Совесть
И вот я ехал в душном, хорошо натопленном поезде, голодный, но воодушевленный началом, как тогда казалось, качественно нового периода несчастливой моей жизни. Я думал о новом месте, о комнате в общежитии, о том, где стану питаться... И размышления эти так истощили меня, что я заснул крепким сном.
Проснулся я от руки проводника. Вскочил, начал суетливо искать свою сумку и не нашёл. Украли, пока спал.
Проводник предложил написать заявление, но я отказался. Не хотелось опоздать в первый же день, поэтому я сказал проводнику, что напишу заявление вечером, и побежал, толком не зная, куда.
Кошелёк остался в кармане, а в нём и адрес работы. Я взял такси и поехал.
Проблемы начались ещё на проходной – не было моей фамилии в списке. Мне выдали специальный бланк, в который, помимо прочего, я вписал паспортные данные. Только после этого меня пропустили, сказав, куда мне следует направиться.
Не ждали меня и в приёмной. Нет бумаг. Из кабинета в кабинет – нет бумаг. И выставили вон.
Денег было немного. Возвращаться – куда? Всё оставлено, вещи украдены, комната занята другим уже человеком. Срочно искать что-то другое? Да как же и где? Тогда ещё по газетам искали, а у меня ни газет, ни денег на звонки по объявлениям, ни друзей, никого...
И, сгорбившись, в апатии, сменяющейся припадками запредельной силы отчаяния, пошёл я в сторону вокзала, и когда дошёл – уже стемнело.
Заявление приняли, но прямо сказали, что шансов найти вещи немного – крадут часто и обычно уже не находят.
И, не зная, что дальше делать, я сел у окна, прислонил тяжелую голову к стене и от бессилья, от психического истощения, задремал.
Проснулся я уже глубокой ночью. Вокруг спали люди. Случилась авария на путях, и отправление поезда отложили на несколько часов. В гостиницу пошли немногие; большинство спало здесь, со мною. Быть может, поэтому меня не потревожили, не стали прогонять с вокзала.
В буфете я взял чай и пирожок с грибами и мясом и съел его за минуту, хотя и хотел растянуть удовольствие, пожевать подольше. Но он лежал уже тяжёлым грузом внутри, и желудок нехотя начал работу, и приятно загудели кишки...
На выходе из буфета ко мне подошёл человек. Я не узнал его. Зато он узнал меня. Миша Аксаков – друг со времен учёбы в училище. Мишка – сирота. Никого, кроме бабушки, у него не было. Разве только я. Мы хорошо общались, а потом дорожки наши разошлись.
Мишка отвёл меня в сторону, усадил и начал расспрашивать обо всём. А я как есть ему обо всем и рассказал. И о недавнем разводе, и о внезапно возникшей болезни сердца, и о том, что работа не состоялась, а вещи украли. А Мишке бы самому кто помог. Перебивается, как может, но помнит меня и моих родных, помнит, как ел с нами при случае за одним столом, как мы в походы ходили...
Мишка накормил меня в буфете и повёл с вокзала прочь.
– Есть место одно. Но ты только не пугайся.
Мы очутились в техническом помещении многоквартирного дома. Мишка подпер дверь доской, чтобы та случайно не открылась, затем достал из ниши в стене раскладушку и предложил мне лечь.
– А ты? – спросил я его.
– Потом. Я ухожу.
И Мишка ушёл.
Я лёг, но сна не было. «Откуда он взялся на вокзале? Что с ним сделалось? Что это за место?» Мысли роились в голове, не давая покоя. Еда всему виной. Сытому думать легко, да и вообще думать хочется. А вот на голодный желудок думать трудно, ведь работа головы – работа энергоемкая, а если нет этой самой энергии, то и работа невозможна, и остаётся только тревожно, из-за беспокойного желудка, спать.
Вернулся Мишка через несколько часов. В руках у него была моя сумка. Он сунул мне её, дал денег «на билет» и без объяснений вывел на улицу, а сам скрылся в подъезде.
Я был так рад, что сумка нашлась и деньги есть, что меня охватила оторопь и я не смог выдавить ни слова.
Пока я думал обо всем, что случилось со мной за последние сутки, бредя к автобусной остановке, мне позвонили с работы. Извинялись, попросили приехать, и я вернулся, но ненадолго.
В бухгалтерии, как и везде на заводе, царили хаос и неразбериха. Работали все из рук вон плохо. Завод становился убыточным. Местные жители бежали с него, понимая, к чему всё идёт, а дураки вроде меня ехали в надежде на длинный рубль. Многих брали на работу в чёрную. У этих людей не было специальной квалификации, но были руки и желание трудиться. Они работали месяц, жили в общежитии при предприятии, кормились в заводской столовой, а потом, когда они начинали заикаться о зарплате, их незамедлительно гнали в шею. Но я имел и диплом, и опыт, и потому в итоге был оформлен по всем нормам.
А через полгода, когда завод таки прогорел, я попал под сокращение, и мне выплатили компенсацию суммой, равной трём месячным окладам. Обстоятельство это позволило мне снять комнату и съехать из общежития. Да и с работой мне тоже повезло – новое место быстро нашлось.
А Мишку я потом выловил у подъезда и заставил объясниться. Мишка был вором. В электричках тогда проще всего было этим промышлять, и он промышлял с переменным успехом. Но меня обобрать не смог. Совесть замучила.
Свидетельство о публикации №226110100750