Некоторые проблемы в Ложе Лосей
Некоторые проблемы в «Ложе Лосей» (18+)
одноактная пьеса
Действующие лица
Корнелиус Маккоркл
Белла Маккоркл
Чарли Маккоркл
Эмерсон Сайкс
Стейси
Джесси Сайкс
Доктор Крейн
Занавес поднимается, открывая пустую гостиную. В глубине — лестница, ведущая на площадку, откуда она поворачивает дальше, вверх, на невидимый отсюда этаж. Видно, что в этой гостиной жили как минимум два поколения. Напольный торшер с выцветшим шелковым абажуром, украшенным поблекшей бахромой, указывает на то время, когда комнату обставили впервые. Часы на каминной полке довольно громко тикают — секунд тридцать, — затем раздаются звуки, возвещающие о чьем-то приближении к дому; это не человеческие голоса, а некие механические шумы. Старая собака, потревоженная ими, просыпается и подходит к двери. Дверь распахивается, и в дом входят Корнелиус и Белла Маккоркл. Это супружеская пара среднего класса, уже немолодые люди. Он — худощавый, с редкими волосами. Она — грузно располневшая, с виноватым видом; супруги давно привыкли друг к другу, хотя их чувства со временем неизбежно притупились.
Корнелиус с усталым кряхтением ставит на пол багаж и бросает возмущенный взгляд на Беллу: из-за сердечной астмы она не в силах нести что-либо, кроме собственного лишнего веса. Белла выглядит совершенно растерянной, пока к ней не подходит старая собака и не начинает лизать ей руку.
Корнелиус. Пойдем, Белла, пока снова не начался дождь.
Белла (обращаясь к собаке). Привет, милый пёс. Хочешь во двор?
Корнелиус. Ему самое место — во дворе. Я тебе который год твержу: это дворовая собака, Белла. Он весь в клещах и блохах, всю мебель ими заразил.
Белла. Он с нами уже столько лет. Он для меня — член семьи.
Корнелиус. Ну ладно, если тебе хочется считать этого блохастого дворнягу своим родственником — дело твое. Но уж извини, в качестве «родственника» я его признавать не собираюсь.
Белла (шмыгая носом). Разве можно такое говорить, когда мы только что вернулись из Мемфиса, где похоронили нашего первенца?
Корнелиус (смягчаясь — то ли от усталости, то ли из жалости). Белла, пес стоит у двери — хочет выйти, как ты сама и предложила. Так выпусти его, пусть сделает свои дела. (Белла выпускает пса.) А теперь закрой дверь, дует холодный ветер — для артрита это ни к чему. Кстати, в чем разница между остеоартритом — как его назвал тот специалист в Мемфисе — и обычным артритом? Я спрашивал, а он не объяснил.
Белла. Может, всё дело просто в возрасте. Опять дождь пошел. Как только закончит свои дела во дворе, сразу назад попросится.
Корнелиус. По-моему, он уже успел «обделать свои дела» прямо в доме.
Белла. На газеты, которые я постелила на кухне, рядом с его миской.
Корнелиус. От этой вони меня просто тошнит.
Корнелиус уходит в сторону кухни. Белла тихо ахает, заметив у камина грязные сапоги.
Белла. Корнелиус!
Корнелиус (возвращаясь с кухни с банкой пива). Ну что еще?
Белла. Посмотри, что у камина! Ботинки Чарли — он вернулся!
Корнелиус. Наверное, опять уволили.
Белла. Раз так поздно, он, должно быть, уже спит. Позову его, только тихо. (Запыхавшись, поднимается на лестничную площадку и негромко зовет.) Чарли? Чарли?
Корнелиус. Белла, тебе же сказали не спешить. А ты взлетела по лестнице, как горный козел.
Голос Чарли (сверху). Мам, ты вернулась?
Корнелиус. Услышал, что ты зовешь, и спрашивает, вернулась ли ты.
Белла. Родной мой, спускайся сюда, малыш!
Сверху доносятся голоса — мужской и женский.
Корнелиус. У него там наверху баба, притащил какую-то девку.
Белла. Корнелиус, будь повежливее, он не ждал нас так рано.
Корнелиус. «Так рано» — уже поздно, двенадцать двадцать пять.
После небольшой паузы на лестничной площадке появляется их младший сын Чарли, лет двадцати пяти, в шортах.
Белла. Родной мой, сынок! Увидела твои ботинки у камина — сразу поняла, что ты дома!
Она обнимает его, всхлипывая.
Корнелиус. А что твоя подружка застряла там наверху?
Чарли (отстраняясь от Беллы). А, ну да… это Стейси, моя девушка из Язу-Сити. Спускайся вниз, познакомься с родителями!
Стейси (сверху). Сейчас, милый, минуточку!
Корнелиус. Одевается, что ли?
Чарли. Мы оба так устали, что сразу легли спать.
Корнелиус. Еще бы.
Чарли. Ну как похороны, мам? Все прошло нормально?
Корнелиус. Да, идеально. Могилу вырыли. Тело предали земле.
Белла. Завтра поговорим. Сегодня я не могу это обсуждать. Вы ужинали? Хотите, я вас покормлю? Может, омлет? Еще не заглядывала в «ледяной ящик», но, кажется, яйца там были.
Корнелиус. Все еще называешь холодильник «ледяным ящиком».
Чарли. Было бы замечательно, мам.
Белла (направляясь в глубину сцены, к двери на кухню). С сыром, помидорами и беконом. (Уходит на кухню.)
Корнелиус. Ну что, опять работу потерял?
Чарли. Да мне ее совсем не так рекламировали.
Корнелиус. То есть ты понял, что придется что-то делать?
Чарли. Я не против работы.
Корнелиус. Лишь бы ничего не делать.
Чарли. Ты плохо выглядишь, пап. Как чувствуешь себя?
Корнелиус. Устал.
На лестничной площадке тихо, незаметно появляется Стейси, девушка Чарли. Она явно беременна, но лицо у нее по-детски миловидное. Она еще не полностью оделась. Чарли видит ее и подает знак оставаться в тени, пока она не приведет себя в порядок. Корнелиус тяжелой походкой подходит к креслу и обессиленно падает в него, потирая живот; он по-прежнему не замечает Стейси, которая спряталась в тени на площадке.
Чарли (нервно покашливая). Долгая была дорога? Вы очень устали.
Корнелиус. Трудно поверить, что можно потратить шесть часов, добираясь сюда с побережья Мексиканского залива, вверх по реке до Мемфиса. Самолет летел часа полтора-два, а все остальное время мы просидели на задницах в аэропорту Нового Орлеана. (Воодушевляясь.) Трижды объявляли о задержке рейса. И каждый раз, когда было объявление, твоя мама говорила: «Ну что ж, пожалуй, выпью еще кофе».
Чарли. Столько кофе — при ее больном сердце и давлении…
Корнелиус. Кофе-то ладно, она больше ела. Я наблюдал за ней через окно: в первый раз она заказала двойной сэндвич, во второй — пару кексов в шоколадной глазури. А когда объявили о третьей задержке, я пошел с ней к стойке буфета. Она заказала кофе и сладкую булочку, но я сказал официантке: «Булочку не надо». Официантка меня проигнорировала и положила булочку рядом с кофе. Я сказал этой стерве: «Ты посмотри на эту бабу, на её жирные бока — и ты ещё подаёшь ей сладкую булочку?» Она зыркнула на меня и ответила: «Подаю, потому что она сама её заказала». Ну, я схватил булочку с блюдца и швырнул её обратно за прилавок. Тут твоя мамаша как заревёт — до этого она только шмыгала носом, а теперь прямо разрыдалась. На людях! Мне стало так неловко, что я даже не стал садиться рядом с ней. А как она сморкалась — ну словно гусь гоготал! «Корнелиус, у меня бумажные платочки кончились, пойду возьму салфетки». Я сделал вид, что не слышу, но пошёл следом за ней к стойке — и точно, не ошибся. Она взяла ещё одну сладкую булочку и кофе. Ещё одну булочку с кофе! Поверить невозможно, но она все это съела — я сам видел.
Белла (кричит из кухни). Осталось семь яиц. Корнелиус, хочешь?
Корнелиус. Нет! (Понижает голос.) Пока я был в Мемфисе и хоронил твоего брата, зашел в клинику насчет моих хронических проблем с пищеварением. На этот раз поставили точный диагноз. Что-то вроде панкреатита.
Чарли. Прописали что-нибудь?
Корнелиус. Дали пузырек с крупными зелеными таблетками, называются…
Корнелиус достает пузырек из кармана. Чарли прищуривается, разглядывая его.
Чарли. «Котазим »? Впервые слышу.
Корнелиус. По три штуки перед каждым приемом пищи. Немного помогает, но стоит бешеных денег. Если человеку приходится жить на таблетках в таких количествах и по такой цене, а помогают они, в лучшем случае, лишь на время… ну, значит, хватить цепляться за жизнь, пора просто пустить все на самотек.
Чарли. Если ты так считаешь — что ж, это твое решение, пап?
Корнелиус. Именно так. И никого, кроме меня, это не касается.
Чарли. …В таком случае, пап, надеюсь, это неправда, что ты аннулировал страховку?
Корнелиус. При такой инфляции я отказываюсь делать взносы по новым тарифам. Люди в нашей стране должны научиться говорить «нет» — перестать платить всё больше и больше за любые товары и услуги, включая страховку.
Чарли. А как же мама? О ней ты подумал?
Корнелиус. Ты, правда, думаешь, что женщина, которая дышит тяжелее старого дворового пса, проживет дольше меня? Врач мне по секрету сказал: если она перестанет обжираться и сбросит вес, то может протянуть еще год, но она ни за что этого не сделает — ни за что, никогда.
Чарли. Значит, тебе наплевать на нее?
Корнелиус. Бывают случаи, Чарли, когда продолжать жить — не самое лучшее. Я имею в виду, когда разум уже покинул человека.
Чарли. Не думаю, что это про маму.
Стейси (тихо). Господи.
Корнелиус. Ты просто давно за ней не наблюдал. В таком состоянии человек не отвечает за свои странные выходки, так что винить ее не в чем. Я и не виню — почти никогда, как бы странно она себя ни вела, а поведение ее оставляет желать лучшего. Она уже и половины того, что ей сказали, не слышит, зато воображает то, чего ей вовсе не говорили. Послушай, Чарли, прошу прощения, что обсуждаю родню твоей матери, хотя это — отчасти и твоя родня, но у Беллы многое от генетики. Ты же помнишь Дэнси? На всем побережье Мексиканского залива о них наслышаны. У них там сплошное безумие, сынок. Ты был уже взрослым, чтобы запомнить, как сестра твоей матери вышла из дома в полдень совершенно голая — только в шляпе, причем мужской? У Дэнси вечно какая-то путаница с полом — у нас, Маккорклов, такого никогда не было. Зато твой брат, которого мы только что похоронили, совсем не в меня пошел; жалкое создание, типичный продолжатель выходок Дэнси.
Чарли. Тише, пап. Мама в столовой, она все слышит.
Корнелиус (грустно). Она прислушивается только к своему кровяному давлению, сынок. Жалуется, что порой оно шумит в ушах, как буря.
Чарли. Она в столовой стоит, опираясь на стол.
Корнелиус. Да не переживай, она ничего не слышала. Поговори с ней. Сам увидишь.
Чарли. Мам? Ты в порядке, мам?
Белла. Я тут лук для омлета натёрла. Сейчас принесу… за омлетом глаз да глаз нужен… прошу прощения, я быстро.
Она направляется обратно на кухню, но, почувствовав головокружение, пошатывается и прислоняется к стене.
Корнелиус. Помоги ей, кажется, она…
Чарли входит в полутемную столовую.
Чарли. Мам?
Белла. …Чипс?
Чарли. Нет, нет, мам, это я — Чарли.
Белла. Прости… Да, ты Чарли.
Чарли. Иди в комнату, посиди с папой, ему нездоровится. А я займусь омлетом.
Белла. Я готовлю для своих мужчин и буду готовить до самой смерти, сынок.
Чарли. Знаю, мам, но сегодня тебе лучше пойти к папе. Он выглядит уставшим, чем-то подавлен. Устройся поудобнее на диване, поговори с ним, посочувствуй… у него появились новые проблемы со здоровьем. Сможешь сама дойти?
Медленно и торжественно Чарли ведет Беллу в гостиную. Аккуратно отпускает ее перед диваном. Она падает на него, словно замертво.
Корнелиус. Белла? Белла? (Пауза.) Ты слышишь меня, Белла?
Из тени на лестничной площадке доносится тихий, непроизвольный стон Стейси.
Белла. …Какая сильная буря сегодня. А Чипс… готовит омлет.
Корнелиус. Мы оба в последнее время неважно себя чувствуем. У обоих проблемы со здоровьем. Требуется внимание и уход... Ты слышишь меня, Белла?
Белла (мечтательно). Чипс настоял, чтобы он сам приготовил омлет.
Корнелиус. Чипс настоял! Слышишь?
Белла. Всегда был таким милым мальчиком.
Берет в руки большую фотографию в кожаной рамке — раскрашенный вручную снимок Чипса: светлые кудри, длинная шея, широко распахнутые ярко-голубые глаза.
Помнишь, как его признали самым красивым парнем в школе Паскагула?
Корнелиус. Помню, как его выбрали «самой красивой девчонкой» в школе Паскагула. Вот это я помню отчетливо.
Чарли. Пап, ну ты же знаешь… редактор школьного альбома просто… перепутал, всё вышло случайно.
Корнелиус. Весьма странная и неловкая путаница, и…
Чарли. Я говорил с тем редактором — это было пятнадцать лет назад, пап. Он заверил меня, что произошла ужасная ошибка, совершенно случайно, и извинился передо мной. Ну, я, конечно, здорово разозлился, намял ему бока, поставил два фингала, а он всё извинялся и клялся, что это просто недоразумение.
Белла. Что ты сказал, Чипс? Я не расслышала.
Корнелиус (медленно и громко). Белла, ты понимаешь, что разговариваешь с Чарли, а не с Чипсом, которого мы похоронили всего день назад в Мемфисе?
Небольшая пауза.
Белла. Чарли? Не Чипс?… Какая трагедия, очень долгий путь.
Чарли. Немного тебя запутали, мам.
Белла. Я знаю одно: у меня есть два замечательных сына, спасибо за них Богу! Ой, омлет же может подгореть!
Чарли. Давай я займусь им, мама.
Белла (с трудом поднимаясь с дивана). Не уверена, что положила туда всё, что нужно. Лук — да, а вот бекон и сыр… и кетчупа бы добавить. За омлетом глаз да глаз нужен, чуть что — сразу подгорит… не уверена, что…
Корнелиус. Чарли, можешь проводить её на кухню — она, похоже, туда направляется?… Ты слышишь меня, Чарли?
Чарли. Знаешь, мне кажется, нам нужен кто-то, кто мог бы ей помогать — какая-нибудь крепкая, здоровая молодая женщина, чтобы…
Корнелиус. То, что людям нужно, и то, что они могут себе позволить, — это две большие разницы.
Чарли. А если бы я женился…
Корнелиус. Безработный? Сначала найди работу, на которой сможешь удержаться, а потом уже думай о женитьбе.
Из тени на лестничной площадке доносится тихий стон Стейси. Чарли предостерегающе поднимает руку.
Чарли. Пап, я знаю, что твоей пенсии когда-то хватало на все, но она не растет, а сегодняшняя инфляция...
Корнелиус. Черт возьми, да что вообще может за ней угнаться — разве что лошадь, выигравшая «Кентукки Дерби» с отрывом в десять корпусов?
Чарли. Некоторые считают, что мы движемся к депрессии. Ты тоже так думаешь?
Корнелиус. Не думаю, я в этом уверен. Виноват не президент, а сама система, которая не справляется у нас с ростом населения, да и во всем мире: слишком много ртов, которые нужно кормить. Я где-то читал, что к 2030 году — до которого ты, может, еще доживешь — население Земли удвоится. Голод, эпидемии, бесконечные войны — вот что тебя ждет в будущем. Хорошо, что меня к тому времени уже не будет. Знаешь, когда я баллотировался в мэры Паскагулы как независимый кандидат, мне сказали, что с такими радикальными взглядами у меня шансов столько же, сколько у пука во время урагана. Но я не иду на компромиссы, когда речь идет о принципах и убеждениях, — в итоге получил всего десять голосов из двухсот в «Ложе Лосей». Даже твоя мама заявила, что не может дойти до избирательного участка, хотя ее предлагали подвезти, да и со здоровьем у нее тогда было еще вполне неплохо.
Чарли. Всего десять голосов на выборах мэра Паскагулы? Жаль, пап.
Корнелиус. Ни о чем не жалею. Кому вообще нужны государственные посты в такое время? Только жуликам, которые набивают карманы взятками.
Чарли. А ведь мог бы неплохо заработать. Впрочем, этот дом — ценный участок земли на побережье Мексиканского залива, пап.
Корнелиус. Да этот дом держится только на честном слове — его, по сути, одни термиты и поддерживают!
Чарли. Дом — может быть, но земля-то останется. Сколько она могла бы стоить, если бы нам пришлось продать ее, когда вы… после того, как вы…
Корнелиус. …отправимся мир иной? Почему тебя так интересует стоимость моего трупа?
Чарли. Ты меня не так понял. Мне просто кажется…
Корнелиус (резко перебивая). Так как насчет работы? Какие планы?
Чарли. Что-нибудь подходящее подвернется — возьмусь.
Корнелиус. Что-нибудь, где не надо напрягаться? Эмерсон Сайкс — мой ближайший приятель из «Ложи Лосей» сейчас расширяет бизнес.
Чарли. В каком смысле?
Корнелиус. На прошлой неделе сказал, что открывает небольшой мотель в Галфпорте. Как думаешь, справишься: выдавать ключи от номеров, а когда постояльцы съезжают, принимать оплату? Или это так сложно, слишком много усилий потребуется? А?
Чарли. Насколько это серьезно? Это предложение?
На лестничной площадке появляется Стейси; она остается в тени и прислушивается.
Корнелиус. Пока еще не предложение. Но я могу устроить тебе там место — Эмерсон ведь мой лучший друг в «Ложе». Только вот удержишься ли ты там? Чарли?
Стук в дверь.
Иди открой. Каждый шаг для меня — это…
Корнелиус закрывает глаза. Чарли подает знак Стейси — мол, побудь пока в тени. Дверь, которую приоткрыла собака, распахивается — на пороге Эмерсон Сайкс. На нем охотничий костюм и высокие сапоги.
Корнелиус (с трудом, через силу поднимаясь с кресла). О, кто это к нам — Эм!
Эмерсон. Ага, Корни. Это я.
Корнелиус. Только что тебя вспоминал! На охоту ходил в такую погоду?
Эмерсон. Да нет, что ты. Просто предлог, понимаешь… Сегодня вечером в «Ложе» — кино «для взрослых». (Подмигивает.) В общем, только вернулся, увидел, что у тебя свет горит, — решил, значит, ты дома. Джесси принимает сидячую ванну, иначе она бы тоже пришла.
Корнелиус. Какую, говоришь, ванну?
Эмерсон. Сидячую ванну, она помогает при лечении геморроя… ну, дает лишь временное облегчение, ведь геморрой — это всего лишь признак более серьезного заболевания кишечника.
Корнелиус. Знаю, Эм, ты мне уже говорил.
Эмерсон. Она крикнула из ванной, чтобы я передал вам обоим ее соболезнования. Не угостишь пивом?
Корнелиус. Конечно, конечно. Только сначала сними свои мокрые сапоги.
Эмерсон. Ой. Прости. Да.
Корнелиус. Чарли, помоги Эму с сапогами. Эй, Чарли! Ты меня слышишь?
Чарли. Да господи, слышу, я же здесь, в комнате, разве нет?
Корнелиус. Ну, раз так, подтащи стул к Эму и помоги ему снять сапоги.
Чарли начинает тащить тяжелое кресло.
Не это громоздкое кресло! Возьми легкий обеденный стул.
Указывает в сторону столовой. Чарли идет за стулом, помогает снять сапог.
Эмерсон. Должно быть, это стало для вас страшным ударом.
Корнелиус (несколько оживляясь). Да нет, что ты, мы этого ожидали.
Чарли. Ого!
Чарли снимает с Эмерсона сапоги. Оба мужчины посмеиваются.
Корнелиус. Если дурак во что бы то ни стало стремится к собственной гибели, не стоит жалеть о том, что он к ней пришел, Эм.
Чарли. Пап, оставь Чипса в покое, он ведь уже умер.
Корнелиус. Это младший, Чарли.
Эмерсон. Конечно, конечно. Узнал Чарли, не так уж много времени прошло…
Корнелиус. Как раз достаточно, чтобы он успел затащить к себе наверх какую-то девицу и…
Эмерсон. Ого! Ну что ж, бывает — парни есть парни, правда, Корни?
Корнелиус. А иногда — девчонки!
Чарли. Пап, я же сказал: дай Чипсу упокоиться! Черт возьми, неужели нельзя оставить в покое хотя бы память о нем, раз его самого уже нет?
Корнелиус. Эм Сайкс в курсе всех дел. Мы обсуждали поведение твоего брата, когда я уже не знал, что с ним делать, — именно Эм тогда посоветовал: «Увези его подальше, чтобы он не поддавался влиянию Нового Орлеана». Впрочем, совет оказался бесполезным. Похоже, это влияние распространилось вверх по реке — как минимум до Мемфиса, если не дальше…
Белла (открывает дверь на кухню и окликает). Хорошо, что нашла в холодильнике еще яиц, а то первую партию я сожгла. Эмерсон Сайкс?
Эмерсон. Белла, Джесси не смогла прийти, но просила передать…
Белла. Прошу прощения, у меня тут яичница жарится, позвоню ей позже. Возвращается на кухню.
Эмерсон. …наши общие соболезнования…
Корнелиус. Наверняка сама и слопала ту первую яичницу. Голоден, Эм?
Эмерсон. Да нет, плотно поужинал барбекю. А вот пива бы выпил.
Корнелиус. Чарли, сходи-ка, принеси из холодильника пару бутылок холодного пива.
Чарли бросает взгляд на Стейси, которая неподвижно замерла в тени на лестничной площадке, а затем не спеша направляется к кухонной двери.
Корнелиус. Садись, Эм.
Эмерсон. У меня одежда мокрая.
Корнелиус. Ничего страшного. Здесь уже ничего не испачкать.
Эмерсон. Накину-ка я вот это…
Корнелиус. Плащ Чарли. Надо же, подумать только! Она там опять еду готовит. Знаешь, Белла считает, что едой можно решить любую проблему. Приходится возить её в «Квик-Чек», тащиться следом за ней и её тележкой, а потом половину того, что она набрала, возвращать обратно на полки. Эм? Эм?
Эмерсон. М-м? Да… понимаешь, на такие мелкие жизненные неприятности просто не стоит обращать внимания. Приходится с ними мириться, Корни.
Корнелиус. Честное слово, по-моему, она совсем из ума выжила. Ещё до свадьбы, тридцать пять лет назад, меня предупреждали: у неё в роду сплошь психические расстройства, эмоциональные проблемы… Почему я тогда не прислушался — ума не приложу. А ведь казалась нормальной. Нет ничего обманчивее, чем внешность в молодости. А? Эм?
Эмерсон. Да, проблема есть. Знаю. Но что поделаешь — приходится жить с этим.
Корнелиус. Вот даже в самолете, когда мы летели на похороны Чипса, я такого ещё в жизни не видел: как она жадно ела! Думал, лопнет. Смела всё со своей тарелки, да ещё и половину с моей.
Эмерсон. Да ты что.
Корнелиус. А на десерт? Огромный шар мороженого, политый двумя видами сиропа.
Эмерсон. Двумя?
Корнелиус. Клянусь, двумя: ирисковым и шоколадным. А сверху — взбитые сливки, орехи и вишенка. Как только ей это принесли, я сразу вскочил и побежал в туалет, чуть не вывернуло.
Чарли (возвращаясь с пивом). Знаешь, что доктор Крейн сказал по поводу того, что мама переедает?
Корнелиус. Знаю: либо завязывай, либо пеняй на последствия — будешь выглядеть как экспонат в цирке уродов.
Чарли. Пива хотите, мистер Сайкс?
Корнелиус. Чарли, для начала открой бутылки.
Чарли. Открывашка на кухне. Сейчас принесу.
Корнелиус. Да уж, прекрасная мысль…
Чарли. Мам, у нас есть открывашка для бутылок?
Белла тяжело дыша возвращается, в то время как Чарли входит на кухню.
Белла (за сценой). Открывалка? Да-да.
Из кухни слышен грохот.
Чарли. Осторожнее! Не ушиблась, мам?
Белла. Где открывалка?
Чарли. Всё в порядке, мам. Я нашёл.
Белла. Чарли, только не съедай обе бутылки.
Чарли. Это для мистера Сайкса, мам.
Белла. Хорошо, хорошо. Рада слышать!
Корнелиус. «Съедай»! «Бутылки»! Господи!
Чарли. Доктор Крейн говорит, что она ест из-за тревожности.
Корнелиус. Беспокоится о том, что будет есть в следующий раз?
Чарли. На свадебной фотографии мама была стройной красавицей. Готов поспорить, она почти ничего не ела, пока не поняла, что тебе на всех нас глубоко наплевать… если не сказать хуже.
Эмерсон (перебивая, встаёт). Пожалуй, мне лучше…
Чарли (перебивая). Разочарование, тревога, депрессия — вот из чего она вся состоит.
Эмерсон (перебивая). Пожалуй, оставлю вас разбираться с семейными делами…
Стейси. Чарли?
Все оборачиваются и впервые замечают Стейси на лестничной площадке. Эмерсон Сайкс качает головой и выходит за дверь.
Чарли (с нервной бодростью). Спускайся к нам, Стейси!
Стейси. На мне всё ещё мокрая одежда.
Чарли. Мы шли сюда от автобусной остановки под дождём.
Стейси. На станции ни одного такси. А свой плащ я одолжила подруге, она в нем и уехала из города, ха-ха!
Чарли. Сейчас разожгу камин.
Стейси. Хорошо, хорошо. Буду признательна.
Стоя на площадке, она приподнимает юбку, чтобы поправить колготки.
Корнелиус. Скажи ей, пусть не спускается, пока полностью не оденется.
Стейси. Колготки сидят как-то не так.
Корнелиус. Господи.
Стейси. Никогда их не любила. Раньше предпочитала обычные чулки на поясе, но сейчас такие днём с огнём не сыщешь — вышли из моды, что ли?
Корнелиус. О чём это она?
Стейси. Ну вот, теперь всё в порядке.
Она спускается вниз; на лице — нервная, сияющая улыбка.
Чарли. Пап, это — Стейси.
Стейси. Привет, пап.
Корнелиус. Прошу прощения, что не встаю.
Чарли. У отца артрит, Стейси.
Стейси. Ничего страшного. У моего дедушки тоже артрит. Я знаю, что это такое.
Белла. А вот и омлет.
Белла входит в гостиную с подносом, на котором лежит не очень аппетитно выглядящий, рыхлый омлет.
Чарли. Мам, это — Стейси.
Белла (обращаясь к Стейси). Здравствуйте, очень приятно. (Заметив её живот.) Здравствуйте. Подумала, вы, наверное, проголодались, вот я и…
Корнелиус. Моей жене вечно кажется, что все голодные.
Стейси. Ну, вообще-то, я как раз голодна. Здравствуйте, мам.
Белла. Здравствуй. Как тебя зовут, милочка?
Стейси. Стейси. На самом деле, это фамилия, но меня назвали так по имени.
Корнелиус. Почему?
Стейси. О-о, это очень длинная история, пап. Видите ли, мой дядя…
Корнелиус. Может, не сейчас, а?
Стейси. Можно… можно нам чего-нибудь выпить, мам?
Белла. Мы ведь несколько дней были в Мемфисе. Я хотела приготовить вам какао с горячим молоком, но молоко скисло.
Чарли достаёт из кармана своего плаща бутылку виски. Белла ахает.
Нет-нет, только не виски, сынок! Старший брат Чарли только что умер от… (Всхлипывает.)
Корнелиус. …от последней стадии алкоголизма! В тридцать один год!
Чарли. Пап, не кричи так. Ты расстроил маму. Присядь, мам.
Стейси. Давайте поговорим об этом завтра, не сегодня.
Корнелиус. Я сторонник того, чтобы всё, что можно обсудить, обсуждать как можно скорее, мисс.
Чарли. Стейси.
Корнелиус. Стейси, а фамилия?
Чарли. Завтра она станет Стейси Маккоркл.
Корнелиус. Да ну?!
Чарли. Завтра, с самого утра, она будет носить мою фамилию.
Белла. О-о…
Корнелиус. Ну что скажешь, Белла? Как тебе?
Белла. О, я очень рада!
Чарли. Отлично.
Стейси (немного плача). Я так счастлива — хоть умирай! Прямо умереть хочется!
Корнелиус. Пожалуй, надо бы включить побольше света.
Пытается включить свет, сидя в глубоком кресле; кресло подается назад, и он опрокидывает стоящий позади торшер. Торшер ударяет Беллу по голове.
Стейси. Ой! Мам, тебе больно?
Белла. Что?
Чарли. Ты торшером по голове получила.
Белла. Получила? Нет. Нет. Знаете что… Когда переживаешь такое страшное горе, как то, что свалилось на нас там, в Мемфисе… оно словно притупляет всё остальное. На какое-то время.
Корнелиус. Я ожидал, что это случится раньше. Литр скотча и бутылка бурбона в день — ему этого было мало, так он еще и ночами по барам шлялся. Я знаю, что это были за бары, мне тут, в Паскагуле, доложили. Вот почему я отправил его в Мемфис.
Белла. Должно быть, я что-то упустила в его воспитании.
Чарли. Не вини себя постоянно. Когда мне приходилось забирать его из тех баров и везти домой… ну, я не был знаком с той обстановкой, но сразу понял, что к чему.
Корнелиус. Значит, ты всё-таки способен видеть, слышать и делать выводы…
Белла. Да… видно, я с Чипсом что-то упустила в воспитании.
Чарли. Мам, у Чипса было двое родителей.
Корнелиус. А я уже говорил об этом, помнишь?
Чарли (вспылив). Я помню? От тебя — одни насмешки да оскорбления, старый ты мерзавец! Ты ни к кому под этой крышей не испытывал ничего, и ты прекрасно это знаешь — так же, как и мы.
Корнелиус. Проваливайте отсюда: ты и твоя «невинная» невеста!
Белла. Нет… нет… я…
Корнелиус. Вообще-то, этот дом принадлежит мне, и…
Стейси. Я никогда не остаюсь там, где мне не рады. Хорошо хоть, что мы не успели распаковаться.
Корнелиус. Ещё бы, вам ведь не терпится вернуться к прежней жизни.
Белла. Корнелиус, умоляю!
Корнелиус. О чём умоляешь? О том, чтобы оставить здесь твоего никчёмного сынка и эту беременную девку? Вон отсюда! Сказал — вон!
Белла. Не обращайте внимания на его слова. Корнелиус страдает от нашей утраты гораздо сильнее, чем сам осознаёт.
Корнелиус. Никакая это не утрата. Наоборот — облегчение! И для него, и для меня! Избавление.
Белла. Боже, не говори так, это же…
Чарли. В его духе, мам.
Белла. Нет, нет. Твой отец был привязан к твоему брату, я знаю, как сильно он любил Чипса — Чиптона. Очень, очень сильно — настолько, что даже не смог притронуться к еде в самолете, когда мы возвращались домой из Мемфиса.
Стейси (берет в руки фотографию в рамке). Это он?..
Белла. Да, да…Чипс. Чиптон. Чиптон Маккоркл-второй, названный в честь дедушки. Корнелиус просто…
Корнелиус. Что «просто»?
Белла. Не понимал.
Корнелиус. Я слишком хорошо все понимал!
Стейси (рассматривая фотографию). Очень симпатичный молодой человек.
Корнелиус. Не симпатичный, а смазливый, как девчонка!
Белла. Не надо.
Чарли. Пожалуйста!
Стейси. Да, ладно. Я знакома с такими парнями.
Корнелиус. Даже в гробу лежал смазливый, как девчонка. Значит, знакома с такими, да?
Стейси. Да, видела. Они часто захаживали в «Гус энд Гэндер» — заведение, которое работало допоздна; я там подрабатывала официанткой еще до помолвки с Чарли. Да, такие парни приходили туда после закрытия баров — поесть завтрак за пятьдесят девять центов: яичница, колбаски, кукурузная каша и лепешки — огромные, как подковы, с густой подливкой и кофе с цикорием.
Белла. Ну надо же. Она еще и готовит.
Стейси. Я с ними познакомилась, сочувствовала их бедам, давала советы.
Корнелиус. Какие советы?
Стейси. Я всегда советовала парам держаться вместе, а не…
Корнелиус. Разгуливать направо и налево?
Стейси. Да, остепениться, создать семью вместе.
Корнелиус. Беспорядочные связи — вот ради чего они живут.
Стейси. Только некоторые, но не все. Я знаю некоторых, у которых были постоянные отношения. И я привела некоторых к Иисусу. Я возрожденная христианка.
Корнелиус. Ты… что она сказала?
Чарли. Стейси — возрожденная христианка.
Стейси. Давайте помолимся вместе! Мы — заблудшие овцы, заблудшие и отклонившиеся от твоих путей, нарушающие твои святые заповеди, занимающиеся блудом, помилуй нас, прости нам наши низменные желания и верни нас на путь истинный. Помилуй нас, поддавшихся искушениям плоти, да, Иисус, мы молимся о твоем прощении! Твоя божественная милость, Христос! Сделай нас достойными спасения! Достойными жизни вечной, Господь, Господь, покажи нам путь!
Корнелиус. Заткнись, черт возьми, помоги мне встать с этого стула.
Белла. Дорогой, давай помолимся тихо вместе.
Чарли. Стейси, тихо просит мама.
Белла. Не нужно так громко!
Стейси. О, это наступает! Подожди, это наступает, я чувствую это, дар языков! Ураа... Бе-бе, яис, ба! О, благословенная! Бе, бе, бе, бе, бе, верь! Все, все, все, выйди! Ба! Поклонись! Валлах, яис, Валлах! Спасение во мне, глубокое, глубокое спасение, слава во мне, ах, слава, иди глубоко во мне в славе, ах, ах, гах, Валлах, Матка! Матка я Матка... (Словно достигнув оргазма, она падает на ковер.)
Белла. Чарли, кажется, у неё роды начинаются. Лишь бы ребёнок не выпал! Прошу прощения, милочка. (Перешагивает через голову Стейси.) Корнелиус, звони в больницу!
Корнелиус. Я звоню в полицию! (Говорит по телефону.)
Белла. Что там твой отец говорит, Чарли?
Чарли. Пап! Ты чего?!
Корнелиус (в телефон). Полиция! Скорее! Саут-Эльма, семнадцать!
Стейси затихает; она лежит, словно обессилев после оргазма. Чарли вырывает телефон у Корнелиуса.
Чарли. Полиция? Не обращайте внимания на этот звонок. Мой отец... (Дергает рычаг телефонного аппарата.)
Корнелиус. Ну, какой я? Говори! Хочу услышать!
Чарли. Злой, сумасшедший старик!
Корнелиус бросается к нему, но падает на пол. Стейси, которая и так уже на полу, извивается, точно змея.
Корнелиус. Сказал-таки! Ах ты, негодяй…!
Белла. Корнелиус, он не это имел в виду!
Чарли. Именно это я и имел в виду, мам! Как ты можешь мне возражать? Столько лет в этом доме! Ты погубил сына, дочь! Ты всех нас извел!
Стейси. Аминь.
Белла. Чарли, успокойся! Корнелиус — твой отец!
Наступает тишина. Стейси лежит на спине, раскинув руки и ноги.
Чарли. Стейси, ты можешь встать?
Стейси (стонет). Не-е-ет.
Белла. И как давно она..?
Чарли. Семь месяцев.
Белла. Пожалуй, сварю-ка я ей какао.
Чарли. Ты же сама сказала, что молоко скисло, мам.
Белла (воодушевленно). Позвони в «Ложу Лосей» — пусть пришлют кого-нибудь. А лучше сразу нескольких, если…
Чарли. Да они в прошлый раз трубку бросили!
Белла. Из «Ложи Лосей» придут. Корнелиус ведь там состоит, он — «лось».
Тихий лай и скрежет когтей у двери остаются без внимания. Собака проталкивается внутрь и осторожно крадется к своей корзине. Стейси замечает лишь, что открылась дверь, — и вновь погружается в состояние экстаза.
Стейси (вскакивая, вскинув руки). Христос вошел в эту дверь! Войди в этот…
Чарли. Стейси, нет! Это всего лишь дворовый пес!
Стейси. Благословенный спаситель посетил этот дом! Где, где, где?
Корнелиус. А ну, заткнись!
Стейси, ничего не видя перед собой, бросается к краю сцены. Чарли успевает подхватить ее как раз перед тем, как она падает в оркестровую яму.
Белла. Сынок, уложи ее куда-нибудь… поудобнее.
Чарли. Пытаюсь удержать, мам!
Белла. Осторожнее, не навреди ребенку! Как ее зовут?
Чарли (с трудом удерживая ее). Стейси!
Он валит ее на ковер и садится верхом на ее раздувшийся живот. Снаружи слышен приближающийся автомобиль; он с визгом тормозит перед домом. Хлопает дверца машины. Это приводит Корнелиуса в оживление: он, спотыкаясь о Чарли и Стейси, на своих больных артритных ногах бросается к выходу.
Белла. Корнелиус, ты куда? Что он задумал? (Она, тяжело дыша, бросается к двери.)
Полицейский (за сценой). Так. В чем дело?
Белла. Офицер? Офицер! Это всё ошибка, здесь всё в порядке!
Корнелиус (за сценой). Да я скажу вам, в чём дело! Мы только что вернулись с похорон родственника в Мемфисе и обнаружили, что этот тип, Чарли, пока нас не было, притащил сюда какую-то беременную сумасшедшую, вот в чём…
Чарли выбегает наружу. Дальнейший разговор происходит за сценой.
Чарли (за сценой). Минуточку! Совсем не в этом дело! Я скажу, в чём дело! Этот больной, чокнутый старик…
Корнелиус (за сценой). Ах ты, щенок проклятый, со своей шлюхой! Надумал жениться на беременной, помешанной проститутке! В…
Чарли (за сценой). Он говорит о моей невесте, которая вполне прилично работала в…
Полицейский (за сценой). Так, все в машину! Нечего тут весь район будить.
Эмерсон (за сценой). Офицер, я — мистер Эмерсон Сайкс, президент сети мотелей «Найт-э-глори» на побережье. А это — Корнелиус Маккоркл, в прошлом кандидат в мэры.
Полицейский (за сценой). Да-да, в участке разберемся, кто вы такие.
Эмерсон (за сценой). Офицер, капитан Джеймс вряд ли захотел бы, чтобы мистер Маккоркл оказался замешан в подобном скандале, так что…
Корнелиус (за сценой). Да чтоб меня черт побрал, если я сяду в полицейскую машину вместе с этой чокнутой шлюхой!
Чарли (за сценой). Слишком часто ты это повторяешь!
Слышен удар, а затем — крик Корнелиуса от боли.
Эмерсон (за сценой). Зачем же ты так, парень?
Корнелиус (за сценой). Зубные протезы сломал!
Полицейский (за сценой). Сказал же — в машину!
Корнелиус (за сценой). Нет-нет-нет-нет!
Эмерсон (за сценой). Тише, Корни, мы просто поедем в «Ложу Лосей»!
Стейси. Продолжай молиться! Молись! Иису-у-ус!
Звуки за сценой стихают по мере удаления полицейской машины. Пока на тротуаре разыгрывается вся эта суматоха, Белла медленно, озадаченно и пошатываясь возвращается на диван, не сводя глаз с недоеденного омлета.
Белла. Чипс? Как же я рада, что ты… вернулся… домой. Сынок? Сынок? Где же ты был так долго? Что? Буря такая сильная, ничего не слышу! Чипс? Чипс? Загляни в ледяной ящик, милый, ты, должно быть, проголодался. Я бы тоже чего-нибудь съела. Пауза. До нее постепенно доходит смысл происходящего. Она зажмуривается.
О… нет! Нет… (Медленно встает и, пошатываясь, направляется к телефону.) Джесси Сайкс, пожалуйста. Джесси, Джесси, жену Эмерсона Сайкса… (Пауза.) Джесси, это ты, Джесси? Чипс вернулся из… Джесси? Ужасная буря, дверь распахнулась, и все куда-то исчезли. Что? О, хорошо. Да благословит тебя Бог, Джесси, да… приходи, пожалуйста?
Телефон выскальзывает у нее из рук. Очень медленно она возвращается на диван, достает из сумочки письмо и снова принимается разглядывать остатки омлета. В дверях появляется Джесси — долговязая женщина лет шестидесяти; на голове — металлические бигуди, одета в фланелевый халат, на ногах — пушистые шлепанцы.
Джесси. Белла?
Белла. Чипс!
Джесси. Белла? Это Джесси! Ну-ну, Белла, всё в порядке. Эмерсон уговорил полицейского снять все обвинения. Ты слышишь меня, Белла?
Белла. Буря! Ужасно!
Джесси (подходит к дивану и кричит Белле на ухо). Они собираются всё обсудить и во всём разобраться в «Ложе Лосей», Белла!
Белла. «Лосей»?
Джесси. «Ложа», да. Приляг пока на диван. Как ты себя чувствуешь, Белла? То, что случилось в Мемфисе, должно быть, стало для тебя настоящим потрясением. Мэри Луиза говорит, это было самоубийство, Белла. Самоубийство — это ужасно, это хуже, чем просто смерть. Надеюсь, это не так, но, впрочем, неважно… А что это у тебя в руках?
Белла. Когда мы вернулись из Мемфиса, в почтовом ящике что-то лежало. Узнала почерк Джони. Спрятала от Корнелиуса.
Джесси. Почему ты спрятала от…
Белла. Он бы тут же всё порвал. Помнишь нашу маленькую Джони? Помнишь её?
Джесси. О да, её-то… Кто ж её забудет?
Белла. Боюсь открывать. Видишь, здесь, в углу конверта, Джесси? «Государственная больница № 3» — видишь штамп, Джесси?
Джесси. Государственная больница № 3 — это…
Белла. Психушка. Знаю, знаю. Мой дядя Арчи провёл там тридцать лет, так что я в курсе. Может, ты прочитаешь первой и как-то подготовишь меня?
Джесси. Белла, я без очков для чтения ничего не разберу. Рано или поздно тебе всё равно придётся прочитать. Конечно, можно отложить до завтра — глядишь, к тому времени остальные проблемы в «Ложе» как-нибудь утрясутся.
Белла (открывает конверт). Не усну, пока не узнаю. (Читает.) «О боже! Дорогая мама. Не давай согласия на моё заточение. Без твоего или папиного согласия они могут держать меня только десять дней. Папа-то согласится, а ты — нет. У меня просто случился небольшой нервный срыв: тот сукин сын — этот чёрный ублюдок, с которым я жила в приходе Джефферсон, бросил меня без гроша в кармане и вернулся к своей жене». Прости, Джесси, она нахваталась таких ужасных словечек… Постараюсь пропускать самое грязное. Мам, — говорит она, — клянусь, со мной всё в порядке, никогда в жизни не чувствовала себя лучше. Просто хочу получить шанс начать всё заново, самостоятельно. Без всяких придурков…
Джесси. Белла!
Белла. Прости. (Продолжает читать.) «Я могу вернуться на свою старую работу в "Королевскую пиццерию" на шоссе. Знаю, управляющий только и ждет, когда я вернусь. Так что молчи. Папе ничего не говори. И, ради бога, не подписывай никаких бумаг. Люблю тебя, твоя Джони».
Джесси. Хм-м-м. «Никогда в жизни не чувствовала себя лучше». Как печально. Послушай, Белла, ты не сможешь скрывать это от Корнелиуса. Мой совет — позволь ему самому со всем разобраться. Белла, не вмешивайся. Просто смирись. Этой девчонке гораздо лучше там, где она сейчас, чем в забегаловке «Королевская пиццерия» на шоссе. Санитарная инспекция обнаружила, что там вся кухня кишит паразитами, а половина персонала больна венерическими заболеваниями. «Только и ждут, когда она вернется»? Белла, она сейчас в гораздо лучшем месте, так что не расстраивайся. А теперь я попробую дозвониться до Эмерсона в «Ложу Лосей». Трубка снята. (Кладет трубку на рычаг. Затем снова поднимает, чтобы набрать номер.) Алло, телефонистка? (Белле.) Смерть в семье — это всегда тяжело... Ой, соедините меня, пожалуйста, с «Ложей Лосей». Идет гудок…
Белла. Чипс... ушел...
Джесси. Ты что-то сказала, Белла?
Белла. Ушел первенец.
Джесси. С кем я говорю? А-а-а. Миссис Эмерсон Сайкс хотела бы поговорить со своим мужем; будьте добры, позовите его к телефону.
Белла. Знаешь, что случилось на улице, Джесси?
Джесси. Да, Чарли напал на Корнелиуса, и какая-то истеричная женщина была в этом замешана… Эм? Это — Джесси! Что у вас там за шум? Узнай, в чем дело. Я подожду.
Белла. Вчера — как сегодня. Так же, как… а завтра? Завтра? Годы, годы пролетели.
Джесси (сосредоточена на телефоне). Да, Белла, время — оно такое. (Пауза. Затем, нетерпеливо.) Ой, да ну! Просто какой-то шум, гам, голоса вперемешку — можно подумать, там собрались все члены «Братства».
Белла. «Ложа Лосей»? Заседают? В такой поздний час?
Джесси. Да нет. Я про шум, про всю эту суматоху. Фильмы для мужчин, субботние вечера — просто гадость. Эмерсон делает вид, что идет на охоту на опоссумов.
Белла. А-а... Значит, «заседают»...
Джесси. Именно.
Белла пытается встать с дивана, но снова падает обратно.
Осторожно, Белла. Ты как-то совсем расклеилась.
Белла. Может, хочешь чего-нибудь поесть?
Джесси. Что, Белла?
Белла. Хочешь перекусить? Из ледяного ящика?
Джесси. Ой, нет... Мы поздно ужинали — ели ребрышки-барбекю в «Хикори Холлоу», на шоссе. Эмерсон обожает барбекю, но в их приготовлении оно слишком острое. Доктор Крейн направил меня к проктологу в Новый Орлеан, тот посоветовал избегать всего острого. Геморрой опять обострился. Не могла бы ты подать мне подушку с дивана? Знаешь, в нашем возрасте столько всяких болячек наваливается. Замечала?
Белла. Ты о чем-то спросила?
Джесси. У тебя когда-нибудь был геморрой? Скажу я тебе, нет ничего более неловкого. Особенно если он внутренний, да еще и в тяжелой форме. Со временем становится только хуже, а не лучше. Сначала мне помогали примочки...
Белла (бессмысленно повторяя). Примочки...
Джесси. Что, Белла?
Белла. Как только наберусь сил, я...
Джесси. Не напрягайся сейчас, ты все еще выглядишь неважно.
Белла. Пойду поищу чего-нибудь… перекусить, пока он в «Ложе Лосей»…
Джесси. О да, конечно, «Ложа Лосей» всё уладит — куда лучше, чем полиция! А то еще выйдет какая-нибудь нежелательная огласка. Подай-ка мне подушку с дивана. Да, геморрой обострился. Неловко даже говорить об этом. Женщине в шестьдесят лет приходится обнажать столь интимные части тела… Доктор Крейн — ну, старина доктор Крейн, который принимал у меня роды, — это еще куда ни шло, а вот когда он настоял, чтобы я поехала в Новый Орлеан к проктологу — специалисту, так сказать, по… подобным вещам… Боже, какая же это была мука! Всю дорогу пришлось просидеть на резиновом круге, а сам осмотр — это просто кошмар, даже вспоминать стыдно. Пришлось раздеться догола и лечь на стол, согнувшись в три погибели, чтобы этот «специалист» мог… Господи, Белла, у него был такой инструмент: на одном конце — лампочка, которую он вставил внутрь, а на другом — увеличительное стекло, через которое он заглядывал прямо в кишку — глубоко-глубоко, по всей длине!
Белла. В кишку… Слушай, Джесси, может, сходишь на кухню, заглянешь в ледяной ящик? У меня просто сил нет.
Джесси. Знаешь, некоторым, наверное, всё равно — ну, подумаешь, медицинская процедура, — а для меня это было самое унизительное событие в жизни. И ведь придется это повторить. (Пауза. Глаза расширяются от испуга.) Не знаю… когда наваливаются такие напасти, может, лучше… хотела сказать — просто уйти, но мне страшно, Белла. А тебе?
Белла (находит на тарелке кусочек еды и съедает его). Мне? Что?
Джесси. Разве совсем не страшно? Но рано или поздно — так или иначе, хочешь не хочешь — всё равно придется уйти. Ты ведь уйдешь, Белла?
Белла. На кухне свет горит. Кто там ест?
Джесси. Чувствую, опять придется тащиться к специалисту — на этой своей резиновой подушке-бублике, — и снова терпеть все эти экзекуции... Господи, помилуй! Не клади трубку, пока не соединишь меня с Эмерсоном Сайксом. Кто это там орет «Иисус!» — прямо как гиена? Что там происходит? Собрание каких-то фанатиков-пятидесятников?
Белла. Это, должно быть, подружка Чарли! Чарли помолвлен с возрожденной христианкой.
Джесси. Правда, что ли? Знаешь, я бы лучше умерла, чем стала «возрожденной» христианкой!
Белла. Ты пьешь пиво, Джесси? У Корнелиуса есть запас в ледяном ящике. Ты же знаешь, как пройти на кухню? Прямо через столовую, Джесси.
Джесси. Потом, Белла, не сейчас. Нужно переговорить с Эмерсоном насчет ситуации в «Ложе Лосей».
Белла. Джони…
Джесси. Ой, Белла, мы же уже обсуждали Джони. Давай не будем возвращаться к этой теме.
Белла. Она никогда не блистала в школе. Средний балл — «удовлетворительно», ну, плюс-минус… знаешь, кое-как тянула, исключили. Ее и Чарли. Зато Чипс родился с художественным талантом, а Корнелиус винит в этом меня. Было трое детей, а теперь осталось двое. Бывало, прибегут все трое из школы, влетят через заднюю дверь — и прямиком на кухню, к ледяному ящику, где их всегда ждали сэндвичи с арахисовой пастой и джемом. Это вошло в привычку, стало частью жизни. У меня до сих пор есть арахисовая паста «Марчес» и джемы «Мамаши Смайли» — там разные вкусы, каждый любил что-то свое определенное.
Джесси (подносит трубку к уху). Ой, повесили трубку. (Снова набирает номер.) Девушка, соедините меня, пожалуйста, с «Ложей лосей». «Ложа лосей»? Соедините меня немедленно с Эмерсоном Сайксом — это его жена говорит. Эмерсон, как там… Алло? Подожди! Ну уж сейчас-то проблемы наверняка уладили! Эмерсон!
Белла. Письмо от Джони. Не хочу, чтобы Корнелиус его нашел.
Джесси. Не волнуйся, Белла, оно у меня. (Кричит в трубку.) Эм-мер-сон! Похоже, там полная неразбериха: невеста твоего сына всё еще кричит про Иисуса! Вмешиваться пока бесполезно.
Джесси вешает трубку и обессилено откидывается на подушки.
Белла. Платья.
Джесси. Что это было, Белла?
Белла. Чипс придумал такие красивые платья для девочек из цветных лоскутков.
Джесси. Да, помню, Белла. Мы слышали, что он сам примерял их, надев парик, — и поняли что... ну, скажу так, что с ним не все в порядке.
Белла. Чарли, младшенький. Хороший парень, но не творческая натура. Проблема была с работой.
Джесси. Ой, а я думала — с её отсутствием.
Белла. Чарли? Чипс? Корнелиус?
Джесси. Забудь, Белла. Уверена, завтра всё будет... ну, по крайней мере, не хуже.
Белла. Почему... я не могу... встать?
Джесси. Не пытайся, незачем. Ты просто вымоталась в дороге, но... я вызову доктора Крейна. Соедините меня, пожалуйста, с доктором Крейном.
Белла. Лось?..
Джесси. Да, он тоже своего рода лось — рога ветвистые. Генри? Это Джесси Сайкс, звоню от Беллы Маккоркл, с той стороны улицы. Приходи скорее, похоже, у Беллы случился приступ.
Белла закрывает глаза; она без сил растянулась на диване.
Белла. Старые тела становятся ещё старше, тяжелеют, тяжелеют от... времени...
Джесси (вскакивает с телефоном в руке, глаза широко раскрыты от волнения). Она что-то бормочет, без сознания. Может, инсульт? — Белла? Ты меня слышишь?
Белла начинает хрипло храпеть. Джесси вскрикивает, торопливо направляется к двери и выбегает, оставив её открытой; где-то слабо лает собака. Белла, пошатываясь, встаёт с дивана, моргает, затем машинально разворачивается и идёт на кухню — оттуда доносятся звуки: с силой распахнутая дверца холодильника, падающие предметы и т. д. Она возвращается в гостиную.
Белла. Джем.
Медленно бредёт обратно.
Доктор Крейн (за сценой). Да, хорошо, скорая уже вызвана.
Входит доктор в пижаме, поверх которой накинут плащ, с медицинской сумкой в руках; следом за ним — Джесси.
Джесси. Где она… её, должно быть, уже увезли на «скорой»!
Доктор Крейн (раздражённо). Вы хоть понимаете, что говорите? Как они могли успеть? Мы же в тридцати милях от Билокси.
Джесси. Но ведь увезли! Увезли же, она…
Дверь на кухню распахивается, и Белла, медленно шаркая, возвращается в гостиную, неся что-то с кухни.
Джесси. Боже мой, Белла! Что это у тебя?
Белла (медленно, взгляд затуманен). Джем от мамаши Смайли и арахисовая паста от Марчей — для сэндвичей. Они ждут их в ледяном ящике… прибегут домой после школы. Привычка — ничего не изменилось…
Джесси. Белла? С тобой всё в порядке, Белла?
Белла. Жизнь — это привычка. Понимаешь, о чём я?
Доктор Крейн (Джесси). Уберите это, выбросьте.
Джесси выхватывает банки из рук Беллы. Белла издаёт детский плач.
Я же не раз говорил этой женщине: либо она придерживается диеты, либо… вопрос времени.
Плач Беллы становится громче. Джесси бросает взгляд на доктора. Тот разводит руками — мол, ничего не поделаешь. Джесси ставит банки обратно перед Беллой.
За вызов «скорой» всё равно придётся заплатить, поедет она или нет.
Белла. И хлеба, пожалуйста, и нож, чтобы намазать. Ой, Джесси, я забыла про вощёную бумагу — нужно завернуть сэндвичи по отдельности.
Джесси (за сценой). Вощёную бумагу?
Белла. Она всегда лежит в шкафчике у ледяного ящика, на кухне.
Джесси (за сценой). В шкафчике… Да! Нашла.
Доктор Крейн. Что ты собираешься делать с бутербродами, Белла?
Белла. Положу в холодильник — пусть лежат, пока дети не вернутся из школы.
Джесси возвращается с подносом, на котором стоят тарелка, хлеб, нож и лежит вощеная бумага.
Спасибо, Джесси. Один — для Чипса, с ежевикой. Другой — для Джони, с дикой вишней. Чарли придется довольствоваться тем же. А Корнелиуса интересует только пиво. (Взглядывает на Джесси и доктора.) Простите, что так… всё упирается во время. Ну что ж… может, хотя бы в «Ложе лосей» всё как-то уладится…
Звучит музыка, слышен шум дождя; Белла медленно, с чувством намазывает джем на хлеб.
Конец
1980г.
© Переводчик Александр Чупин
e-mail: shurshik_2005@mail.ru
ноябрь 2026г.
Свидетельство о публикации №226110100730