Там, где ждут. Главы 11-20

Анонс:
«Там, где ждут» — продолжение аудиоромана «Сон».
Военная драма о Вере, Любви и Верности.
Прошли годы с тех пор, как Александр Романов вернулся на родину. Дети выросли, у каждого теперь своя жизнь. Конфликт поколений между сыном и отцом. Но 24 февраля 2022 года привычный мир рушится. Начинается полномасштабное вторжение России в Украину.
Уже утром Александр и его двадцатидвухлетний сын Стас отправляются в военкомат, чтобы встать на защиту Украины. Однако, узнав, что Александр когда-то служил в российской армии, к нему относятся с недоверием и пока отправляют домой.
Первым на фронт уходит Стас. Позже призывают и Александра. Отец и сын оказываются в рядах ВСУ.
Но проходит совсем немного времени — и в начале марта Стас перестаёт выходить на связь. Вскоре он попадает в списки пропавших без вести.
Для Виктории начинается новое испытание. Муж воюет, а о сыне нет никаких известий. Ждать, надеяться и молиться — всё, что ей остаётся. Но материнское сердце не может смириться с неизвестностью.
Решившись на отчаянный шаг, Виктория через третьи страны отправляется в Россию — на свою родину. Там она надеется найти бывших сослуживцев из десантного полка, где много лет назад служила в санчасти. Возможно, кто-то из них сможет помочь ей узнать судьбу сына. Если только он ещё жив. Если он в плену…
Как встретят Викторию те, кого она когда-то знала как друзей и близких? Сохранились ли между ними прежние человеческие связи? И через какие испытания предстоит пройти материнскому сердцу, чтобы не потерять надежду?
Об этом — вторая часть саги «Верность».
«Там, где ждут» — история о тех, кто уходит защищать родную землю, и о тех, кто остаётся ждать. О любви, которую не сломить расстоянием, о вере, помогающей выстоять, и о верности, которая проверяется тогда, когда всё остальное рушится.


Глава 11

Настя пришла к Романовым ближе к вечеру.
Дома оказалась только Виктория. Она открыла дверь незнакомой девушке и с любопытством посмотрела на неё.
— Вы к кому?
— Извините, пожалуйста. Мне нужен Станислав. Он дома?
— Нет, Стаса сейчас нет. А вы кто?
Девушка замялась.
— Меня Настя зовут.
Виктория отступила, приглашая девушку войти.
— Настя, Настя, - принялась вслух вспоминать Виктория, при каких обстоятельствах она совсем недавно слышала это имя. – Ааа, так Вы и есть та самая Настя. Проходи. Меня Виктория Николаевна зовут. Я мама Стаса.
Настя немного смутилась, но вошла.
— Я хотела с вами поговорить. Стаса отчислили из-за меня. Он заступился за меня, а теперь у него такие неприятности… Пожалуйста, не будьте к нему слишком строги. Он ни в чём не виноват.
Виктория внимательно посмотрела на гостью.
— А что же произошло?
Виктории захотелось выслушать теперь и версию девушки о случившемся.
Настя рассказала о том, как один из студентов пристал к ней, не хотел отпускать, а Стас вмешался. Её мучило чувство вины за то, что из-за неё Стас оказался в такой ситуации.
Виктория слушала, не перебивая. Девушка ей сразу понравилась. В ней не было ни нарочитой любезности, ни желания произвести впечатление. Она говорила просто, немного смущалась и, казалось, пришла сюда не ради себя, а потому, что действительно переживала за Стаса.
— Скажи мне, Настя, а ты кто ему? — спросила Виктория.
— Никто, — девушка пожала плечами. — Просто знакомая.
Но Виктория заметила, как Настя отвела глаза. В её ответе не было ни холодности, ни равнодушия.
— Ну что ж, раз уж пришла, давай выпьем чаю. Или кофе любишь?
— Чай, если можно.
Они прошли на кухню. Пока Виктория заваривала чай, разговор постепенно стал непринуждённым. Она расспрашивала Настю об учёбе, семье, жизни в общежитии.
Оказалось, что Настя учится на том же факультете, что и Стас. Только она была на год младше. Родители живут в Белой Церкви, держат небольшое хозяйство и занимаются своим делом. На учёбу и самое необходимое денег хватает, но Настя не хотела лишний раз просить у них на личные расходы. Поэтому по вечерам подрабатывала в кафе.
— И после занятий ещё на работу? — удивилась Виктория.
— Ну а что делать? — улыбнулась Настя. — Я уже взрослая. Не хочется всё время у родителей деньги просить.
Виктория покачала головой, глядя на неё с теплотой.
— Это, конечно, похвально. Только и учиться надо успевать. Ты себя совсем не загоняй.
Они проговорили почти час. Настя оказалась неглупой, живой девушкой, с собственным мнением и без желания казаться лучше, чем она есть. Виктории было легко с ней. Когда гостья собралась уходить, хозяйка проводила её до двери.
— Заходи ещё, Настя. Буду рада.
— Спасибо вам, Виктория Николаевна. И… пожалуйста, не вините Стаса. Он хороший. Просто иногда бывает вспыльчивым.
— Поговорю, не волнуйся.
Настя попрощалась и ушла.
Виктория ещё некоторое время стояла у двери, обдумывая их разговор. Девушка ей действительно понравилась. И чем больше она вспоминала её простые ответы, тем отчётливее понимала, насколько Настя отличалась от Марины.

* * *

Александр вернулся с работы, когда ужин уже был готов.
За столом они немного поговорили о делах, о домашних заботах. Затем Виктория, словно между прочим, сказала:
— Тут сегодня приходила заступница за Стаса.
Александр поднял глаза от тарелки.
— Марина, что ли?
— Нет, не Марина. Другая девушка. Настя. Ну та девушка, за которую Стаса отчислили с института. Сказала, что она просто знакомая его. Ей очень жаль, что из-за нее у Стаса теперь проблемы.
Александр внимательно посмотрел на жену. В её глазах уже появились знакомые искорки. Виктория явно что-то задумала.
— И что же она хотела?
— Просила не сердиться на Стаса. Переживает за него
— А ты что думаешь?
— А я думаю, что она замечательная девушка. Чистая душа. Такие сегодня редко встречаются.
— И? — Александр отложил вилку, ожидая продолжения.
Виктория чуть подалась вперёд.
— Она живёт в общежитии, учится и по вечерам подрабатывает в кафе. Сама себя обеспечивает, насколько может.
Виктория сделала паузу. О чём-о подумала. А потом, с явной хитринкой, продолжила:
— Саша, у тебя ведь скоро Катерина в декрет уходит. Может, найдётся место для Насти?
Александр задумался.
— Катерина действительно собирается в декрет. Но там работа не самая простая. Документы, расчёты, отчётность. Справится ли она? И потом, если Настя по вечерам работает в кафе, когда ей заниматься у нас?
— А я помогу ей освоиться! — с готовностью подхватила Виктория. — Объясню, что к чему.  Я же у тебя почти десять лет бухгалтерию вела. Помогу ей на первых порах. Она толковая, я сразу увидела. Ну пожалуйста, Саша! Ради меня!
Она улыбнулась той особенной улыбкой, против которой Александру всегда было трудно устоять.
Он усмехнулся.
— Уж не невестку ли ты нам нашла? А Стас об этом знает? Или ты уже решила за него, на ком ему жениться?
— Да какая невестка! Я просто хочу помочь хорошей девушке.
— А сама девушка об этом знает?
Виктория на секунду замялась, но тут же нашлась:
— Она к нашему Стасу явно неравнодушна. Я это сразу почувствовала.
— А Стас? Может, она ему вовсе не нравится? Мало того, что Стас ей может нравиться. Нужно еще, чтобы она Стасу была интересна.
— Ну, этого я не знаю… Но он ведь заступился за неё!
Александр рассмеялся.
— Вика, если бы мне пришлось жениться на каждой женщине, за которую я когда-либо заступался, у меня был бы настоящий гарем! Он мог заступиться за нее как за человека, а не как за девушку, которая ему нравится.
Виктория тоже улыбнулась, хотя и поняла, что аргумент получился неубедительный.
— Ну хорошо, хорошо. Не будем пока женить их. Давай просто возьмём девочку под своё крыло. А там будь что будет. Понравятся они друг другу — слава Богу. Не понравятся — так мы хотя бы поможем ей получить нормальную работу. Она ведь хорошая, Саша. Тебе надо её увидеть.
Александр некоторое время молчал, обдумывая её предложение.
— Ладно. Найдём ей работу. Но сначала надо понять, что она умеет и чего хочет сама. Не будем обещать человеку то, о чём его даже не спросили.
— Конечно! — оживилась Виктория. — Я так и скажу.
Александр посмотрел на неё с улыбкой.
— А как ты собираешься с ней связаться? Телефон-то взяла?
Виктория замерла.
— Ой… Нет. Совсем забыла.
— Прекрасно. Значит, работу мы уже нашли, осталось только найти саму девушку.
— Она в студенческом общежитии живёт! Я узнаю, где её искать.
— Ну, если ты уверена, что сможешь её найти, — сказал Александр, — я обещаю, что подберу ей подходящую работу.
Виктория так обрадовалась, что тут же поднялась со стула, подошла к мужу и обняла его за шею.
— Я люблю тебя!
Александр рассмеялся и обнял её в ответ.
— Послушай, ты меня самого уже заинтриговала. Теперь и я хочу увидеть эту Настю.
— Только пожалуйста, не устраивай ей тестирования по принципу отбора в армейский спецназ! Я же тебя знаю, ты обязательно захочешь ее испытать.  Это у тебя «тестированием» называется.
Виктория улыбалась.
— Ну это как пойдёт.
Он также улыбнулся.

Глава 12

Виктория стояла у входа общежития и всматривалась в лица девушек, которые возвращались с занятий.
Неожиданно появилась Марина. Они давно уже не виделись.
- Марина? - с удивлением произнесла Виктория.
- Здравствуйте, Виктория Николаевна. А что вы здесь делаете?
- Ты не знаешь у вас здесь девушку Настю? Я фамилию ее не знаю. Но она из Белой Церкви.
Марина подозрительно отвернула глаза.
- Нет, не знаю. А зачем  она вам?
- Да надо очень найти ее. Ладно, извини.
И Виктория просто перевела взгляд на других девушек, подходящих к общежитию.
Марина еще раз посмотрела на Викторию, а потом направилась внутрь.
Вскоре появилась Настя. Она шла задумчивая, погруженная в себя.
- Настя! - окликнула ее Виктория.
- Здравствуйте, Виктория Николаевна! - удивленно, но тепло поздоровалась Настя.
- А я тебя жду. Нужна твоя помощь.
- Какая?
- Моему мужу на работу срочно нужен помощник бухгалтера.
- Да я не работала никогда бухгалтером.
- Я тебя всему научу! Работать будешь по вечерам. Зарплата будет больше, чем в твоем кафе, во много раз.
Настя аж растерялась.
- Ну соглашайся.
У девушки в глазах загорелись искринки радости....

* * *

На следующий день, после занятий, Настя сразу отправилась искать по указанному адресу офис. Благо, двух последних пар не было. Потому она могла раньше вырваться с занятий.
Бизнес-центр был большой. В нем располагалось много офисов от разных фирм. Но Виктория так расписала ей все удобно, что искать долго не пришлось.
Девушка поднялась на лифте на третий этаж. Прошла мимо нескольких кабинетов и остановилась возле указанной двери, с надписью: Meridian Group.
Постучалась. И сразу вошла.
Встретила ее секретарша, на рабочем месте.
- Здравствуйте! Вы по какому вопросу.
- Здравствуйте. Мне нужен Романов Александр Владимирович.
- А по какому вопросу?
Настя замялась.
- По личному. Сообщите ему, что пришла Анастасия Петренко.
Секретарша встала со своего места  и подошла к двери, с надписью: "А.В.Романов". Постучала и открыла дверь.
- Александр Владимирович, к Вам тут Анастасия Петренко по личному вопросу пришла.
Романов сперва даже не понял, кто такая Петренко. Он эту фамилию впервые слышал. Да и имя Анастасия ему сразу ни о чем не сказало...
И тут его озарило. Анастасия - это же Настя.
- Пусть проходит.
Александр отложил в сторону документы, которые просматривал, и весь сосредоточился на дверях. Ему очень хотелось увидеть эту загадочную девушку, которая просто пленила сердце его жены.
- Здравствуйте, - очень скромно и тихо произнесла девушка. Чувствовала себя неуверенно и застенчиво.
- Проходите, Анастасия. Присаживайтесь.
Девушка подошла и присела на стул со спинкой, что стоял напротив стола директора.
- Спасибо, - произнесла она, на предложение сесть.
Александр положил локоть правой руки на стол, а лицом оперся на кулака. И стал пристально смотреть на девушку. На лице его была улыбка. Он совершенно не был похож в этот момент на директора серьезной солидной фирмы. Он так иной раз прикалывался с жены. Это у него от армии ещё осталось.
Настя растерялась. Она не знала, как себя вести. Её позвали в серьёзную фирму. А перед ней сидит такой простак и прикалывается. Она поняла сразу, что это отец Стаса. Но она никак не ожидала увидеть его таким. Она просто не знала, что у бывшего разведчика была своя форма тестирования людей. И сейчас она проходила тест.
- Ты ела? - вдруг спросил он,  перейдя на "ты" так, будто они были уже давно знакомы.
Она ожидала вопросов о её профессиональных навыках. А тут такое...
- Да, два бутерброда... в институте.
- Лариса! - громко крикнул он.
В дверях появилась секретарша.
- Да, Александр Владимирович!
- Киця, принеси нам что-нибудь съедобное. И, - он повернулся лицом к Насте, - Чай или кофе будешь. Есть даже с молоком.
Настя пожала плечами. Она невольно улыбалась от такого приёма.
- Чай.
Александр поднял голову на "кицю" и с улыбкой сказал:
- Ну ты слышала всё!
Секретарша также еле сдерживала себя от желания рассмеяться. Услышав указание, она вышла.
- Ну что, будем сейчас знакомиться с тобой!
С его лица не сходила простецкая теплая улыбка.
Она тоже улыбалась, бегая глазами то по потолку, то по стенам...

* * *
Настя вернулась в общежитие уже вечером.
В комнате наряжалась куда-то Марина, стоя у зеркала и наводя тени.
- Где это ты была? И счастливая такая... Неужели кавалера себе нашла?
- Нет, не кавалера. Меня на работу новую взяли... Отец Романова пригласил к себе.
Марина обернулась и уставилась на Настю.
- Не поняла.
- У него такие классные родители! Простые. Особенно Александр Владимировича. И вообще у него такое простое обращение со своими подчиненными. Они там как семья. Я такого никогда еще не видела.  Мне очень понравился их коллектив.
- А с чего это вдруг они тебя к себе позвали?
Настя по-простому пожала плечами.
- Не знаю. Вчера Виктория Николаевна встретила меня возле общежития и сказала, что им нужна моя помощь. Я и согласилась.
- И кем ты теперь там будешь работать?
На лице Марины читалась зависть и ревность к Насте.
- Бухгалтером. Точнее, помощником главного бухгалтера. А Виктория Николаевна обещала мне помочь на первое время освоить работу... Маринка, я такая счастливая!
- Подожди, подожди. Так я не поняла, ты что, со Стасом уже встречаешься?
- Нет, не встречаюсь...

Глава 13

Стас временно поселился у Кости. Тот без лишних вопросов приютил друга. Причину ухода из дома Стас объяснять не стал. Даже с близкими друзьями он не привык обсуждать семейные дела.
Он искал работу, но пока ничего подходящего не находил. Предложения, которые попадались ему, не вызывали особого интереса. К тому же Стасу хотелось зарабатывать достаточно, чтобы больше не зависеть от родителей.
Вечером, от нечего делать, он включил телевизор. Костя в это время еще не пришёл с работы. Передавали репортаж о боевых столкновениях на Донбассе. Корреспондент беседовал с молодым бойцом ВСУ. Тот рассказывал о своей службе, о сослуживцах, о том, как непросто приходится на передовой.
Стас смотрел молча. Потом тяжело вздохнул.
Вскоре пришёл с работы Костя. Раздевшись в прихожей, он прошёл в комнату и сел рядом с другом. Некоторое время они смотрели телевизор вместе.
— Костян, ты не в курсе, на какой срок подписывают контракт в армию?
Костя повернулся к нему.
— Не понял. Ты что, в армию собрался?
— Да.
— Да на фиг оно тебе надо, Стас? Жить надоело? Пусть Зеленский воюет со своим «Кварталом».
Стас ничего не ответил. Спорить ему не хотелось. Он и сам ещё не до конца разобрался в собственном решении, но мысль об армии уже не казалась случайной.
Костя некоторое время молчал, потом хлопнул себя по коленям.
- Ты хавал?
- Нет. Я не хочу. Нет аппетита.
- Ладно. Я сейчас похаваю, потом можем куда-нибудь выбраться. Завтра у меня выходной. Может, в ночной клуб сходим? Развеешься.
— Нет, братан. Я прогуляюсь немного. Один.
— Да что с тобой такое? Второй день сам не свой.
— Просто побыть хочу один.
Стас поднялся и вышел в коридор. Быстро оделся и покинул квартиру.

* * *

Его тянуло домой.
За несколько дней обида на отца немного улеглась. Теперь Стас уже понимал, что тогда погорячился. Можно было не хлопать дверью, не бросать громких слов. Но вернуться как ни в чём не бывало он тоже не мог.
Он ведь действительно хотел доказать себе, что способен прожить самостоятельно. Не просить постоянно у родителей деньги на расходы, не пользоваться машиной, которую подарил отец, не чувствовать себя обязанным за каждую полученную от них помощь.
А теперь появилась мысль об армии.
Стас пока не знал, насколько серьёзно готов к этому шагу. Но ему хотелось попробовать себя там, где всё зависело бы от него самого.
Он остановился возле своего дома и посмотрел на окна квартиры. Там горел свет.
Взглянул на часы. Было около шести. Отец обычно возвращался с работы ближе к семи. Значит, мать сейчас одна.
Стас помедлил.
«Надо хотя бы с мамой проститься. Вдруг больше не увижу».
Он вошёл в подъезд, поднялся на свой этаж и открыл дверь своим ключом.

* * *

Виктория заканчивала готовить ужин, когда услышала звук открывающейся двери.
Она удивлённо посмотрела на часы.
— Странно, — пробормотала она. — Саша сегодня рано…
Выйдя в прихожую, она увидела сына.
— Привет, мама!
Виктория не стала ничего спрашивать. Просто шагнула к нему и крепко обняла.
— Вернулся! — вырвалось у неё. — И правильно сделал!
Стас обнял её в ответ, но почти сразу отстранился.
— Нет, мам. Я не вернулся. Я пришёл попрощаться.
Улыбка медленно исчезла с лица Виктории.
— Попрощаться?
— Я решил пойти на контракт в армию.
Она смотрела на сына, словно не сразу поняла смысл его слов.
Стас попытался улыбнуться.
— Ну а что? Отец служил. Считай, его гены во мне проснулись.
Виктория не ответила. Она развернулась и медленно прошла в комнату. Опустилась в кресло и замерла, глядя перед собой.
Стас растерялся. Он ожидал, что мать станет отговаривать его, начнёт убеждать, что он ещё молод, что найдётся другая работа. Но она не сказала ни слова.
Он вошёл следом.
Виктория сидела неподвижно. Лицо её стало каким-то чужим, усталым. Стас подошёл ближе, присел перед ней на корточки и обнял за плечи.
— Мам, ты чего? Не обижайся на меня.
Она посмотрела на него.
— Как я могу на тебя обижаться, Стас? Ты взрослый. Это твоя жизнь, и решение ты принимаешь сам.
Она помолчала.
— Просто я думала, что больше никогда не буду так переживать, как двадцать пять лет назад, когда ждала твоего отца из Чечни.
Стас поднял голову.
— Из Чечни?
— Ты знаешь, что такое стоять в чёрном платье возле цинкового гроба, на котором стоит фотография любимого человека?
Стас отстранился и посмотрел на мать с недоумением.
— Мам, ты о чём? Я не понимаю.
— И не поймёшь. И дай Бог, чтобы тебе никогда не пришлось через такое пройти.
Она говорила негромко, без слёз. Но именно это спокойствие почему-то подействовало на Стаса сильнее, чем если бы она заплакала.
— Ты стояла у гроба отца? — спросил он. — Как такое могло быть? Ведь он жив!
— Да, жив. Ошибка была. Привезли другого человека.
Стас медленно поднялся с корточек, но тут же снова опустился рядом с матерью.
— Почему вы мне никогда об этом не рассказывали?
— Зачем? — Виктория слабо улыбнулась. — А отец твой не любит вспоминать ни Афганистан, ни Чечню. Он вообще редко рассказывает о войне. А я… Я старалась оставить всё это в прошлом.
Она провела ладонью по его волосам, как делала в детстве.
— На войне нет никакой романтики, Стас. Там не кино и не красивые истории о мужестве. Там люди, которых любят и ждут дома. Там жёны, матери… Там звонок, которого боишься, и стук в дверь, от которого перестаёшь дышать.
Она замолчала.
Стас больше не улыбался.
— А теперь ты собрался туда, — продолжила Виктория. — И как ты думаешь, что я буду чувствовать, зная, что ты там? Ты даже представить не можешь, через какой ад я тогда прошла. Я уже мысленно похоронила твоего отца, понимаешь? Увидела этот гроб, эту фотографию… А потом мне ещё нужно было жить с этим дальше, пока никто не знал, что произошло на самом деле.
Она отвернулась к окну.
— А я ведь думала, что всё у нас будет иначе. Что ты вырастешь, встретишь хорошую девушку, женишься, подаришь нам внуков… Мы с отцом будем стареть, а вы будете приезжать к нам по праздникам. Обычная жизнь. Я так хотела для тебя обычной жизни…
Стас взял её за руку.
— Мам…
— Кстати, Настя приходила.
Он удивлённо посмотрел на неё.
— Какая Настя?
— Та девушка, за которую ты заступился. Она приходила, чтобы объяснить, что произошло, и просила нас не винить тебя. Всё оправдывала тебя, хотя ты ведь даже не её парень.
Стас опустил глаза.
— Хорошая девочка, — продолжила Виктория. — Мне она сразу понравилась. И отцу тоже. Он, кстати, взял её к себе на работу.
— Настю? К себе?
— Да. Теперь будет работать у нас в компании, помощником бухгалтера.
Виктория чуть улыбнулась.
— И знаешь, что я тебе скажу? Она ведь в тебя влюблена. Не знаю, как давно и насколько сильно, но я это увидела. По тому, как она говорила о тебе, как переживала, как старалась объяснить нам твой поступок. Ей было важно, чтобы мы поняли тебя правильно.
Стас молчал.
— А ты, похоже, совсем её не замечал, — тихо добавила мать. — Всё искал что-то другое. Марину, например. И где теперь твоя Марина?
Он не ответил.
— Я не хочу сейчас говорить тебе, кого любить и на ком жениться, — сказала Виктория. — Это твоя жизнь. Но мне бы хотелось, чтобы рядом с тобой был человек, которому ты дорог не за машину, не за деньги и не за то, что ты можешь кого-то защитить. А просто потому, что это ты.
Она сжала его руку.
— Настя показала, что ей не всё равно, что с тобой будет. Не потому, что она что-то от тебя получит. Она даже не просила ничего для себя. Просто пришла за тебя заступиться.
Стас смотрел в пол.
— Ладно, — Виктория глубоко вздохнула. — Если решил, значит, решил. Я не стану тебя удерживать. Отец прав: иногда человеку нужно самому набить шишки, чтобы что-то понять.
Она посмотрела на сына.
— Только не думай, что мы перестанем за тебя переживать. И не думай, что ты должен что-то доказывать нам или самому себе ценой собственной жизни.
Стас крепко обнял её.
— Я не хочу, чтобы ты страдала, мам.
— А я не хочу, чтобы ты уходил на войну, сынок.
Она прижала его к себе и закрыла глаза.
Стас сидел рядом, обнимая мать, и впервые за всё время после ухода из дома не пытался оправдать своё решение ни перед ней, ни перед самим собой.
Он ещё не знал, что сделает завтра. Но теперь понимал: уйти на войну — это не просто доказать, что он уже взрослый и способен сам отвечать за свою жизнь.
Это значит оставить дома людей, для которых он — целый мир.

Глава 14

Стас направился к студенческому общежитию. Он не знал, застанет ли Настю дома или она ещё на работе. Но после разговора с матерью уже не мог просто отложить встречу на другой день.
Было около восьми вечера. Вахтёрша пока пропускала посетителей, не особенно интересуясь, к кому они пришли.
Стас поднялся на второй этаж. Он уже бывал здесь, но тогда приходил к Марине. Теперь, проходя по знакомому коридору, он почему-то чувствовал себя неловко.
Остановился перед нужной дверью и постучал.
Внутри послышались шаги. Дверь открылась.
На пороге стояла Марина.
— Стас? — Она улыбнулась так приветливо, словно между ними ничего не произошло. — Какими судьбами?
— Настя дома?
Улыбка Марины чуть изменилась.
— Нет. А зачем она тебе?
— Тебя это не должно волновать.
— А что такого? Просто спросила. — Марина прислонилась к дверному косяку. — Насколько я знаю, у неё теперь есть парень. Они встречаются, и всё у них серьёзно.
Стас внимательно посмотрел на неё. Потом усмехнулся.
— Ты хоть когда-нибудь правду говоришь?
Он произнёс это почти весело, с откровенной издёвкой. Не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к лестнице.
Марина осталась стоять в дверях. Улыбка исчезла с её лица.

* * *

Настя возвращалась с работы не одна. Один из сотрудников компании, Игорь, молодой парень лет двадцати пяти, предложил подвезти её до общежития. По дороге они разговорились. Игорь оказался приятным собеседником, и поездка прошла незаметно.
Машина остановилась у самого входа.
Игорь первым вышел из салона, обошёл автомобиль и открыл пассажирскую дверь. Настя приняла протянутую руку и выбралась наружу.
Стас стоял неподалёку, в нескольких метрах от них, и молча наблюдал за происходящим.
— Спасибо, Игорь, что подвёз.
— Да не за что. Слушай, завтра выходной. Может, сходим куда-нибудь?
Настя слегка пожала плечами.
— Завтра я не смогу.
— А послезавтра?
— Пока не знаю.
— Давай тогда завтра созвонимся. Я позвоню, а ты скажешь.
— Хорошо.
Настя уже собралась идти к дверям, но Игорь окликнул её:
— Слушай, а номер телефона я у тебя так и не взял!
Она улыбнулась и продиктовала ему номер.
Стас почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Он смотрел, как Настя улыбается другому мужчине, как легко соглашается дать ему свой номер, и ревность постепенно разгоралась.
«Чего ты бесишься? — мысленно спросил он себя. — Она тебе никто. Не твоя девушка. Вольна встречаться с кем хочет».
Мысль была совершенно справедливой. От этого, правда, легче не становилось.
Игорь сел в машину. Когда автомобиль отъехал, Стас вышел из тени и направился к Насте.
Она заметила его не сразу. Фонарь освещал вход в общежитие, но место, где он стоял, оставалось в темноте.
— Привет!
Настя вздрогнула и обернулась.
— Стас? Ты откуда здесь?
— Да вот, пришёл тебя поблагодарить.
— За что?
— За то, что поверила мне. И за то, что к родителям моим ходила, за меня заступалась. Спасибо.
Настя улыбнулась.
— Это тебе спасибо. За то, что заступился за меня.
— Ну, значит, мы квиты.
Он сказал это легко, но уходить не спешил. Настя тоже осталась стоять возле него.
Несколько секунд они молчали. Оба словно искали слова, с которых можно было бы начать разговор, но ни одному не хотелось первым прощаться.
— Слушай, — наконец спросил Стас, — а ты завтра точно занята?
Настя удивлённо посмотрела на него. Потом вспомнила разговор с Игорем и поняла, что Стас всё слышал.
— Нет. Завтра я не занята.
Она смущённо улыбнулась.
Стас прищурился.
— Странно. А этому… Игорю ты сказала, что занята.
— А ты сам никак не можешь догадаться, почему я ему так сказала?
— Нет. Мне, например, ты сказала, что завтра свободна.
Он улыбнулся с таким лукавым видом, словно поймал её на чём-то. Он сейчас уже просто юродствовал.
Настя посмотрела на него и вдруг рассмеялась.
— Ты так похож на отца!
— Это хорошо или плохо?
— Пока не решила.
— Ну, тогда у тебя есть время подумать.
Он продолжал улыбаться, явно получая удовольствие от её смущения.
Настя покачала головой.
— Так, всё. Мне уже пора идти.
— Хорошо. Только телефон я твой запомнил. Во сколько завтра позвонить, чтобы не разбудить?
Настя задумалась.
— Давай после обеда.
— Договорились.
Она повернулась к двери и сделала несколько шагов. Стас проводил её взглядом, но, когда она уже почти дошла до входа, снова окликнул:
— Настя!
Она обернулась.
— Что ещё?
— Вот думаю… Ему ты сказала, что завтра занята. А мне сказала, что свободна. И как я теперь засну после такого?
Настя не ответила. Только отвернулась, чтобы он не увидел её лица.
Но Стас успел заметить, как дрогнули уголки её губ. То ли улыбка, то ли с трудом сдерживаемый смех.
Она скрылась за дверью общежития.
Стас ещё немного постоял на месте, улыбаясь уже без всякой насмешки...

Глава 15

Стас не вернулся домой.
С Настей они теперь встречались. Правда, назвать это полноценными свиданиями было трудно. Днём она училась, а после занятий работала в офисе Романова старшего. Стас же устроился на разгрузку железнодорожных вагонов.
Работа оказалась тяжёлой. После целого дня на ногах ломило спину, ныли руки, а к вечеру хотелось только поесть и упасть на кровать. Но стоило вспомнить, что Настя заканчивает работу примерно в это время, как он находил в себе силы привести себя в порядок и отправиться к отцовскому офису.
Иногда ему приходилось ждать её у входа. Иногда он сам опаздывал, если разгрузка затягивалась. Тогда Настя уже стояла на крыльце, поглядывая на часы, а завидев его, улыбалась.
— Ты опять с работы?
— Нет, с курорта. Просто загорел немного.
Она смеялась, и он снова шутил.
Они шли к общежитию пешком. Специально не хотели ехать транспортом, чтобы больше времени проводить в общении.
В будни такие встречи случались только по вечерам. Поэтому выходных Стас ждал как праздника. Тогда они могли гулять подольше, никуда не торопиться, сидеть в недорогом кафе или просто бродить по городу, разговаривая обо всём на свете.

* * *

В ноябре Виктория возвращалась из магазина, когда заглянула в почтовый ящик. Среди рекламных листков и счетов лежал конверт на имя Стаса. Это была повестка, явиться в районный военкомат.
Да, после отчисления из института, отсрочки больше не было.
Виктория сперва испугалась. Она решила, что это на Донбасс.
Весь вечер она не находила себе места. Когда Александр вернулся с работы, она сразу протянула ему бумагу.
— Саша, посмотри.
Он прочитал повестку и положил её на стол.
— Ну что ж, пора.
Виктория посмотрела на него с недоумением.
— Ты так спокойно об этом говоришь?
— А что я должен сделать? Повестка в военкомат. Обычный призыв на срочную службу.
— А если его отправят туда, где идут бои?
— Вик, его вызывают не на войну. Сначала будет медкомиссия, потом распределение, учебная часть. Не надо заранее представлять самое страшное.
— Ты ведь тоже когда-то думал, что всё будет иначе.
Александр помолчал. Он понял, что она имеет в виду, но не стал спорить.
— Я знаю, чего ты боишься. Но удерживать его от службы только потому, что нам страшно, — не выход. Стас уже взрослый. Может быть, армия ему даже на пользу пойдёт.
Виктория опустила глаза. Ей не хотелось признавать, что в словах мужа есть смысл. Но мысль о сыне в военной форме, вдали от дома, причиняла ей почти физическую боль.
— Я позвоню ему, — сказала она.
— Позвони. Только не пугай его раньше времени.
Виктория набрала номер Стаса. Он ответил не сразу.
— Да, мам?
— Пришла повестка на тебя из военкомата.
На другом конце провода ненадолго замолчали.
— Когда явиться?
Виктория назвала дату.
— Понял. Схожу.
— Стас…
— Что, мам?
Она хотела сказать ему, как боится за него, как тяжело ей будет ждать, не зная, где он и что с ним происходит. Но вовремя вспомнила слова Александра.
— Ничего. Просто хотела, чтобы ты знал: мы с папой любим тебя и ждем.
— Спасибо, мам. Я знаю.
После разговора Виктория ещё долго сидела с телефоном в руке.
Александр подошёл, положил ладонь ей на плечо.
— Не накручивай себя раньше времени.
Она прислонилась к нему.
— Я постараюсь.

* * *

В назначенный день Стас явился в районный военкомат.
Он прошёл медицинскую комиссию, заполнил необходимые бумаги, ответил на вопросы врачей. К вечеру ему выдали предписание: в конце ноября прибыть на сборный пункт с личными вещами.
Теперь всё стало реальным. Не разговоры о том, чтобы когда-нибудь пойти служить, не мысли о том, как стать разведчиком и пойти по стопам отца, а конкретная дата, после которой привычная жизнь останется позади.
Стас вышел из здания и некоторое время постоял на ступенях. Потом достал телефон и набрал Настю.
— Ты где? — спросил он, когда она ответила.
— В общежитии. Уже вернулась с работы. А ты?
— Мне нужно с тобой поговорить.
— Что-то случилось?
— Не по телефону. Я сейчас приеду.

* * *

Они встретились возле общежития и пошли в сторону небольшого сквера. Было холодно, деревья стояли почти голые, а под ногами шуршали опавшие листья.
Настя заметила, что Стас непривычно серьёзен.
— Ну, говори. Ты меня уже напугал.
— Сегодня был в военкомате. Прошёл комиссию. В конце месяца забирают.
Она остановилась.
— Уже?
— Да. Велели явиться на сборный пункт с вещами.
Настя помолчала, стараясь осмыслить услышанное.
— И что ты теперь будешь делать?
— А что тут делать? Пойду служить.
— Ты сам этого хотел?
— Хотел. Хотя думал, что всё будет немного иначе.
Он не стал объяснять, что прежде представлял себе службу по-другому: добровольно, с возможностью самому выбирать путь, с надеждой попасть в разведку. Теперь решение принималось не им. Но отказываться от него он не собирался.
Настя снова пошла рядом.
— Надолго?
— Год.
Она опустила голову. Стас видел, что ей тяжело, но она не плакала и не пыталась отговорить его.
— Настя, — сказал он после долгого молчания. — Ты будешь меня ждать?
Она повернулась к нему.
— Буду.
Ответ прозвучал так просто и уверенно, что Стас на мгновение растерялся.
— Ты ведь даже не знаешь, как всё сложится.
— Не знаю. Но я же не обещаю тебе, что будет легко. Я обещаю, что буду ждать.
Он взял её за руку.
— Спасибо.
Они прошли ещё немного. Стасу хотелось говорить о будущем, о том, как он вернётся, найдёт работу получше, как они смогут чаще видеться. Но впервые он ясно почувствовал, насколько мало сейчас зависит от него самого.
— Только я хочу тебя попросить, — сказала Настя.
— О чём?
Она помедлила.
— Помирись с отцом.
Стас отвёл взгляд.
— Настя, мы с тобой об этом уже говорили.
— Я знаю. И не хочу вмешиваться в ваши отношения. Но ты ведь сам понимаешь: нельзя уходить в армию вот так. Вы родные люди. А если потом долго не будет возможности поговорить?
— Отец считает, что я во всём неправ.
— Он считает, что ты поступил необдуманно. Это не одно и то же.
Стас нахмурился, но возражать не стал.
— Ты его не знаешь так, как я, — произнёс он наконец.
— Может быть. Но я знаю, как он относится к тебе. И знаю, как твоя мама переживает из-за вашей ссоры.
Стас посмотрел на неё. В её голосе не было упрёка, только искренняя тревога.
— Я не хочу, чтобы ты уходил, оставив всё так, — тихо сказала Настя. — Ты сам потом будешь жалеть.
Он долго молчал. Ему было трудно признать, что Настя права. Он всё ещё помнил тот разговор с отцом, собственную обиду, резкие слова, сказанные сгоряча. Тогда ему казалось, что, уйдя из дома, он наконец докажет, что он не имеет потребности больше в родительской опеке. Но за этот месяц, как он жил у друга, гордость уже не приносила прежнего удовлетворения.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я поговорю с ним.
Настя улыбнулась и сжала его руку.
— Спасибо.

* * *

Домой Стас пришёл на следующий вечер.
Он долго стоял перед дверью, прежде чем нажать на звонок. У него были ключи. Но он решил, что сейчас лучше позвонить.
Дверь открыла Виктория.
— Стас…
Она замерла на мгновение, словно боялась спугнуть его, а потом обняла сына.
— Проходи, родной.
Александр был в гостиной. Увидев сына, он не стал ни задавать вопросов, ни делать вид, будто ничего не произошло. Просто отложил бумаги, с которыми работал, и поднялся.
Стас остановился напротив него.
— Пап, я пришёл поговорить.
Александр вопросительно посмотрел.
— Я тогда наговорил лишнего. Был злой, обиделся и решил, что должен всем доказать, будто сам справлюсь. Не надо было так уходить и говорить тебе всё это.
Александр смотрел на него спокойно, не перебивая.
— Прости меня, я был дурак — добавил Стас.
Отец несколько секунд молчал. Потом подошёл и положил руку сыну на плечо.
— Я тоже не хочу, чтобы мы с тобой расставались вне мира.
Стас поднял на него глаза.
Александр притянул сына к себе и крепко обнял.
Стас сначала замер, потом обнял отца в ответ.
Виктория стояла рядом, прикрыв ладонью рот. Она не хотела мешать им, но не могла скрыть слёз.
— Ну всё, мама, — сказал Стас, обернувшись к ней. — Не плачь. Я же ещё не уехал.
— Вот именно, ещё не уехал, — ответила она, вытирая глаза. — А я уже должна привыкать.
В тот вечер они долго сидели за столом втроём. Виктория то и дело подкладывала сыну еду, словно он всё ещё был школьником, который вернулся домой после долгой разлуки...

Глава 16

Виктория уже укладывалась в кровать. Александр решил заглянуть в комнату сына. Стас не спал. Разговаривал по телефону с Настей.
Чтобы не мешать молодым он сразу вышел. Но сын заметил, что отец не просто так заходил.
- Ладно, Настя, до завтра. Отдыхай. Я тебя люблю.
Стас положил телефон и вышел из комнаты.
На кухне горел свет. Отец стоял у окна и смотрел на ночной город.
- Пап, ты что-то хотел?
Александр обернулся.
- Да просто хотел спросить, а сам ты куда хочешь попасть служить?
- В разведку.
Романов старший тяжело вздохнул.
- Веришь, а я очень не хотел в разведку.
- Почему?
- Потому что в Афгане понятие «разведчик» и «смертник» - это были слова синонимы. А я не был идейным интернационалистом, как тогда это называли. Умирать не понятно за что у меня не было желания…
Александр отошёл от окна и сел на табуретку. Стас также присел напротив отца.
- Стас, я понимаю, что ты сейчас идешь служить всего лишь срочную службу. На Донбасс срочников не посылают без контракта… Но мы с тобой взрослые люди и ты прекрасно понимаешь, какого дурноватого соседа мы имеем рядом... Лично я не сомневаюсь, что нападения России не избежать. Это лишь вопрос времени, когда. И когда это произойдет, то ты, с большой вероятностью, должен будешь стать уже разведчиком на войне. А это разные вещи, служить срочную вне боевых действий, и воевать. И я тебе  скажу прямо… ты только не обижайся… я бы тебя не взял с собой в разведку с таким душевным устроением, какое ты имеешь сегодня. Ты не только погибнешь в первом бою, но и погубишь побратимов  своих. Потому что ты совершенно не умеешь владеть собой. Ты не способен держать удар в экстремальной ситуации. Нет, в ринге ты молодец. Научился держать удар. Но в жизни… Если ты сразу бьешь в челюсть там, где это не уместно, то это показатель того, что ты не готов служить в разведке. Потому что без психологической устойчивости настоящим разведчиком невозможно стать… Я видел, как погибали хорошие бойцы в ринге. Но на войне их умение драться им не помогало…
- А что помогает на войне?
- Упование на Бога. И непрестанная молитва… Когда научишься сосредоточенно прислушиваться к своему сердцу, пребывая в этой молитве, придёт и чуйка. И если ты научишься её слышать и идти на её внушения, ты сможешь делать то, что другие сделать не смогут… Настоящий разведчик – это человек невидимка. Тихо пришёл, исследовал что нужно, и также тихо ушел. Словно и не было его.  Если разведгруппа попала в засаду, то это провал и признак недоработки этой разведки.  И этому нельзя научиться от людей.  Это можно делать только с чуйкой.
- Я не понимаю.  Это как?
- В августе 1988 года духи похитили медика из нашего батальона. Молодую женщину. Красивую. Она поехала на базар автобусом. Ну, у нас иной раз ездили скупаться… И ее там выкрали. Мы искали её всем батальоном. И наш разведвзвод её искал. И мы нашли аул, где её удерживали. Один пастух рассказал. Но в ауле было много вооруженных духов. Соваться туда – было самоубийством. Передать по рации место дислокации аула? С большой вероятностью аул  бы просто накрыли из вертолетов или градами, сровняв его с землей, вместе со стариками, женщинами и детьми. Никто бы не отдал приказ штурмовать аул ради какого-то медика… При штурме потерь могло бы быть много. Я тогда был уже замкомвзвода, на четвёртом периоде. Мы со взводным ломали голову, что делать. И тут я увидел по дороге одинокого маланга. Так называли исламских монахов-аскетов. Их почитали местные жители за святых. Их очень уважали. Их не трогали и духи, воздавая им почести… И тогда у меня родился план. Я предложил взводному пройти внутрь аула самому, переодевшись в маланга. Он вначале сказал, что я безбашенный… Но потом и он согласился, что другого выбора у нас просто нет… Мы задержали этого маланга. Заняли на время его одежду и ближе в вечеру я отправился в аул… Я шёл и молился. Я не знал куда идти, где именно её искать. Но я просто доверился Богу…
Александр замолчал.
- И что было дальше? – с интересом спросил Стас.
- Я нашел и вывел её… Без единого выстрела… Не потому, что я крутой разведчик, а потому, что чуйка меня вела. Без Бога я не смог бы этого сделать… Потом, спустя годы, эта женщина-медик помогла сделать операцию твоей бабушке Наде, Царство ей Небесное. Тоже хороший человек твоя бабушка была. Набожная… С тех пор, как я стал прислушиваться к своей чуйке, став замковзвода, у нас не было больше ни одного «двухсотого». И были  случаи, когда мы были на волоске от смерти.
Александр посмотрел на сына.
- Ты понимаешь, к чему я тебе это говорю?
Стас задумчиво пожал плечами.
- Никакой человек тебя не сможет научить тому, чему может научить чуйка. Но чтобы она могла начать к тебе обращаться, ты должен подготовить себя. И начинается всё с полной самодисциплины ума и непрестанной молитвы. Сейчас ты,  скорее всего, большую часть из мною сказанного воспримешь неправильно. И не поймёшь. Но настанет день, когда слова мои всплывут в твоём разуме, и в тот день ты поймёшь опытно. А до того времени, сынок, просто молись. На всяком месте, где бы ты не был: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня грешного и прости мне грехи мои, как и я прощаю должникам своим». Эта  молитва научит тебя всему. С ней и в ад сойти не страшно. Она даст силы пройти то, что другие без Божьей помощи осилить не способны…

* * *

В конце ноября Стас отправился проходить срочную воинскую службу…


Глава 17

Заканчивался 2021 год.
Виктория готовилась к встрече Нового года. На кухне она нарезала салат, время от времени поглядывая на часы. Из радиоприёмника доносился голос диктора, читавшего последние новости.
— В ефірі останні новини України.
На Донбасі напередодні Нового року зберігається напружена ситуація. За даними штабу Операції об’єднаних сил, протягом минулої доби, тридцятого грудня, російсько-окупаційні війська тричі порушили режим припинення вогню.
Поблизу Причепилівки противник застосовував міномети калібру вісімдесят два міліметри та артилерію калібру сто двадцять два міліметри. У районі Кримського вогонь вели з мінометів, гранатометів різних систем і великокаліберних кулеметів.
Унаслідок обстрілів українські військовослужбовці не постраждали.
За інформацією штабу ООС, станом на сьому годину ранку тридцять першого грудня порушень режиму припинення вогню не зафіксовано...
Виктория тяжело вздохнула.
Ей хотелось верить, что когда-нибудь эти сводки перестанут звучать в радиоэфире. Что на Донбассе наконец воцарится мир и люди смогут спокойно жить, не опасаясь очередного обстрела.
Но пока оставалось только надеяться.
Вдруг зазвучала мелодия смартфона. На экране появилась фотография Татьяны, младшей сестры Александра. Над снимком высветилось имя: «Таня».
Виктория отложила нож, вытерла руки полотенцем и ответила на звонок.
— Да, Танюша! Спасибо! И вас с наступающим Новым годом!
Она помолчала, слушая собеседницу.
— Да, только бы не было большой войны... И чтобы поскорее закончилось всё на Донбассе.
Снова помолчала.
— Нет, ещё не приехал. Я и сама волнуюсь. Он ведь должен был уволиться ещё в первых числах декабря...
Виктория прислушалась к тому, что говорила сестра мужа, и продолжила:
— Ну да, он же только на срочную службу пошёл. Год отслужил — и всё... Но я всё равно переживаю. Он ведь ещё год назад собирался по контракту идти на Донбасс... Да, собирался. Но тогда мне удалось его уговорить не делать этого.
Она вздохнула.
— А теперь его до сих пор нет дома... Я уже и не знаю, что думать. Может, подписал контракт и остался служить дальше? ... Звонил он, конечно. И я ему звонила. Говорит, что нужно немного задержаться. А причину не объясняет...
Виктория невольно посмотрела на часы.
— Да и Насте он обещал, что Новый год они будут встречать вместе. Похоже, у них всё серьёзно... Нет, она мне очень нравится. Хорошая девочка. Летом даже ездила к нему в часть. Они постоянно созваниваются.
Виктория улыбнулась.
— Ну да, вот и готовлюсь. Нет, мы никого не приглашали. Хотите, приходите и вы к нам. Посидим вместе, отметим... Ну, как хотите, конечно...
В этот момент раздался звонок в дверь.
— Ой, Танюша, у меня кто-то пришёл. Да, давай созвонимся после Нового года. Обнимаю!
Виктория положила смартфон на стол и поспешила из кухни в коридор.
Посмотрела в глазок.
И тут же принялась открывать замки.
На пороге стоял Стас. В форме Вооружённых сил Украины, с сумкой защитного цвета в одной руке и букетом красных роз в другой.
— Сынок!
Виктория бросилась ему на шею. Стас крепко обнял мать.
— Мам, всё нормально! Ты чего плачешь?
— От счастья, сынок...
Она отстранилась, посмотрела на него и снова обняла.
— Это тебе! — сказал Стас, протягивая ей букет.
— Спасибо, родной!
Виктория прижала цветы к груди. Слёзы опять навернулись на глаза.
Она столько раз представляла себе эту встречу, столько раз прислушивалась к звукам в подъезде, надеясь услышать его шаги. И вот он наконец дома.
Сын вернулся.

* * *

Вскоре Стас переоделся. Теперь на нём были джинсы, свитер и домашняя обувь. Он заглянул на кухню, где Виктория как раз ставила утку в духовку.
— Мам, я к Насте!
Виктория обернулась.
— Уже уходишь?
— Ну, мы же договорились. К Новому году вернёмся и будем встречать вместе.
— А ты хоть поешь сначала! Я тут всё приготовила...
— Мам, потом! Я ненадолго.
Стас уже направился в коридор.
Натянул зимние ботинки, надел куртку и, бросив матери на прощание улыбку, выскочил из квартиры.
Виктория покачала головой, но улыбка сама собой появилась на её лице.
Молодость. Любовь. Разве можно удержать влюблённого парня дома, когда его ждёт девушка?

* * *

Новый год Романовы встречали в узком семейном кругу: Александр, Виктория, Стас и Настя.
Лиза позвонила накануне и предупредила, что они с мужем встретят праздник у друзей, которые пригласили их в гости.
За праздничным столом главным героем, конечно же, оказался Стас.
Родители расспрашивали его о службе, о том, как прошёл год. Он отвечал, что-то рассказывал, иногда шутил. Александр слушал внимательно, временами задавая уточняющие вопросы. Виктория больше смотрела на сына, чем ела, словно всё ещё не могла до конца поверить, что он действительно сидит рядом с ней.
Настя держалась скромно, но было заметно, что рядом со Стасом она чувствует себя счастливой.
Потом смотрели телевизор, поздравляли друг друга, поднимали бокалы. Всё было как в обычной семье, встречающей Новый год.
Около часа ночи молодые засобирались.
— Нас друзья ждут, — объяснил Стас. — Мы там продолжим праздновать.
Виктория проводила их до двери.
Уже в коридоре, когда Александр остался в комнате, Стас наклонился к матери и тихо сказал:
— Мам, вы сегодня вечером меня не ждите...
Виктория всё поняла.
Она посмотрела на сына, затем перевела взгляд на Настю. Та смущённо улыбнулась и опустила глаза.
— Ты только Настю не обижай, — с лукавой улыбкой произнесла мать.
— Не обижу, — серьёзно ответил Стас.
Виктория обняла Настю, пожелала им хорошо провести время и отпустила молодых.
Дверь закрылась.
Она ещё несколько секунд стояла в коридоре, прислушиваясь к удаляющимся шагам, а потом вернулась в комнату.

* * *

Александр и Виктория остались вдвоём перед телевизором.
На экране сменялись развлекательные программы, выступали артисты, звучали шутки и поздравления. Но ни одному из супругов уже не было до этого особого дела.
Александр переключал каналы один за другим.
— Даже посмотреть нечего, — наконец произнёс он. — Или это я уже постарел? Но что-то Новый год перестал быть для меня праздником, каким был в молодости.
Он положил пульт на диван и откинулся на спинку.
Виктория ничего не ответила. Она тоже чувствовала, что прежнего праздничного настроения уже нет. Слишком много тревог накопилось за последнее время. И даже возвращение Стаса не могло заставить её забыть о том, что происходило в стране.
Тут зазвонил её смартфон.
Виктория подняла трубку. На экране была фотография брата.
— Привет, братик!
— Привет, сестрёнка! С Новым годом вас всех!
— Спасибо! И вас всех с Новым годом!
Александр убавил звук телевизора, чтобы тот не мешал разговору. Сам откинулся на спинку дивана и невольно стал наблюдать за лицом жены.
Он давно научился понимать её без слов. Иногда достаточно было одного взгляда, едва заметного движения губ или того, как она замолкала, слушая собеседника.
Поначалу разговор шёл о привычных семейных делах. Обсуждали, кто как встретил праздник, говорили о детях, внуках, о планах на ближайшее время.
Виктория рассказала, что Стас наконец вернулся домой после срочной службы.
— Вот и хорошо, — отозвался Виктор. — А то мать всегда переживает за детей, даже когда они уже взрослые.
— Это точно, — улыбнулась Виктория.
Она немного помолчала, а затем всё-таки решилась спросить:
— Витя, а что у вас там говорят? Будет нападение России на Украину или нет?
На другом конце провода повисла короткая пауза.
— Какое нападение?! — удивлённо воскликнул Виктор. — Сестрёнка, ты меньше смотри вашу пропаганду! Россия никогда не нападёт на Украину. Вас там просто зомбируют, настраивают против нас. Никогда такого не будет! Так что не переживай. И молись лучше Богу о мире между нашими странами. Мы постоянно об этом молимся. И я, и Вера, и Николай.
Виктория опустила глаза.
Она знала, что брат говорит искренне. Он действительно не допускал мысли, что Россия может начать большую войну против Украины. В его представлении происходящее было политическим противостоянием, которое рано или поздно должно было закончиться.
И всё же его уверенность не успокаивала Викторию.
— А как там Коля? — спросила она, решив сменить тему.
— Да хорошо! Уже второго внука ждём!
— Поздравляю! Вот молодцы!
— А у вас как? Лиза ещё не планирует рожать?
Виктория вздохнула.
— Да не получается у них пока. Они хотят, но Бог пока не даёт им детей.
— Надо молиться Богу! — назидательно произнёс Виктор. — И надо верить!
Виктория едва заметно поморщилась.
Её всегда утомляло, когда брат начинал говорить таким тоном. Он был проповедником в своей общине, и это постепенно стало неотъемлемой чертой его характера. Виктор искренне желал всем добра, хотел помочь, поддержать, наставить на правильный путь. Но при этом словно не замечал, что его поучения порой действовали совсем иначе, чем он ожидал.
Он не умел просто посочувствовать. Ему непременно требовалось объяснить, как правильно верить, о чём молиться и что делать.
Виктория знала, что брат не желает её обидеть. Поэтому обычно старалась не спорить с ним.
— Ладно, Витя. Передавай привет Вере.
— Хорошо. А ты передавай привет мужу.
— Обязательно.
Они попрощались и отключились.
Виктория положила смартфон рядом с собой и тяжело вздохнула.
Александр ничего не спросил. Ему и так всё было понятно.
Он несколько раз разговаривал с Виктором по телефону и успел составить о нём собственное мнение. Даже его выдержка и умение владеть собой не всегда помогали выдерживать долгие беседы с братом жены. Виктор умел утомить собеседника своей непреклонной уверенностью в собственной правоте, причём сам этого совершенно не замечал.
И всё же Александр не хотел ссориться с роднёй жены из Москвы. Виктор был её братом, и, несмотря на все разногласия, оставался близким человеком.
Поэтому в последние годы Виктория предпочитала общаться с ним сама, не втягивая мужа в разговоры, которые могли закончиться неприятным спором.
Александр посмотрел на жену.
Она сидела молча, задумчиво глядя на погасший экран смартфона.
Он не стал спрашивать, о чём они говорили. Всё уже прочитал по её лицу.
За окном продолжалась новогодняя ночь. Где-то гремели салюты, слышались голоса запоздалых гуляк. Люди поздравляли друг друга, строили планы, надеялись на лучшее.
Жизнь продолжалась.
И никто из них ещё не знал, каким окажется наступивший год...


Глава 18

Александр сидел в гостиной перед телевизором. По экрану шли новости. Говорили о напряжённости на Донбассе, о переговорах, о возможном обострении. В последние месяцы подобные сообщения звучали всё чаще, но киевляне уже привыкли к тревожным заголовкам. Война на востоке страны тянулась годами, и многим казалось, что так будет продолжаться и дальше: где-то там, далеко от столицы, будут греметь выстрелы, политики продолжат обмениваться заявлениями, а обычная жизнь останется прежней.
В какой-то момент в новостях показали президента Украины. Он говорил о будущем, каким оно обязательно будет для украинцев.
— В травні як завжди — сонце, вихідні, шашлики, і звісно — День Перемоги.
Александр задумчиво посмотрел на экран. Слова президента прозвучали беспечно, словно никакой большой опасности не существовало. Может, и вправду всё обойдётся? Люди ведь не могут годами жить в постоянном ожидании беды. Да и кому нужна большая война? Разве мало всем досталось за последние годы?
Он убавил звук и некоторое время посидел молча. Потом поднялся и направился в комнату сына.
Стас как раз собирался уходить. Стоя перед зеркалом, он поправлял причёску. На кровати лежала куртка, рядом на столе вибрировал телефон — Настя, видимо, уже писала, что ждёт его.
Александр остановился у двери.
На стене висели медали за спортивные достижения в кикбоксинге.
— Так что ты решил насчёт работы? — спросил он. — Я ведь серьёзно говорю. Место для тебя есть. Мог бы понемногу втянуться, освоиться. А дальше сам решишь, что тебе ближе. Ну а на следующую осень можно попробовать восстановиться в институт
Стас опустил взгляд.
— Батя, давай позже. Я пока отхожу от службы. Хочу немного пожить обычной жизнью. Без всего этого. Давай к весне вернёмся к этому разговору.
Александр не стал настаивать.
— Да, конечно, сынок. Тебе сейчас надо немного прийти в себя. Я понимаю.
Он положил руку сыну на плечо. Стас благодарно посмотрел на него.
— Спасибо, батя.
— Ладно, иди. А то Настя тебя заждалась.
— Уже пишет.
Стас улыбнулся, накинул куртку и вышел в коридор.
Виктория как раз собиралась на кухню. Увидев сына, она остановилась.
— Ты уже уходишь?
— Да, мам. Завтра буду.
Он наклонился, поцеловал её в щёку и обнял. Виктория задержала руки у него на спине чуть дольше обычного.
— Только не пропадай. Позвони, если задержишься.
— Позвоню, мам. Не переживай.
Он ещё раз улыбнулся ей, открыл дверь и вышел.
Виктория проводила сына взглядом, потом посмотрела на мужа. Александр едва заметно пожал плечами, словно говоря: взрослый уже, что тут поделаешь.

* * *

Вечерний Киев.
По проспектам тянулись потоки машин. В окнах кафе и ресторанов горел тёплый свет, у входов собирались компании, кто-то смеялся, кто-то курил, кто-то торопливо допивал кофе, поглядывая на часы. В центре города молодые люди фотографировались на фоне ярких витрин, обнимались, спорили о музыке и строили планы на выходные.
В новостях говорили возможной большой войне, но город не выглядел так, будто ждал её со дня на день. Кто-то верил, что всё происходящее — очередное политическое противостояние, которое закончится переговорами. Кто-то просто не хотел думать о плохом. Другие были уверены, что до настоящего вторжения дело не дойдёт: слишком уж страшной была сама мысль о большой войне в XXI веке, в центре Европы.
Жизнь продолжалась.
Ночной клуб, куда в итоге отправились Стас и Настя, находился в одном из оживлённых районов города. Уже у входа их встретили гул голосов и низкие удары басов, пробивавшиеся сквозь закрытые двери.
Внутри царил полумрак, прорезанный цветными лучами света. На танцполе двигалась плотная толпа, над головами мелькали руки, вспыхивали улыбки. Музыка гремела так, что разговаривать можно было только наклонившись к самому уху собеседника. В воздухе смешались запахи парфюма, напитков и разгорячённой толпы.
Стас и Настя устроились за небольшим столиком у стены. Настя сняла зимнюю куртку, поправила челку волос и посмотрела на него с улыбкой.
— Ну что, солдат, соскучился по нормальной жизни?
— Ну, не  солдат, а сержант, - с улыбкой уточнил Стас, - А вообще... даже не представляешь насколько соскучился, — ответил он.
Она протянула руку через стол и переплела пальцы с его пальцами.
Когда заиграла знакомая мелодия, она поднялась и потянула его за руку.
— Пойдём танцевать!
На танцполе Настя обняла его за шею. Стас положил руки ей на талию, и они закружились среди других пар. На несколько минут всё остальное перестало существовать. Были только музыка, её тёплые ладони, знакомый запах волос и улыбка, которую он любил больше всего на свете.
Настя прижалась к нему ближе.
— Слушай, а может давай снимем квартиру и будем жить там? – предложил Стас.
— В смысле — снимем квартиру?
— Я хочу жить с тобой. Отдельно от родителей. После того, что между нами уже было, это ведь нормально – жить вместе?
Настя задумалась.
— Можно было бы жить и у меня, - продолжил он, - Но мои родители слишком старомодные. Они не признают гражданские браки. Они у меня слишком правильные.
На лице Насти отразилась грусть.
- Мои тоже старомодные. И если они узнают, что я живу с мужчиной, как муж и жена, я даже не знаю, как они на это отреагируют.
— Слушай, их жизнь – это их жизнь. А у нас своя жизнь. Мы люди разных эпох. Нам с  тобой хорошо быть вместе. И это главное!
Настя снова стала печальной.
- Так как, ты согласна жить вместе в съёмной квартире?
- Ну, давай попробуем. – Произнесла она явно без вдохновения…

Глава 19

Киев. 23 февраля 2022 года.
Александр вернулся с работы ближе к вечеру. Снял куртку, повесил её в прихожей и прошёл в комнату. Виктория ждала его там с небольшой коробкой, перевязанной лентой.
— С праздником тебя!
Он удивлённо посмотрел сначала на жену, потом на подарок.
— Вика, ну зачем ты…
— Открывай!
Александр тяжело вздохнул, но спорить не стал. Сел на диван, осторожно развязал ленту и открыл коробку. Внутри лежали две тенниски и рубашка с длинными рукавами.
— Спасибо.
— Я рада, что тебе понравилось.
Александр отложил коробку и притянул жену к себе за руку.
— Ты же знаешь, что двадцать третье февраля для меня давно не праздник.
Она знала. Для него этот день был связан с армией, молодостью, службой, товарищами, которых уже не вернуть. Когда-то он отмечал его совсем иначе. Но с тех пор многое изменилось, и теперь к этой дате он относился без прежнего воодушевления. Да и в Украине эту дату больше не отмечали красным днём в календаре.
— Да, знаю, — мягко ответила Виктория. — Мне просто хотелось сделать тебе что-нибудь приятное.
Александр улыбнулся и поцеловал её в щёку.
— Спасибо, родная! Для меня самое приятное — видеть тебя рядом, счастливой. Вот это лучший подарок. Но всё равно спасибо.
— Ну, значит, не зря выбирала.
Она присела рядом. Некоторое время они молчали, наслаждаясь редкой возможностью побыть вдвоём, когда никто никуда не торопится и не требует внимания.
Потом Александр словно между прочим спросил:
— Стас не звонил?
— Звонил. У них с Настей всё хорошо. Приучаются жить самостоятельно. Она ему плов готовила, как раз рассказывал.
— Плов? — усмехнулся Александр. — Ну, это уже серьёзно. Глядишь, скоро и борщ научится варить.
Виктория улыбнулась, но муж почему-то не поддержал шутку. Его взгляд потяжелел, улыбка исчезла. Он поднялся с дивана и направился на кухню.
Она проводила его глазами. За годы совместной жизни научилась замечать такие перемены. Александр умел держаться, умел скрывать усталость и не любил обременять других своими переживаниями. Но она знала: иногда за внешним спокойствием накапливается столько невысказанного, что достаточно одного неосторожного слова, чтобы всё прорвалось.
Виктория последовала за ним.
На кухне горел свет. Александр сидел за столом, задумчиво вертя в пальцах чайную ложку. Она поставила перед ним чашку, села напротив и некоторое время молчала, не торопя его.
Наконец он заговорил:
— Знаешь, Вика, мне ведь тоже не нравится, что они живут в гражданском браке. Но дело даже не в этом. Я всё чаще думаю, что мы с тобой не смогли передать детям самое главное.
— Ты имеешь в виду отношение к браку?
— И это тоже. — Он устало потёр ладонью лицо. — У них ведь совершенно другие ценности. И я чувствую свою вину. Не смог привить сыну священное отношение к браку. Не смог объяснить ему, что семья — это не просто двое людей, которым хорошо вместе. Что это ответственность друг за друга перед Богом. Что есть вещи, которыми нельзя разбрасываться.
Он замолчал, посмотрел в окно.
— Иногда у меня просто руки опускаются, когда я всё это вижу. И невольно задаюсь вопросом: а может, зря я тогда те самородки взял? Святые ведь не случайно перепрыгивали через такие находки. А я не перепрыгнул. Думал, что мудро распоряжусь ими, что смогу использовать их во благо. И чего добился?
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Теперь у меня голова только бизнесом занята. Потому что если я перестану о нём думать, нас просто уничтожат конкуренты. Я ведь не могу позволить себе расслабиться. Стоит упустить что-то из виду — и всё, что мы годами строили, может пойти прахом. В итоге я весь ушёл в работу. Детей почти не вижу. Всё на тебе.
Он поднял глаза на жену.
— И каков финал? Чего я достиг? Того, что у меня могут отнять в любой день? С родным сыном у меня нет настоящего контакта. Думал, армия пойдёт ему на пользу. Какой там! Каким был, таким и остался. Из меня никакой отец получился…
Виктория хотела что-то сказать, но Александр не дал ей возможности.
— Ладно, прости. Я сейчас не в лучшем расположении духа.
Он откинулся на спинку стула, словно ему стало трудно даже сидеть прямо.
— Я сейчас как лежащий на ринге. И понимаю, что надо подняться, а сил нет.
Виктория смотрела на него, не перебивая.
— Порой приходят мысли: «Оставь эту работу. Удели время душе». И ведь понимаю, что, может быть, именно так и надо поступить. Что пора остановиться, оглянуться, вспомнить, ради чего вообще живёшь. Вот только соберусь вверить всё Петру, пусть он дальше ведёт наш бизнес сам, как тут же приходит другой помысел. И говорит мне: «Ты готов предать этих людей, из которых ты выстраивал семью? Ты же сам учил их тому, чему научился в разведвзводе: что каждый стоит за другого, как за родного брата. А теперь, когда они на тебя рассчитывают, ты собираешься отойти в сторону?»
Александр покачал головой.
— И я опять начинаю думать, что не имею права. Что не могу просто взять и уйти, оставив их. И так мечусь между этими мыслями, как между молотом и наковальней. И ни один вариант не даёт душе покоя.
Он замолчал. Потом посмотрел на жену и виновато улыбнулся.
— Ладно, Вика. Я пойду спать. А то чувствую, что сейчас скажу что-нибудь такое, за что завтра будет стыдно.
Он поднялся из-за стола и вышел из кухни.
Виктория осталась сидеть.
Она понимала, что мужу необходимо было выговориться. Слишком долго он носил всё в себе, пытаясь самостоятельно разобраться с тем, что давно не давало ему покоя.
Со стороны Александр всегда казался человеком-кремнем. Умел собраться, когда другим становилось страшно, принимал решения, когда остальные терялись, и брал на себя ответственность, от которой многие предпочли бы уклониться. Но за этой внешней твёрдостью скрывался обычный человек. Он тоже уставал, сомневался, ошибался и порой падал так, что ему самому казалось, будто подняться уже невозможно.
Виктория знала это лучше других.
И знала ещё кое-что: в такие минуты ему не нужны были ни похвалы, ни убеждения, что он непременно со всем справится. Он и без того привык справляться. Иногда ему нужно было просто позволить себе оказаться слабым — хотя бы перед одним человеком на свете.
Перед ней.
Она допила остывший чай, убрала чашки и тихо прошла в спальню.
Александр уже лежал поверх одеяла, отвернувшись к стене. Услышав шаги жены, он не повернулся.
Виктория легла рядом, некоторое время молча смотрела на его спину, а потом осторожно положила ладонь ему на плечо.
— Саша…
— Что, родная?
— Ты ведь не спишь?
— Нет.
Она немного помолчала.
— Я не хочу сейчас спорить с тобой и доказывать, что ты во всём неправ. Ты устал. И тебе тяжело. Я это вижу.
Александр повернулся к ней.
— А ты думаешь, мне есть от чего уставать? У меня ведь всё есть. Семья, дом, работа. Не голодаем, не бедствуем. Другие люди всю жизнь бьются, чтобы добиться хотя бы половины того, что есть у нас. А я лежу тут и жалуюсь.
— Саша, — тихо сказала она, — не надо измерять свою усталость чужими бедами. Тебе не становится легче оттого, что кому-то ещё тяжелее.
Он хотел возразить, но она мягко коснулась его руки.
— Дай мне договорить.
Александр замолчал.
— Я ведь тоже вижу, что ты изменился за последние годы. Ты всё время напряжён. Даже когда возвращаешься домой, мыслями остаёшься на работе. Иногда я смотрю на тебя и понимаю, что ты уже не умеешь просто отдыхать. Будто стоит тебе перестать всё контролировать, как непременно случится что-нибудь плохое.
Она улыбнулась с лёгкой грустью.
— Но ведь ты не обязан один удерживать весь мир на своих плечах.
— А кто будет?
— Те, кому ты сам доверил часть этого мира.
Александр нахмурился.
— Ты про Петра?
— И про него тоже. Ты ведь сам говорил, что строил своё дело как семью. Что хотел, чтобы люди относились друг к другу не просто как начальники и подчинённые, а как братья. Так почему же ты теперь считаешь, что доверить Петру больше ответственности — значит предать остальных?
— Потому что я знаю, как всё это устроено. Пока я рядом, люди понимают, что за ними кто-то стоит. А если я отойду, начнётся обычная грызня. Каждый потянет в свою сторону. И всё, что мы строили, рассыплется.
— Может быть. А может, ты просто боишься проверить, действительно ли они научились жить по тем правилам, которым ты их учил.
Александр посмотрел на неё с удивлением.
— Ты хочешь сказать, что я сам себе не доверяю?
— Я хочу сказать, что ты, возможно, слишком долго привык быть необходимым всем. И теперь тебе страшно представить, что люди смогут обойтись без тебя хотя бы в некоторых делах.
Он отвернулся, задумавшись.
Виктория не стала продолжать. Она знала, что её слова задели его, но не хотела отступать только потому, что разговор становился трудным.
— Саша, я не говорю, что тебе нужно завтра же бросить работу. И не говорю, что ты обязан передать всё Петру. Это ваше общее дело, и решение должно быть взвешенным. Но ты ведь сам чувствуешь, что нынешняя жизнь забирает у тебя слишком много. Может быть, пора не выбирать между двумя крайностями, а поискать другой путь?
— Какой?
— Я не знаю. Для этого и нужно время. Может быть, постепенно передавать Петру больше полномочий. Может быть, изменить своё участие в делах. Может быть, наконец позволить себе хотя бы несколько часов в день, когда ты не обязан думать о бизнесе.
Она взяла его за руку.
— Но сначала перестань считать, что вся ответственность лежит только на тебе.
Александр молчал.
— И ещё, Саша. Насчёт Стаса.
Он едва заметно вздохнул.
— Ну, давай. Скажи, что я плохой отец.
— Я такого не говорила и не думаю.
— Но ты же видишь, что получилось.
— Я вижу, что наш сын вырос не таким, каким ты хотел его видеть. Но разве это означает, что мы его потеряли?
Александр ничего не ответил.
— Ты хотел, чтобы он относился к браку как к святыне. Хотел, чтобы он понимал ответственность перед женщиной, перед будущими детьми, перед Богом. Я тоже этого хотела. И мне тоже бывает больно, когда я вижу, что он не во всём разделяет наши взгляды. Но, Саша, мы ведь не можем прожить жизнь за него.
— Значит, остаётся только смотреть?
— Нет. Остаётся любить его, говорить с ним, подавать пример. И молиться за него. Но не требовать, чтобы он в двадцать с лишним лет уже во всём понимал то, до чего мы с тобой доходили годами.
Она чуть крепче сжала его ладонь.
— Ты ведь сам не сразу стал таким, каким являешься сегодня. Ты тоже ошибался. Тоже принимал решения, о которых потом жалел. Тоже не всё понимал с первого раза. Почему же ты отказываешь сыну в том времени, которое понадобилось тебе самому?
Александр прикрыл глаза.
— Я просто боюсь, что он слишком поздно поймёт.
— А я боюсь, что ты сейчас так переживаешь за него, что не замечаешь, как много у него ещё впереди.
Виктория помолчала, а затем добавила:
— И знаешь, что я тебе скажу? Разве мы с тобой женились для того, чтобы когда-нибудь получить благодарность от детей за наше воспитание? Мы ведь не заключали с ними договор. Мы их любим. И будем любить, даже если они не оправдают каких-то наших ожиданий.
Александр долго смотрел на жену, потом тихо произнёс:
— Знаешь, что самое страшное? Я ведь всю жизнь старался поступать правильно. Не всегда получалось, но старался. И теперь порой смотрю на свою жизнь и не понимаю, куда пришёл. Будто всё время куда-то шёл, преодолевал препятствия, а теперь остановился и обнаружил, что не знаю, туда ли вообще двигался.
Виктория придвинулась ближе.
— А ты уверен, что уже пришёл к концу своего пути?
Он усмехнулся.
— Вика, мне пятьдесят четыре года.
— И что? Ты говоришь так, будто тебе осталось только подводить итоги.
— Иногда именно так и чувствую.
— Тогда позволь мне напомнить тебе кое-что.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Ты ведь сам учил меня, что на ринге нельзя считать бой проигранным, пока он не закончен. Что даже если лежишь на настиле и не можешь подняться, это ещё не означает, что всё кончено.
Александр слабо улыбнулся.
— Я говорил, что надо держать удар.
— Да. Но ты ведь не говорил, что после каждого удара человек обязан немедленно вскочить на ноги, даже если у него темнеет в глазах.
Она провела ладонью по его щеке.
— Иногда нужно полежать. Перевести дыхание. Прийти в себя. И только потом подниматься. Это ведь тоже часть борьбы, правда?
Он смотрел на неё, и в его глазах постепенно исчезала та тяжёлая отрешённость, с которой он пришёл домой.
— А если я уже не смогу подняться?
Виктория покачала головой.
— Тогда я побуду рядом, пока ты не сможешь.
Он отвернулся, словно эти простые слова задели в нём что-то очень глубокое.
Некоторое время они лежали молча. Потом Александр заговорил снова, уже тише:
— А самородки? Как ты думаешь, я тогда правильно поступил?
Виктория не ответила сразу.
— Саша, я не знаю, зачем Бог допустил, чтобы они попали к тебе. И не берусь судить, был ли это дар, испытание или просто обстоятельство, с которым тебе пришлось иметь дело. Но я знаю другое. Ты не стал тратить их на собственные прихоти. Ты пытался распорядиться ими так, чтобы они принесли пользу. Ты создал дело, дал людям работу, помогал тем, кому мог помочь. Разве всё это теперь перестало иметь значение только потому, что ты устал и сомневаешься?
— Но я ведь мог поступить иначе.
— Конечно, мог. Каждый из нас может поступить иначе, если мысленно возвращается в прошлое. Только тогда мы уже знаем то, чего не знали в момент выбора.
Она немного помолчала.
— Не знаю, как на это посмотрели бы святые, Саша. Но мне кажется, что сейчас ты пытаешься вынести приговор всей своей жизни на основании того, что тебе больно именно сегодня. А это несправедливо и к тебе самому, и ко всему тому доброму, что ты сделал.
Александр опустил голову.
— Может быть, я просто слишком многое на себя взял.
— Может быть.
— И теперь не знаю, как всё это разгрести.
— Так и не нужно решать всё за один вечер.
Виктория легла удобнее, положив голову ему на плечо.
— Знаешь, что мы с тобой сделаем? Сегодня мы просто поспим. Завтра ты пойдёшь на работу. Я не стану требовать от тебя немедленно менять жизнь, а ты не станешь требовать этого от самого себя. А потом, когда немного успокоишься, мы сядем и спокойно подумаем, что можно изменить. Вместе. Не ты один, не я одна. Мы.
Александр обнял её.
— Вика, что бы я без тебя делал?
— Не знаю. Но мне почему-то кажется, что тебе пришлось бы гораздо труднее.
Он тихо рассмеялся. Впервые за этот вечер в его смехе не было горечи.
— Спасибо тебе, родная.
— За что?
— За то, что ты есть.
Виктория поцеловала его в висок.
Александр прижал её к себе и закрыл глаза.
Виктория ещё некоторое время слушала его дыхание, постепенно становившееся ровным. Она знала, что за одну ночь его сомнения не исчезнут. Завтра они снова вернутся, а вместе с ними вернутся трудные вопросы, на которые не так просто найти ответы.
Но сейчас ему стало легче.
И этого было достаточно.
Она не считала, что сумела разрешить его внутренний конфликт. Не думала, что нашла правильные ответы на все его вопросы. Она просто помогла мужу вспомнить, что он не один.
А иногда именно с этого и начинается возвращение человека к самому себе.
Они ещё не знали, что уже завтра все те проблемы, которые накануне обрушились на Александра, покажутся ничтожными перед лицом надвигающейся беды. Завтрашний день перечеркнёт их привычную жизнь, а впереди начнётся страшная большая война.

Глава 20

Стас и Настя лежали на разложенном диване. Настя устроилась у него на груди, положив голову ему на плечо. Она о чём-то задумалась. Стас тоже не спал, глядя в темноту.
Некоторое время они молчали.
— Стас, а давай хотя бы просто повенчаемся?
Он не сразу отреагировал на её слова.
— Твоя мама рассказывала мне, как они с твоим папой венчались в монастыре. Даже фотографии показывала. Там они такие молодые… И мама у тебя такая красивая!
— Давай, — безразлично ответил Стас.
Настя приподняла голову.
— Ты так отвечаешь, будто хочешь сделать мне одолжение!
Она повернулась лицом к стене.
Стас сначала не понял, что произошло. Потом повернулся на бок и посмотрел на неё.
— Ты что, обиделась?
— Да, обиделась.
— Ну извини меня, дурака. Просто я сейчас о другом думаю.
Настя повернулась к нему.
— И о чём ты думаешь? Или о ком? Ты меня больше не любишь? Полюбил другую?
Стас невольно усмехнулся. Потом просунул руку под её плечи и притянул к себе.
— Глупенькая! Я люблю только тебя. Просто… У меня был друг на службе. Потом он подписал контракт и уехал на Донбасс. Я тоже хотел с ним поехать. Но обещал матери, что не буду подписывать контракт. И теперь чувствую себя предателем. Он поехал, а я… Как маменькин сынок, под юбку к ней спрятался. Самому себе противен. Вот об этом я постоянно и думаю. И мать жалко… И себя гнушаюсь. Она ведь уже хоронила моего отца…
— Это как? — с изумлением спросила Настя.
— Он тогда ещё в российской армии служил. Их бросили в Чечню. А потом пришёл цинковый гроб. По ошибке… Отец был в плену, а его уже похоронили.
Настя прижалась к нему крепче.
— Бедная твоя мама… Представляю, через какой ужас она прошла.
Стас тяжело вздохнул.
— Да. Потому я и не смог заставить её снова переживать за меня.
Настя немного помолчала, а потом приподнялась на локте и посмотрела ему в глаза.
— А обо мне ты подумал? Я ведь тоже переживала бы за тебя, если бы ты уехал на Донбасс. Или ты считаешь, что у меня каменное сердце и мне было бы всё равно?
В её глазах заблестели слёзы.
— Ну извини! — Стас виновато отвёл взгляд. — Ляпнул, не подумав.
Он снова привлёк её к себе и нежно поцеловал.
— Конечно, и тебе пришлось бы переживать. Я это понимаю. Но я ведь не подписал контракт…
Некоторое время они лежали молча, обнявшись. Каждый думал о своём, но теперь между ними не было той обиды, которая на мгновение разделила их.
Наконец Стас спросил:
— А где ты хочешь повенчаться? В Лавре?
— Нет, только не в Лавре. Там Московский патриархат. Давай в Михайловском соборе?
— Я согласен!
Настя недоверчиво посмотрела на него.
— Ты опять просто соглашаешься, чтобы меня не обидеть?
— Да нет же! — Стас улыбнулся. — Честное слово, я хочу с тобой повенчаться. Хочу, чтобы ты стала моей женой перед Богом. Ты согласна дать обеты верности перед Ним?
Теперь улыбнулась и Настя.
— Да! Я хочу, чтобы ты стал моим мужем перед Богом!
— Значит, договорились.
Он поцеловал её, и Настя ответила на поцелуй. Они снова слились в долгом поцелуе, словно этим поцелуем скрепляли своё решение.
Они ещё не знали, сколько испытаний ждёт их впереди. Сейчас им казалось, что у них есть время — чтобы повенчаться, строить планы, любить друг друга и просто быть вместе.
Но времени у них оставалось гораздо меньше, чем они думали...