Аспасия создательница стратегов

 



                АСПАСИЯ: СОЗДАТЕЛЬНИЦА СТРАТЕГОВ

                (Драма в пяти картинах)



         РАСПРЕДЕЛЕНИЕ РОЛЕЙ ДЛЯ ТРУППЫ ИЗ 4 АКТЁРОВ:

    АКТРИСА:

        АСПАСИЯ — дочь Аксиоха из Милета. Проходит путь от двадцатилетней чужеземки до зрелой хозяйки полиса и трагической вдовы.

        ТЕЛЕЗИППА (в Картине IV) — первая законная жена Перикла, традиционная афинянка у веретена.

    АКТЁР 1 (Власть и бремя):

        ПЕРИКЛ — первый стратег Афин.

    АКТЁР 2 (Мудрость и плоть демоса):

        АНАКСАГОР — философ из Клазомен (Картина I).

        ЛИСИКЛ — торговец скотом, затем новый демагог и стратег (Картины II, IV, V).

    АКТЁР 3 (Голос истины и вопрошания):

        СОКРАТ — в юности каменотёс в известковой пыли, затем босой возмужавший философ (Картины II, III, V).







         КАРТИНА ПЕРВАЯ: УТРЕННИЙ ХЛЕБ И РОЖДЕНИЕ ЗАМЫСЛА

                (Около 450 г. до н. э.)

Пространство:
Внутренний дворик (перистиль) скромного дома Анаксагора в Афинах. Раннее утро. Длинные косые тени, прохлада оливкового дерева, чистый рассеянный свет.

На каменном столе — простая трапеза: глиняная миска с размоченным в разбавленном вине ячменным хлебом (акратизма), чаша с тёмными маслинами, сушёный инжир.

За столом двое в лёгких несшитых ионийских хитонах. Они ведут неторопливую утреннюю беседу людей одной земли.

АНАКСАГОР (неспешно отламывая кусочек лепёшки)

...афиняне упрямы, Аспасия. Они молятся Гелиосу на золотой колеснице, потому что им страшно представить небо пустым. Скажи им, что солнце — это всего лишь раскалённый камень величиной с Пелопоннес, они заткнут уши и назовут тебя нечестивцем.

АСПАСИЯ (с лёгкой, понимающей улыбкой, отпивая глоток из чаши)

Они боятся не камня, Анаксагор. Они боятся остаться наедине с холодом. Колесницей можно управлять молитвой, а камень равнодушен к их жертвам. Но если земля сама плывёт в круге...

(чуть качает головой, задумчиво глядя в сад)

Я почувствовала это упрямство почти сразу, едва ступила на аттическую землю. Там, в Милете, мы вдыхали споры философов так же естественно, как дышит всё живое на ионийском берегу. Я ехала в Афины как в новую столицу ойкумены — мечтая о ней, желая её покорить, увидеть город мудрецов и свободных граждан... А оказалась в разросшейся, шумной слободе с провинциальным страхом перед мыслью. Здесь по-прежнему на небе командуют только боги, женщине положено прясть шерсть и молчать в гинекее, а о сути мироздания нельзя даже заикнуться. Куда уж им до истинной природы Гелиоса...

(Тяжёлый деревянный засов уличной двери с грохотом отскакивает. Без стука и предупреждения в дворик стремительно входит Перикл. Он взвинчен, плащ скомкан в руке, на сандалиях дорожная пыль, дыхание сбито от быстрой ходьбы.)

ПЕРИКЛ (на ходу, бросая плащ на каменную скамью, не глядя по сторонам)

Анаксагор! Куда ты пропал?! Семь дней я ищу тебя на Агоре, шлю рабов к твоим дверям — дом заперт! У меня горит Совет, в Собрании кричат о войне, союзники ропщут, демагоги рвут полис на части! Мне нужен твой трезвый ум, сию же минуту, а ты...

(Перикл резко останавливается на полушаге. Его взгляд упирается в стол. Он видит молодую женщину в свободном одеянии, с чашей в руке, которая даже не делает попытки скрыться. Наступает ошеломляющая пауза.)

ПЕРИКЛ (тише, с трудом удерживая маску сдержанности)

...а ты... здесь не один.

АНАКСАГОР (невозмутимо дожевывает хлеб, указывает на скамью напротив)

Оставь свой плащ у входа, Перикл. Ни спартанцы, ни архонты не прорвутся сквозь засов, пока мы преломляем хлеб. Сядь.

Позволь представить тебе мою утреннюю собеседницу — Аспасию, дочь Аксиоха из Милета. Она с нашего ионийского берега. И поверь старику, стратег: за все годы в Афинах я не встречал ума более ясного, свободного и глубокого. Мы спорили о кругах небесных тел, но небо подождёт.

Омой руки, выпей глоток вина и говори. Что стряслось на холме Пникса?

(Перикл медлит долю секунды, склоняет голову в сдержанном поклоне перед Аспасией и садится. Анаксагор наливает ему вина с водой. Перикл пьёт, собираясь с духом.)

ПЕРИКЛ

Афины в тупике. После египетской катастрофы казна истощена, а люди напуганы. Военная партия требует продолжать войну и мстить персам до последнего корабля. Другие кричат, что союзники бегут, что подати разоряют острова. Собрание колеблется: толпа жаждет триумфа, но боится затрат. Если я пойду на перемирие — меня назовут трусом. Если поведу флот дальше — мы надорвёмся и сгорим. Как объяснить демосу, чего на самом деле должны желать Афины, если они сами не знают, куда идут?

АНАКСАГОР (тяжело вздыхает, перебирая крошки хлеба)

Ситуация не проста, Перикл... Толпа — стихия, лишённая Космического Ума. Она помнит только вчерашний страх и жаждет сиюминутной мести. Надавишь силой — взбунтуются. Отпустишь вожжи — расшибутся о скалы. Я не вижу прямого решения.

(Плотная тишина. Аспасия осторожно опускает чашу на каменный стол и поднимает прямой взгляд на первого стратега.)

АСПАСИЯ (мягко, с безупречным тактом, певучим ионийским наречием)

Простите чужеземку, почтенные мужи... Прости и ты, стратег, что женщина подаёт голос там, где решаются судьбы полиса.

Но не кажется ли вам... что ошибка кроется в самом споре?

Ты защищаешься, Перикл. Ты выходишь к Собранию как должник перед заимодавцами и пытаешься оправдать расходы на войну. Но перед толпой нельзя оправдываться — перед ней нужно распахнуть горизонт, которого она ещё не видела.

Почему победа должна измеряться лишь числом сожжённых триер и сокрушённых стен? Силой оружия Спарта всё равно всегда будет дышать вам в затылок. Но оружие подчиняет лишь тела. Подчини их мысли.

Сделай так, чтобы величие Афин измерялось не страхом соседей, а тем образом жизни, которому каждый грек захочет подражать. Сделай этот город тем местом, куда будут стремиться лучшие умы, зодчие, поэты и мудрецы всей ойкумены. Завоюй первенство не мечом, а разумом, красотой и достоинством законов.

Ты говоришь с ними о пошлинах и триерах. Заговори с ними о предназначении Афин — и они сами пойдут за тобой, потому что поверят, что строят собственное бессмертие.

(Перикл замирает. В его глазах — ошеломление. Напряжение медленно сходит с его лица. Он долго переводит взгляд с Аспасии на Анаксагора, затем снова на неё.)

ПЕРИКЛ (медленно, вполголоса)

Ты говоришь так, словно уже видишь Афины, которых ещё нет.

АСПАСИЯ (спокойно встречая его взгляд)

А разве стоит жить ради города, который уже существует?

(Короткая звенящая пауза. Анаксагор смотрит на них обоих и молча опускает глаза с мудрой, чуть грустной улыбкой.)






               КАРТИНА ВТОРАЯ: ПЫЛЬ И БЛАГОВОНИЯ

                (Несколько лет спустя)


Пространство:
Андрон в доме Аспасии. Вечер. Бронзовые масляные светильники, тонкий дымок мирры. Резные ложа (клине), подушки из пурпурной милетской шерсти, серебряный кратер с вином на подставке.

Аспасия полулежит на ложе — непринуждённая, в изысканном пеплосе с золотой каймой, в руке тонкий килик. Рядом сидит Лисикл: в богатом, слишком пёстром гиматии, то и дело поправляет складки и позвякивает золотым перстнем.



ЛИСИКЛ (разгорячённый вином)

...клянусь собакой, Аспасия, в Пирее только и говорят, что о твоих речах! Знатные юноши из лучших домов готовы платить серебром за один вечер в твоём покое! Но скажи мне прямо: зачем тебе эти философы с их тощими кошельками? Разве мудрость может накормить корабль? Вот стадо первоклассных мериносов из Фракии — это сила, это живой вес! С этим и в Совет пойти не стыдно. Власть покупается тем, что можно взвесить на рыночных весах!

АСПАСИЯ (с ласковой иронией)

Овцы — прекрасная опора для государства, Лисикл. Особенно когда граждане начинают блеять хором на холме Пникса. Но беда в том, что овцу стригут раз в год, а глупца в Народном собрании обдирают на каждом голосовании. Чтобы вести за собой людей, мало иметь полный загон — нужно знать, на каком языке с ними говорить.

ЛИСИКЛ (хохочет, польщённый)

Умеешь ты уколоть, милетянка! За это я и...

(В дверях тихо появляется фигура. Без доклада входит молодой Сократ. На нём грубая эксомида каменотёса, правое плечо обнажено, в волосах и на загрубевших руках — белая известковая пыль. Он останавливается, моргая от мягкого света и чужого запаха благовоний.)

ЛИСИКЛ (брезгливо морщась)

Это ещё что за явление? Эй, парень, ты ошибся двором! Заказ на ступени для портика принимают с заднего входа. Или рабы совсем ослепли, пуская каменотёсов в андрон к знатным людям?

СОКРАТ (совершенно спокойно глядя на Аспасию)

Я не ошибся двором. Дверь была открыта. На улице пахло миррой и слышались слова о мудрости. Я спросил у привратника, здесь ли учат искусству говорить так, чтобы другие слушали. Он рассмеялся и не стал меня гнать.

ЛИСИКЛ

Учат говорить! Скоро ослы на мельнице потребуют уроков риторики! Ступай обратно к своему зубилу, подмастерье!

АСПАСИЯ (жестом осаживает Лисикла; её взгляд прикован к вошедшему)

Оставь его, Лисикл. Дверь моего дома открыта для тех, кто ищет слово, а не только для тех, кто может за него заплатить. Подойди ближе, чужеземец в собственном городе. Как твоё имя?

СОКРАТ

Сократ, сын Софрониска, из дема Алопека.

АСПАСИЯ

И зачем каменотёсу риторика, Сократ? Камень не спорит, он покоряется удару молота.

СОКРАТ

Камень не спорит, это правда. Но камень слеп. Мой отец учит меня отсекать от глыбы всё лишнее, чтобы освободить форму, которая спрятана внутри. А сегодня я слушал на площади, как один архонт говорил о справедливости. И слова его были гладкими, как мрамор с Пароса, но за ними ничего не было — пустота. Вот я и пришёл узнать: красноречие — это искусство одевать пустоту в красивые одежды, или с его помощью тоже можно отсекать лишнее, пока не покажется правда?

ЛИСИКЛ (недоверчиво)

Ты впускаешь его за стол, Аспасия? Если рабы и ремесленники начнут рассуждать о правде, кто будет таскать камни для Пропилей, о которых так печется Перикл? Город держится на том, что каждый знает своё место. Овцы — в загон, торговцы — на рынок!

АСПАСИЯ (не сводя глаз с Сократа)

Город держится на законах, Лисикл. Но если те, кто их пишет, путают гладкий мрамор с истиной, весь полис превращается в дом на песке.

(протягивает Сократу килик, но тот вежливо качает головой, отказываясь)

Ты говоришь, Сократ, что отец отсекает лишнее. Но со словом иначе. Одно неверное слово на Пниксе может сжечь союзный город или погубить невиновного стратега. Не боишься ли ты, что твоё «отсечение лишнего» оставит от человека лишь голые кости?

СОКРАТ

Если кости — это единственное, что в человеке истинно, пусть останутся кости. Разве тело не временная одежда души? Мрамор Парфенона переживёт и меня, и, прости, даже твою красоту. Но если рабский пот и гордыня правителей станут его единственным раствором — этот храм будет памятником позору. Ты учишь Перикла говорить так, чтобы Афины казались прекрасными. Но могут ли Афины быть справедливыми, а не просто казаться ими?

ЛИСИКЛ (раздражённо стучит кубком)

Справедливость — это когда Пирей принимает триста кораблей в год, а пошлины текут без задержек! Справедливость — это сила сильного!

АСПАСИЯ (с тихим восхищением перед дерзостью Сократа)

Видишь, Сократ? У Лисикла справедливость взвешивается в талантах серебра. И демос согласится с ним, а не с тобой. Люди разорвут того, кто попытается сорвать с них маски. Зачем тебе этот опасный поиск?

СОКРАТ (впервые едва заметно улыбается)

Затем же, зачем ты покинула цветущий Милет и приехала в эту «шумную слободу». Чтобы будить спящих. Ты будишь их страстью и великими замыслами, Аспасия. А я... я буду будить их вопросами. И посмотрим, от чьих укусов этот ленивый афинский конь побежит быстрее.

АСПАСИЯ (тихо)

Садись к столу, каменотёс. Нам будет о чём поговорить.






                КАРТИНА ТРЕТЬЯ: НА КРАЮ ПРОПАСТИ

           (431 г. до н. э. Начало Пелопоннесской войны)



Пространство:
Андрон дома Аспасии в сумерках. В воздухе висит гарь: спартанцы жгут аттические поля и оливковые рощи. Из окон доносится глухой гул: плач детей, крики сотен тысяч беженцев, согнанных со всей Аттики и запертых за Длинными стенами Афин.

На столе — папирусные свитки с черновиками Погребальной речи. Перикл стоит у окна, глядя на зарево.



ПЕРИКЛ (с глухой яростью)

Архидам стоит в Ахарнах. Он жжёт вековые оливы, чтобы выманить меня в поле. Совет кричит, гоплиты бьют копьями о щиты и требуют битвы. Но если мы выйдем из-за стен — спартанская фаланга сомнёт нас за час. Наше спасение — море и гранит. Мы пересидим их.

СОКРАТ (сидит на ступенях портика, зрелый сорокалетний муж)

Стены спасут тела, Перикл. Но что ты будешь делать с душами, запертыми внутри? Ты согнал весь народ в городскую черту. Люди спят вповалку в пыли святилищ и у помойных ям. Ты отобрал у них землю и дал им тесноту и злобу. Они уже сейчас ненавидят друг друга сильнее, чем врагов.

ПЕРИКЛ

Это война за выживание, Сократ! Ты рассуждаешь о нравах, пока спартанский топор врубается в наши корни! Пока цел наш флот — целы Афины!

СОКРАТ

Афины — это люди или брёвна триер? Если пастух согнал отару в тесный каменный загон, спасая от волков, но овцы от голода начали затаптывать ягнят — спас ли он стадо? Граждане, глядя на сверкающий Парфенон из зловонной духоты лачуг, видят только серебро, на которое можно было купить хлеба!

АСПАСИЯ (поднимаясь из-за свитков, властно)

Они увидят то, что мы заставим их увидеть, Сократ.

(проводит рукой по папирусу)

Завтра Керамик заполнится народом. Завтра понесут кипарисовые гробы с костями первых павших воинов. Десять гробов по числу фил — и один пустой, в память о тех, кого поглотило море. Демос придёт в страхе, готовый проклясть Перикла за пепел своих усадеб. Но Перикл выйдет на возвышение и заговорит не о пепле.

СОКРАТ

И о чём же ты прикажешь ему сказать им, Аспасия?

АСПАСИЯ

Он скажет им, что они — свободные люди, а враги — рабы своего страха. Он скажет, что наш строй служит не горстке знати, а большинству. Что мы одни сочетаем любовь к прекрасному с мужеством.

(передаёт свиток Периклу)

Ты скажешь им, стратег: «Наш город — школа всей Эллады». Подними их над сгоревшими сараями. Покажи им величие, ради которого стоит умереть.

ПЕРИКЛ (с благоговением и болью)

Ты вкладываешь в мои уста слова богов в тот миг, когда вокруг разверзается ад.

СОКРАТ (поднимается уходить)

Величайшее искушение слова — одеть умирающего в золотой плащ, чтобы скрыть агонию. Ты дашь им песнь над могилой, Аспасия. Но огонь под стенами уже горит. Скоро он перекинется внутрь. И его не погасить никакими речами.







                КАРТИНА ЧЕТВЁРТАЯ: ЧЁРНАЯ МИРРА

               (429 г. до н. э. Чума в Афинах)


Пространство:
Тот же андрон, погружённый в полумрак. На полу чадят жаровни со смолой, полынью и уксусом — безнадёжная попытка отогнать моровую язву. С улиц доносится вой погребальных плачей.

В углу сидит женщина в глухом тёмном покрывале, не выпуская из рук веретена. Это

ТЕЛЕЗИППА (её играет та же Актриса, что и Аспасию).



ТЕЛЕЗИППА (голос глухой, монотонный, пальцы механически крутят нить)

Ксантипп умер на третий день... Паралл почернел к утру... Очаг угас, стратег. Твой род угас. Ты отдал меня другому мужу, ты искал живого огня в чужеземке, а принёс в дом только пепел. Боги не простили гордыни.

(Женщина встаёт, роняет веретено и растворяется в дыму жаровен. Из полумрака выступает настоящая Аспасия. Навстречу ей, шатаясь, опираясь на дверной косяк, входит Перикл. Его лицо землисто-серое, плащ распахнут, на шее и груди видны тёмные чумные язвы.)

АСПАСИЯ (бросается к нему, подхватывая под руки)

Перикл! Зачем ты встал?! Тебе нельзя двигаться!

ПЕРИКЛ (бессильно опускаясь на ложе)

Они сняли с меня обвинения, Аспасия... Собрание снова призвало меня. Они признали нашего сына... Перикл Младший станет гражданином Афин. Твой закон отступил перед твоей верностью.

АСПАСИЯ (прижимая его горящую голову к своей груди)

Закон, который ты сам написал! Но теперь они умоляют тебя вернуться. Живи ради него! Ради меня! Из этого пепла мы возродим Афины!

ПЕРИКЛ (слабой рукой гладит её по лицу)

Моя прекрасная милетянка... Мой Разум. Ты не побоялась остаться со мной в этом зачумлённом склепе. Но раскалённый камень Анаксагора всё-таки упал на мою голову. Камень холоден, Аспасия. Ему всё равно...

АСПАСИЯ

Не говори так, заклинаю тебя!

ПЕРИКЛ (хрипло, прерывисто)

Слушай меня... Когда факел погаснет, демос разорвёт тебя. Они не простят женщину, которую я любил больше их законов. Тебе нужен будет защитник. Тот, у кого есть деньги, мясо и наглость говорить с толпой на её языке.

АСПАСИЯ (в ужасе)

О чём ты говоришь?! Мне никто не нужен, кроме тебя!

ПЕРИКЛ

Ты прагматик. Ты создавала стратегов. Создай ещё одного, чтобы выжить и спасти нашего мальчика... Обещай мне...

(Перикл бессильно затихает, рука его падает на покрывало. Аспасия замирает над ним в немом крике. Дым жаровен заволакивает ложе.)






                КАРТИНА ПЯТАЯ (ФИНАЛ): НОВЫЙ ЗАГОН

                (428 г. до н. э.)


Пространство:
Тот же андрон, лишенный прежней роскоши. На столе — военные карты, списки триер, мешки с монетами. В широком проёме окна виден сияющий на закате законченный Парфенон.

Лисикл нервно мечется по комнате. На нём дорогой плащ военачальника, на поясе боевой меч, но движения выдают глубокую внутреннюю панику.


ЛИСИКЛ

Они ждут меня на Пниксе! Пирей гудит. Спартанцы стоят под носом, казна пуста, а демос требует бесплатного хлеба! Я торговец скотом, Аспасия! Я не Перикл! У меня нет предков-архонтов, я захлебнусь перед толпой!

АСПАСИЯ (в строгом траурном гиматии, голос ровный и холодный)

Ты пойдёшь туда, Лисикл. Ты поднимешь руку, и толпа замолчит.

Ты скажешь им не то, чего они боятся, а то, чем они живут. Скажи им, что аристократы предали полис, а ты — плоть от их плоти, пахнущий овечьей шерстью и морской солью. Ты пообещаешь им жалование гребцам и хлеб из фракийских колоний. Повтори речь, которую я вложила в тебя. Слово в слово.

ЛИСИКЛ (в ужасе и восторге)

Ты страшная женщина... Перикл едва истлел в костре, а ты уже вытачиваешь из меня его тень. Ради чего? Ради власти?

АСПАСИЯ (указывая в окно на скалу Акрополя)

Ради того, чтобы мальчика с именем Перикла завтра не продали в рабство за то, что его мать родом из Милета! И ради этого мрамора. Люди гибнут от чумы и глупости, а то, что мы воздвигли на этой скале, они разрушить не смогут. Иди. Собрание ждёт.

(Лисикл запахивает плащ и выбегает. Слышен стук закрывшейся двери. Из тени портика выходит постаревший Сократ.)

СОКРАТ (тихо)

Значит, ты снова взялась за резец, Аспасия? Но этот мрамор слишком трещиноват. Лисикл погибнет в первом же походе в Карию. Демос разорвёт его, как только иссякнет фракийское зерно.

АСПАСИЯ (не оборачиваясь, глядя на закатный Парфенон)

Я знаю, Сократ. Он не простоит и года. Но этот год даст моему сыну право остаться гражданином. Я плачу жизнями и словами за каждый шаг. А ты... ты всё так же задаёшь вопросы, на которые нет ответов?

СОКРАТ (подходит к окну, становясь рядом)

Один ответ я нашёл за эти годы. Ты высекла величайший город на земле. Ты научила его говорить на языке богов. Но ты не смогла сделать его бессмертным.

АСПАСИЯ (поворачивает к нему лицо, в глазах мелькает горькая ирония первой встречи)

А разве стоит любить город, если он не способен умереть, Сократ?

СОКРАТ (с мудрой полуулыбкой)

Перикл дал Афинам стены и триеры. Ты дала Периклу дерзость взгляда. А мне... ты оставила работу на всю жизнь: объяснять этим безумцам, почему красота без правды обращается в пепел.

(Вдали на холме гаснет последний луч. Белый мрамор Парфенона становится пепельно-серым. С площади доносится глухой торжествующий рёв толпы — Афины приветствуют своего нового оратора.)

ЗАНАВЕС


Т.Д.             


Рецензии