Свеча во тьме

Беды ничего не предвещало.

Из анабиоза нас вывел вой сирены, резкий и настойчивый, словно крик раненого зверя. Мышцы ломило, в голове стоял туман — обычные последствия экстренного пробуждения.

— Что случилось? — спросили мы, протирая глаза, у дежурного астронавигатора. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, было бледным, а на лбу блестели капли пота.

— Кто-то из ремонтников забыл отвёртку в механическом отсеке, — доложил он, и его голос дрожал от смеси ярости и отчаяния. — Она замкнула платы, было возгорание. Мне пришлось в аварийном порядке выходить из гиперпространства. Пожар устранён, но это полбеды. У нас вышел из строя вычислитель гипернавигатора, и мы отклонились от курса. Вынырнули неизвестно где.

В рубке повисла тишина, нарушаемая лишь гулом систем жизнеобеспечения.

— Знакомые созвездия есть? — спросил Командарм, его голос был единственным островком спокойствия в этом море паники.

Астронавигатор покачал головой.
— Нет. Их вообще нет. Ни одного. Мы висим в кромешной тьме.

И тут до нас стал доходить весь ужас ситуации. Гипернавигатор, сердце корабля, был мёртв. Починить его без сложнейших микросхем, которые производились только на Центральных Мирах, было невозможно. Мы были не просто потеряны — мы были вычеркнуты из карты Вселенной. Вокруг не было ни единого знакомого фотона, ни одной путеводной звезды. Только пустота, абсолютная и бездонная.

Нужно было что-то предпринять, пока страх не перерос в панику и не поглотил остатки дисциплины.

— Сколько у нас энергии? — Командарм окинул взглядом приборные панели.

— На один сверхкороткий гиперпрыжок, — ответил дежурный, не поднимая глаз.

Командарм сжал кулаки.
— Если вернёмся, найду этого горе-ремонтника, засуну ему эту отвёртку по самую рукоятку и проверну.

Напряжённая атмосфера на мгновение разрядилась нервными смешками. Это была жестокая шутка, но она напомнила нам, что мы всё ещё люди, а не просто горстка обречённых в металлической коробке.

Нужно было срочное решение.

— Обесточить корабль! — скомандовал Командарм. — Выключить всё, вплоть до аварийного освещения.

— Но, Командарм, как же генераторы воздуха? — возразил главный инженер.

— Перевести их на резервные аккумуляторы. Остальное — обесточить. Разойдитесь по смотровым площадкам. Прихватите с собой тепло-световые приёмники. Будем искать звезду. Любую. Самую тусклую.

Прошло больше часа в полной, давящей тишине и темноте, прежде чем из отсека «А» поступил сигнал. Найден слабый, едва уловимый источник света. Надежда, хрупкая и тонкая, как паутинка, пронзила мрак. Осталось дело за малым — «всё рассчитать».

— Это невозможно, — прошептал астронавигатор, глядя на мёртвый экран гипернавигатора. — Без вычислителя — невозможно.

— Ничего невозможного нет, — сказал Командарм и с грохотом положил на стол древний артефакт, который он хранил как талисман — счёты «Абак». — Будем вспоминать гипнокурсы выживания.

— Но там речь шла о навигации по знакомым созвездиям! А здесь... здесь ничего, кроме тьмы и этого слабого огонька.

Прошло три месяца кропотливой, изнуряющей работы. Три месяца мы, лучшие умы флота, превратились в древних мореплавателей, чертящих карты на песке. Мы вычисляли расстояние до источника света по его смещению, его спектр, его гравитационное влияние, которого почти не было. Мы боролись с погрешностями, с отчаянием, с собственным разумом, который кричал, что это безумие.

Старт запланировали на завтра. Сегодня все разошлись по каютам отдыхать. От перенапряжения и волнения тряслись руки.
Мы с главным ксенолингвистом Элиной, остались вдвоём в опустевшей рубке.

— Вы великий человек, Командарм, — тихо сказала она. — Три месяца безнадёжной работы, без каких-либо гарантий на успех.

— Девиз человечества — «Никогда не сдавайся», ты же знаешь со школы, — ответил Командарм, глядя в иллюминатор на одинокую искорку. — Работаешь, чтобы жить, и живёшь, чтобы работать. Другого пути у нас нет.

Старт был назначен на 6 часов утра корабельного времени. Как говорили в старину — «с первыми петухами».

В четыре часа все спешно перекусили и собрались в рубке. Лица были напряжены, но в глазах горела решимость. В пять часов мы начали вводить наши выстраданные, вычисленные на костяшках абака данные. Это заняло целый час.

Ровно в шесть Командарм отдал команду:
— На старт!

И мы совершили прыжок в абсолютную неизвестность.

Выход из гиперпространства был жёстким. Корабль содрогнулся, но выдержал. Мы просчитались совсем немного, на пару световых лет — погрешность, которая в обычной ситуации считалась бы катастрофической. Но для нас это была победа. Мы смогли на остатках энергии приблизиться к источнику света настолько, чтобы рассмотреть его.

И то, что мы увидели, заставило замолчать даже самые совершенные приборы.

В кромешной тьме, что окутывала нас, горела... Свеча. Гигантская, невообразимая свеча. Её пламя, размером с солнечную систему, спокойно и ровно полыхало в пустоте, отбрасывая тёплый, живой свет. Фитиль уходил в бесконечную восковую колонну, теряющуюся во мраке.

Это было невероятно. Невозможно. Это нарушало все законы физики, которые мы знали.

И прежде чем кто-либо смог произнести хоть слово, из темноты, из самой ткани небытия, проступили очертания. Огромные, колоссальные Губы. Они приблизились к пламени, и мы почувствовали не звук, а вселенскую вибрацию — выдох.

Пламя дрогнуло и погасло.

Вокруг остались только мы и тьма. Абсолютная, первозданная, теперь уже лишённая даже того единственного огонька.

И тогда мы услышали Голос. Он не звучал в ушах или через динамики. Он возник прямо в нашем сознании, как сама мысль.

Сначала ничего не было. Этому «ничего» не было даже названия. Потом появилось слово, и слово это было «Тьма». Так у Ничего одновременно появилось имя и Голос.

— Тьма-а-а... — смаковал Голос своё имя, и вибрация его прокатилась по корпусу нашего корабля, по нашим костям, по самой сути нашего бытия.

Он сделал паузу, словно пробуя концепцию на вкус.

— Тьма... тьмущая.

Так Голос научился вычислять. И мы, застывшие в своём маленьком металлическом гробу, поняли, что мы не потерялись во Вселенной. Мы стали свидетелями её рождения. Или, быть может, её конца.