Шаг седьмой. Алушта

  Шаг седьмой. Алушта, полуротонда.
  Где Свет стал Тенью.

  Очередной заброшенный дом пах пылью и сыростью, и чем-то горьким.
  Глиф осторожно опустил Саргаса на пол, придвинул его сумку ближе и сел рядом.
  Его тревожило то, что Искра вновь так сильно ударила по парню и не знал, как ему помочь.
  Он видел, как по его лицу вновь пробегает судорога, что значило, что Саргас вновь проснётся от кошмаров.
  Глиф хотел хоть как-то облегчить его состояние, но он был лишь грифоном и не мог предоставить парню ни мягкую постель, ни тёплый чай, ничего, что могло бы дать Саргасу понять, что он ещё живой, ещё простой человек.
  Он огляделся и вздохнул.
  Здесь не было ни уюта, ни тепла – только пустые пыльные углы, в которых прятались тени и тишина, что давила сильнее любого крика.
  Он услышал хриплый надрывный вдох и в следующий миг Саргас, глухо вскрикнув, дёрнулся вперёд.
  Резко сел и согнувшись, прижал руки к вискам, чуть ли не сдирая кожу.
  Когти Глифа заскребли по доскам пола, но он молчал, понимая, что любое слово сейчас ударит парня сильнее, чем его прошлое.
  Согнувшись до колен, я пытался просто дышать, пытался жить, но даже это сейчас казалось просто непосильной задачей.
  Спину жгло от прошлой боли, шрам разрывал грудь, сердце бешено билось, будто из последних сил, а в висках засела упрямая тугая боль, что кричала... снова крики... отца и мои собственные, когда кажется, что рвутся голосовые связки. Когда кричишь так, что в горле появляется привкус крови.
  И вот опять... я дышал кровью и пеплом, едва ли осознавая, что вырвался, что вернулся.
  Тело жгло, пепел скрипел на губах, смешиваясь с кровью и я уже не понимал, что реально, а что нет.
  Глиф молча видел, как парень слегка раскачивается, видел, как дрожат его руки, слышал его тяжёлое, надрывное дыхание.
  Реальность дробилась на острые осколки, что резали меня и чёрт... как же я устал. Невыносимо, невозможно.
  Глиф уже хотел сказать хоть что-то, чтобы поддержать Саргаса, но не стал. Он понимал, что парень ещё не вернулся до конца, понимал, что Тьма владела его сознанием. Поэтому просто сделал то, что умел. Он был рядом.
  Сжимая зубы до хруста, я сдерживал крик, что разрывал мне грудь и просто пытался дышать.
  Сердце дёрнулось и хрипло выдохнув, почти простонав, я откинулся на стену и прикрыв глаза, прижал руку к груди, где под пульсирующим шрамом тяжело билось сердце.
  Постепенно реальность возвращалась.
  Рывками била по вновь распотрошённому сознанию, заставляя вздрагивать от невидимых, но чертовски ощутимых ударов по спине.
  Не в силах оставаться в этой темноте, что грозила вновь грозила обратиться в вязкую пелену, где пахнет кровью, я открыл глаза.
  Мир дрожал, дробился, встречал тяжёлым запахом пыли и сырости старого дерева, но увидев среди этого безумия силуэт грифона, я удержался за него взглядом, как за единственное реальное, что у меня сейчас было.
  «Я здесь, - тихо, почти шёпотом, чтобы не спугнуть парня, наконец произнёс Глиф. - И ты здесь».
  Тяжёлый воздух со скрипом вошёл в лёгкие, царапая горло, причиняя почти физическую боль.
  - Глиф... - хрипло выдохнул я. - Я...
  «Просто дыши, - тихо и спокойно сказал Глиф. - Я рядом».
  Глухо выдохнув, почти простонав, я опустил голову и прижал ладони к лицу, пытаясь или стереть эту слабость или просто прийти в себя.
  Когти грифона слегка заскребли по дереву и в тяжёлой тишине, царящей в доме, этот звук прогремел подобно грому.
  Вздрогнув, я неосознанно дёрнулся. Руки дрогнули и опустив их, я увидел, что рядом лежит бутылка воды, с каплями конденсата на стекле.
  Я посмотрел на грифона. Он слегка склонил голову, будто просто показывая: «Это здесь. Когда сможешь – возьми».
  И эта бутылка показалась мне такой неестественно реальной, что, хрипло выдохнув, почти всхлипнув, я понял: «да, я вырвался. Я не там, я здесь».
  - Где мы... - прошептал я и мой голос прозвучал хрипло, как прежде, когда он был сорван из-за криков.
  «Алушта, - ответил Глиф и увидев, как парень слегка вздрогнул, тихо добавил. - Время есть».
  Я слабо, едва заметно кивнул.
  У меня не было сил, чтобы куда-то идти. Да, чёрт, у меня не было сил, чтобы нормально дышать и вообще жить.
  Спина отзывалась слабыми, ноющими отголосками старых ран, шрам покалывал, отзываясь тупой болью, что тянула меня к земле, будто заставляя меня упасть, но я сидел, прислонившись к стене и просто заставлял себя дышать.
  «Я здесь, - тихо произнёс Глиф и в этом не было ни пафоса, ни обещаний. - И я не уйду. Даже если ты сейчас не можешь ничего сказать. Даже если тебе нужно просто сидеть и дышать. Я просто буду здесь».
  Саргас не поднял головы. Его плечи вздрагивали, но он уже не сжимался так сильно, будто часть напряжения ушла просто от того, что он не один.
  Рука на полу дрожала, ногти слегка скребли по полу, но на этот раз не от паники, а будто Саргас проверял: «я всё ещё держусь, я всё ещё здесь».
  И Глиф продолжал сидеть. Продолжал держать этот тихий, спокойный ритм – своим присутствием, своим дыханием, своим неподвижным, тяжёлым спокойствием, которое говорило громче любых слов: «Ты не один. Даже когда кажется, что весь мир рушится, ты не один».
  Старый заброшенный дом на окраине Алушты был лишь одним из многих, где когда-то раньше кипела жизнь, а сейчас была лишь тишина, как эхо прошлых лет. Но сейчас эта тишина уже не гремела, а лишь тихо шептала.
  Один шёпот был каменным, уверенным и спокойным.
  Второй – был тяжёлым и надрывным.
  Такие разные, но в этой тишине – они были рядом и это было важнее любых слов.

...

  Глиф был рядом.
  Даже прикрыв глаза, я знал, что он рядом. Стоит рядом молчаливым каменным стражем и это помогало мне хоть немного прийти в себя.
  Открыв глаза, я слегка огляделся и увидев, как через покосившуюся раму, через разбитое окно пробиваются лучи солнца, хрипло выдохнул.
  «Нет, - слегка качнув головой, сказал Глиф, понимая, что встревожило Саргаса. - Время ещё есть».
  Я слабо кивнул.
  Хоть в ушах затихли крики, но сил, казалось, вообще не было и я даже не пытался встать. Понимал, что сразу упаду.
  Протянув руку, я взял бутылку и с усилием всё же открыл крышку.
  Прохладная вода живительной влагой потекла по горлу, и я почувствовал, будто в жаркой пустыне нашёл оазис.
  Закрыв крышку, я осторожно поставил бутылку на пол.
  - Прости, Глиф... - прошептал я, опуская голову.
  Глиф посмотрел на Саргаса.
  Парень часто и тяжело дышал, его лицо было бледным, на висках блестели капли пота.
  «Саргас...»
  - Я... - мой голос дрогнул и я сжал пальцы в кулаки. - Я не могу...
  «Сейчас ты должен не идти куда-то, - подумав, тихо сказал Глиф. - Сейчас ты должен просто дышать».
  Я просто заставил себя поднять голову. Это простое движение далось тяжелее, чем любой бой. Шея будто налилась свинцом, а перед глазами всё ещё плыли тёмные пятна.
  Я посмотрел в янтарные глаза грифона – не в поисках ответов, просто чтобы зацепиться за что-то настоящее, за кого-то, кто не рассыпался в этом хаосе.
  И его янтарных внимательных глазах я не видел осуждения или нетерпения, что я вновь его задерживаю.
  - Где Искра? - выдохнул я и голос прозвучал хрипло, почти чужим.
  Глиф чуть склонил голову.
  «Саргас...»
  - Пусть не сейчас... - прошептал я, медленно разжимая пальцы. - Просто скажи.
  «Полуротонда на набережной, - всё же ответил Глиф. - Но не сейчас».
  - Да... - слабо кивнул я. - Спасибо, что даёшь мне время прийти в себя.
  Глиф не стал сыпать пустыми обещаниями, что скоро станет лучше, лишь коротко кивнул. В этом движении не было ни снисхождения, ни спешки – только молчаливое: «Да, у тебя есть время».
  Я молча отвернулся и откинувшись на стену, повернул голову и стал смотреть на небо, что виднелось сквозь разбитое окно.
  Обычное небо, ясное и светлое. Настоящее. И я держался за эту синеву, пытаясь удержать её в своей памяти. Будто если я буду смотреть достаточно долго, то эта синева впитается в меня и удержит на месте.
  Это небо было доказательством, что в мире есть не только пепел и кровь, не только крики из прошлого, но вот и это – простое и незыблемое.
  Шрамы на спине уже затихли, отзываясь лишь слабой, слегка ноющей болью, а шрам на груди продолжал обжигать, но я уже смирился с тем, что всё стало хуже и просто смирился с этой застарелой болью.
  Я чувствовал запах пыли и сырости этого заброшенного дома.
  Очередной заброшенный дом на отшибе города и чёрт... как же я устал.
  Протянув руку, я хотел взять бутылку, но наткнулся на сумку. Вздрогнув, посмотрел на неё, словно это было что-то совсем нереальное, что никак не вписывается в тот мир, что по-прежнему пах для меня гарью и засохшей кровью.
  Глиф молча смотрел на парня. Он не стал ничего говорить. Просто был рядом.
  Коротко взглянув на грифона, я сжал дрожащими пальцами ремень сумки и подтянул её ближе.
  Обычная простая, ничем не примечательная сумка – потёртая, с парой лишних застёжек и царапиной на пряжке. Но она была со мной уже несколько лет, что уже стала частью меня, как и прошлое, что застыло шрамами на коже.
  Я прошёл с ней через столько городов. И сейчас, когда весь остальной мир рушился, эта сумка была твёрдой, реальной, привычной.
  Я вцепился в ремень и чувствуя грубую кожу и металл – от этого простого ощущения в груди стало чуть-чуть легче.
  «Я здесь. Я всё ещё здесь» - прошептал я сам себе, пытаясь поверить в это.
  Глиф стоял рядом, не пытаясь нарушить эту тишину.
  Он видел, как дрожат пальцы Саргаса, как он судорожно вглядывается в небо, как прижимает к себе эту сумку, будто она может защитить его от всего. И не торопил его. Он просто был рядом – тяжёлый, спокойный, как скала, о которую разбиваются волны паники.
  Его янтарные глаза следили не за горизонтом, а за Саргасом, отмечая каждую перемену: как тот чуть расправил плечи, как сглотнул, как снова посмотрел на небо, будто проверяя, не исчезло ли оно.
  - Спасибо, - тихо произнёс я, не оборачиваясь, по-прежнему смотря на небо. - Спасибо, что не торопишь.
  «Я здесь, - спокойно ответил Глиф. - И я никуда не уйду. Когда будешь готов – мы пойдём дальше. А пока... смотри на небо».
  И я продолжал смотреть.
  Синева над городом становилась чуть глубже, но не темнело – оставалась чистой, настоящей. И в этом было что-то почти целительное: мир не рухнул окончательно.
  Я смотрел и понимал, что где-то всё ещё было это небо. Где-то была эта набережная. И где-то рядом был Глиф, который не требовал от меня быть сильным здесь и сейчас.
  Я крепче сжал ремень сумки, не от паники, а от ощущения опоры. И впервые за долгое время, я почувствовал, что дышать стало легче.

...

  Я смотрел на небо и когда эта пронзительная синева стала чуть глубже, понял, что день начинает клониться к концу. Солнце по-прежнему мягкими и тёплыми лучами освещало город, но я понял, что вскоре нам придётся отправиться в путь. Но пока у меня было время.
  Опустив голову, я понял, что по-прежнему сжимаю пальцами ремень сумки и расстегнув молнию, посмотрел на путеводитель.
  Я уже хотел достать его, но лишь провёл пальцами по корешку, понимая, что ещё не время. Сам не знаю, почему я так подумал, но вместо путеводителя, я достал блокнот.
  Открыв его, я пролистал и остановившись на чистом листе. Белый, ровный, без единой строчки – и от этой пустоты вдруг стало ещё тяжелее.
  Я сжал карандаш в пальцах и на миг прикрыл глаза.

  «... Алушта. Полуротонда на набережной.
  Всё становится хуже.
  Сил нет. Вообще никаких.
  Я боюсь, что подведу Глифа...»

  Грудь сдавило, и я хрипло выдохнул.
  Я хотел дописать: «Я справлюсь. Всё будет нормально».
  Хотел оставить хотя бы строчку, за которую можно ухватиться, как за обещание самому себе. Уже поднеся карандаш, рука замерла над бумагой. Карандаш дрогнул и не оставил ни следа.
  И я понял: сегодня я не могу притворяться. Просто не могу снова натянуть маску «я в порядке».
  Я сломался.
  И от этого понимания дышать стало ещё тяжелее, будто воздух вдруг стал густым и горьким.
  Я медленно опустил карандаш на бумагу. Аккуратно, словно в этом жесте хотел сохранить хоть каплю достоинства. И оставил лист нетронутым. Без обещаний. Просто признание – я сегодня не могу.
  Глиф был рядом. Молчал, был словно каменным стражем, что защищал мир вокруг меня, но... пусть и раньше я так думал, но сейчас я действительно понимал, что могу не справиться и подвести его.
  - Я...
  Голос прозвучал слишком тихо, срывающимся шёпотом, что едва ли вырвался из груди. Я не стал говорить «я не справлюсь» или «я боюсь». Просто посмотрел на лист перед собой, а потом на грифона.
  Глиф чуть склонил голову, его янтарные глаза не отрывались от лица Саргаса.
  Он понимал, что парень считает, что может подвести его и не стал говорить: «ты не подведёшь меня» или «ты справишься». Вместо этого он тихо и спокойно произнёс.
  «Ты не один».
  Я снова посмотрел на чистый лист, где были выведены пару строчек дрожащими пальцами и теперь он не казался мне пугающим. Чем-то что осуждает меня.
  Это была не пустота, не провал, а просто пространство – место, куда можно будет позже положить новые слова, когда силы вернутся, а пока... пока достаточно было того, что рядом стоит Глиф и его каменное спокойствие было важнее мне любых клятв.
  Я медленно закрыл блокнот. Пальцы чуть задержались на обложке с каким-то крымским пейзажем – зелёное поле, горы и небо – словно прощаясь с попыткой тем, кем я сейчас не мог быть и просто вернул его в сумку.
  - Спасибо, - тихо выдохнул я. - За то, что ты здесь. За то, что не требуешь от меня быть сильнее, чем я есть сейчас.
  Глиф кивнул. Подумав, он медленно шагнул вперёд и сев рядом с Саргасом, слегка расправил крыло.
  Я посмотрел на него и слабо улыбнувшись, прикоснулся к мягким перьям.
  Миг мгновенно затих и тихо выдохнув, я откинулся на стену и прикрыл глаза, падая во Тьму, но огибая её и погружаясь в мягкую пелену забытья.
  За окном, вдали по-прежнему шумел город, ветер гулял по улицам, но здесь, в этом заброшенном пустом доме, на мгновение всё замерло. Не потому что опасность исчезла, а потому что в эту секунду было самое главное: один человек, который честно признался самому себе, что ему тяжело и другой – который просто принял эту правду, не пытаясь её исправить.

...

  Хрипло выдохнув, я открыл глаза и увидел глубокое синее небо, где уже были видны отблески начинающегося заката.
  Осознав, что прошло несколько часов, я вздрогнул и повернув голову, я столкнулся с мягким янтарём в глазах Глифа и слабо улыбнулся.
  - Спасибо, - прошептал я.
  Я понял, что лишь благодаря его сокрытию, его мягким перьям, что касались моей руки, смог погрузиться в забытье, свободным от памяти прошлого.
  «Это не будет действовать постоянно, - подумав, сказал Глиф, не спеша убирать крыло. - Просто...»
  - Просто спасибо, что позволил мне это сейчас, - тихо перебил я.
  Глиф чуть склонил голову и повернув голову, посмотрел на небо, а потом снова посмотрел на парня.
  Я молча кивнул, понимая, что нам пора отправляться в путь.
  Взяв бутылку, я смочил горло и хрипло выдохнул.
  Прикрыв глаза, я глубоко дышал. Эта короткая передышка, что предоставил мне Глиф, не избавила от боли и слабости. Просто помогла мне не добавить новых ран.
  «Не спеши, - спокойно сказал Глиф, вставая и отходя чуть дальше, но не так, чтобы Саргас почувствовал себя брошенным. - Встань, когда будешь готов».
  Открыв глаза, я посмотрел на него и слабо улыбнувшись, кивнул.
  Мы провели в этом заброшенном доме почти весь день и пришло время вставать и делать то, зачем мы в принципе явились в Алушту.
  Время здесь будто текло иначе – медленно, вязко, будто смола. Но когда тени стали длиннее, а воздух тяжелее, я понял, что пора.
  Прижав ладонь ко лбу, я откинул волосы назад и собрав последние силы, вцепился руками в стену и подтянул себя вверх.
  Уперевшись лбом в шершавую стену, я прикрыл глаза, пытаясь просто дышать. От этого простого, казалось бы, движения, сердце прерывисто забилось в груди.
  Прислонившись плечом к стене, я прижал руку к груди, где жгло, и чёрт... я бы не удивился, если б старый шрам раскрылся и стал вновь истекать кровью. Но проверить его я не мог. Всё же рядом был Глиф, а я не хотел показывать ему, что прошлое преследует меня не только в кошмарах, но и наяву.
  Крепко сжав ремень сумки, я посмотрел на грифона и кивнул.
  Глиф чуть склонил голову, но молча повернулся и вышел из дома.
  Вздохнув, я сделал шаг и чуть качнулся, но следующий шаг был твёрже.

...

  Глиф медленно шёл, не отходя от Саргаса, что шатался при ходьбе, будто был не человеком, а полутенью, сотканной из усталости и боли. Он хотел предоставить ему больше время на отдых, но Искра уже была близка, а тени, нависшие над городом стали плотнее.
  Когда мы подошли к полуротонде, я часто и тяжело дышал.
  Дыхание срывалось, ноги подкашивались, но видя спину грифона, я просто заставлял себя шагать.
  Опустив сумку на землю, я оглядел колонны, что стояли полукругом и зацепился взглядом за надпись наверху – «Алушта – курорт».
  - Курорт... - прошептал я одними губами, пытаясь не вспомнить, а понять – как это. Просто приехать куда-нибудь и отдохнуть, забыв о проблемах.
  Будто реагируя на мысли, шрам кольнул грудь, и я криво усмехнулся.
  Куда бы я не поехал, сколько бы городов или стран я не сменил – мой багаж всегда со мной.
  Я посмотрел на грифона и слабо улыбнулся. Рядом с Глифом, я чувствовал, что нет, тяжесть прошлого никуда не исчезла и с каждым шагом становится всё тяжелее, но впервые за долгое время я был не один.
  Глиф не отрываясь, смотрел на колонны. На ту самую границу, где город заканчивался и море начинало свой разговор с небом.
  Колонны стояли, как стражи, удерживая на себе тяжесть надвигающейся грозы, что уже плотной пеленой виднелась вдали.
  Небо над Алуштой темнело и в этом сумраке мир казался одновременно огромным и слишком тесным.
  Я хотел, как обычно прочитать про эту полуротонду в путеводителе, просто найти строчку, которая вернёт мне опору, которая скажет: «вот это место, вот его история, вот почему ты здесь».
  «Времени нет, - тихо, но твёрдо сказал Глиф, увидев, как Саргас потянулся к сумке. - Искра уже формируется».
  Я сжал зубы и встал прямо.
  Что-то внутри требовало взять путеводитель и открыть нужную страницу, но я не стал возражать и просто подошёл немного ближе.
  Я чувствовал, видел яркую мерцающую точку, что на миг вспыхнула наверху, прямо между словами «Алушта» и «курорт».
  Но внезапно что-то пошло не так, как обычно.
  Искра не собиралась по крупицам, не разгоралась медленно, как обычно. Она вспыхнула – резко, ослепительно, как удар молнии, - и тут же погасла.
  Я не успел ничего понять.
  Я недоумённо перевёл взгляд на Глифа и в тот миг, когда эта точка вспыхнула и погасла, почувствовал это – тупой, сильный удар в сердце. Такой неожиданный и тяжёлый, что ноги подкосились сами собой.
  Я упал на колени и прижал руки к груди, будто пытаясь удержать то, что внутри, не дать сердцу рассыпаться.
  Перед глазами – была не ротонда, не колонны, не море. Только зарождающаяся гроза: волны, бьющие о берег, и ощущение, что мир только что сделал шаг в сторону, оставив меня одного на этой границе.
  Когда Искра погасла, Глиф замер.
Даже его когти, всегда такие уверенные, чуть дрогнули на каменной мостовой.
  Он не понял, что произошло, но Искра не должна была себя вести так. Она не должна была вспыхивать и гаснуть, как спичка на ветру.
  - Что… - хрипло выдохнул я, не поднимая головы. - Что это было?
  Глиф не ответил. Он не знал ответа.
  Подняв голову, я посмотрел на грифона и в этот самый момент небо над Алуштой застыло. Над морем прокатилась волна грома и небо окончательно разразилось штормом.
  Дождь ещё не начался, но воздух уже звенел от напряжения, будто сам мир затаил дыхание, ожидая, что будет дальше.
  Я медленно повернул голову и неверяще посмотрел на тёмную пелену, что в миг прокатилась над городом, оставляя волну холода внутри и застыл. Это значило лишь одно – Тени победили.
  - Глиф... - прошептал я и мой голос дрогнул. - Что произошло?
  «Не знаю», - глухо отозвался он.
  Я ошеломлённо посмотрел на него.
  Впервые за всё время, что я его знал... я не слышал в его голосе уверенности. Той самой, что помогала мне держаться.
  Глиф всегда был собран. Всегда знал, куда ставить когти, когда говорить, а когда молчать. Он был тем самым каменным стражем, который не дрожит от ветра и не отводит взгляда от грозы.
  Но сейчас... когда Искра не сформировалась, а Тени обрели вес – в его голове щёлкнуло что-то холодное и острое.
  Краем глаза он увидел, как Саргас падает на колени, как прижимает руки к груди, будто пытаясь удержать сердце на месте. И в ту же секунду в груди Глифа что-то тоже рухнуло – не от боли, а от осознания: он провалил миссию.
  Это понимание ударило его сильнее любой молнии.
  Провал.
  Не «что-то пошло не так», не «мы попробуем ещё раз».
  Именно провал – тяжёлый, окончательный, как камень, которым он сам был совсем недавно.
  И от этого удара даже его каменная уверенность пошатнулась.
  Он застыл – не потому что не хотел помочь Саргасу, а потому что впервые не знал, какой шаг будет правильным.
  Его когти впились в камень мостовой, удерживая не только вес тела, но и ту волну вины, которая грозила его смыть.
  В голове билось только одно: «Я должен был это предотвратить. Я должен был это знать. Я должен был быть готов».
  Но рядом, всего в нескольких шагах, на коленях стоял Саргас – не Страж, не герой, не избранный, а просто парень, простой человек, который сейчас едва дышал, и которому было сейчас не до миссий, не до Астраписа, не планов и не до вины.
  Сейчас этому парню нужно было просто, чтобы кто-то был рядом.
  Глиф сжал крылья, чувствуя, как перья дрожат и впиваются в мышцы, как напряжение стягивает его, словно железный обруч.
  Он хотел сделать всё сразу: помочь Саргасу, объяснить, что случилось, исправить, вернуть всё назад. Но он не мог. Потому что не знал как.
  И тогда он сделал то единственное, что мог. Он шагнул к парню – не плавно, не уверенно, а тяжело, будто каждый шаг давался ему через сопротивление собственной вины.
  Его крыло опустилось, не накрывая Саргаса, а просто слегка касаясь его плеча.
  «Я не знаю, что произошло, - сказал он и его голос прозвучал хрипло, непривычно низко, будто ему пришлось вытаскивать каждое слово из груди. - Но я выясню это».
  Саргас не поднял головы. Он всё ещё прижимал руки к груди и его плечи вздрагивали от каждого раската грома. Но он чуть склонил голову – не в согласии, а в том, что услышал.
  Боль в груди всё ещё рвала меня на куски, но Глиф был рядом.
  Чтобы не произошло, но он не исчез, а остался рядом, когда мир опять обрушился.
  Над морем прокатилась новая волна грозы и небо, будто в ответ на их беспомощность, наконец разразилось ливнем.
  Первые тяжёлые капли ударили по камням, по колоннам, по крыльям грифона, смывая с перьев пыль дороги.
  Глиф снова сжал когти, врезаясь в камень, но теперь не чтобы удержаться от падения, а, чтобы стоять твёрже.
  «Мы разберёмся», - тихо, но твёрдо произнёс он и это была не клятва или обещание, а просто попытка поддержать парня, который сейчас едва держался, даже сидя на коленях.
  Подняв голову, я посмотрел на Глифа. Посмотрел на его лицо, на напряжённо сведённые крылья за спиной, задержал взгляд на янтарных глазах, в которых сейчас не было ни спокойствия, ни всезнания – только упрямость.
  Его тихое «мы» помогало мне держаться, и я держался, как за самое реальное, что у меня было.
  Дождь усиливался, смывая с мостовой пыль, соль и страх.
  А они стояли – один на коленях, другой, склонивший голову, в этом не было ни победы, ни спасения.
  Только самое важное: они были не одни.