Сказки бабушки Марии. Мешок золота

В нашей деревне в старое время жили-были брат и сестра Иван да Марья. Были они сиротами. Сиротское житье не радостное. Некому обнять, некому доброе слово сказать. Кто прокормит, кто вырастит?
Пошли Иван и Марья с сумой по миру. Пройдут, бывало, по окрестным деревням, в одном доме им картошки дадут, в другом доме молока нальют. Жить можно.
Прошло много времени, выросли сироты, а занятие своё не бросили. Нищенство-то оно прилипчивое, стоит раз руку протянуть и за ради Христа попросить, так рука протянутой и останется. Вроде и хлеб дома есть, а на хлеб просит.
Деревенские сперва бранили их, немного времени прошло, корить и пенять стали, а под конец кормить перестали. Взрослые ведь, могут и сами кормиться. А что делать, коли сами ни ступить, ни молвить не умеют? Иван – бестолковый: ни лошаденку запрячь, ни дров нарубить, ничего не может. Марья тоже бестолковая: ни шить, ни прясть, к ничему не сподручна.
Коли свои не кормят, пошли Иван да Марья в дальнюю деревню, за сто верст. Порешили, что никто в ней их не знает, значит, накормят и еще с собой дадут.
Пришли в деревню. Деревня большая, деревня чужая, люди все незнакомые. Постучали сироты в один дом, попросили молока и хлеба. Ничего им не дали, только бранить стали. В другой дом постучали Иван и Марья, просили квасу и сухарей. Ничего им не дали, только собаку спустить пригрозили. Так всю деревню обошли, а куска не вымолили. Решили заночевать, а утром домой идти.
На постой проситься, смысла нет. Коли хлеба не дали, разве одеяло с подушкой дадут! Вдруг видят сироты, стоит на отшибе один дом, собой крепкий, но окна заколочены, весь бурьяном зарос.
– Давай, Марьюшка, здесь переночуем, – говорит Иван. – Дом вроде ничего, справный.
– Боязно мне, Ванюша, – отвечает сестра. – Сам-то дом справный, высокий да крепкий, но не живет в нем никто. Хозяева, видать, умерли или уехали. Поселилась, наверное, в доме нечистая сила. Так останешься ночевать, а утром останутся от тебя одни косточки. Нет, Ванюша, лучше в чистом поле спать.
– Нет, Марьюшка, не лучше. Время теперь осеннее, темнеет рано. В чистом поле ветер гуляет, в чистом поле дождик мочит. Ходят в чистом поле голодные волки. Под кусточком осенью спать не ляжешь. Огонь в чистом поле запалишь, придут на огонек лихие люди, разбойнички. Меня убьют, а тебя снасильничают. Лучше в старом доме, хоть под крышей.
Пока спорили, темнеть стало, дождик пошел. Пришлось брату и сестре в старый дом забраться. Дверь у дома не закрыта. В доме всё как надо, всё на месте, будто хозяева только что на минутку вышли. На столе горшок со щами стоит, хлеб порезан, ложки лежат. У печи самовар горячий.
Вот только икон в доме нет – божница пустая стоит, не на что перекреститься, хоть на окно крестись, а на восток кланяйся.
  Коли хозяев нет, придется сами хозяйничать,   говорит Иван. – Давай, сестрица, станем есть и пить, а потом спать ляжем.
Поели Иван и Марья щей, попили чаю, стали спать укладываться. Марья сразу уснула, а Ивану не спиться. Ворочался, ворочался, пошел в прихожую, за стол сел, лампу зажег.
В полночь отворилась дверь, и вошел незнакомый мужик. Сам маленький, с аршин росту, а голова большая, как корчага. Уши у мужика острые, нос курносый, бородка окладистая, а глаза большие, словно плошки.
  Ты зачем в мой дом залез? – заревел мужик как бык. Откуда только сила взялась! – Ты зачем мои щи хлебал? Ты зачем мой хлеб ел? Зачем мой чай пил?
– Не кричи, – говорит Иван. – а то сестру разбудишь. А зашли мы в твой дом без злого умысла, только есть хотели.
– Ну еды у меня полно, – говорит мужик, –  еды навалом. Скатерть на столе волшебная, что захочешь из еды, то она и даст. Вот вы щей и хлеба захотели. Вот и получили. А я хочу жареного гуся и ковш браги.
Тут всё по его слову появилось, и гусь на блюде, и ковш с брагой. Сел мужик за стол и мигом всего гуся умял и всю брагу выпил.
– Ну что, гостенек дорогой, делать будем? – спрашивает мужик. – До рассвета еще далеко. Может, развлечешь меня, сказку расскажешь или песню споешь? Может, сыграешь мне на балалайке или на гармонике? Может, спляшешь для меня?
Молчит Иван. Не ко времени такие песни, в пору волкам песни петь, глядя на волчье солнышко. Не к месту пляски, в такой час только чертям в обнимку с ведьмами на перекрестке плясать.
– Не хочешь? – говорит мужик. – Не хочешь песню спеть, не хочешь сказку рассказать. Тогда давай в карты сыграем, в подкидного дурака. Выиграешь хоть раз, отпущу вас на все четыре стороны. А если выиграю я три раза, то живьем тебя в землю вгоню, а сестру твою в жены возьму, будет по дому ходить, хозяйство вести и моих чертенят нянчить.
Достал мужик из-за пазухи колоду карт. Карты засаленные, рваные. Такими только старые бабки ворожат, складывают кучками и приговаривают, что будет, что случится, чем дело кончится, чем сердце успокоится.
Раздал мужик карты. Посмотрел Иван, ажно плакать хочется. На руках десятка самая старшая, а козырей и вовсе нет. Пришлось остаться.
– Ну, гостенек дорогой, – говорит мужик, – раз ты уже остался. Еще два раза остаться осталось.
Раздал карты Иван. Вроде ничего карты пришли, и картинки есть, и козыри. Начали играть. Мужик карты мечет, а Иван только отбивается. Отбился, потянулся новых набрать, да только пришла разная мелочь, шестерки да семерки. А чертов мужик дамами и королями сыплет. Остался Ванюшка во второй раз.
  Вот, гостенек дорогой,   говорит мужик,   остался ты и во второй раз. В третий раз останешься – свету белого больше не увидишь.
Стали играть в третий раз. Карты Ивану идут такие, что только плюнуть с досады. Он и плюнул. Глядь, у него на руках козырный туз, два короля, валет и дама. Тут уж он духом воспрял:
– Вот тебе валет. Вот дама. Вот один король, а вот другой. А туза не хочешь? Туз козырный.
Выиграл Ванюша.
Мужик посмотрел на него и говорит:
– Выиграл ты меня. Теперь говори, что хочешь, да только торопись, а то скоро петухи запоют.
Иван и сказал.
– Хочу, – говорит, – быть богатым.
– Ну это не трудно. Возьми на полатях мешок, выйди до свету за околицу и наполни его сухим листом. А там смотри, что будет.
Сказал так и исчез. И скатерть волшебная тоже исчезла.
Ивана любопытство разобрало: неужто сухой лист на что-то годен. Толку ведь от него нету, чирки не набьешь, скотине на корм не дашь. Печку им тоже не натопишь – дым один.
Отыскал парень на полатях старый холщовый мешок. Еще солнышко не встало, вышел из деревни, насобирал желтых листьев древесных и ими мешок набил. Только встало солнышко, как в мешке вместо сухого листа образовались золотые монеты, целый мешок золота. Золото, известно, металл тяжелый, где одному человеку его целый мешок утащить. Ну Иван карманы набил, а остальное спрятал. Приходит в дом, а сестра только встала.
– Ах, как долго я спала!
– Радуйся, сестра! – говорит Иван. – Мы с тобой теперь богатые. Нам черт целый мешок золота дал.
И деньги ей сует.
Опечалилась сестра.
– От черта богатство стоит ли брать? Может, это деньги проклятые? Может, заклятые и заговоренные. У нас ведь как говорят: возьмешь маленькое, потеряешь большое. Широки врата, ведущие к погибели, а узки врата, ведущие к спасению.
– А еще говорят, – спорит Иван. – Дают бери, а бьют беги. Вот я и взял.

Вернулись в родную деревню Иван и Марья. Наняли работников, подправили дом. С деньгами-то быстро дело делается.
Раньше никому не нужны были, а теперь куча родни образовалась. В каждом доме тетка или дядька, брат или сестра.
Как дальше жить, коли пахать и сеять не умеешь? Стал Иван торговать и такая, я тебе скажу, у него к торговле тяма оказалась, что люди только диву давались. Видать, черт ему помогал.
Через пять лет Иван поставил дом каменный под железной крышей, еще через пять лет в каждой окрестной деревне Иванова лавка, в каждом селе – магазин. Ему уж и в гильдию предлагали записаться.
Прожили так Иван и Марья тринадцать лет. Выдал Иван сестру замуж в город за купца, большое приданое за нее дал. А сам вскорости скупостью заболел, потому не женился и детей в мир не пустил. Стал золото копить да в сундук складывать. Никого не привечал, ни с кем дружбу не водил. Никто доброго слова не сказал, никто не утешил.
Прожил так Иван еще лет семь или восемь. Сам в обносках, дома не топлено, не готовлено, а в сундуке золото блестит.
Так и умер Иван. И никто по нему не плакал, разве сестра всплакнула. Похоронили его на сельском кладбище, поставили на могиле каменный крест.
Кинулись деревенские в Иванов дом, а там даже мышей нет. Жилым не пахнет. Вместо постели у покойного купца сено, вместо еды – на столе горелая хлебная корочка. Так даже самый бедный мужик в деревне не жил!
Открыли сундук. А вместо золота он полон желтых листьев.


Рецензии