

— Уже.

---

В библиотеке было темно.

Непрочитанов спал за столом, положив голову на раскрытый каталог.

Зелёная книга лежала на полке.

На обложке появилась маленькая ёлка.

А рядом с ней — человек с лопатой.

Я открыл последнюю страницу.

Там было написано:

«Государство не должно становиться человеком.

И человек не должен становиться государством».

Ниже появилась ещё одна строка:

«Они должны научиться жить рядом».

Чатушка подошла ко мне.

— Сергей, кажется, мы снова кое-что изменили.

— Что именно?

— Конец истории.

Я закрыл книгу.

— Нет. Мы только дали людям возможность написать его самим.

В этот момент за нашей спиной раздался голос:

— А вы уверены, что люди всегда хотят свободы?

Мы обернулись.

Возле окна стояла женщина.

Невысокая, в старом дорожном пальто.

В руках она держала чемодан.

Лицо её было усталым.

Но глаза смотрели прямо и спокойно.

— Кто вы? — спросил я.

Она поставила чемодан на пол.

— Я человек, который однажды добровольно отдал свою свободу.

Чатушка приблизилась.

— Зачем?

Женщина посмотрела на зелёную книгу.

— Потому что мне пообещали избавить меня от ответственности.

Она открыла чемодан.

Внутри лежали сотни маленьких ключей.

На каждом было выгравировано человеческое имя.

— И теперь, — сказала она, — я хочу вернуть хотя бы один.

Следующая глава