Нас не переделаешь

В четверть второго по московскому времени, в середине рабочего дня она вылезла. Встретили её неласково.

- Уууу… тварь, соизволила наконец-таки… показала свою морду. – Наморщив нос, произнёс неприветливо Иван Семёнович.

Он сидел за широким столом в огромной холодной комнате, и елозил отверстием вниз по столу прозрачной баночкой из-под майонеза. На столе - чёрный как смоль монитор и куча бумаг. Бумаги, как и у всех мужчин, лежат в беспорядке. Баночка напротив чистая и прозрачная. По всей видимости, вымытая недавно под струёй из водопроводного крана. В ней - какое-то чёрное существо похожее то ли на таракана, то ли на паука. Оно передвигалось, тыкаясь головой в стекло, но не взлетала и не билась о стекло.

Напротив Ивана Семёновича сидел сослуживец Пётр Сергеевич, такой же угловатый, зацинклинный на самом себе, неспортивного содержания, ожиревший по возрасту трудовой доходяга, то бишь типичный планктон, не разруленный до конца кадровой службой, как и Иван Семёнович, но с солнечным, осветлённым светом из окна, лицом. На столе его тоже торчал Эверестом чёрный монитор и такая же куча неразобранных бумаг.

- Ну что, Иван Семёнович, победил муху? – Спросил он и зевнул.

- Сейчас она, Пётр Сергеевич, у меня пощады попросит. – ответил Иван Семёнович. – А то заползла и сидит там под бумажкой, жужжит, будто в валенок попала. Сопротивляется этому миру. А ведь всё напрасно…

- Ну, так ясное дело, жить-то хочется. Тебе бы ноги повыдёргивать и под бочку из-под квашенной капусты, не так бы жужжал.

- Я ей ноги не выдёргивал, а всего лишь крылья… Жизни не лишал. – Ответил Иван Семёнович.

- Муха без крыльев, что директор без персонала. Она же теперь инвалид, маломобильный объект, требующий реконструкции и дотяжки до высокого функционала. Считай она, как и мы – сидим от безделья, мучимся, работы нет, зарплату не платят… Просвету никого.

У обоих после этих слов, взгляд медленно опустился к низу, в нём отпечаталась грустинка, сотканная из постоянных переживаний о своем невнятном будущем. Взгляды их искали ответа, но комната была нема. Несмотря на то, что в свободном пространстве стояли ещё пять столов с компьютерной техникой, опутанными чёрными проводами, внутреннее содержание комнаты не придавала их мозгу удовольствие: всё вокруг было серо, одиноко, неуютно, будто кто-то нарочно выключил тумблер счастья и включил неустроенность и вязкую скуку.

Если брать по-крупному, то им, Ивану Семёновичу и Петру Сергеевичу, повезло больше всех. Волна сокращений не тронула их, она прошумела над головами и уволокла с собой только молодых сослуживцев, начинающих айтишников, которые из-за отсутствия заказов на прокат труб, превратились в балласт. Сами айтишники, почуяв не ладное  и увидев, что процесс оптимизации численности набирает обороты, зашевелились, но не сразу. Тоже сидели и ждали счастливого случая. Особенно Вениамин Курчевский, самый разговорчивый и скандальный. Он, прознав о сокращениях и изменениях в трудовых структурах, решился на отчаянный поступок. Подойдя со спины к Ивану Семёновичу, прошипел поверх его головы, будто гусыня в стае гусаков:

- Вас, пенсионеров, надо всех к ногтю… жизни молодым не даёте, старпёры…

Иван Семёнович, выслушав шепелявого молодого коллегу, ответил просто и совершенно без агрессии:

- Можешь говорить что попало, а ты уйдёшь, а я останусь. Понял! Эх, ты зелень…

- Ничего, ничего… я добьюсь правды… Вы, пенсы, вылетите отсюда первыми…

К счастью или несчастью, никто не вылетел. Пенсионеры остались на своих стульях.. Ушли айтишники, но не по сокращению рабочих мест. Им начальство рекомендовало написать заявления по соглашению сторон согласно трудовому кодексу и колдоговору.

- Так будет лучше – сказал как-то на одном из собраний директор металлургического предприятия.

- Для кого лучше… для вас или для нас.

Ничего не ответив, директор спустился с трибуны, почти бегом пробежал между рядами кресел актового недоумевающегося зала, сел в служебный автомобиль и укатил за ворота завода. Больше никто его никогда не видел.

Теперь всё это в прошлом. Никто уже об этом инциденте не вспоминает. Комната, где когда-то, месяца три назад, сновала молодёжь, сейчас дышала минусами и убыточностью. Даже мухи робко, подгоняемые ветром, случайно залетали сюда, в открытые окна. Бились о стёкла, шарахались от этого странного помещения, как от пожара. Как та муха оказалась под стеклянной банкой – окружающий мир не раскрывал секрета. Да ему было всё равно как зовут эту муху и зачем она влетела в окно.

Когда Иван Семёнович накрыл банкой эту полоумную, Пётр Сергеевич точил карандаш, зачем он это делает Иван Семёнович не спрашивал. Просто, наверно, - от безделья – подумал он и снова увлёкся мухой в банке. Возиться с ней было интересней.

Положив на стол карандаш, Пётр Сергеевич заговорил тихо и спокойно:

- Надо бы ещё заточить парочку графитных… я их как-то наловчился… по три штуки в день… хорошее занятие…

Иван Семёнович вопросительно посмотрел на коллегу, но ничего не сказал. У него не было желания разговаривать. Настроение на нуле, обстановка тоже не радужная, Он всё время ждал, когда начальство заглянет в их комнату и что-нибудь скажут о судьбах персонала, две недели как не заходит. Да и вообще работают ли оно, это начальство? Оглядевшись по углам комнаты, он решился отпустить муху и сходить на второй этаж, поглядеть что там и как… Он поднял банку. Муха продолжала ползать. Она ещё не понимала, что Иван Семёнович решил её отпустить.

- Ладно, пошёл я. – обратился он к Петру Сергеевичу – Ты со мной?

- Нет у меня тут дела. Я ещё один нашёл не заточенный карандаш…

- Ну-ну… точи…

Второй этаж тоже встретил Ивана Семёновича тоской и не уютностью. В коридорах тихо, люди не бегают туда-сюда, на полу бумажки, карандаши ручки. Беспорядок был такой, как после срочной эвакуации. Открыв дверь, заглянул в одну из конторских комнат. Она была безжизненна. Перед глазами те же столы, кресла, чёрные мониторы, опутанные проводами, по над стенкой у окна обширный стол с чашками блюдцами, уложенными стопочкой, электрический, стеклянный чайник, возле столика офисные пластмассовые стулья. Наверху, под потолком и люстры, светильники, комары, да мелкие мошки. Скривившись, он закрыл дверь. Прошёлся по гулкому коридору. Открыл другую дверь. Картина примерно такая же – безлюдная и унылая. Дальше он не пошёл – понял, что в кабинете директора предприятия та же пустота. Начальство вымерло как после падения метеорита, почти мгновенно.

- Ну что там… жизнь шевелится? – Спросил вошедшего в комнату Ивана Семёновича Пётр Сергеевич и внутренне напрягся.

- Похоже, мы в заводоуправлении с тобой одни…

Ответ Ивана Семёновича нисколько не удивил Петра Сергеевича, он лишь поморгал глазами и сказал так будто бодрячок гуляет по его телу уже давно и не даёт прокиснуть мозгам:

- Ну надо же… сбежали от нас так, что забыли мониторы и прочее барахло… Муха твоя тоже уползла… без крыльев уползла… Кризис…

- Гм… У нас кризис ?

- Нет у тёщи твоей. – Передразнил Пётр Сергеевич коллегу.

- Понятно... кризис тот, который в башках у нас с тобой. – Покачал сожалеючи Иван Семёнович.- Нас не переделаешь.

- Как ты думаешь, зарплату нам завтра выплатят? Время уже пришло…

- Не знаю… И спросить не у кого… Бухгалтерия тоже слиняла…

- Может пошли домой? Что тут делать…

- Нельзя, приказа о нашем увольнении не было. Если уйдём нарушим режим трудового распорядка дня… за это могут наказать – лишить премии…

- Какая премия!?   Нет же никого…

- Ну и что? Ответственность никто не отменял. Я буду находится на рабочем месте. И плевать я хотел на пустоту помещений! Пока приказа об увольнении не увижу… воочию не увижу… с места не двинусь.

Оба посмотрели друг другу в глаза. В каждом из них светилась прежняя беззаветная удаль служаки, и безропотная стать трудяги, подчиненная воле вышестоящего начальства. Нас не переделаешь – говорили они мысленно друг другу.


Рецензии