телевизор

Телевизор деду Митяю привёз внук Колька из стольного города. Примчался на своей блестящей иномарке, сгрузил огромную коробку, кое-как примостил плоский сверкающий экран на укрытую кружевной салфеткой тумбочку, где раньше пылился пузатый чёрно-белый «Рекорд». Ткнул пальцем в пульт, на ходу буркнул что-то невнятное про «цифровое вещание и сто каналов в HD-качестве», прыгнул обратно в машину и умчался назад, в свою сумасшедшую цивилизацию.
Митяй остался один. Из ящика на него лавиной хлынул какой-то футуристический ад вперемешку с сумасшедшим домом.
Часа два дед сидел не шевелясь, вцепившись пальцами в колени. С экрана орали холёные эксперты, то и дело перебивая друг друга. Бесновались полуголые девки в коротких видеороликах. Каждые пять минут врубалась ядовитая реклама: холёные лица предлагали взять кредит под двадцать пять процентов, купить таблетки от простатита за бешеные тысячи или заказать доставку еды прямо в кровать. Но страшнее всего были цифры и заголовки: «Украли сто миллионов», «Квартира за миллиард», «Массированная атака беспилотников над Москвой», «Ракеты Илона Маска».
В какой-то момент показали расследование про продукты. Строгий эксперт в белом халате, тыча пинцетом в кусок сыра, замогильным голосом объяснял: «В данном продукте молока нет. Здесь пальмовое масло из Африки, соя, шкура и мел для цвета».
У Митяя зашумело в ушах. Мозг, воспитанный на стабильных, понятных и добрых 1970-х годах, напрочь отказался принимать эту реальность. Дед выключил шайтан-ящик, полез в заначку под матрас, достал заветный советский червонец с профилем Ленина и решительно зашагал в местное сельпо — заливать горькими слезами крушение человеческой цивилизации.
В сельпо, под вывеской «ПОТРЕБКООПЕРАЦИЯ», время застыло. Здесь пахло свежим ржаным хлебом, мылом и настоящим прошлым. На целый червонец Митяй отоварился так, что едва донёс авоськи: взял бутылку классической «Экстры» за 4.12, килограмм честной, пахнущей мясом и чесноком «Любительской» колбасы по ГОСТу за 2.90, две буханки чёрного по 16 копеек, банку кильки в томате за 33 копейки и пачку «Беломора».
На следующий день хмель выветрился, но страх остался. Схватив пульт как вещественное доказательство, Митяй прибежал обратно к сельпо, где на крыльце уже грелись кузнец Степаныч и продавщица Клавдия.
— Здорово, застойные! — закричал Митяй, взбегая по ступенькам. — Всё копейки свои считаете? А мир-то за порогом рухнул! Колька вчера этот гроб плоский припёр... Мужики, мы тут в глуши сидим, а там, в городах — капиталистический апокалипсис!
Степаныч медленно сплюнул, затянулся «Беломором» и прищурился:
— Ты чего, Митяй, с утра пораньше политинформацию устроил? Червонец вчерашний боком вышел? Клавдия доложила, что ты пол-магазина унёс.
— Да если б не эта «Экстра», я бы прямо там концы отдал! — Митяй растряс пульт в воздухе. — Нету Союза нашего в том телевизоре, кажись! Там сейчас главный — Трамп, миллиардер волосатый из Америки. А рубли у них теперь — как фантики! Какая-то девка, которая просто лицом в экран торгует, купила себе хату за миллиард! Забудь про свой мотоцикл, Степаныч! А проценты в банках? Двадцать пять рублей сверху отдай, если сотню займёшь! Да за такое в 70-м году всю контору под суд пустили бы за вредительство!
Клавдия отложила деревянные счёты, прижав ладонь к щеке:
— Ой, мамочки... Это ж какие ироды такое придумали? А с продуктами-то что?
— А с продуктами, Клава, нам вообще лучше не знать, — зловеще прошептал Митяй. — Они там за свои миллионы натуральное дерьмо едят! Пластмассу химическую жуют! В масле — пальма африканская, в колбасе — соя и шкуры, в молоке — мел! И люди ходят, как зомби, уткнувшись в светящиеся коробочки, друг с другом не разговаривают. Двери железные, замки пудовые — все друг друга боятся. А в небе роботы без пилотов летают и бомбы кидают! Ад как есть!
На крыльце воцарилась гробовая тишина. Но совсем не та, на которую Митяй рассчитывал. Степаныч жалостливо посмотрел на деда и покачал головой:
— Да-а, Митяй... Видать, крепкая вчера водка попалась. Забористая. Ты это... завязывал бы. А то ведь так и до белки недалеко.
Клавдия строго скрестила руки на груди:
— Слышь, Митяй, тебе вообще вредно технику в руки давать. Роботы у него летают... Белая горячка у тебя, натуральный бред! У нас в районе три трактора на весь колхоз, и те через день чинят, а у него машины сами ездят. Допился ты, дед.
Тут подоспел сосед — старый Матвеич под палочку. Он ласково взял буйного товарища за локоть:
— Пойдём, Митяй, пойдём, сердешный. Домой тебе надо, чайку попить, полежать. Допился ты до чертей футуристических...
— Да я вам правду говорю! Колька ж не зря приехал, смурной весь, буркнул что-то и сбежал назад в этот ад! — отчаянно отбивался Митяй, пока его аккуратно вели по пыльной деревенской улице под хохот оставшихся мужиков.
Вернувшись в избу, Митяй сел за стол. Спорить он больше ни с кем не хотел — понял, что не поверят. Дед нарезал толстыми ломтями настоящую колбасу, отломил горбушку свежего хлеба и крепко задумался.
На душе была тягучая, глухая тоска за внука Кольку и за всех тех, «городских». Это же надо — так глупо променять чистый воздух, душевный покой и честную копеечную еду на этот сумасшедший конвейер, где человека за человека не считают.
Митяй посмотрел в окно. За окном мирно бродили гуси, из печей шёл дым, а на складах в сельпо мыла, соли, спичек и тушёнки было запасено ещё на сто лет вперёд. Земля своя, погреба полные картошки и сала — проживут.
Дед решительно поднялся, подошёл к тумбочке, выдернул шнур телевизора из розетки, а пульт закинул в сарай, под самые дрова. Ну его к лешему, этот двадцать первый век. Пока у них в глубинке стоят родные 1970-е — они в полной безопасности. А Кольку в следующий приезд надо будет силой в погребе запереть — хоть откормится нормальной человеческой едой.