Откуда пошла старая вера казаков-1
Вступление от передачи «Сары о кичкоу!»
Предлагаемый к ознакомлению полемический историко-религиозный материал «Откуда пошла старая вера казаков» был написан епископом Казачьей Поместной Церкви (КПЦ) Арием. Из-за объёма текста мы разбили его на шесть частей и в таком виде от имени историко-информационной передачи «Сары о кичкоу!» предлагаем ознакомиться с ним специалистам-историкам, религиозным деятелям и всем, кто интересуется историей взаимоотношений Великой Степи с Русью, казачьей историей и казачьими особенностями христианства. Каждой из частей общего текста мы присвоили отдельное название, соответствующее затрагиваемой в ней проблеме.
Но, поскольку материал будет явно воспринят неоднозначно, а в некоторых местах даже покажется фантастичным и невероятным, его оценки, скорее всего, будут разниться до противоположных. В частности, епископ Арий утверждает в своей работе иранское происхождение скифов, что давно опровергнуто работами современных учёных. Также его преосвященство в переписке со мной говорил, что отвергает церковную иерархию, что вызвало у меня вопрос: как же он, отвергающий церковные чины, может иметь сан епископа? На этот вопрос епископ Арий отвечал мне: «Я признаю церковную иерархию, исходящую от самих казаков, но не иерархию жидохристианских церквей, исповедующих и пропагандирующих «еллинскую ересь». Но иерархия, «исходящая от самих казаков» – это и есть одна из особенностей неписаной «Конституции» исконной Казачьей Церкви и в этом отношении я целиком и полностью солидарен с епископом.
Публикация статьи его преосвященства предполагает, конечно, возможность прочитавшим как согласиться с автором, так и возразить ему. Поэтому мы предлагаем изложить свои впечатления от прочитанного. И если комментарии на текст епископа Ария будут аргументированными, понятными и корректными в отношении автора и их будет достаточно много, в одной из следующих передач «Сары о кичкоу!» в теме «Казаки и Вера» мы их опубликуем.
Часть 1. Кыпчакские корни казаков и несторианство
Зачинщиками открытого мятежа против официальной церкви на Руси явились староверы-поповцы, с XIV в. боровшиеся за свою старую веру. От постоянно употребляемых слов о защите старой веры всё движение и получило своё название СТАРОВЕРИЕ. Географически староверы проявились более всего на Востоке и Юге Руси, в бывших Владимiро-Суздальском, Костромском, Нижегородском, Рязанском княжествах и в русском пограничье с Золотой Ордой (Тамбовские, Воронежские, Харьковские земли и Донские степи). Все эти земли в XI-XII вв. были заселены славянами вперемежку с племенами угро-финнов, агрессивно сопротивлявшихся проповеди христианства, и кыпчаков (по-русски половцев), уже затронутых христианством несторианского толка.
Политические контакты русских с кыпчаками в XII в. не влекли за собой ассимиляции. Но воззрения кочевников были русским знакомы. При этом на протяжении многих десятилетий русские князья женились на половчанках, гостили у своих степных союзников и принимали их у себя, вырабатывали общие дипломатические практики и церемониалы.
Одним из воплощений русско-половецкого взаимодействия, своеобразным сгустком династической истории, оказываются «русские» имена, неожиданно появляющиеся у кыпчакских князей. Корпус этих имён относительно невелик, но история их функционирования позволяет выявить многие важные аспекты в том переплетении «своего» и «чужого», которое характеризует сосуществование русского правящего рода и кыпчакской элиты на протяжении почти двухсотлетнего периода.
Весьма существенно, что наши князья в своей матримониальной стратегии явно выделяли кыпчаков из всех прочих кочевых народов, с которыми им приходилось иметь дело. В ранних русских источниках мы не найдём упоминаний о том, чтобы князь женился на женщине, взятой из рода печенегов, торков или берендеев. Нет такого рода свидетельств и относительно чёрных клобуков, хотя именно они на протяжении XII в. нередко служили существенной опорой и значимой поддержкой для череды киевских князей, и именно они теснее всего соприкасались с оседлым населением Руси. Тем не менее, только статус кыпчакских княжон оказывался достаточно высоким, чтобы они годились в невесты Рюриковичам. Характерно также, что в браках с половчанками были заинтересованы и самые могущественные княжеские семьи.
«Каменные бабы» и отношение к ним соседствующих народов не только не доказывает тезис о «язычестве» кыпчаков, но в известной мере подтверждает мысль, что, не будучи мусульманами, иудаистами или буддистами, последователями «чёрной веры» монголов или зороастрийцами, собственно кыпчаки, скорее всего, были последователями Христа. В самом деле, широкое распространение христианства в среде тюркских народов, в том числе и у прямых предков кыпчаков, кимаков, давно известно, достаточно сослаться на работы академика Василия Владимiровича Бартольда (1869-1930). Одним из первых историков о христианстве половцев и даже части монголов вспомнил Лев Николаевич Гумилёв (жил в 1912-1992 годах). Он же первым указал на необычность, если можно так выразиться, «степного христианства», представленного несторианством, к тому же ещё и сильно окрашенного манихейством.
В отличие от ортодоксального христианства, равно западного и восточного, последователи учения Нестория (ум. ок. 451 от Р.Х.), осуждённого Эфесским собором в 431 г., придавали мало значения обрядовой стороне религии. Обязательны были только акты крещения и причащения, почему в ритуалах и символике несториан первенствующую роль играл священный сосуд, как правило, чаша («чаша Грааля»), изображение которой можно увидеть на скалах Азии от Каспия до Тихого океана. Несториане не были иконоборцами, однако не считали нужным почитание икон, а тем более – креста, который послужил орудием пыток и казней Учителя и его первых последователей. Отсюда отпадала необходимость в торжественной обрядовости богослужений и в специальных храмах, которые оказывались невозможны в условиях кочевой жизни. Отрицая церковную иерархию как привнесённый извне институт Церкви, несториане ограничивались наличием в своей среде священников, задачей которых была проповедь, наставление в учении и совершение двух главнейших обрядов – крещения и причащения.
Из этого можно видеть, что несторианство как нельзя лучше подходило для кочевого быта, поскольку его никоим образом не стесняло. Само учение было записано на свитках и в книгах, что предполагало обязательное распространение грамотности среди последователей Нестория. В основе его учения лежал тезис, что Исус был не Богом, как учила ортодоксальная Церковь, а всего только совершенным и добродетельным человеком, избранным сосудом, наполненным божественной волей и благодатью. Подобный взгляд открывал возможность для проникновения в несторианство различных гностических учений, в том числе и манихейства, тогда как само учение Нестория может быть расценено в качестве возврата к первоосновам христианства и к попытке возрождения быта первых христианских общин, за что оно и было подвергнуто анафеме ортодоксами.
Такая религия, простая и понятная, находила живой отклик в душах кочевников. Вместе с тем, нет нужды пояснять, почему поиски каких-либо вещественных доказательств христианства кыпчаков, не почитавших даже креста, для раннего периода их истории обречены на неудачу. Можно сказать, что духовность несторианства уводила кыпчаков значительно дальше от язычества и идолопоклонства, чем ортодоксальность осудивших их представителей семи Вселенских соборов. В этом плане удивительно яркую картину иконоборчества кыпчаков даёт рассказ «Повести временных лет» об их нападении на Киево-Печерский монастырь 20 июля 1096 г., когда они «ємлюще иконъ;, зажигаху двери и оукар;ху Бога и законъ нашь» […] «глаголаху: “Кд; єсть Богъ ихъ, да поможеть имъ и избавить я?”. И ина словеса хулная гл;аху на ст;ъ;я иконъ;, насмихающес;». Трудно удержаться от сопоставления брани монахов-летописцев в адрес кыпчаков с их же более поздними инвективами «богомерзких латинов» в «идольском богослужении»! Пропасть, разделявшая в сознании русского духовенства XVI-XVII вв. две Церкви, восточную и западную, оказывалась много глубже, чем между «православием» и мусульманством или действительным идолопоклонством, скажем, обских угров... Но разве не так же относилось к кыпчакам полу-русское, полу-греческое духовенство в XII в.?
Вот почему с точки зрения ортодоксии монах-летописец был прав, именуя половцев-несториан, смеющихся над иконами, «врагами Бога» и Церкви. Ересь Нестория была предана проклятию на вселенских соборах и порицалась всеми Церквами, поскольку, отказывая Исусу в божественной природе и полагая Марию не «Богородицей», а всего только «человекородицей», последователи ересиарха «возводили хулу на Бога». Будь кыпчаки действительно язычниками, в подобных тирадах не было бы никакого смысла...
Столь же примечательны и другие свидетельства христианства кыпчаков в уже отмеченных выше русско-половецких браках, заслуживающих внимания по многим причинам. В системе матримониальных связей древнерусских князей русско-половецкие браки занимают особое место уже потому, что это единственные известные нам браки Руси со Степью. Никто из предшествовавших кыпчакам кочевников не удостоился родства с так называемыми «Рюриковичами» – ни печенеги, ни торки, ни берендеи, ни угры, ни исламизированные волжские болгары, ни даже хазары, породнившиеся с Византией. Можно полагать, что русские князья брали жён или из числа своих этнических родственников, или из аристократии исключительно христианских народов. Обратных примеров до середины XIII в. у нас просто нет. Правило это подтверждают отдельные браки с ясами/аланами, которые в то время были распространены от Северного Кавказа до верховьев Дона и являлись христианами. Предполагать, что в конфессионально-матримониальном вопросе для кыпчаков было сделано исключение, нет никаких оснований.
Последнее тем более вероятно, что, упоминая о браках с половчанками, летописи ни разу не говорят об их крещении. Самое большее, что можно обнаружить, это церковное венчание «задним числом», как то произошло с Владимiром Игоревичем и дочерью Кончака, вернувшимися на Русь уже с первенцем, который крещён был, как можно догадаться, ещё в степи.
Что же касается «еретичества» новоявленных русских княгинь, то оно, по-видимому, «гасилось» приобщением к русской обрядности и удостоверялось почитанием икон и креста. Впрочем, какой-то обряд мог иметь место при получении уже русского имени, хотя и это остаётся только в области предположений.
Любопытно и другое. Как ни мало нам известно о кыпчаках, их жизни и обычаях, можно видеть, что и сами они в своих контактах и симпатиях отдают явное предпочтение христианским народам. На половчанке – внучке Шарукана, дочери Атрака и сестре Кончака – женился в 1118 г. вторым браком грузинский царь (в 1089-1125 гг.) Давид IV Строитель из династии Багратионов, при этом придворная грузинская традиция строго соблюдала выбор царицы исключительно из круга христианских народов. Вместе с родственниками жены Давид пригласил для защиты Грузии 40 тысяч кыпчаков, которые в нескольких решающих битвах спасли страну от порабощения турками-сельджуками, особенно прославив себя в битве при Дидгори 12 августа 1121 г.
То же самое можно заметить и в отношениях кыпчаков с дунайскими болгарами (булгарами). Кроме их постоянного участия в антивизантийских выступлениях болгар, внимание привлекает безпримерный в истории факт, когда при регулярной поддержке кочевых кыпчаков было создано Второе Болгарское царство (1185-1396), первые правители которого происходили из рода кыпчакского хана Асеня (ок. 1020-1082).
В 70-х годах XII в. болгары подняли восстание против византийского господства, и возглавили его два брата – кыпчаки Тодор и его младший брат Иван Асень, поддержанные кыпчакскими войсками. В результате царём Болгарии стал Тодор под именем Петра IV (1185-1197). Преемником Петра стал его младший брат, женатый на дочери кыпчакского хана, Калоян (1197-01207), при котором Болгария превратилась в сильнейшее государство Балканского полуострова. В ноябре 1204 г. папа Иннокентий III признал Калояна королём, а болгарская патриархия стала независимой от Константинополя. В октябре 1207 г. Калоян был убит заговорщиками, царём стал его племянник, сын сестры, Борил (1207-1218). Чтобы укрепить свои позиции, он женился на Анне-Анисии, бывшей жене Калояна.
Царь Борил затеял гонения на возможных претендентов на престол из рода Асеней, и Ивану Асеню II, сыну Ивана Асеня I, пришлось спасаться бегством в Галицко-Волынское княжество. В 1217 г. он возвратился в Болгарию с отрядом русских наёмников, осадил Борила в Тырново и после падения столицы захватил власть в стране, будучи провозглашён царём болгарским (1218-1241).
В 1241 г., услышав, что умер великий хан Угедэй, войска Батыя начали покидать Европу. Часть войска решила пройти через Болгарию, но была разбита войсками Ивана Асеня II. Однако новое вторжение в 1242 г. вынудило болгар признать себя данниками татар. К этому времени Иван Асень II уже умер и на престол заступил его семилетний сын Коломан I Асень (1241-1246). В 1246 г. Коломан был отравлен по заданию третьей жены Ивана Асеня II – византийки Ирины Комниной. На престол вступил её сын Михаил I Асень (1246-1256), также малолетний. Страной некоторое время управляли слабые правители, в результате она потеряла своё влияние на Балканском полуострове. В 1280 г. царём Болгарии стал выходец из кыпчакского племени тортоба Георгий Тертер – основатель династии Тертеров, правившей Вторым Болгарским царством в 1280-1292 и в 1299-1323 гг. А с 1323-го и до падения Второго Болгарского царства в 1396 г. Правящей династией были Шишмановичи – также кыпчакского происхождения. Первым представителем этой династии на болгарском престоле стал Михаил Шишман, при восшествии на престол взявший себе имя Михаил Асень, чтобы подчеркнуть свою преемственность Асеням. Понятно, что кыпчаки и кыпчанки, становившиеся болгарскими царями и царицами, могли таковыми быть только будучи христианского вероисповедания.
Но если после всего сказанного и остаются сомнения в изначальном христианстве кыпчаков, обитавших в южнорусских степях (Дешт-и-Кыпчак позднейших авторов), их должно окончательно развеять свидетельство такого авторитетного арабского путешественника первой половины XIV в. как Ибн-Батута, который в своих записках прямо заявляет, что жители этих степей «принадлежатъ къ народу, изв;стному подъ именемъ Кыпчаковъ – они христiанской в;ры». Следовательно, христианство их было не новым заимствованием, а давним установлением быта, т.е. несторианского толка.
Какого они толка, что исповедуют, что отрицают – именитого мусульманского путешественника не интересовало: главное заключалось в том, что они – христиане, а не идолопоклонники и не мусульмане. Половцы, именуемые кыпчаками, были составной частью Золотой Орды, которая, по сути своей, очень рано стала почти исключительно ордой кыпчакской. Её правители из политических соображений рано приняли ислам, тогда как основная масса кыпчаков до середины XV в. продолжала исповедовать несторианство.
Здесь уместно пояснить, что название их в русской терминологии происходит от поло;вого (соломенного, светло-жёлтого) цвета их волос, на что есть указание также армянского хрониста XII века Матвея Эдесского и некоторых западноевропейских хроник.
Германский хронист Оттон Фрейзингенский (ок. 1115–1158), окончивший свою «Хронику» в 1146 г., получил сведения о кыпчаках, скорее всего, из Руси, от русских, поэтому русское слово «половцы» в немецкой озвучке получило у него искажённое отражение в виде названия falones, приравниваемого к немецкому Falben, от прилагательного falb, что означает «светло-жёлтый, белесоватый» и соответствует русскому «половый» – «соломенно-жёлтый». Это был европеоидный белокурый народ с голубыми глазами. Иногда их называли «сары(шары)-кыпчаки». «Сары» в переводе с тюркских диалектов означает «жёлтый», «рыжий», «светлый». Светловолосые, голубоглазые кыпчанки назывались в русских источниках «красными девками половецкими», то есть красивыми. На них охотно женились русские парни, захватывая пленниц в кочевьях степняков. Если «половецкие девки» были «красными», т. е. красивыми, то, надо полагать, и половецкие парни были не хуже. В середине XI в. кыпчакам подчинялась почти вся обширная территория нынешнего Казахстана, за исключением Семиречья, которая с 1030 г. Стала именоваться в восточных источниках по-персидски как Дешт-и-Кыпчак («Степь кыпчаков»).
К этому времени (1055 г.) относится и первое появление кыпчаков у русских границ (их первое нападение на Русь – в 1061 г., а с августа 1078 г. они уже принимают участие в междоусобицах русских князей). Тех из них, кто ушёл на Дунай, венгры называли кунами, но одновременно появилось и другое их название – команы, как полагают – по имени одного из их вождей, Кумана, упомянутого в Лаврентьевской летописи под 1103 годом. Но известно, что словом «комонь» в древнерусском языке называли коня. То есть команы – это коневоды, конница, кавалерия – прообраз будущих казаков. Этот термин сохранился в военной лексике малороссийских казаков XVI века. Известно, что набранную из добровольцев конницу, в противоположность реестровым казакам, т. е. регулярным войскам, называли охочекомонными казаками. Показательно, что не ранее XI века в тюркской среде, по данным одного из крупнейших русских тюркологов Александра Николаевича Самойловича (жил в 1880-1938 годах), появляется и слово «казак», цитата: «…и прежде всего в той части турецкого мiра, в которой в эту эпоху господство принадлежало племени кыпчак». Конец цитаты) Именно в среде кыпчакского племени вызревает то ядро, вокруг которого и объединяется тот конгломерат родовых объединений, осознавший себя в определённый период единой общностью с ярко выраженным автоэтнонимом «казак».
Особый интерес представляет политический и социальный строй кыпчаков как наиболее многочисленных представителей тюркских народов, обитавших на будущих казачьих землях, о которых сохранилось достаточно сведений. У них была типичная военно-демократическая политическая система. Но особенного внимания заслуживает факт многих лингвистических совпадений в терминах, связанных с социально-политической структурной организацией казаков.
Так, кыпчаки разделялись на несколько родов (колен). Эти роды объединялись в крупные племенные союзы. Центрами племенных союзов были города-зимовья примитивного типа. Каждый род (орда) состоял из меньших групп – куреней, что означает «кольцо». В старину кочевники, останавливаясь на привал, по кругу располагали свои повозки. Кстати, именно куренём называлась самая мелкая общественная единица в кочевой империи Чингиз-хана. Каждый курень обладал своими собственными земельными владениями, зимниками, летниками и кочевыми маршрутами.
Сами курени состояли из нескольких крупных родственных семей – кошей. Кош означает «лагерь», «становище». Главы кошей назывались кошевыми. На съезде кошевых представителю наиболее сильного и влиятельного коша и куреня вручалась власть над остальными семьями. Главами орд были ханы. На съезде знати избирался глава союза кыпчакских орд – кахан (каган). Здесь следует отметить и распространённость слова «казак» в тюркских языках кыпчакской группы. Впоследствии именно половецкая (кыпчакская) система управления с наибольшей вероятностью была преемственно унаследована системой самоуправления донских и запорожских казаков, вобравшей в себя также элементы и славянской военной демократии.
Лев Николаевич Гумилёв в качестве общего вывода возводил казаков к крещёным половцам, исповедовавшим христианство несторианского толка: «Наши предки дружили с половецкими ханами, женились на “красных девках половецких”, принимали крещёных половцев в свою среду, а потомки последних стали запорожскими и слободскими казаками…». Исламизированные же кыпчаки стали называться татарами.
По убеждению Игоря Григорьевича Яковенко, донские и днепровские казаки возникли в результате половецко-русского смешения при явном доминировании половецкого субстрата. По его мнению, антропологические (форма черепа, конституция) и этнографические данные (особенности бытовой культуры и песни) выдают в этническом ядре казачества природных степняков.
На следующем этапе происходила смена языка. Этот процесс растянулся на века. По некоторым свидетельствам, ещё в XIX веке казаки в своей массе были билингвами и в быту использовали «татарский» (т.е. кыпчакский) язык. Масса тюркских слов по сей день остаётся в южнорусских диалектах. Тюркские корни обнаруживает казачья военная лексика: атаман (предводитель, начальник), есаул (помощник атамана), караул (охрана), ертаул (разведывательный отряд), сеунч (известие о победе) и другие. А популярной одеждой стали отнюдь не славянские бешмет и чекмень.
В качестве примера других заимствований можно привести всем знакомые и привычные сейчас слова бунчук, майдан, диван, калым, баштан, баран, у которого курдюк – т.е. жирный хвост. Даже карманы славяне позаимствовали у тюркских народов. Карман по-татарски – «могила». Гигантским прогрессом стало «хоронить» деньги в карманах, позаимствованных у татар, а не таскать их за щекой, как было принято в дотатарские времена на Руси.
Всем известный танец гопак также пришёл от степных кочевников. Точнее, от кыпчаков. «Половецкие пляски», сымитированные в опере Александра Порфирьевича Бородина (жил в 1833-1887 годах) «Князь Игорь», – это всего лишь выдумка петербургского композитора. Настоящие половецкие пляски – это гопак. Между русичами и половцами были частые браки. Степные молодцы плясали вприсядку и выкидывали различные акробатические трюки, пытаясь понравиться славянским красавицам. А в это время княжьи дружинники умыкали «красных девок половецких». Теперь уже даже трудно понять, что в этом танце от Руси, а что – от Дикого Поля.
Как с трудом можно определить в нынешних казаках, какие их предки пришли из далёких кочевий, а какие появились из северных лесов. Но даже малороссийская мазанка – это не исконное славянское жилище, а ославяненная примитивная постройка половцев, становившихся на зимовье и имевших даже свои «города».
Источники к части 1.
1. Бартольд, В.В. О христианстве в Туркестане в до-монгольский период. – Записки Восточного отделения Императорского Русского археологического об-ва, VIII, СПб., 1894, с. 18-19.
2. Гумилёв, Л.Н. Несторианство и Древняя Русь. (Доложено на заседании отделения 15 октября 1964 г.) – Географическое общество СССР. Отделение этнографии. Доклады по этнографии. Вып. 5. Ленинград, 1967, с. 5-24.
3. Повесть временных лет. Часть I. Текст и перевод. М.-Л.: АН СССР, 1950, с. 152.
4. Лордкипанидзе, М.Д. История Грузии XI – начала XIII века. Научно-популярный очерк. Тбилиси: Мецниереба,1974, с. 104-105.
5. Тизенгаузен, В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Том I. Извлечения из сочинений арабских. СПб., 1884, с. 279.
6. Скржинская, Е.Ч. Русь, Италия и Византия в Средневековье. СПб.: Алетейя, 2000, с. 57.
7. ПСРЛ. Т. I. Лаврентьевская и Троицкая летописи. СПб., 1846, с. 119.
8. Самойлович А. О слове «казак». – Казаки. Антропологические очерки. Л.: АН СССР, 1927, с. 13.
9. Шарапова З.М. Социально-экономический и политический строй у половцев. – Учёные записки МОПИ, т. XXVIII, 1953, вып. 2, с. 109-138.
10. Кондрико А.В. Система казачьего самоуправления в рамках российской государственности на примере Запорожской Сечи в середине XVII – конце XVIII вв. Автореферат диссертации на соискание учёной степени кандидата исторических наук. М., 2015, с. 14.
11. Гумилёв Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. В 2-х книгах. Кн. 2. – Сочинения Л.Н. Гумилёва. Вып. 8. М.: Институт ДИ-ДИК, 1997, с. 31.
12. Яковенко И. «Подвижен, отчаян и храбр…». – Родина, 1995, № 10, с. 70.
Свидетельство о публикации №226110100720