Парамошки

– Завтра в гости придут Парамошки, – выпалил, едва переступив порог дома, вернувшийся с работы Гриша.
– А с чего вдруг? – равнодушно отозвалась с кухни Вера, продолжая отскребать загаженную сковородку. Яичница сгорела еще утром, и она, торопясь на работу, просто бросила горячую посудину в раковину. А теперь, спустя много часов, косая на один желток глазунья в сером жабо из пережжённого белка засохла и окончательно прилипла к поверхности. Вера брезгливо соскребала её большим мясницким ножом в хищно открытую пасть мусорного ведра.
– Да чего-то подумали с Игорем, что давно не собирались, – торопливо докладывал Гриша, – они придут завтра вечером. Посидим, вина выпьем.
– Что значит «давно»? – деланно возмутилась Вера. – Мы с Парамоновыми вообще ни разу не собирались. С ним я еще где-то, кажется, виделась, а вот с его женой даже и не знакома.
– Они оба в «Инвестстрое» работают, это соседи нашей конторы, мы иногда пересекаемся в кафешке в обед, – прокричал он из соседней комнаты, лихорадочно переодеваясь у открытого шкафа.
– Надолго придут? – Вера подумывала провести завтрашний пятничный вечер с мороженым под сериальчик, и незапланированные гости несколько расстраивали её планы.
– Думаю, надо Лидочку куда-нибудь пристроить на вечер, – нерешительно, словно раздумывая, а на самом деле забрасывая пробный шар, проговорил Гриша. И тут же, будто решив на ходу эту непростую задачу, предложил уже уверенным тоном: – Можно к Ламбертам в гости отправить. Мы их давно уже ни о чем не просили. Не откажут с ребенком помочь.

Четырехлетняя Лида, услышав это, прибежала из комнаты и с порога заявила матери: «Я к дяде Вове в гости не пойду. Там скучно». Гриша, повязав нарядный «гостевой» фартук и перехватив из рук жены сковородку, продолжил её чистить уже сам. Вера удивлённо на него посмотрела, но промолчала. А когда он, пританцовывая и смешно вихляя своим тазом, вытолкал её из-за раковины, рассмеялась:
– Лидочку-то зачем куда-то сбагривать? Мало тебе трех комнат на двух гостей? Я её уложу в девять и посидим спокойно.
Не услышав от неё твердого «нет», он обрадовался и, не переставая мыть сковородку и пританцовывать, начал напевать:
– А если нам захочется попеть-потанцевать?
А если гости будут ночевать?
Сможем спокойно и курить, и пить
И Лида утром не будет нас будить.
Не выспимся, не выспимся, – тут Гриша начал тереть сковородку, имитируя заевшую пластинку, – не выспимся, не выспимся, не выспимся, не выспимся… – Вера игриво хлопнула его по заду, он подпрыгнул и, словно перескочив заклинившее слово, закончил песню: А Лидочка проснется в семь утра-а-а-а….
– Ладно, ладно, – рассмеялась Вера, – меня убедил. А вот Лиду и Ламберта – тебе еще предстоит.
– Я к дяде Вове не хочу, – вновь заявила Лида, – он мне книжку начинает читать и через пять минут засыпает.
– Подумаешь, задремал над книжкой, – Гриша присел на корточки и серьезно посмотрел на ребенка, – он на работе в такси очень устает за целый день. Ты его просто буди.
– Я бужу, – так же серьезно ответила Лида и поджала губы, – только он сначала читать начинает. Я весь вечер только первую страницу и слушаю.
– Давай так, завтра вечером сходишь к ним в гости, а в субботу пойдем в… – он метнул хитрый взгляд на Веру, – зоопарк. Вместе с мамой!
Вера отчаянно замотала головой, она терпеть не могла зоопарк: звериный кислый запах, клетки, грустные глаза несчастных животных, а вокруг тебя целый день шумная жующая толпа.
– У меня приборка, у меня готовка, – тихонечко возразила она, – вы что, какой зоопарк?
– Вместе с мамой, – уже тверже повторил Гриша, – давно никуда втроем не выбирались. А с приборкой мы тебе поможем, правда, Лидочка?!
Вера, услышав это, только махнула рукой, мол, знаю я вашу помощь. И Лида, в точности повторяя материнский жест, махнула тоже, мол, знаю я ваш зоопарк.
– Не боись, – непонятно к кому обращаясь, произнес Гриша, – всё будет, как надо. В смысле, как обещал.

Вера была человеком абсолютно самодостаточным и очень независимым, а всех окружающих делила на две неравные категории: полезные и все остальные. Не испытавшая в детстве большой любви и привязанности матери, она не особо одаривала ею и других. Её мать, Ирина Петровна, была классической «чёрной вдовой», раз в пять-шесть лет хоронившей очередного мужа. Почему так случалось, никто не мог толком объяснить, а она сама списывала это на простое бабское невезение. Ирина меняла города, находила себе мужей разных возрастов, профессий, образования, словно стараясь сбить порчу. Но судьба неизменно подставляла ей подножку – не давала долго наслаждаться семейной жизнью. Раз-два – и на кладбище. После пятого брака она успокоилась и занялась воспитанием своих окончательно отбившихся от рук и частично одичавших троих дочерей, нажитых за эти годы от разных мужей.

Старшая из них – Вера – заканчивала школу, и как раз очередные похороны выпали на её последний школьный звонок. Она, порядком уставшая от переездов, от постоянной смены декораций и актёрского состава, не пошла хоронить «очередного» папу. Вместо этого, решив отметить последний звонок для себя, а не для отчима, впервые в жизни напилась. Вера совсем не горевала о смерти маминого мужа, ей было его, конечно, жаль, но не больше, чем и любого знакомого, и всё же постороннего человека. А глядя на то, как её мать в очередной раз подряд убивается по покойнику, знала: в её жизни никакого подобного сумасшествия не будет.

Она уже сразу представляла свою будущую семью: один-единственный муж, высокий, стройный, красивый, весёлый, нежадный и небедный. Две дочери – обязательно папины дочки, очень ей хотелось, чтобы они непременно обожали своего отца. Даже согласна была на то, чтоб они её любили чуть меньше. Вера прямо видела эту картинку: идут они по улице всей семьёй: дети, держась за руки, бегут впереди, она под руку с мужем чинно идёт следом. Все одеты неброско, но дорого, со вкусом. Спокойные, солидные, сразу видно – семья счастливая и благополучная.

Григория она встретила на дне рождения подруги, и всё в нём полностью совпадало с её мечтами: и внешность, и характер, ко всему ещё он, хоть и третьекурсник истфака, ездил на собственном, хоть и стареньком «Мерседесе». Ухаживал он красиво и ненавязчиво, без подарков, хоть бы и мелочи какой, не приходил, под юбку не лез. Впрочем, Вера ему бы и не позволила: целоваться – это одно, а дальше – только после свадьбы, ну, по крайней мере, хотя бы накануне. Раз уж она решила выйти замуж всего один-единственный раз, то и её невинность предназначалась тому самому одному-единственному. Всё так и случилось, и Гриша, хоть и вёл себя спокойно и уверенно, как опытный сердцеед, но на самом деле девственность свою потерял в один момент с Верой. Он вообще к каждому делу подходил очень обстоятельно и ответственно, а к такому шагу подготовился очень старательно: подковался теоретически, продумал всевозможные нюансы, даже порепетировал в одиночку на диване. Вера на следующий день немного побаивалась, что он, несмотря на сделанное накануне предложение, к ней остынет. Гриша появился тем же вечером с огромным букетом цветов и повёз её не в ресторан или клуб, а знакомиться со своими родителями. И тут она окончательно убедилась, что в нём она ни на грамм не ошиблась, и в ту же минуту полюбила его всей душой, без задних неспокойных мыслей, сомнений и тревог.

«Не боись, – повторил Гриша, глядя в зеркало, – всё будет, как надо. В смысле, как обещал».
Он вспомнил сегодняшний разговор с Игорем, когда они, сидя вдвоём в полупустой кафешке бизнес-центра и потихоньку поедая свой обед, разглядывали двух небесной красоты девушек азиатских кровей, что-то бурно обсуждающих за соседним столиком. Девушки то сердились, то смеялись, поминутно чокаясь друг с другом кофейными чашечками кукольного размера. Сейчас он мог поклясться в неслучайности этого разговора, начинавшегося, как незатейливый лёгкий трёп, словно прогулка по знакомой лесной тропинке, которая то пропадает, то начинает петлять и совершенно неожиданно выводит тебя не на какую-нибудь скучную станцию к отправлению городской электрички, а к заманчивой лесной пещере, или к заброшенной военной части, или к колонии нудистов. И ты ещё не понимаешь, на каком повороте ты сбился с привычного пути, но уже начинаешь благодарить судьбу за такой подарок, за неожиданное приглашение к волнительному и соблазнительному приключению.

– Ты, – прищурился Игорь на азиаток за соседним столиком, – вижу, широко смотришь на жизнь.
– Угу, – подтвердил Гриша и, бросив очередной взгляд на девушек, добавил, – особенно на половую.
– Подожди, у тебя что ли и любовница есть? Уж не одна ли из этих кобылок?
– Нет у меня никого, – вздохнул Гриша, – хотя я бы не отказался. Ну, так бывало, пару раз. Однажды даже проститутку в командировке снял. – Он глянул на потолок и, помолчав секунды три, добавил, – красивая.
– Не осуждаю, но не то это всё, – серьёзным голосом ответил Игорь, – слишком уж ненадёжно и даже опасно. И для здоровья, и для семьи. А если супружница узнает? Представь другой вариант: постоянная любовница при полном согласии жены. Как тебе такое? Правда, это возможно только при одном условии – если ты и сам не ревнив.
– Я? – крикнул Гриша и, тут же спохватившись, оглянулся по сторонам и продолжил заговорщицким шёпотом: – Я не ревнивый. Но как и где?
Игорь молчал, выдерживая паузу. Видно, что это было нелегко, что ему хотелось хлопнуть Гришу по плечу: «Да это проще простого, я тебя научу, брат. Не волнуйся, хоть завтра получишь секс в неограниченных масштабах», но тот сдерживал себя, зная, что к таким вопросам следует подходить деликатно, что легко всё можно испортить торопливым и неосторожным словом.
– Лучше всего для этого найти семейную пару. И себе удовольствие доставишь, и своей жене, только чужими руками. Ну, – Игорь замялся, – не совсем руками, а… короче, ты понял.
Гриша сидел молча, выжидательно глядя на Игоря. Он несколько растерялся, но главное – старался понять: не шутит ли его приятель, не разводит ли, не валяет ли дурака.
– Я серьёзно, – улыбнулся Игорь, правильно расценив его замешательство, – я из одиннадцати лет брака, почти десять лет в этом «бизнесе». Согласен, такая жизнь не для всех, но у меня пока только положительные эмоции, и кайфу этому конца-края не видно. Там есть, конечно, свои нюансы, но это всё легко решаемо. – И, дав Грише несколько секунд прийти в себя, сделал ход ферзём: – Скажи, тебе моя Маша нравится?
Тот только молча торопливо кивнул. Он хотел было порасспрашивать его о тех самых нюансах, о деталях, о возможных сложностях, но упоминание Маши, причем такое обыденное, но с таким глубоким сексуальным подтекстом, разогнало все остальные мысли. Гриша представил, как эта невысокая фигуристая брюнетка раздевается перед ним, весело смеясь и отбрасывая в сторону свою одежду. От её обычного строго офисного костюма осталась только полупрозрачная, уже расстёгнутая блузка, когда Игорь выдернул его из сладостных видений, звякнув своим стаканом с минералкой о Гришин и, привстав, торжественно заявил: «Добро пожаловать в наш новый волшебный мир, дружище!».

Гриша опять только молча кивнул. Из сотни налетевших, как ночные мотыльки на внезапно включённый в ночи свет, вопросов он не мог выбрать самого-самого важного, и от этого кажущегося шумного и бестолкового хлопанья крыльями в черепной коробке у него внезапно разболелась голова. И тут же весь этот проект показался таким сложным и неподъёмным, что он в секунду разочаровался в успехе ещё не начатого предприятия.
– Ты главное, не волнуйся, – успокаивал его Игорь, – ничего неестественного делать не нужно. Если будем следовать плану, не пропускать кажущихся неважными пунктов, то всё случится само собой. Перво-наперво, окружи Веру любовью и заботой. И не ругайся с ней даже по мелочам, а лучше всего вообще не спорь.
– Мы с ней чуть не развелись год назад, – вдруг признался Гриша, – я даже уже чемодан собрал. И про проститутку тогда брякнул, в сердцах.
– Серьёзный залёт. Она наверняка до сих пор обижается.
– Думаешь?
– Может, и простит тебе потом, но точно не забудет. И в случае чего обязательно припомнит, что ты её предал. Такой он, женский народ, злопамятный.
– У нас сейчас с интимом вообще как-то не очень, – пожаловался Гриша. – Случается раз от раза, да без особого удовольствия. Так, больше по привычке, да для здоровья. Ребёнок на себя много сил и внимания забирает. Вере сейчас не до того.
– Не говори ерунды, – ответил Игорь, – ни работа, ни дети, ни стеснённые жилищные условия не могут отвлечь от секса. Только личная неустроенность, неуверенность и невнимание партнёра. Ликвидируй эти «не», и половая жизнь повернётся к тебе… – тут он замешкался, – нужным тебе местом. Ну что, завтра вечером и начнём? Часиков в семь, а?
– Завтра? Уже? – оживился Гриша, – алкоголь берём?
– Конечно, но только некрепкий. Например, хорошего десертного, в смысле, креплёного вина. И побольше, с запасом.
– В семь. Завтра, – Гриша встал из-за стола и протянул Игорю руку.
– Завтра. В семь, – Игорь привстал и, крепко пожав ему руку, картинно поклонился.

В шесть вечера Гриша вернулся от Лембетров в самом расчудесном настроении. В рюкзачке за спиной многообещающе побрякивала полудюжина бутылок вина. Казалось, что им тоже не терпится поскорее добраться до дома: стоило только Грише сбавить шаг, как они сердито толкали его в спину. Дома стояла непривычная и даже будто торжественная тишина, и отдалённый шум душа, словно короткого и сильного летнего ливня, придавал ей какое-то романтическое очарование.
«Затишье перед бурей», — подумал Гриша и представил, что тут, возможно, будет твориться через несколько часов: диванные подушки на полу, стол заставлен бокалами с недопитым вином и початыми бутылками. На люстре ему явственно представился зацепившийся лямкой за плафон и медленно покачивающийся кружевной лифчик. Жарко до пота, на экране телевизора — порнуха, лучшие образцы, настоящие жемчужины его тайной коллекции. И, конечно, тела, тела, много обнажённых тел, переплетающихся, шумно двигающихся, вскрики и вздохи. Гришу от таких фантазий пот прошиб, он прислонился мокрой спиной к стене и бессильно сполз по обоям на пол.
— Гриша, — позвала из ванной Вера, — ты уже здесь? Проверь мясо в духовке!
— Да, — крикнул он, стараясь перекричать шум воды, — конечно, любимая.
А когда вернулся с кухни с полным бокалом вина и открыл дверь в ванную, добавил ласковым голосом: «Я тебе, солнышко, холодненького попить принёс».

Парамоновы опаздывали. Гриша в десятый раз выходил в коридор и прислушивался к шуму лифта. Вера в самом радужном настроении перебирала CD-диски, пытаясь выбрать музыку «на все сто», совпадающую с её нынешним окрылённым состоянием. Её, уже второй раз наполненный, бокал стоял рядышком, и она понемножку из него прихлёбывала, с наслаждением раскатывая языком по нёбу тягучее ароматное сладкое вино. Пятничное ожидание гостей и само по себе приятно волновало кровь, но вовремя добавленная капелька алкоголя наполняла это томительное чувство каким-то смыслом.
А пришли они, как водится, в самый неподходящий момент. Гришу всегда от долгого волнительного ожидания неудержимо влекло в туалет, и едва он присел на стульчак, как раздался звонок в дверь.
— Верунчик, — беспомощно крикнул Гриша, — открой дверь, я сейчас!
Но Вера уже дотянула до донышка второй  бокал и, надев наушники, прослушивала приготовленную на вечер музыку.
— Вера, Вера! — орал Гриша после каждого следующего звонка в дверь. — Открой же дверь, дура!
И только он вырвался из туалета, звонки прекратились. Гриша, нервно дрожа, подбежал к двери и прислушался.
— Говорю же тебе, их дома нет, — вдруг раздался смешливый женский голос, — передумали, наверное, испугались. Помнишь, как на турбазе с Ленкой тем летом, один в один история…
— Да нет, — ответил ей мужской, — он так хотел встретиться, так готовился.
— Значит, ему жена не разрешила, устроила скандал. Вот и свалили по-быстрому к тёще в гости. Он на альфа-самца совсем не тянет, уж поверь мне.
Гриша, решив прекратить эту дискуссию, пока не услышал что-нибудь совсем обидное, шумно защёлкал замком входной двери.

Начали, как обычно: выпили — закусили. Говорили о работе, музыке и кино. Гриша заметно нервничал и из-за этого говорил больше всех. Торопливо, перескакивая с темы на тему, со всеми мнениями, даже совершенно противоположными, охотно соглашался. Игорь говорил не спеша и почти всегда обращаясь к Вере. Маша, словно кошка, обойдя квартиру по периметру и забравшись с ногами в большое мягкое кресло, уютно свернулась там, попивая вино из большого, скорее напоминающего кубок, хрустального бокала.
Вера гостей любила, вернее, ей нравилось любить принимать гостей. Это респектабельно и ощутимо повышает социальный статус, да и полезные люди среди них тоже иногда встречаются, но, по большому счёту, к чужим она была совершенно равнодушна. На своей работе, в салоне красоты, она очень уставала от потока клиентов, причём каждый из них был со своими представлениями о необходимом уровне сервиса, со своими капризами и закидонами. Алкоголь снимал усталость, расслаблял, радостные приятные мысли текли прозрачным ручейком куда-то вдаль, и ничего на свете сейчас не тревожило её и не бесило.
Вера смотрела на себя со стороны: она очень красивая и стильная, а муж — так просто загляденье. И гости сегодня тоже им под стать: симпатичная и, кажется, вполне успешная пара. Не особенно едят и ещё меньше пьют — приятно встретить воспитанных людей. А малопьющесть, похоже, им не мешает веселиться — вон как хохочут.

Вера и сама смеялась, хотя и не всегда слушала, над чем ржут, но тут главное — не отрываться от коллектива. Она обычно сама была центром компании, но сегодня, так как немного стеснялась новых людей, позволила Грише быть тамадой. А он старался изо всех сил.Вдруг её слух уловил какой-то монотонный непривычный звук, вплетённый в их весёлый трёп. Повернувшись в кресле, она глянула на большой монитор стоящего в углу комнаты компьютера и замерла в ужасе — на экране полным ходом шла безжалостная порнуха. Звук, хоть и был приглушён, но все эти «охи и ахи» звучали довольно чётко.

Она на секунду закрыла глаза — ничего не пропало, фильм шёл своим чередом. Вера, ошарашенная этой пьяной диверсией, повернулась к мужу, собралась даже прикрикнуть на него. Но, странно, гости совершенно не обратили внимания на это кино-скотство и продолжали так же безмятежно болтать и смеяться.
Гриша подмигнул Вере хитрым глазом и подлил ещё вина. «Ладно, — подумала она, — фиг с ним, пусть сам позорится. Неохота ругаться. Даже вставать и выключать — и то лень». Вера снова обернулась на монитор: там троица из двух девушек и парня упорно старались составить на широкой кровати какую-то сложную фигуру. Но у них что-то не ладилось, и акробатический этюд не складывался: всё время чья-то конечность оказывалась лишней, и номер рассыпался. Она, глядя на мучения этой троицы, внезапно ни на шутку развеселилась.
— Нет, ну ты только посмотри, — вдруг громко сказала она чуть заплетающимся языком, — теперь этой места нет. Бедняжка, — она рассмеялась, — ничего ей так не достанется.

Реплика прозвучала настолько неожиданно и пронзительно, что разговор за столом оборвался на полуслове. Вера смутилась, а, поймав на себе восторженный взгляд Игоря, почувствовала, что отчаянно краснеет.
— Хм, — отозвалась Маша, поставив пустой бокал на заваленный закусками журнальный столик и выгибаясь в кресле, расправляя затёкшую спину, — ей сбоку нужно, а она сверху лезет. Ну вот, опять, — добавила она звонким голосом, — она всем только мешает.
— Нам бы она, — решительно заявил, но вроде бы дурачась, Гриша, — нисколько бы не помешала. У нас всем место найдётся.
Смущённая неожиданным поворотом собственных мыслей, Вера, ещё секунду назад испугавшаяся возможного Гришиного порицания: «Напилась. Не умеет себя в приличной компании вести», — с облегчением выдохнула и осторожно, из-под ресниц, обвела взглядом гостей. Все уставились в экран, молча наблюдая за очередным акробатическим номером неуёмной троицы.
— Вообще, — заметил Игорь, — мужчин в таких ситуациях должно быть вполовину больше. На каждых двух девушек — три парня.
— Что же ты не предупредил заранее, что же нам сейчас делать? Если только за соседом сходить, дядей Валерой. Но он без пол-литра и гитары в гости не ходит, а это не в формате нашей вечеринки.
— Если девушка бисексуальна, — добавила Маша и хитро покосилась на Веру, — то у задачи появляются альтернативные решения.
Вера, поймав Машин взгляд, ещё больше покраснела. Если бы она была трезва, ей наверняка было бы даже неудобно присутствовать при таких беседах, но алкоголь подогрел кровь, смягчив её твёрдые незыблемые моральные принципы. И покраснела она вовсе не из-за интимных тем разговора, а потому, что внезапно почувствовала возбуждение.

Первым лёгким ощущениям, будто слабый ветерок пробежал по пуху, она не придала значения, но, перехватив Машин лисий взгляд, вдруг осознала, что и приятно щекочущее сердце томление уже переросло во что-то большее. И сейчас по её лодыжкам настойчивым и упорным вьюнком, нежно, но твёрдо охватывая ноги, крадучись тянется ввысь сладострастие, подбираясь к такой нежной и чувствительной коже бёдер.

Сопротивляться этому было практически невозможно, да Вера, расслабленная алкоголем, и не собиралась, лишь затаилась в себе, тихонько балдея от накатившего сексуального желания. Поэтому, когда Гриша раскрутил на столе опорожнённую винную бутылку и объявил первый раунд игры, она лишь безвольно улыбнулась, в очередной раз убедившись, что мысли и желания запросто материализуются, стоит лишь как следует захотеть.
— Или целуемся, — объяснил Гриша, — или снимаем с себя одну вещь. На выбор.
Вера мысленно посчитала на себе одежду: семь — кулон на шее, восемь, девять — серьги. «Впрочем, — подумала она, успокоившись, — если целоваться чаще, то одежды надолго хватит».

Игорь пересел на пол в центр комнаты и призывно махнул остальным рукой: «Валите сюда, ребята, здесь есть где развернуться». Вера, допив свой бокал до дна, решительно встала. Она хотела скрыть своё смущение, сказав что-нибудь весёлое и остроумное: вечер разворачивался совсем уж неожиданной стороной, но то ли от алкоголя, то ли от резкого подъёма у неё закружилась голова.
Вера удержала равновесие и, стараясь не казаться пьяной, просто молча опустилась на пол и уже на четвереньках подобралась к остальным, оказавшись прямо напротив Игоря.Она побаивалась его пытливого и, как ей казалось, раздевающего взгляда, но он всё время смотрел куда-то вбок, лишь пару раз глянул на неё, причём довольно равнодушно.

Гриша, взвинченный происходящим до самой последней точки, после которой, он чувствовал, с ним случится нервный припадок, изо всех сил себя сдерживал и старался не торопить события, понимая, насколько важна сейчас каждая минута и как легко можно всё испортить. Вечеринка шла по плану, и, хоть они с Игорем детально её и не обсуждали, но, видя его одобрительный взгляд, Гриша понимал: всё продвигается преотлично.
Маша смотрела на Гришу приветливо, хоть и немного иронично, видимо, замечая его волнение, старалась поддержать. Весело смеялась над его шутками, впрочем, не всегда удачными и остроумными.

Игра пошла бойко. Горлышко бутылки редко промахивалось, указывая на пустоту между игроками.
Раз — Игорь, два — Гриша. Парни переглянулись под звонкий женский смех и сняли по футболке. Три — Маша, четыре — Вера. Маша потянулась к ней, но Вера замерла, чуть заметно отодвинулась и решительно стащила с себя джинсы.
— Вот это правильно, — улыбнулась Маша, — ни к чему одетыми целоваться, — и сняла через голову чёрно-красную клетчатую рубашку. Лифчика под ней не было.

Гости ушли уже под утро. И в Вере будто вдруг села батарейка: ещё минуту назад она весело смеялась и танцевала, но стоило захлопнуться за гостями входной двери, как она, едва добравшись до кровати, рухнула лицом в подушку и замерла, точно самолёт, совершивший на пределе своих сил и возможностей аварийную посадку в снежной целине колхозного поля.

Гриша ещё какое-то время ходил по квартире, перетаскал грязную посуду на кухню, протёр стол. Хотел собрать разбросанную ещё в процессе игры одежду, но передумал и вместо этого подвесил на люстру белый ажурный Верин лифчик. Он немного побаивался завтрашней реакции жены и надеялся, что эти улики их совместного разгула несколько смягчат её, приправленные похмельем, возможные сожаления, муки совести и чувство стыда.

Заметив у ножки дивана небрежно брошенные использованные презервативы, подошёл поближе, присел над ними на корточки. Вместо ожидаемого брезгливого отвращения почувствовал даже какое-то сентиментальное сочувствие к этим, словно кинувшимся врассыпную, пытаясь спастись, погибшим «песчаным змейкам». Жалкие и безжизненные, они беспомощно лежали на толстом ворсе пушистого ковра, тускло отсвечивая бежевыми плоскими спинками.
«Хоть в вас, ребята, ещё и бьётся жизнь, — сказал про себя Гриша, бережно собирая всех этих латексных пресмыкающихся, — но, по сути, вы уже своё отжили и место вам на помойке».
Отнёс полную горсть резины на кухню и, разжав ладонь над мусоркой, торжественно добавил усталым голосом:
— Спасибо за службу, покойтесь с миром, а я спать.

Ничего, кроме какой-то цветной абстракции, Грише в эту ночь не приснилось. И только под утро ему привиделась нега. Нечто белое и пушистое долго и неспешно гладило и тискало его так, что он внезапно почувствовал все свои эротические зоны, причём одновременно, и даже в тех местах, где и не подозревал об их хоть малейшем присутствии. Он просто таял, как забытое на кухонном столе мороженое, плавился и сам же в себе растаявшем тонул.
Вдруг всё вокруг беззвучно взорвалось ослепительным разноцветным салютом. Жёлтые, красные, зелёные огни летали вокруг, взрывались, искрили, лопались, множились, взрывались опять. От такого фейерверка он проснулся и немедленно открыл глаза: дома тихо, белый потолок комнаты залит солнцем. Скосил глаза на грудь и заметил выглядывающую из-под одеяла Веру.
— Ну ты даёшь, — засмеялась она, вытирая губы тыльной стороной ладони, — и минуты не продержался. Раз, два и на небесах…


                ***               

Жаркое летнее солнце, миновав полуденную отметку, уже начало своё ежедневное медленное падение за длинные, сине-зелёные бархатные горы. На некрашеном дачном крылечке дым стоял коромыслом, курили все, даже никогда прежде не замеченная в этом Вера. Она, собственно, и не курила, так, из солидарности покусывала сигарету, важно выпуская маленькие облачка дыма, время от времени скашивая глаза на огонёк собственной сигареты: много ли ещё осталось.
«Мой крокодильчик», — нежно прошептал ей сидящий рядом голый Игорь и погладил по голове. Она, не вставая с крыльца, пододвинулась поближе и привалилась спиной к его плечу. Игорь обхватил её за талию и нежно провёл рукой по животу, снизу — вверх. А потом, уже медленно, еле уловимыми движениями — в обратном направлении. Вера пребывала в состоянии лёгкой невесомости: от сигареты слегка кружилась голова, тёплые доски крыльца приятно грели оголённые ягодицы, и рука Игоря двигалась, словно перебирая натянутые в ней до предела струны. И даже ей казалось, она слышит мелодию: приятную, завораживающую, уносящую куда-то за горизонт.

Стоящий рядом обнажённый Гриша с улыбкой покосился на разомлевшую в чужих объятиях жену и звонко хлопнул по голой попе Машу, нагнувшуюся в тот момент к полной окурков пивной банке. Та, не меняя позы, обернулась и игриво посмотрела в ответ.
— Народ, ну что насчёт бани, — громко спросил Гриша, обращаясь к по-прежнему склонившейся над жестянкой Маше, старающейся затушить сигарету об острый край алюминиевой банки, — идём или нет?
— Так веников-то нет, — ответил тихим голосом Игорь, продолжая легонько поглаживать голый Верин живот и пробираясь всё выше и выше к её груди, — зря только топили два часа.
— Я могу сходить по соседям, поспрашивать, — наконец выпрямившись, предложила Маша, — что они нам банный веник не одолжат?
— Одолжат, — согласился Гриша, — особенно если ты в таком виде и пойдёшь. Подобного вопиющего нудизма эта деревня со времён первых лет Советской власти не видела.
— Думаешь, мне слабо? — она упёрла руки в бока и, грозно нахмурившись, медленно пошла на Гришу.

Солнце подсвечивало её бронзовое от загара тело, отчего она казалась ожившим грозным древним идолом — «Золотой бабой». Лишь на полутон светлее на её смуглой коже виднелись следы от купальника. Гриша на секунду смутился, даже немного отступил, но, спохватившись, шагнул навстречу и стиснул её в своих объятиях.
— Её даже одетой за веником нельзя отправлять, — отозвался Игорь, — она его так просить будет, что с ней в баню полдеревни навяжется. Мужская половина.
— Почему только мужская, что за дискриминация? — вдруг возмутилась Вера. — Тут тоже люди живут, и у них тоже есть свобода сексуального выбора.
— Ну ты, мать, загнула, — улыбнулся Гриша. — «Свобода сексуального выбора». Все на сексуальные выборы!
— Все люди, между прочим, бисексуальны, — отозвалась Вера, — в той или иной степени.
— А, ну теперь понятно, — засмеялся Гриша, а Маша послала Вере воздушный поцелуй.

Вдруг скрипнул, качнувшись, словно под напором шквального ветра, забор, и следом хрустнула одна из его досок. Вера мигом отодвинулась от Игоря, инстинктивно сжала колени и заслонила грудь рукой. Тот, не услышав этого постороннего подозрительного шума, с удивлением посмотрел на неё, но Вера не обратила на его реакцию никакого внимания: она не сводила взгляда с высокого, цвета шинельного сукна старого деревянного забора.
— Эй, кто там? — грозно крикнул Гриша, даже не стараясь прикрыть собственную наготу. — Выходи, а то хуже будет!
Над забором немедленно показалась лохматая светло-русая голова. Видимо, кто-то, подтянувшись на руках, висел с той стороны ограды.
— Нюра? — с напускной строгостью крикнула Вера. — Ты что ли?
— Ты чего прячешься? — добавил Гриша. — Заходи через калитку, там открыто!
Голова помаячила, будто раздумывая, ещё пару секунд - и исчезла.
— Зачем ты его пускаешь? — зашипела Вера. — Мы в таком виде. А что, калитка всё это время была открыта? — Она гневно посмотрела на мужа. — Я же просила проверить!
— Я и проверил, — смущённо засмеялся Гриша. — Считай, что добавил остроты ощущений. А чего ты зажалась? Говорила, что тебе чужие глаза не помеха.
— Гад ты, — прошептала Вера, косясь на калитку. — Я тебе это ещё припомню!

Калитка с громким душераздирающим скрипом приоткрылась, и в небольшую щель, разве что только кошка пролезет, протиснулся здоровенный детина лет двадцати. Он ужасно смущался и, как только шагнул во двор, сразу уставился в открытую дверь сарая, впрочем, время от времени бросая украдкой взгляд на неодетую компанию.
— Привет, Нюра, — вежливо поздоровался Гриша и, приобняв Машу, добавил: — А к нам вот, видишь, гости приехали. Из Москвы.
— Художники? — улыбнулся Нюра, по-прежнему разглядывая внутренности сарая через распахнутую дверь.
— Ага, точно! Знакомься! — кивнул Гриша, оставил Машу и, поднявшись на крыльцо, прихватил за плечо и потянул за собой Игоря. — А я… мы на секундочку.

В двухкомнатной деревенской избе было не так жарко, и Игорь с удовольствием повертел головой, разминая затёкшую шею. Гриша, зайдя в дом, первым делом перекрестился на большую икону в тёмном углу, печально поблёскивающую медным окладом за давно заросшей паутиной лампадкой.
— Не западло тебе перед Джизисом без трусов ходить? — засмеялся Мишка. — Да ещё крестишься, богохульник!
— И я, и Бог выше всяких предрассудков, навешанных на нас всеми этими толкователями слова Божьего, церковными мракобесами.
— А как же «не возжелай жены ближнего своего»? — осторожно спросил Игорь и, втянув живот, критично посмотрел на себя в зеркало большого трюмо, которое, словно подтаявший ранней весной лёд на озере, было покрыто множеством трещин и полыней осыпавшейся амальгамы.
— Не «не возжелай», а «не желай ни жены, ни раба, ни осла, ни прочего имущества соседа». Это не про половую распущенность, а о зависти и жадности. А вот «не прелюбодействуй» больше подходит, но и этого к нашему случаю никак не прислонить. Наоборот даже, ведь прелюбодей — это изменник в браке, а у нас всё по чесноку. Кстати, знаешь, какое самое часто встречающееся слово в Библии? Любовь! — И Гриша пропел на церковный манер: — Вот мы любовь и творим.
— Нормально, ты подковался!
— Да у меня будто глаза открылись. Давай накатим по маленькой?!
— Наливай. Значит, мы теперь художники из Москвы?
— Тут в двадцатых годах была колония столичных художников. — Гриша выставил на стол, заваленный пакетами с едой, две гранёные «севастопольские» рюмки, небрежно разлил водку, намочив скатерть и оросив лежащие тут же грозди чёрного пахучего винограда. — О, вино к вину, лоза к лозе! Короче говоря, художественный притон со всеми безобразными удовольствиями угара серебряного века: кокаин, нудизм, ночной разврат на озере. С тех пор и повелось: если хочешь, чтоб тебе местные морду не били, будь художником из Москвы, им здесь всё прощается.
— А что за парень к нам с улицы перелез? — Игорь, закусывая водку, отхватил зубами сразу половину небольшого красного яблока. — И почему Нюра?
— Охламон местный. Его бабка почтальоншей была, её и звали Нюрой. Умерла старушка лет пять назад, а он подхватил почтовую сумку из её ослабевших рук. Теперь вот газеты и пенсии старушкам таскает по всей округе. Хотели его в армию забрать, так он в лес, говорят, уходит — поди поищи его. А может, люди прячут по избам — хороший почтальон на дороге не валяется.
— Он как вообще, — спросил Игорь, прислушиваясь к шуму во дворе, — безопасен?
— Мухи не обидит, — решительно заверил его Гриша. — Я его давно знаю, для наших девчонок — самое то, пусть коготки поточат.

Чувствовал он себя преотлично: в его жизни нечасто бывали периоды, когда казалось, что почти достиг просветления, что наконец всё начало получаться и за что ни возьмёшься — успех гарантирован. Маша ему очень нравилась, и душой, и телом, она стала настоящей подругой, с которой запросто можно и выпить, и посплетничать, и переспать. Она никогда не отказывала, не ломалась и не требовала чего-то взамен, а самое главное — не ревновала его ни к Вере, ни к другим девушкам, на которых он обращал внимание. Да и в отношениях с женой у него открылось второе дыхание любви, ведь первое окончательно сбилось уже года через три после свадьбы.

— Представляешь, — Гриша разлил по второй рюмке, — я опять начал за Веркой ухаживать, чем, кстати, настроил против себя всех её коллег.
— Наверно, не верят в искренность твоих чувств. — Игорь чокнулся своей рюмкой с Гришиной, отчего она, долитая до самого верха, дрогнула, рябь пробежала по водочной глади и жидкость, мелкой волной перехлестнув через край, сбежала по гранёному боку и оставила очередное пятно на и без того уже несвежей скатерти.
— Точно. Я если днём мимо её салона проезжаю, с кофе-шоколадкой заскакиваю, а вечером всегда с работы встречаю, иногда с цветами. Так её подружки-коллеги считают меня подлецом-изменником, говорят ей: «Дура! Открой глаза, он же у тебя направо-налево гуляет. Смотри, как грехи замаливает!» Она смеётся, а они, я заметил, стали на меня с нескрываемым интересом поглядывать. Может, на корпоратив позовут как-нибудь. А что, я бы сходил, например, в сауну.
— Ты осторожней там, — Игорь отобрал у Гриши бутылку и сам, аккуратно, не упустив ни капли, разлил по третьей, — знаешь ведь эти женские коллективы: ещё вроде и обсуждать нечего, а разговоров уже до неба. А если будет что? Вере же уволиться придётся.
— Да, всё под контролем, — отмахнулся Гриша, — дай хоть помечтать.
И он представил себя в сауне в окружении всего персонала салона красоты. Несколько портила вид тучная завхоз салона, шестидесятилетняя Алла Николаевна, в толстых запотевших очках на вызывающе вздёрнутом носу. Впрочем, если её завернуть в простыню и поставить за высокую Леночку-практикантку, то картинка получалась просто загляденье. И он сам в центре: полотенце небрежно повязано на бёдрах, на голове войлочная треуголка, в руке крепкий влажный веник…


— Веник! — вдруг осенило Гришу, и он, разом выскочив из своих пленительных фантазий, неожиданно громко крикнул: — Надо Нюру за веником послать!
Тут во дворе грохнул дружный взрыв хохота. Игорь поставил ополовиненную бутылку на стол и с тревогой посмотрел на Гришу:
— Это чего там происходит? У нас, кажется, и вправду полдеревни собралось.
Тот рванул в дверь; Игорь, прихватив на всякий случай полотенце — вдруг придётся прикрыться, — побежал за ним следом. На ступеньках, обнявшись, полулежали еле живые от хохота Маша с Верой. Маша, послюнявив палец, сосредоточенно смачивала необычно длинную комковатую папиросу. Вера легла на спину и, задрав голову, уставилась на изумлённого мужа.
— У тебя, если отсюда смотреть, такие пропорции странные, как я раньше не замечала, — медленно проговорила она сдавленным голосом и захохотала. — Очень смешные.
— Обдолбались девчонки, — Гриша повернулся к Игорю. — И когда успели?
— Вы где драп раздобыли, нимфы? — спросил Игорь, присаживаясь рядом с Верой.
— За веником, — ответила невпопад Маша, будто вырвав эту пару слов из длинной фразы, и протянула Грише свежий, только что раскуренный, вкусно пахнувший горячей хвоей и весело потрескивающий искорками косяк. — Это вам, мальчики!
— Куда Нюру дели? — Гриша, присев на корточки, заглянул Маше в глаза.
— Она же вам говорит, — с трудом передвигая слова, ответила Вера, — за веником ушёл. А травой угостил, чтоб не скучали пока. Вы же нас бросили.
— Вот так почтальон, — засмеялся Игорь. — Понятно, что за письма он носит и почему его местные от армии по избам прячут. Хороший дилер на дороге не валяется.
— Вас оставишь голых посреди глухого леса, вы и то найдёте, где накидаться, — проворчал Гриша, взял папиросу и, сложив ладони коробочкой, приставил к губам, затем шумно затянулся и, задержав дыхание, замер.
Игорь перехватил у него окурок и сделал маленькую затяжку. Гриша наконец выпустил дым и, немного закашлявшись, сказал неожиданно хриплым голосом:
— Девчонкам уже хватит, а то их потом не соскребёшь с крыльца. А ты чего только дзобнул немножко, не любишь травку?
— Мы только что тёплую водку пили, сейчас не хватает ещё намешать перед баней. Мне, честно говоря, спиртное как-то ближе…
— Это дело привычки, — Гриша затянулся ещё раз и замолчал на несколько секунд, а, выпустив дым, продолжил: — Анаша не только печень не разрушает, не только организм восстанавливает, но даже и рак лечит. Это, правда, замалчивают, но независимые исследования…
— Ладно, уговорил, — перебил его Игорь. — Давай, оздоровлюсь немножко.
— Мальчики, — Маша выгнулась, как кошка, от пальцев ног до вытянутых над головой рук, — чего вы всё грузите: бу-бу-бу, бу-бу-бу. Природу из-за вас не слышно!
— Видал, — кивнул на неё Гриша, — твоя жена уже в релаксе, в астрале, слушает звуки природы, и душа её поёт в гармонии со всей вселенной. И, заметь, ни агрессии, ни похмелья, ни передоза. А с водки что? Все тёмные стороны человека вылезают на свет, такого можно натворить, потом не расхлебаешь. Не, что ни говори, а алкоголь — это яд, смертоносность которого напрямую зависит от дозировки, рассчитать которую часто просто не под силу. Особенно выпившему.

В калитку вежливо и нерешительно постучали. Гриша не успел и головы повернуть, как Вера подскочила и с криком «Мама приехала!» побежала на нетвёрдых ногах в дом. Распластанная на горячих досках Маша в мгновение ока сложилась, точно трансформер, в куб — села, обхватив щиколотки руками.
— Почему мама? — жалобно спросила она Игоря. — Она же в Турции отдыхает?!
— Надо же, как их накрыло, — заметил Игорь. — Паника на корабле. Измена не знает пощады к женщинам и подросткам.
Из калитки выглянул Нюра:
— Можно к вам?
— Не можно, а нужно, — ответил Гриша. — Сам девчонок накурил, сам и расхлёбывай. Веник принёс?
— Даже два, — обрадовался Нюра, — берёзовый и дубовый!
— Ну давай, иди замачивай, — отозвался Игорь. — В бане полно горячей воды. — А повернувшись к Маше, по-прежнему сидящей, сжавшись в комок, добавил: — Не бойся, это приход такой, ещё немного покошмарит и отпустит.
Из дома выглянула Вера. Она уже была в сарафане, на голове белела панамка, в руках она сжимала старое пыльное поломанное плетёное лукошко.
— А где мама?
— В бане, — ответил Игорь.
— В Турции, — в тот же момент откликнулась Маша. — Сейчас отпустит.
Вера, увидев выходящего из бани Нюру, рассердилась и бросила корзинку в Гришу:
— Что за шутки? Я чёрт-те что подумала. Уже легенду сочинила про наш отдых, причём со всеми возможными диалогами и отступлениями от темы.
— Отличная трава, — довольно улыбнулся Гриша, — надо будет у Нюры купить, с собой в город взять.
— А по два-два-восемь не боишься загреметь? — осторожно заметил Игорь. — Приобретение, хранение, перевозка — до двух лет за мелочёвку дают. Тормознут на вокзале — и привет, пишите письма: «Сухарей не надо, масло, сало шли…»
— Ладно, чего ты меня пугаешь? Всё в жизни происходит строго по твоему личному сценарию. Будешь бояться ареста — обязательно повяжут. Не кодируй себя на обязательный провал. Пойдём, лучше попаримся!
— Веники почти готовы, — выглянул из-за Гришиной спины Нюра, — кто в первый заход?
— Ты, — засмеялся Гриша, — и девочек пропарь хорошенько. Только не приставай к ним…
— …первым, — закончил за него Игорь, — потерпи, пока сами к тебе полезут. — А, обращаясь уже к Грише, продолжил: — Я тебе говорил, что для полного женского счастья мужиков должно быть на треть больше. Вот как сейчас, сегодня есть шанс подтвердить теорию практикой.
— Так у нас в стране, по статистике, на двух баб только один мужик, — встрял Нюра.
— Это как раз многое объясняет, — похлопал его по плечу Гриша.
— Иди в баню, Нюра, — махнул рукой Игорь.

                ***


— Здравствуй, Верунчик, — Гриша, даже не расстегнув пуховик, с порога обнял жену, — какая ты сегодня красивая. Ещё шикарнее, чем вчера. Что нового?
— Тебя слушать, так я каждый день становлюсь всё лучше и лучше, — засмеялась Вера, — смотрюсь в зеркало и думаю, какая же страшная я ещё год назад была. Когда ты меня не расхваливал.
— Не, ну я же не в этом смысле, — виноватым тоном ответил Гриша, — ты для меня всегда была…
— Игорек Парамонов опять звонил, — недослушав его, поделилась новостью Вера, — звал с ними в свингер-клуб на какую-то грандиозную вечеринку. Говорит: «…чего ты наотрез упираешься рогами и копытами…?!»
— Да что он никак не уймётся, — рассердился Гриша, — я с ним завтра поговорю. Опять.
— Я не сказала «категорическое нет», просто сослалась на занятость. Ты ведь как-то ходил с ними прицепом, и ничего — я ни слова не сказала против.
— Я ему скажу, что нам ЭТО больше не интересно.
— За себя говори, что разонравилось, я тут совершенно ни при чём.
— Да как тут может нравиться, — закричал Гриша, — если вы вдвоём с ним постоянно встречаетесь. У вас, видишь ли, роман, отношения какие-то.
— Какой ещё роман, какие отношения? Ты что орёшь?
— Это Игорек твой мне позавчера сказал, причём нагло так заявил: «У тебя с Верой свои отношения, а у меня — свои».
— А ты уверен, что он про половые отношения говорил, а не про человеческие? Никакого романа у нас не было, а встречались мы наедине только один раз, как и вы с Машей.

Раздосадованный Гриша, хлопнув дверью, спрятался в тёмной спальне. Бросился на кровать, уткнувшись лицом в подушку. «Где же мы ошиблись с Парамошками, — думал он напряжённо, — где-то мы сбились с пути. То, что Игорь обозвал его жену козой, Гриша оценил: „Значит, не даётся ему, молодец!“» Он даже никогда и не думал, что будет этому так рад, ведь так всё хорошо начиналось.
Но как-то незаметно стало теряться равновесие в их отношениях: Вера ходила, да что там, почти летала, счастливая, что-то они там мутили с Игорем, а Маша, хоть никогда и не отказывала в близости, но ближе от этого не становилась и на шею ему не вешалась. Он догадывался, что ему просто нужно приударить за Марией, но как бы это половчее сделать, он не знал, а советоваться с женой стеснялся, да и немного побаивался — вдруг всё-таки приревнует.

Схему ухаживания, которая заканчивалась постелью, он ещё мог бы разработать, но ту, которая с неё начиналась, не мог даже представить. Как себя вести, как шутить, о чём говорить — всё в полном тумане. А главное — совершенно неясная цель этих усилий: он ведь не собирается вести её в ЗАГС. Короче, полная неизвестность.
Чужой успех, особенно на фоне собственного бессилия, очень раздражает. Гриша стал подозрительным, даже моментами склочным, и всё намеривался залезть в телефон жены. С каждым Игоревым звонком или смс-кой Вере он всё больше раздражался. Ревность терзала его изнутри, грызла его кровоточащее сердце тупыми сточенными зубами. Последней каплей стало то самое «раздельное свидание», как его называл Игорь.
— А давайте, ребята, разочек один на один встретимся, — предложил тот однажды, — некоторые пары меняются партнёрами, например, на неделю и едут в таком «обновлённом» составе в отпуск. Это очень полезно в психологическом плане — перестаёшь играть привычную роль и в попытке перестроиться открываешь в себе кучу всего нового. Говорят, очень прочищает мозги.
— Ого, круть какая, — оживилась Вера, — а как детям объяснить, почему у нас чужой дядька неделю живёт и…
— И с мамой обнимается, — укоризненно посмотрел на неё Гриша, — в этом сценарии, Верунчик, присутствие детей не предусмотрено. А вообще, хорошая идея. Только чур, мы с Машей первые!
— Да, не вопрос, конечно, — кивнул ему Игорь, — встречайтесь первые. Решил уже, куда пойдёте?
— Как куда? В койку! — засмеялся Гриша, Вера глубоко вздохнула, Маша промолчала, а Игорь скептически усмехнулся.

Маша приехала к нему часов в десять утра, это было, пожалуй, самое прекрасное время, чтобы размеренно и со вкусом, расставляя все необходимые акценты, позаниматься любовью. Первый раз они встретились не на чужих глазах и даже в соседних комнатах никого не было. Гриша ждал от этого рандеву каких-то необыкновенных ощущений и всё утро себя настраивал и распалял: «Сама едет к нему, причём только за сексом, хочет его ублажить, а после оденется и уйдёт. Вот пришла бы она в деловом костюме, как на работу ходит, — у Гриши даже руки задрожали от возбуждения, — а под костюмом… ничего».

Но ожидания не оправдались, рая толком не получилось. Маша действительно приехала в том самом костюме, но, как оказалось, оделась так лишь потому, что собиралась после него ещё заехать в офис. Едва войдя и окинув взглядом голого Гришу, которому казалось, что встретить её уже раздетым — очень эротично, — сама быстренько и деловито обнажилась, сиганула в их кровать и поманила его рукой: «Гриня, ты чего там замер, прыгай сюда».
Через полчаса они выпили по бокалу белого вина из холодильника, ещё через полчаса выкурили по сигарете.
— Уже убегаешь? — разочарованно протянул Гриша. — Останься ещё на часик?
— Не могу, Гриша, — она встала перед зеркалом, поправляя косметику. — Честное слово. Слушай, да и оргазмам уже тоже есть предел, таких сильных и долгих у меня никогда прежде не бывало, и ещё одного я уже не перенесу.
Гриша залюбовался на её точёную фигурку и про себя отметил: «Ах, какая кожа, просто золотой выделки».
— Ну как? — спросила его вечером Вера.
— Во! — показал он ей задранный вверх большой палец. — Еле живым остался. Постельное пока не меняй, оно всё Машкой пропахло, буду сегодня эротические сны смотреть.
— Ладно, — засмеялась Вера, — а завтра моя очередь, на работе я уже подменилась.

Игорь заявился на пятнадцать минут раньше и с огромным букетом белых роз. Вера, только собравшаяся по-быстрому перекусить, спрятала открытый стаканчик йогурта за штору, торопливо облизала губы и бросилась гостю на шею.
— Давай цветы поставим, — взмолился Игорь, — колючие очень!
Но Вера, не обращая на это внимания, одну за другой расстёгивала пуговицы его рубашки. Внезапная страсть накатила на неё ошеломляющей волной, захотелось разорвать его на куски и в то же самое время раствориться в нём, пропасть без следа, стать частью его чувств и мыслей.
— Вера, подожди, Вера, — слабо сопротивлялся Игорь, но, когда пуговицы на рубашке кончились и она взялась за ремень его брюк, он, отбросив цветы в сторону, потянул за пояс её короткого красного шёлкового халата.

Примерно через час, когда они, решив передохнуть, оторвались друг от друга и развалились на скомканном пушистом цветастом покрывале двуспальной кровати, раздался телефонный звонок. Вера вздрогнула и зажмурилась: звук полоснул по глазам, как ослепительный свет, внезапно включённый в тёмной комнате.
 Игорь, закрыв глаза, лежал щекой на подушке, похоже, и не слыша звонка.
— Чёрт, — рассердилась Вера, — какого дьявола они названивают?! Днём никого нет дома!
Звонок не умолкал. Вера, перевернувшись на живот и выдернув из-под покрывала подушку, накрыла ею голову. «А если это воры, — подумала она, вдруг забеспокоившись, — проверяют, есть ли кто дома? Лучше, наверное, ответить, пока они не вломились». Она поднялась, собрала волосы в хвост и, перелезая через лежащего навзничь Игоря, звонко хлопнула его ладонью по животу, на что он приоткрыл один глаз:
— Кто там так трезвонит?!
Вера, подхватив с тумбочки стакан с водой, побежала в коридор к телефону.
— Слушаю вас, — сказала она равнодушным деловым тоном и жадно, в два глотка, отпила треть стакана, но тут же зашипела, точно прятала под языком кусочек карбида. — Ты чего звонишь? Какая тебе разница? Нет, ещё не закончили, представь себе, и не собираемся пока. Мне Лидочку ещё только в пять забирать. Ну и что, что час прошёл!
Вера ещё понизила голос, отчего её шипение приняло зловещий оттенок:
— Вот только попробуй приехать, я тебе этого никогда не прощу. Я всё сказала, отбой!
И, бросив трубку, выдернула телефонный шнур из розетки. «Вот ненормальный, — думала она, допивая воду из стакана, — что за гадская способность всё портить?!»
Она так разозлилась, что едва не шваркнула пустой стакан об стену.
— Блин, всё настроение сбил, — громко объявила она, вернувшись в комнату. — Гриша звонил, говорит, что наше время вышло, иначе нечестно: он с Машей всего один час был.
Игорь осторожно засмеялся, а Вера, перекинув ногу, оседлала его живот и криво улыбнулась:
— Такого я от него вообще не ждала. Не, ну ты представляешь?! Он с секундомером на работе сидит, что ли?!
Игорь, протянув руки, взял Веру за плечи, повалил на себя и обнял.
— Успокойся, — зашептал он ей куда-то в сбившуюся на бок гриву волос, — отдыхай. Не нагнетай обстановку, и всё само рассосётся. Думаю, он и сам от себя такого не ожидал, главное — не напоминай потом ему об этом, а то он со стыда сгорит.
— Я вот на минутку представила, что я мужу изменяю. Будто бы он не знает, а позвонил просто так. А я голая у телефона и чужой мужик в нашей кровати.
— Ну и как тебе такой образ пришёлся? — Игорь привстал на локтях. — Ужас-ужас или кайф словила?
— Сейчас поймёшь, — Вера толкнула его обратно в подушки и закрыла рот поцелуем.