Немец не той национальности

Немец не той национальности, или „Дело о трёх буквах“



Посвящается светлой памяти моей прабабушки
Виктории Константиновны Гильдебранд-Нидерер,
уроженки Царицына, потомка швейцарских переселенцев,
прибывших в Россию во времена Екатерины Великой.

Корни человека - это память поколений, которая живёт в потомках.




Пролог


Ein Buch ist ein Spiegel, wenn ein Affe hineinsieht,
so kann kein Apostel herausgucken.

Книга - зеркало: если в него заглянет обезьяна, из него
не выглянет апостол.

- Георг Кристоф Лихтенберг





О национальной принадлежности и прочих достоинствах



Живёт народ в своей Отчизне,

Хранит традиции веков.

Но есть в привычном этом мире -

Барьер незрим для чужаков.



У всех законы и порядки,

У всех достоинство и честь.

Но если гость не местной складки,

То не спешат его учесть.



И если спор возник случайный,

Не торопись искать судью:

Ведь спор порою чрезвычайный

Приобретает остроту.



А кто здесь прав - решит Фемида,

Надев очки и строгий вид.

И станет всем на диво видно,

Куда обиды путь лежит.







Вместо предисловия



Штутгарт. Осень 2002 года.

Германия жила размеренно, обстоятельно и, казалось, по единому расписанию. Здесь любили порядок, уважали правила и ценили точность. Даже часы на вокзалах словно служили не для того, чтобы показывать время, а для того, чтобы напоминать гражданам о существовании дисциплины.

В магазинах покупателей встречали приветливо, на улицах соблюдали правила движения, а в учреждениях бумаги переходили из одной папки в другую с торжественностью, достойной передачи государственной власти.

В последние годы в Германию прибывало немало людей, чьи фамилии звучали по-немецки, чьи предки когда-то покинули эту землю и чьи документы теперь подтверждали право вернуться на историческую Родину. Они приезжали из Казахстана, России и других бывших советских республик. Приезжали с надеждой, что наконец-то окажутся среди своих.

Государство признавало их немцами. Документы были оформлены, гражданство получено, положенные печати поставлены.

Но человеческое признание, как выяснилось, не входило в комплект выдаваемых документов.

Впрочем, не будем забегать вперёд.

Наша история началась вполне обыкновенно - с человека, который приехал в Германию и искренне полагал, что теперь ему не придётся объяснять, почему он немец.

Человека звали Виктор Шнайдер.





Глава первая. Два немца в одном магазине

Виктору Шнайдеру было сорок восемь лет. Возраст этот, с одной стороны, ещё позволял надеяться на новую жизнь, а с другой - уже не располагал к тому, чтобы начинать её с чистого листа, особенно если чистый лист требовал заполнения многочисленных анкет.

В Казахстане Виктор прожил почти всю жизнь. Там он родился, вырос, учился, работал, женился и обзавёлся всем тем, что обычно называют жизненным опытом. Его родители были немцами, дед говорил по-немецки, бабушка хранила старые семейные фотографии, а фамилия Шнайдер не оставляла особых сомнений в происхождении её владельца.

Правда, немецкий язык Виктора был несколько своеобразен. В нём соседствовали школьные выражения, семейные словечки, русские обороты и казахские интонации. Сам Виктор считал это не недостатком, а преимуществом: он мог объясниться почти с кем угодно, а если возникали трудности, то умел найти общий язык даже без слов.

В Германию он приехал вместе с женой Еленой. Ей было сорок пять, и она обладала редким даром сохранять спокойствие именно тогда, когда окружающие начинали его терять. В семейной жизни это качество оказалось незаменимым, поскольку Виктор, человек добрый, но впечатлительный, порой принимал близко к сердцу даже те обстоятельства, которые другие люди предпочитали просто не замечать.

Поначалу всё складывалось неплохо.

Квартира была небольшая, но уютная. Район - спокойный. Соседи здоровались. В муниципальных учреждениях с Виктором разговаривали вежливо, хотя иногда и с таким выражением лица, будто перед ними находился не новый гражданин, а сложная техническая инструкция, которую необходимо изучить до конца рабочего дня.

Виктор старательно осваивал немецкую жизнь. Он изучал правила сортировки мусора, расписание автобусов, особенности оплаты коммунальных услуг и даже приобрёл привычку заранее записываться на приём, хотя прежде считал, что человек, желающий поговорить с другим человеком, вполне может просто прийти и поговорить.

Особенно его радовало, что теперь он жил на земле своих предков.

Иногда он говорил Елене:



- Представляешь, Лен, ведь когда-то наши отсюда уехали. А теперь мы вернулись.



Елена обычно отвечала:



- Вернулись - и хорошо. Только не забывай, что картошку всё равно покупать надо.



Виктор смеялся. Он вообще любил посмеяться, особенно над собой. Но постепенно замечал, что не все окружающие разделяют его хорошее настроение.

Случались мелочи.

Однажды сосед, узнав, откуда приехала семья Шнайдер, спросил:



- А вы действительно немцы?



Виктор сначала решил, что ослышался.



- А почему нет?



Сосед пожал плечами:



- Ну, я имею в виду… Вы же из Казахстана.



Виктор хотел объяснить, что Казахстан - это страна, а не национальность, что немецкие семьи жили там поколениями и что место рождения человека не всегда совпадает с происхождением его предков. Но потом передумал.

Он только улыбнулся.



- Да, из Казахстана. Немец.



Сосед кивнул, словно услышал нечто любопытное, но не вполне убедительное.

Подобные разговоры повторялись. Иногда их произносили с любопытством, иногда - с недоверием, а иногда с той снисходительной доброжелательностью, которая бывает обиднее открытой неприязни.

Виктор старался не придавать этому значения.

Он приехал не спорить о национальности. Он приехал жить.

Впрочем, жизнь постепенно объясняла ему, что одно дело - получить немецкий паспорт, и совсем другое - получить место в негласном обществе тех, кто считает себя настоящими немцами.

Виктор не любил жаловаться. Он был убеждён, что человек должен сначала освоиться, выучить язык, найти работу, привыкнуть к местным порядкам, а уж потом делать выводы. И он старался. Старался так усердно, что иногда ловил себя на мысли: не слишком ли много сил уходит на то, чтобы доказать очевидное?

Елена замечала его настроение.



- Ты опять задумался? - спрашивала она.

- Да так, ничего.

- Когда ты говоришь «ничего», я уже знаю, что там целая диссертация.



Он улыбался, но отвечал не сразу.



- Лен, скажи, вот мы приехали в Германию. Мы же немцы. Почему иногда такое чувство, будто мы здесь гости?



Елена пожимала плечами.



- Потому что мы здесь недавно. Дай людям время. И себе тоже.



Виктор соглашался. Он хотел верить, что жена права.

И вот однажды, в самый обыкновенный осенний день, он отправился в магазин.

Тогда он ещё не знал, что именно там его немецкое происхождение подвергнется самому обстоятельному испытанию за всю его новую жизнь.

Но прежде чем мы войдём в этот магазин, познакомимся с другим участником нашей истории.

Герхарду Бреннеру было пятьдесят два года. Он родился в Штутгарте, вырос в Штутгарте и, за исключением нескольких отпусков в Австрии и одной командировки в Швейцарию, практически не покидал пределы привычного ему мира.

Он был человеком аккуратным, хозяйственным и в целом добропорядочным. Работал, платил налоги, читал местную газету, следил за футбольными новостями и считал, что жизнь устроена вполне разумно, если каждый занимается своим делом и не нарушает установленных правил.

Герхард не считал себя националистом. Более того, само это слово вызвало бы у него искреннее возмущение. Он был просто немцем, как он сам выражался, и не видел в этом ни особой заслуги, ни повода для объяснений.

Однако у него имелось одно убеждение, которое он никогда не формулировал вслух, но которое незаметно сопровождало его во многих разговорах: настоящий немец должен не только иметь немецкую фамилию, но и говорить, думать, вести себя и даже шутить по-немецки.

Разумеется, по представлениям самого Герхарда.

Людей, прибывших из бывшего Советского Союза, он воспринимал с некоторой настороженностью. Он знал, что они имеют немецкие корни, что многие из них получили гражданство и что государство признало их своими. Но между государственным признанием и личным убеждением, как известно, иногда пролегает расстояние, которое не измеряется ни километрами, ни железнодорожными билетами.

Герхард не был злым человеком. Он мог помочь соседу донести тяжёлую сумку, придержать дверь пожилой женщине и даже одолжить лестницу, если её возвращали в разумный срок. Но он не любил, когда привычный ему порядок вещей ставили под сомнение.

Особенно если это делал человек, которого он заранее не вполне считал своим.

В тот осенний день Герхард тоже отправился за покупками.

Именно в этом не было ничего примечательного. Два человека, два немца, два покупателя - каждый со своими привычками, представлениями о жизни и совершенно различным пониманием слова «свой».

Они ещё не знали друг друга.

Но судьба, как известно, иногда пользуется самыми обыкновенными средствами. Ей не требуются ни молнии, ни пророчества, ни таинственные незнакомцы в чёрных плащах.

Иногда ей вполне достаточно одного продуктового магазина.





Глава вторая. Слово, которое всё испортило

Магазин, в который направился Виктор, находился неподалёку от его дома. Это был обычный немецкий супермаркет - чистый, светлый, с аккуратно расставленными товарами и тележками, которые, казалось, даже в отсутствие покупателей старались держаться строем.

У входа стояли корзины, рядом висело объявление о скидках, а над кассами горели электронные табло. Всё было устроено просто и понятно. По крайней мере, для человека, который уже знал, что именно ему нужно и где это искать.

Виктор взял корзину и направился к овощному отделу. Ему требовались картофель, лук, морковь, немного мяса и кое-что к чаю. Список покупок он предусмотрительно записал на клочке бумаги, хотя дома Елена заметила, что список этот больше похож на краткое изложение семейного бюджета.



- Только не забудь сметану, - напомнила она ему перед выходом.

- Не забуду.

- Ты в прошлый раз тоже не забыл. Просто не купил.



Виктор тогда рассмеялся и пообещал исправиться.

У овощного отдела работала Ингрид Мюллер, женщина сорока трёх лет. Она была продавщицей опытной и знала магазин лучше, чем некоторые его владельцы. Её отличали аккуратность, деловитость и способность одним взглядом определить, кто из покупателей пришёл за покупками, а кто намерен выяснить, почему вчерашняя цена на яблоки отличалась от сегодняшней.

Ингрид не любила конфликтов, но ещё меньше любила, когда покупатели нарушали порядок, который она с таким усердием поддерживала.

Виктор уже встречал её несколько раз. Они здоровались, обменивались короткими фразами, и никаких причин для недовольства друг другом у них не было.



- Guten Morgen, господин Шнайдер, - приветливо сказала она.

- Доброе утро, фрау Мюллер.

- Сегодня картофель хороший. Свежий привоз.

- Тогда возьму два килограмма.



Ингрид улыбнулась и занялась своими делами.

Виктор выбрал картофель, затем перешёл к моркови. Он внимательно осматривал овощи, выбирая те, что выглядели посвежее. В этом занятии он не видел ничего необычного: человек покупает продукты, а продукты, как известно, имеют обыкновение отличаться друг от друга даже в пределах одной партии.

В этот момент рядом появился Герхард Бреннер.

Он уже успел положить в корзину несколько покупок и теперь выбирал яблоки. Делал он это с обстоятельностью человека, который не доверяет ни случайности, ни чужому вкусу, ни даже собственному первому впечатлению.

Герхард заметил, что Виктор довольно долго перебирает морковь.



- Вы собираетесь купить всю партию? - произнёс он с лёгкой усмешкой.



Виктор поднял голову.



- Нет, только немного.

- Тогда, может быть, не стоит так долго выбирать?



Виктор посмотрел на него, потом на морковь.



- А что, здесь есть ограничение по времени?



Герхард слегка улыбнулся. Он не ожидал ответа, но счёл его вполне допустимым.



- Просто другим покупателям тоже хотелось бы подойти.

- Пожалуйста, подходите. Я же не занял весь отдел.



Между ними возникла короткая пауза. Ничего особенного ещё не произошло. Два человека обменялись несколькими фразами, не слишком любезными, но и не выходящими за рамки обычного магазинного разговора.

Герхард взял яблоко, осмотрел его и положил обратно.



- Вы, кажется, недавно здесь? - спросил он.

- Да, сравнительно недавно.

- Откуда приехали?

- Из Казахстана.



Герхард посмотрел на Виктора с любопытством.



- Из Казахстана? А давно?

- Несколько лет назад. Мы с женой приехали.

- Понятно.



Это «понятно» прозвучало так, словно Герхард получил ответ на вопрос, который давно его занимал, хотя Виктор ещё не знал, какой именно.



- А Вы давно в Германии? — спросил Виктор, стараясь поддержать разговор.

- Я здесь родился. В Штутгарте.

- Значит, коренной штутгартец.

- Именно.



Герхард произнёс это слово с некоторым удовлетворением.



- А я немец, - добавил Виктор. - Просто из Казахстана.



Герхард не ответил сразу. Он ещё раз посмотрел на Виктора, словно пытался сопоставить услышанное с тем, что видел перед собой.



- Да, конечно, - наконец сказал он. - Сейчас много таких приезжает.



Виктор почувствовал, что разговор принимает странный оборот.



- Каких таких?

- Ну, людей немецкого происхождения. Из России, Казахстана… Откуда там ещё.

- Мы не просто люди немецкого происхождения. Мы немцы.



Герхард слегка пожал плечами.



- Я ничего такого не сказал.



И действительно, формально он ничего такого не сказал. Но иногда человек произносит слова так, что их буквальное содержание оказывается наименее важной частью разговора.

Виктор решил не продолжать.

Он положил морковь в корзину и направился к следующему отделу.

Герхард проводил его взглядом. Ему показалось, что новый знакомый слишком болезненно воспринимает обычные вопросы. Он ведь не хотел никого обидеть. Он всего лишь интересовался.

А интересоваться, по мнению Герхарда, было совершенно естественно.

Ингрид Мюллер, занимавшаяся выкладкой товара, невольно слышала часть разговора. Она подняла глаза, посмотрела вслед Виктору, затем на Герхарда и решила, что пока ничего страшного не случилось.

Впрочем, она ошибалась.

Потому что иногда самые большие неприятности начинаются именно с того момента, когда все участники уверены, что ничего страшного не произошло.

Виктор тем временем закончил выбирать продукты и направился к молочному отделу. Там он наконец обнаружил сметану, которую Елена просила купить, и с чувством исполненного долга положил упаковку в корзину.

Можно было идти к кассе.

Однако судьба, которая до этого момента вела себя вполне прилично, решила вмешаться в покупательский процесс.

У молочного отдела вновь оказался Герхард Бреннер. Он держал в руках упаковку масла и, судя по выражению лица, никак не мог решить, какое из двух предложенных ему сортов лучше соответствует его представлениям о качестве.

Виктор хотел пройти мимо, но Герхард обратился к нему:



- Вы, кажется, обиделись на мои слова?

- Нет, - спокойно ответил Виктор. - Просто не вижу смысла продолжать разговор.

- Вот именно! - оживился Герхард. - Я заметил, что вы, приезжие, часто всё воспринимаете слишком близко к сердцу.



Виктор остановился.



- Простите, а Вы всех приезжих знаете?

- Я достаточно знаю жизнь.

- Это хорошо. А я вот ещё только знакомлюсь.



Герхард усмехнулся.



- Вы меня неправильно поняли. Я ничего против Вас не имею. Просто Германия - это Германия. Здесь свои традиции, свой язык, свои порядки.

- И я против этого ничего не имею.

- Но Вы ведь выросли не здесь.

- Это правда.

- Тогда вы должны понимать, что одно дело - иметь немецкие корни, а другое - быть немцем.



Виктор посмотрел на него внимательнее.



- А кто, по-Вашему, определяет эту разницу?



Герхард пожал плечами.



- Ну, это же очевидно.

- Мне, например, не очень очевидно.

- Послушайте, господин… как Вас там?

- Шнайдер.

- Господин Шнайдер, я не хочу Вас обидеть. Но Вы же понимаете, что мы с Вами разные люди.

- Разные - это несомненно. Но при чём здесь национальность?



Герхард вздохнул. Он начинал терять терпение. Ему казалось, что разговор, который должен был закончиться после двух-трёх фраз, неожиданно превратился в дискуссию, причём собеседник почему-то не собирался соглашаться с его очевидными доводами.



- Вы говорите с акцентом, - заметил он.

- А Вы, возможно, с другим. Но это ведь не делает нас представителями разных народов.

- Вы меня не поняли.

- Возможно. Но Вы тоже меня пока не поняли.



В этот момент Ингрид Мюллер, проходившая мимо с коробкой товара, невольно замедлила шаг. Она уже чувствовала, что разговор приобретает нежелательное направление.



- Господа, пожалуйста, - произнесла она примирительно. - Здесь магазин. Давайте без споров.

- Я совершенно спокоен, - заявил Герхард.



Виктор ничего не ответил.

Это молчание почему-то раздражало Герхарда сильнее, чем возражения.



- Знаете, - продолжил он, - иногда создаётся впечатление, что вы приезжаете сюда и сразу начинаете объяснять нам, как мы должны жить.



- Я Вам ничего не объясняю. Я просто покупаю продукты.

- Вот и покупайте.



Виктор посмотрел на него с удивлением.



- Именно этим я и занимаюсь.



Герхард поставил упаковку масла в корзину. Он уже пожалел, что вообще заговорил с этим человеком, но отступать ему не хотелось. В его представлении уступить означало признать, что собеседник оказался прав, а такого вывода он сделать не мог.



- В конце концов, - произнёс он, - Вы должны быть благодарны, что Вас здесь приняли.



Виктор медленно поставил свою корзину на пол.



- Кто принял?

- Германия.

- Германия или Вы лично?

- Не надо передёргивать!

- Я не передёргиваю. Я спрашиваю.



Герхард покраснел. Он чувствовал, что разговор выходит из-под контроля, и всё же продолжал говорить.



- Вы, господин Шнайдер, должны понимать своё положение.

- Моё положение? Я гражданин Германии.

- На бумаге - возможно.



Эти слова прозвучали негромко, но Виктор услышал их совершенно отчётливо.

Несколько секунд он молчал. Потом произнёс:



- Послушайте, господин Бреннер. Я не собираюсь перед Вами оправдываться. Мои родители были немцами, мои предки были немцами. Я приехал сюда не для того, чтобы просить у кого-то разрешения называться немцем.



- Ну конечно! - раздражённо ответил Герхард. - С Вами вообще невозможно разговаривать!

- А с Вами, похоже, возможно только соглашаться.



Ингрид поставила коробку на полку.



- Господа, прошу вас…



Но Герхард уже не слышал её.

Он посмотрел на Виктора с нескрываемым раздражением и произнёс:



- Вы ведёте себя как настоящий…



Он сделал короткую паузу, словно выбирал наиболее подходящее слово.

И выбрал.



- Как настоящий чудак на букву М!



В магазине на мгновение стало тихо.

Виктор медленно поднял голову.

Он не сразу поверил, что услышал именно это. Впрочем, сомневаться долго не пришлось: выражение лица Герхарда свидетельствовало о том, что тот вполне доволен найденной формулировкой.

Виктор посмотрел на него, затем на Ингрид, потом снова на Герхарда.



- Ах вот как…



Он произнёс несколько слов по-русски, которые Герхард, разумеется, не понял.

Затем Виктор, уже вполне отчётливо, отправил собеседника по известному адресу - на три буквы.

Герхард застыл.

Ингрид замерла с коробкой в руках.

Кажется, даже упаковки масла и молока на соседней полке на мгновение утратили уверенность в завтрашнем дне.



- Что?! - наконец выдавил Герхард.

- Вы всё прекрасно поняли, - ответил Виктор.

- Это оскорбление!

- А Ваше выражение, значит, комплимент?

- Я назвал Вас чудаком!

- На букву М?



Герхард не нашёлся с ответом.



- А я всего лишь предложил Вам совершить небольшое путешествие, - добавил Виктор. - По известному маршруту.



Ингрид поспешила вмешаться:



- Всё, господа. Пожалуйста. Здесь находятся другие покупатели.



Герхард поправил куртку, словно только что закончил официальное заседание, на котором ему не дали договорить.



- Это ещё не конец, господин Шнайдер!

- Я тоже так думаю, - спокойно ответил Виктор.



И оба направились к кассам.

Каждый был убеждён, что именно его оскорбили.

Но если Виктор после случившегося испытывал скорее досаду и недоумение, то Герхард чувствовал себя человеком, которому нанесли тяжёлое оскорбление в самом сердце его достоинства.

Он ещё не знал, что вскоре ему предстоит обратиться к адвокату.

И уж совсем не подозревал, что его жалоба однажды заставит судью задать вопрос, который окажется гораздо интереснее самого судебного разбирательства.

Герхард Бреннер покинул магазин с таким видом, словно только что пережил не бытовую неприятность, а покушение на основы немецкой государственности. Пакет с яблоками он держал в одной руке, корзину - в другой, а обиду нёс отдельно, без упаковки и без ограничения по весу.

На улице он остановился, поправил воротник пальто и ещё раз мысленно прокрутил разговор. С каждым повторением Виктор Шнайдер выглядел всё менее воспитанным, а сам Герхард - всё более достойным гражданином, пострадавшим от чужой несдержанности.



- Такого нельзя оставлять без последствий, - произнёс он вслух.



Прохожий, проходивший мимо, оглянулся. Герхард сделал вид, что разговаривал по телефону, хотя телефона в руке не было.

Дома он поставил покупки на кухонный стол и рассказал жене о происшествии. Начал с того, что в магазине встретил человека, который не понимает элементарных правил приличия. Затем сообщил, что этот человек позволил себе грубость. И только после нескольких минут повествования выяснилось, что речь идёт о Викторе Шнайдере, которого Герхард уже встречал прежде.



- А что именно он тебе сказал? - спросила жена.



Герхард замялся.



- Отправил меня… в общем, употребил выражение.

- Какое?

- Неважно. Неприличное.

- А ты ему что-нибудь сказал?

- Я всего лишь заметил, что он ведёт себя как чудак на букву М.



Жена посмотрела на него поверх очков.



- И ты считаешь, что это было вежливо?

- Это совершенно другое!



Герхард произнёс эту фразу с такой уверенностью, будто различие между двумя выражениями уже было внесено в немецкое законодательство отдельным параграфом.



- Конечно, другое, - спокойно сказала жена. - Особенно если произносит её Герхард.



Он не нашёлся с ответом. Впрочем, отсутствие ответа никогда не мешало ему сохранять убеждённость в собственной правоте.

На следующий день Герхард позвонил знакомому, который когда-то помогал ему составлять официальное письмо в страховую компанию. Знакомый выслушал историю и посоветовал обратиться к адвокату.



- Если тебя оскорбили, надо выяснить, что можно сделать, - сказал он. - Но лучше рассказывай всё, как было. Не только то, что тебе понравилось.



Последняя фраза Герхарду не понравилась. Он счёл её излишней.

Тем временем Виктор Шнайдер тоже вернулся домой. Елена сразу заметила, что муж чем-то раздражён.



- Что случилось?

- В магазине встретил одного местного знатока немецкой национальности.

- Опять?

- На этот раз он решил провести для меня небольшой экзамен. Проверял, достаточно ли я немец, чтобы покупать сметану.



Елена усмехнулась, но Виктор не улыбнулся.

Он рассказал ей о разговоре, стараясь передать не только слова, но и ту особенную интонацию, с которой Герхард объяснял ему, кем тот является и кем ему следовало бы быть.



- И ты ему ответил? - спросила Елена.

- Ответил.

- Как?

- Не самым дипломатичным образом.

- Виктор…

- Я знаю. Но, понимаешь, Лена, я ведь не просил его принимать меня в немцы. Я просто пришёл за продуктами. А он словно поставил меня перед дверью и потребовал предъявить доказательства, что я имею право здесь стоять.



Елена некоторое время молчала.



- Может, он просто грубый человек?

- Может быть. Только почему-то его грубость каждый раз касается именно того, откуда я приехал.



Виктор сел за стол и принялся разбирать покупки. Сметану поставил в холодильник, хлеб положил в хлебницу, яблоки выложил в вазу. Обычные домашние действия постепенно возвращали ему спокойствие.

Он ещё не знал, что Герхард собирается обратиться к адвокату. И уж тем более не предполагал, что короткая перепалка в магазине получит продолжение в месте, где слова записывают, взвешивают и иногда толкуют гораздо дольше, чем произносят.

А в самом магазине Ингрид Мюллер, закрывая смену, вспоминала разговор у молочного отдела.

Она слышала достаточно, чтобы понять: первым неприятное слово произнёс господин Бреннер. Но и ответ господина Шнайдера был, мягко говоря, не образцом дипломатии.

Ингрид не любила вмешиваться в чужие дела. Однако ещё меньше она любила, когда люди пытались представить случившееся так, будто всё началось с последней реплики.

Она пока не знала, что ей предстоит давать объяснения. Но если её спросят, она собиралась рассказать именно то, что слышала.

Так у этой истории появились три версии: версия Герхарда, версия Виктора и версия женщины, которая всего лишь продавала людям молочные продукты и совершенно не собиралась становиться участницей судебного разбирательства.

Последняя версия, как это нередко бывает, обещала оказаться самой неудобной для обеих сторон.





Глава третья. Немецкая Фемида. Когда обида становится делом


Герхард Бреннер был человеком последовательным. Если уж он считал себя оскорблённым, то намеревался оставаться оскорблённым до тех пор, пока кто-нибудь компетентный не подтвердит обоснованность этого состояния.

Поэтому через несколько дней он сидел в приёмной адвоката Карла-Хайнца Фогеля.

Кабинет производил впечатление места, где даже случайно оброненная бумажка обязана была иметь юридическое основание. На стене висел диплом, на полке стояли толстые книги, а на письменном столе лежали папки, выстроенные с такой аккуратностью, что, казалось, между ними можно было проводить государственную границу.

Сам адвокат, мужчина лет пятидесяти пяти, обладал спокойным лицом и привычкой выслушивать клиента до конца. Он давно усвоил: люди приходят к нему не столько за советом, сколько за подтверждением собственной правоты. Совет, если он отличается от ожиданий клиента, приходится объяснять особенно осторожно.



- Итак, господин Бреннер, расскажите, что произошло.



Герхард поправил галстук и начал.

Он рассказал о встрече в магазине, о неприятном разговоре, о том, что господин Шнайдер позволил себе недопустимое выражение. При этом собственную реплику - ту самую, про чудака на букву М, - он упомянул вскользь, словно речь шла о совершенно безобидном замечании по поводу погоды.

Адвокат слушал, иногда делая пометки.



- Правильно ли я понял, - наконец спросил он, - что Вы назвали господина Шнайдера чудаком на букву М, а он в ответ отправил Вас на три буквы?

- Именно так! - оживился Герхард. - И сделал это при других покупателях.

- А до этого между вами был какой-нибудь разговор?

- Было несколько замечаний. Но я не оскорблял его. Я лишь сказал, что он должен понимать, где находится.

- И что Вы подразумевали под этими словами?



Герхард слегка нахмурился.



- Ну, он приехал из Казахстана. Здесь Германия. Он должен понимать разницу.



Адвокат снял очки.



- Господин Бреннер, мы обсуждаем не вопрос национальной принадлежности господина Шнайдера. Мы обсуждаем конкретный разговор и возможное оскорбление.

- Но ведь именно в этом всё дело! - возразил Герхард. - Он считает себя таким же немцем, как я.

- А Вы считаете иначе?

- Я считаю, что немец - это не только запись в документах.



Карл-Хайнц Фогель посмотрел на клиента с выражением человека, который пришёл обсуждать одно дело, а обнаружил на столе ещё три.



- Возможно, Вы правы в том, что национальная принадлежность имеет для Вас большое значение. Но суду придётся объяснять не Ваши взгляды на немецкую идентичность, а Ваши слова и действия.



Герхард остался недоволен таким поворотом беседы. Ему казалось, что адвокат слишком быстро перешёл от его оскорблённого достоинства к каким-то словам и действиям.



- Так Вы возьмётесь за дело?

- Сначала мне нужно понять, есть ли основания для обращения в суд. И ещё мне необходимо знать, кто был свидетелем.

- Продавщица. Ингрид Мюллер. Она всё слышала.

- Хорошо. Это важно.



Герхард кивнул. Он был уверен, что свидетельница подтвердит его правоту. Ведь она видела, как он стоял у молочного отдела, как разговаривал спокойно и как другой человек позволил себе грубость.

О том, что Ингрид слышала и его собственные слова, он предпочитал не думать.


   
                ***



Виктор Шнайдер узнал о намерениях Герхарда случайно.

Через несколько дней после происшествия он встретил знакомого в небольшом кафе неподалёку от дома. Разговорились о работе, о ценах, о привычных городских новостях. И тут знакомый, словно между прочим, сообщил:



- Слышал, у тебя неприятности с тем господином из магазина.

- С каким именно?

- С Бреннером. Говорят, он собирается подавать на тебя жалобу. Из-за оскорбления.



Виктор даже перестал размешивать кофе.



- Вот как? А то, что он первым назвал меня чудаком на букву М, его не беспокоит?

- Не знаю. Я только слышал, что он собирается обращаться к адвокату.



Виктор откинулся на спинку стула и усмехнулся.



- Значит, теперь будем выяснять, кто кого куда послал.



Но за усмешкой скрывалось беспокойство. Он не любил разбирательств, не любил официальных бумаг и особенно не любил ситуации, в которых человеку приходилось доказывать очевидное.

Вечером он рассказал обо всём Елене.



- И что ты собираешься делать? - спросила она.

- Пока ничего. Если получу официальное письмо, тогда и буду думать.

- Может, стоит поговорить с адвокатом заранее?



Виктор задумался.



- Наверное, стоит. Не хочу, чтобы потом выяснилось, что я чего-то не понял или не так ответил.



Елена поставила перед ним чашку чая.



- Главное, расскажи всё как было. Не надо ничего приукрашивать.

- Я и не собираюсь. У меня ведь не роман, а судебное дело.

- Вот именно. В романе автор может заставить героя сказать что угодно. А в суде за слова придётся отвечать самому.



Виктор улыбнулся.

На следующий день он записался на консультацию к Михаэлю Крюгеру.


                ***   



Михаэль Крюгер оказался человеком совсем другого склада, чем адвокат Герхарда. Он был моложе, говорил быстро, задавал короткие вопросы и не позволял собеседнику уходить в длинные рассуждения.

Выслушав Виктора, он попросил повторить разговор по порядку.



- Сначала он сделал замечание о том, что я долго выбираю морковь. Потом спросил, откуда я приехал. Я ответил. Дальше он начал объяснять, что одно дело - иметь немецкие корни, а другое - быть немцем.

- Дословно помните?

- Почти дословно.

- Продолжайте.



Виктор пересказал разговор о благодарности за то, что его приняли в Германии, о праве называться немцем и о том, что он не обязан получать на это чьё-либо разрешение.



- А потом? - спросил адвокат.



Виктор назвал выражение, которое употребил Герхард, и свой ответ.

Михаэль Крюгер отложил ручку.



- То есть Вы тоже использовали резкое выражение?

- Да. Не отрицаю.

- Хорошо, что не отрицаете. А свидетельница была?

- Продавщица. Ингрид Мюллер. И ещё покупатели рядом.

- Вы знаете, готова ли госпожа Мюллер подтвердить разговор?

- Не знаю. Но она слышала.



Адвокат задумался.



- Тогда нам важно установить последовательность. Кто первым допустил личное оскорбление, что именно было сказано и в каком контексте. Необходимо также учитывать, что некоторые выражения могут оцениваться по-разному в зависимости от обстоятельств.



- Значит, я могу выиграть?

- Господин Шнайдер, пока мы не знаем даже, будет ли дело передано в суд. Не будем заранее праздновать победу.



Виктор кивнул.



- Но если он первым меня оскорбил, это имеет значение?

- Безусловно, последовательность событий имеет значение. Однако не стоит рассчитывать, что любое последующее выражение автоматически перестаёт иметь значение только потому, что до него кто-то сказал что-то неприятное.



- Понимаю.



Михаэль закрыл папку.



- И ещё один совет. Если Вас спросят, что произошло, рассказывайте именно то, что произошло. Не добавляйте того, что вы подумали, и не убирайте того, что Вам самому не понравилось. Суду нужны факты, а не литературная обработка.



Виктор усмехнулся:



- Жаль. А я уже начал подбирать красивые выражения.

- Оставьте их для семейных разговоров, господин Шнайдер.



                ***



Так у двух участников магазинной перепалки появились два адвоката.

Карл-Хайнц Фогель готовился защищать достоинство Герхарда Бреннера. Михаэль Крюгер намеревался выяснить, насколько обоснованы претензии к Виктору Шнайдеру.

Каждый из клиентов был уверен, что правда находится на его стороне. Каждый адвокат понимал, что правда и юридически доказуемая правота - вещи не всегда совпадающие.

А Ингрид Мюллер пока продолжала продавать молоко, сметану и творог.

Она ещё не знала, что однажды ей придётся отвечать на вопросы людей, которые будут тщательно разбирать каждое слово, произнесённое возле холодильника с молочными продуктами.

Впрочем, если бы кто-нибудь заранее предупредил её об этом, она, возможно, стала бы работать в отделе хозяйственных товаров.

Там, по крайней мере, никто не спорит о национальной принадлежности кастрюль.






Глава четвёртая. Господин судья, я оскорблён!


Письмо пришло к Виктору Шнайдеру в обычный вторник.

Конверт был белый, строгий, с официальным адресом и таким серьёзным видом, словно внутри находилось не сообщение, а небольшое государственное решение относительно дальнейшей судьбы человечества.

Виктор положил его на кухонный стол.



- Что там? - спросила Елена.

- Похоже, наше знакомство с немецким правосудием переходит в письменную стадию.



Он вскрыл конверт и внимательно прочитал документ. Затем перечитал ещё раз, уже медленнее.

Герхард Бреннер действительно обратился с жалобой, указав, что Виктор допустил в его адрес оскорбительное выражение в общественном месте. В документе упоминались свидетели и обстоятельства происшествия.



- Ну вот, - сказала Елена. - Теперь всё официально.

- Да. Теперь моя поездка за сметаной получит продолжение в виде судебной корреспонденции.



Виктор позвонил Михаэлю Крюгеру и сообщил о полученном письме. Адвокат попросил принести документ и заверил, что сначала необходимо ознакомиться с материалами дела.

Виктору оставалось ждать.

Герхард тем временем тоже получил известие, что его обращение принято к рассмотрению. Он воспринял это как первый успех.



- Видишь, - сказал он жене, - я же говорил, что нельзя позволять людям разговаривать с собой подобным образом.



Жена отложила газету.



- Надеюсь, ты рассказал адвокату всё?

- Разумеется.

- И про своё выражение тоже?



Герхард посмотрел на неё с лёгким раздражением.



- Мы уже обсуждали этот вопрос.

- Вот именно. Но я всё-таки надеюсь, что в суде ты не забудешь, с чего начался разговор.



Герхард промолчал. Ему казалось несправедливым, что жена снова возвращается к той части истории, которую он предпочитал считать несущественной.



                ***



Судебное заседание назначили на осень.

Здание суда встретило посетителей привычной строгостью. В коридорах стояла тишина, нарушаемая лишь шагами, приглушёнными разговорами и шелестом бумаг. Люди здесь говорили негромко, но держали папки крепко, словно от этого зависела убедительность их доводов.

Виктор пришёл вместе с Михаэлем Крюгером. Герхард появился чуть позже, сопровождаемый Карлом-Хайнцем Фогелем.

Увидев друг друга, мужчины обменялись короткими взглядами.



- Добрый день, господин Шнайдер, - произнёс Герхард.

- Добрый день, господин Бреннер.



В этом приветствии не было ни дружелюбия, ни открытой враждебности. Каждый словно берег силы для более подходящего случая.

Вскоре их пригласили в зал.

Судья доктор Клаус Вебер, мужчина около шестидесяти лет, внимательно изучил документы. Он выглядел человеком, который за долгие годы службы выслушал столько человеческих объяснений, что уже не удивлялся ни громким заявлениям, ни самым необычным оправданиям.

Он поправил очки и обратился к сторонам:



- Итак, господа, сегодня мы рассматриваем обстоятельства конфликта, произошедшего в магазине. Я прошу вас излагать факты спокойно, не перебивать друг друга и отвечать на поставленные вопросы.

Герхард выпрямился.

Виктор сложил руки на коленях.

Судья посмотрел на заявителя.



- Господин Бреннер, вам предоставляется слово. Расскажите, что произошло.

Герхард поднялся. Он заранее подготовил свою речь и теперь намеревался произнести её без единого отступления.



- Господин судья, я считаю себя оскорблённым. Я пришёл в магазин за покупками, как делаю это много лет. Там я встретил господина Шнайдера. Между нами возник разговор, в ходе которого он позволил себе крайне неприличное выражение в мой адрес. Это произошло при других покупателях. Я считаю такое поведение недопустимым.

- Вы утверждаете, что господин Шнайдер первым начал оскорблять вас?

- Я утверждаю, что именно он произнёс в мой адрес непристойное выражение.



Судья сделал пометку.



- Это несколько иной вопрос, господин Бреннер. Я спрашиваю о последовательности событий. Что было сказано непосредственно перед этим?



Герхард слегка замялся.

Карл-Хайнц Фогель едва заметно повернул голову в сторону своего клиента.



- Мы разговаривали, - ответил Герхард. - Он утверждал, что является немцем, хотя приехал из Казахстана.

- А Вы возражали против этого?

- Я хотел объяснить, что национальная принадлежность - это не только происхождение.



Судья поднял глаза от документов.



- И каким образом Вы объяснили ему свою точку зрения?



Герхард почувствовал, что разговор развивается не совсем в том направлении, которое он представлял себе по дороге в суд.



- Я сказал, что одно дело - иметь немецкие корни, а другое - быть немцем.

- Хорошо. А затем?

- Затем он продолжил спорить.

- Господин Бреннер, я понимаю, что Вы не согласны с его мнением. Но мне необходимо услышать конкретные слова.



В зале стало тихо.

И впервые за всё время Герхард понял, что в суде его убеждения не будут принимать на веру только потому, что он произносит их с полной уверенностью.

Судья перевёл взгляд на Виктора.



- Господин Шнайдер, теперь ваша очередь. Вы слышали изложение заявителя. Что Вы можете добавить?



Виктор поднялся.

Он посмотрел на судью, затем на Герхарда.



- Я могу подтвердить, что разговор был именно таким. Но господин Бреннер не упомянул одну важную подробность.



- Какую именно?

- Он назвал меня чудаком на букву М. И это произошло до того, как я ответил ему.



Судья отложил ручку.



- Вы уверены в последовательности?

- Абсолютно.

- И Вы не отрицаете, что затем употребили в его адрес выражение, которое он считает оскорбительным?



- Не отрицаю. Я отправил его на три буквы.



В зале кто-то тихо кашлянул.

Судья посмотрел на Виктора поверх очков.



- Вы могли бы пояснить, что именно подразумевали?



Виктор на мгновение задумался.



- Думаю, господин судья, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду. Но если необходимо, я могу повторить.



- Пока не нужно, - сухо ответил доктор Вебер.



Адвокат Герхарда сделал пометку. Михаэль Крюгер слегка наклонился к Виктору и что-то тихо ему сказал.

Судья вновь обратился к заявителю:



- Господин Бреннер, правильно ли я понимаю, что до ответа господина Шнайдера Вы сами назвали его чудаком на букву М?

- Я не считаю это оскорблением в том смысле, в каком он выразился!

- Это Ваша оценка. Суду предстоит разобраться в обстоятельствах.



Доктор Вебер снял очки, протёр их и снова надел.



- Прежде чем мы продолжим, я хотел бы выслушать свидетельницу, госпожу Ингрид Мюллер. Она находилась в магазине и, насколько мне известно, слышала разговор.



Герхард заметно оживился.

Виктор посмотрел на адвоката.

Сейчас многое зависело от женщины, которая в тот день всего лишь стояла за прилавком и хотела, чтобы покупатели спокойно приобрели свои продукты.

Дверь открылась.

Ингрид Мюллер вошла в зал заседаний, держа сумочку обеими руками.

Судья предложил ей занять место и приготовиться отвечать на вопросы.

Ингрид посмотрела на двух мужчин.

Один был уверен, что его оскорбили. Другой был уверен, что лишь ответил на оскорбление.

А ей предстояло рассказать, кто из них первым решил, что разговор о национальности непременно должен закончиться выяснением отношений.

Она глубоко вздохнула.



- Госпожа Мюллер, - произнёс судья, - расскажите, пожалуйста, что Вы слышали в тот день.



Ингрид начала свой рассказ.

Ингрид Мюллер сидела перед судом с выражением человека, который предпочёл бы сейчас находиться за своим прилавком, среди знакомых товаров и привычных покупателей. Там, по крайней мере, было понятно, что делать: взвешивать, пробивать чеки, выдавать сдачу и иногда объяснять, почему цена на полке отличается от цены в рекламном буклете.

Здесь же от неё ожидали, чтобы она восстановила разговор, произошедший несколько недель назад возле молочного отдела.

Судья доктор Вебер внимательно посмотрел на свидетельницу.



- Госпожа Мюллер, Вы должны сообщить суду всё, что помните. Не нужно ничего додумывать или пытаться угадать. Если чего-то не помните, так и скажите. Понятно?

- Да, господин судья.

- Хорошо. Вы знаете обоих господ?

- Да. Господин Шнайдер у нас постоянный покупатель. Господина Бреннера я тоже давно знаю. Он часто приходит в магазин.

- Вы слышали их разговор?

- Да. Не с самого начала, но большую его часть.

- Что именно Вы слышали?



Ингрид поправила сумочку на коленях.



- Сначала они разговаривали довольно спокойно. Потом господин Бреннер стал говорить, что господин Шнайдер, мол, приехал из Казахстана и не должен считать себя таким же немцем, как местные.



Герхард заёрзал на стуле.



- Я не совсем так сказал, - негромко произнёс он.



Судья поднял руку.



- Господин Бреннер, прошу не перебивать. Вы сможете высказаться позже.



Ингрид продолжила:



- Господин Шнайдер пытался объяснить, что его родители немцы, что он сам немец и не собирается никому доказывать обратное. Но господин Бреннер всё настаивал, что одно дело — иметь немецкие корни, а другое - быть настоящим немцем.



- А дальше? - спросил судья.

- Дальше господин Бреннер сказал, что господин Шнайдер должен быть благодарен, что его здесь приняли.

- Вы помните точные слова?

- Да. Именно так и сказал.

- А господин Шнайдер что ответил?

- Он спросил, кто именно его принял - Германия или господин Бреннер лично.



В зале послышался сдержанный смешок.

Судья посмотрел в сторону слушателей, и тишина восстановилась.



- Продолжайте, госпожа Мюллер.

- Потом разговор стал неприятным. Господин Бреннер назвал господина Шнайдера чудаком на букву М.



Судья сделал пометку.



- Это было до того, как господин Шнайдер произнёс выражение, ставшее предметом жалобы?

- Да. Сначала было это.

- Вы уверены?

- Совершенно уверена.

- А что произошло затем?

- Господин Шнайдер ответил ему. Сказал, что отправляет его на три буквы.



Судья на мгновение опустил взгляд в документы.



- Вы слышали это лично?

- Да, господин судья.

- Были ли поблизости другие покупатели?

- Были. Но я не знаю, слышали ли они весь разговор.

- Как Вы оцениваете поведение обоих мужчин?



Ингрид немного помолчала.



- Я не думаю, что кто-то из них вёл себя особенно хорошо. Но если Вы спрашиваете, кто первым перешёл на личные оскорбления, то это был господин Бреннер.



В зале воцарилась тишина.

Герхард повернулся к своему адвокату. Карл-Хайнц Фогель слегка наклонился к нему и прошептал:



- Спокойно.



Судья поблагодарил свидетельницу и предложил ей оставаться в зале до окончания заседания.



                ***



Первым поднялся адвокат Герхарда.



- Госпожа Мюллер, правильно ли я понимаю, что Вы не слышали разговор с самого начала?

- Да, правильно.

- Следовательно, Вы не можете утверждать, что господин Бреннер первым начал спор?

- Я могу утверждать, что слышала именно те слова, о которых рассказала.

- Но Вы не знаете, что было сказано до этого?

- Не всё.

- Значит, Вы допускаете, что господин Шнайдер мог спровоцировать моего клиента?



Ингрид посмотрела на адвоката.



- Я допускаю, что люди иногда говорят друг другу неприятные вещи. Но я не могу рассказывать о том, чего не слышала.



Адвокат слегка улыбнулся, словно получил ожидаемый ответ.



- Хорошо. Тогда уточним. Вы согласны, что выражение «отправить на три буквы» может восприниматься как оскорбительное?

- Я не филолог, господин адвокат. Я продавщица.

- Я спрашиваю не о Вашей профессии.

- А я отвечаю на ваш вопрос. Люди иногда говорят такие вещи, когда сердятся. Но первым я слышала не это выражение.



На этот раз улыбка адвоката исчезла.

Михаэль Крюгер поднялся для вопросов.



- Госпожа Мюллер, вы слышали, чтобы господин Шнайдер угрожал господину Бреннеру?

- Нет.

- Угрожал ли он причинить ему физический вред?

- Нет.

- А господин Бреннер угрожал господину Шнайдеру?

- Он сказал, что это ещё не конец.

- Спасибо. Больше вопросов нет.



Судья сделал несколько записей.

Ингрид вернулась на своё место.

Она не выглядела ни победительницей, ни сторонницей одной из сторон. Просто выполнила то, о чём её попросили.



                ***



Теперь слово снова получил адвокат заявителя.

Карл-Хайнц Фогель поднялся и обратился к судье:



- Господин судья, мой клиент действительно употребил резкое выражение в адрес господина Шнайдера. Однако мы считаем, что ответная реплика ответчика сама по себе представляет собой самостоятельное оскорбление и не должна оставаться без правовой оценки.



Михаэль Крюгер немедленно возразил:



- Уважаемый суд, нельзя рассматривать последнюю фразу отдельно от всего разговора. Мой клиент не начал этот обмен оскорблениями. До его ответа заявитель уже допустил личное унизительное высказывание.

- Это не оправдывает ответчика, — заметил Фогель.

- Я и не утверждаю, что это оправдание. Я прошу учитывать последовательность событий.



Судья поднял ладонь.



- Господа, суд услышал обе позиции. Не нужно превращать заседание в продолжение магазинной перепалки.



Герхард сидел неподвижно. Он понимал, что показания Ингрид не принесли ему той поддержки, на которую он рассчитывал.

Виктор тоже не выглядел особенно довольным. Он уже начинал понимать, что даже если суд признает его правоту, это не изменит отношения Герхарда к нему. Да и сам он не станет от этого чувствовать себя более немецким.

Доктор Вебер перелистнул материалы дела.



- Суду необходимо оценить обстоятельства конфликта в целом. В частности, установить, какие выражения были употреблены, в какой последовательности и какое значение они имели в конкретной ситуации.

Он сделал паузу и посмотрел на обе стороны.



- У меня есть ещё несколько вопросов к заявителю.



Герхард выпрямился.



— Господин Бреннер, Вы утверждаете, что были оскорблены ответчиком. Правильно?

- Совершенно верно.

- И считаете, что его выражение было недопустимым?

- Да.

- Тогда объясните суду одну вещь.



Судья снял очки и положил их на стол.



- Почему Вы считаете, что ваше собственное выражение в адрес господина Шнайдера не было оскорбительным?



Герхард открыл рот, но сразу не ответил.

Впервые за всё заседание ему предстояло объяснить не то, что сказал другой человек, а то, что сказал он сам.

И этот вопрос, как выяснилось, оказался гораздо труднее предыдущих.

Герхард Бреннер поправил галстук. Этот жест он совершал всякий раз, когда чувствовал себя неуверенно, но не желал, чтобы окружающие об этом догадались.



- Господин судья, я не хотел его оскорбить. Я просто выразил своё мнение.

- То есть, назвав господина Шнайдера чудаком на букву М, Вы выразили своё мнение?

- Именно.

- А когда господин Шнайдер отправил вас на три буквы, он тоже выразил своё мнение?



В зале послышался лёгкий смешок.

Герхард покраснел.



- Нет, господин судья. Он меня оскорбил.

- Понимаю. Но я пытаюсь выяснить, почему одно выражение Вы считаете допустимым, а другое - нет.



Карл-Хайнц Фогель поднялся:



- Уважаемый суд, мой клиент не отрицает, что разговор был эмоциональным. Однако он считает, что ответчик перешёл границу допустимого.

- Это мы уже слышали, господин Фогель. Теперь я хотел бы услышать самого заявителя.



Герхард снова взял слово:



- Я хотел объяснить ему, что нельзя просто приехать из другой страны и требовать, чтобы тебя считали местным. Я родился здесь. Мои родители родились здесь. Я всю жизнь прожил в Германии. Я считаю себя немцем и не понимаю, почему должен принимать любое заявление о том, что человек, приехавший из Казахстана, такой же немец, как я.



Судья некоторое время смотрел на него, не делая записей.



- Господин Бреннер, суд не рассматривает вопрос о том, кто из вас более немецкий немец. Это не предмет сегодняшнего разбирательства.

- Но именно из-за этого всё началось!

- Возможно. Однако Вы пришли сюда с жалобой на оскорбление. И суд должен установить, имело ли место правонарушение, а не определить, кому принадлежит исключительное право на немецкую национальность.



Виктор опустил глаза, скрывая улыбку.

Герхард почувствовал, что разговор окончательно уходит от главного, как он его понимал.



- Но ведь нельзя же позволять людям говорить что угодно!

- Совершенно верно, - ответил судья. - Именно поэтому мы и выясняем, что именно было сказано обеими сторонами.



Доктор Вебер снова надел очки и обратился к Виктору:



- Господин Шнайдер, Вы признаёте, что употребили в адрес заявителя выражение, которое в обычной речи может восприниматься как грубое?

- Да, господин судья. Я не собираюсь делать вид, что сказал ему комплимент.

- Тогда почему Вы считаете, что не должны отвечать за свои слова?



Виктор поднялся.



- Я не говорю, что мои слова были красивыми. Но я не начинал этот разговор с оскорблений. Я пришёл в магазин купить продукты. Господин Бреннер решил объяснить мне, что я не совсем немец. Потом назвал меня чудаком на букву М. Я ответил ему. Может быть, резко, но ответил.

- Вы могли просто прекратить разговор и уйти?

- Мог. Но не ушёл.

- Почему?



Виктор немного помолчал.



- Потому что мне надоело каждый раз оправдываться за то, кем я являюсь. Я родился не здесь, это правда. Но мои родители немцы. Я вырос в немецкой семье. Я приехал сюда не для того, чтобы получить разрешение называться немцем от каждого встречного.



В зале стало тихо.

Даже Герхард на несколько секунд перестал смотреть на Виктора с раздражением.

Судья сделал пометку.



- Я понимаю вашу позицию, господин Шнайдер. Но прошу вас разделять два вопроса: ваше право считать себя немцем и ваши слова в адрес другого человека. Это не одно и то же.

- Понимаю, господин судья.

- Хорошо.



Доктор Вебер перевёл взгляд на адвокатов.



- Есть ли у сторон дополнительные ходатайства?



Оба адвоката отрицательно покачали головами.

Судья закрыл папку.



- Суд удаляется для принятия решения.



                ***


В коридоре Герхард первым нарушил молчание.



- Вы довольны? - спросил он Виктора.

- Чем именно?

- Тем, что выставили меня виноватым перед всеми.

- Я никого не выставлял. Я рассказал, что произошло.

- Вы прекрасно знаете, что могли не отвечать мне таким образом.

- А Вы могли не начинать.



Карл-Хайнц Фогель осторожно взял клиента под локоть.



- Господин Бреннер, давайте подождём решения суда.



Михаэль Крюгер тоже попросил Виктора не продолжать разговор.

Оба адвоката, каждый по-своему, пришли к одному выводу: их клиенты уже сказали друг другу достаточно. Дальнейшее общение могло лишь увеличить объём работы.



Ингрид Мюллер вышла из зала последней. Она собиралась домой и надеялась, что больше никогда не услышит о том разговоре у молочного отдела.

Но у судьбы, как выяснилось, имелись собственные планы на эту историю.



                ***



Спустя некоторое время стороны снова пригласили в зал.

Доктор Клаус Вебер занял своё место, разложил бумаги и объявил, что суд рассмотрел обстоятельства происшествия, выслушал заявителя, ответчика и свидетельницу.

Герхард сидел напряжённо. Виктор тоже ждал, стараясь не выдавать волнения.

Судья начал оглашать решение.

Он говорил спокойно, без театральных пауз, и потому каждое слово звучало особенно весомо.

В зале никто не шевелился.

Герхард ожидал услышать, что его достоинство восстановлено. Виктор надеялся, что суд учтёт последовательность разговора.

И вот доктор Вебер произнёс слова, после которых оба мужчины поняли: теперь история получит совсем неожиданный поворот.



- Суд принимает во внимание, что первым личное оскорбительное выражение употребил заявитель...



Герхард резко поднял голову.

Виктор посмотрел на своего адвоката.

Но судья ещё не закончил.





Глава пятая. Рекомендация принята к сведению

В зале суда воцарилась тишина. Такая тишина обычно наступает не оттого, что всем всё понятно, а оттого, что никто не решается первым признаться в обратном.

Доктор Клаус Вебер снял очки, протёр их носовым платком и вновь водрузил на нос. Он посмотрел на бумаги, затем на истца, потом на ответчика. Судебная пауза затянулась ровно настолько, чтобы присутствующие успели почувствовать: сейчас произойдёт нечто юридически значительное.



- Итак, - произнёс судья, - суду предстоит дать правовую оценку двум высказываниям, прозвучавшим в ходе конфликта между господами Бреннером и Шнайдером.



Адвокат истца, Карл-Хайнц Фогель, слегка подался вперёд. Его лицо выражало готовность встретить любое решение, если оно окажется благоприятным для его доверителя.

Адвокат Виктора, Михаэль Крюгер, спокойно раскрыл блокнот.



- Первое высказывание, - продолжил судья, - принадлежит господину Бреннеру. В адрес господина Шнайдера было употреблено выражение «чудак на букву М».



Герхард выпрямился. Ему явно хотелось напомнить суду, что он не вкладывал в эти слова ничего особенного. Но судья поднял ладонь, и истец благоразумно промолчал.



- Второе высказывание, - продолжил доктор Вебер, - принадлежит господину Шнайдеру. В ответ на сказанное он отправил господина Бреннера на три буквы.



В зале кто-то тихо кашлянул.



- Защита истца, - обратился судья к Фогелю, - настаивает на том, что оба выражения являются оскорбительными?

- Именно так, господин судья. Мой доверитель считает, что его достоинство было задето ответной репликой господина Шнайдера.

- Считает, - уточнил судья. - Это мы уже установили. Но суд рассматривает не только то, что человек считает, но и то, что именно было сказано.



Он снова посмотрел в материалы дела.



- В первом случае мы имеем прямую отрицательную характеристику личности. Господин Бреннер назвал господина Шнайдера определённым словом, пусть и выраженным в эвфемистической форме. Смысл высказывания достаточно ясен. Это прямое оскорбление.



Герхард нахмурился. Он, кажется, впервые услышал собственные слова в таком юридически аккуратном изложении.



- Во втором случае, - продолжил судья, - мы имеем несколько иную конструкцию. Господин Шнайдер не дал господину Бреннеру прямой отрицательной характеристики. Он не назвал его ни тем, ни другим, ни третьим. Он указал ему направление. Причём сделал это весьма кратко.



Михаэль Крюгер опустил глаза, скрывая улыбку.



- Но, господин судья! - вмешался Фогель. - Само выражение, несомненно, носит унизительный характер!

- Возможно, - невозмутимо ответил судья. - Однако в материалах дела нет доказательств того, что указание направления само по себе является прямым оскорблением. Мы не можем подменять юридическую квалификацию эмоциональной реакцией участника спора.

- Но мой доверитель был оскорблён!

- Это его право, - спокойно сказал доктор Вебер. - Однако наличие чувства обиды ещё не доказывает наличие состава правонарушения. Иначе суду пришлось бы рассматривать не слова, а все возможные переживания, которые они вызывают.



Судья сделал небольшую паузу и обратился непосредственно к истцу:



- Господин Бреннер, позвольте задать Вам один вопрос. После того как господин Шнайдер указал вам направление, вы последовали его рекомендации?



Герхард растерялся.



- Что Вы имеете в виду?

- Я имею в виду буквально то, что спросил. Вы отправились туда, куда вас направили?

- Нет, конечно! - возмутился Герхард. - Я не собирался никуда идти. Я был оскорблён и решил обратиться в суд!

- Понятно, - сказал судья и сделал пометку.



В зале стало совершенно тихо.



- Следовательно, господин Бреннер, Вы не воспользовались предложенным вам направлением, не проверили его обоснованность и не можете сообщить суду о каких-либо неблагоприятных последствиях своего пребывания в указанном месте.

- Но я же говорю, что меня оскорбили!

- Вы уже говорили. И суд принял это к сведению. Однако повторение утверждения не заменяет доказательства.



Адвокат Фогель поднялся:



- Господин судья, позвольте! Получается, что человек может отправить другого куда угодно, а потом утверждать, что это была всего лишь рекомендация?

- Не куда угодно, уважаемый коллега, а на три буквы, - с невозмутимым видом уточнил доктор Вебер. - Прошу не расширять предмет спора за пределы предъявленных требований.



В зале послышался сдержанный смешок. Судья посмотрел поверх очков, и смешок немедленно прекратился.



- Суд не рассматривает гипотетические маршруты, - добавил он. - Мы рассматриваем конкретные обстоятельства. А они таковы: прямое оскорбление прозвучало со стороны истца. Ответчик же ограничился указанием направления. Истец этим указанием не воспользовался. Следовательно, последствия, на которые он ссылается, не наступили и доказательствами не подтверждены.



Герхард медленно повернулся к своему адвокату. Тот смотрел в бумаги с выражением человека, который обнаружил в договоре мелкий шрифт, но уже после подписания.



- Суд также обращает внимание, - продолжил доктор Вебер, - что инициатором словесного конфликта был господин Бреннер. Именно его высказывание содержало прямую отрицательную характеристику личности господина Шнайдера. Ответная реплика, хотя и не отличается изысканностью, не может автоматически приравниваться к первоначальному оскорблению.



Виктор сидел неподвижно. Он не улыбался и не торжествовал. Ему было любопытно, каким образом обычная перепалка в продуктовом магазине сумела превратиться в судебное разбирательство, где три буквы приобрели почти государственное значение.



- На основании изложенного, - произнёс судья, - суд приходит к выводу, что требования истца не подлежат удовлетворению. В удовлетворении иска господину Бреннеру отказать.



Молоточек негромко стукнул по столу.



Герхард застыл. Он пришёл в суд, рассчитывая восстановить попранное достоинство, а уходил с решением, в котором его собственные слова получили более определённую юридическую оценку, чем он ожидал.

Карл-Хайнц Фогель быстро собрал документы. Михаэль Крюгер пожал Виктору руку.



- Поздравляю, господин Шнайдер. Суд разобрался в последовательности событий.

- Да уж, - тихо ответил Виктор. - Особенно в направлениях.



За пределами зала Елена ждала мужа. Увидев его, она сразу поняла, что дело закончилось.



- Ну что?

- Суд отказал ему в иске.

- Значит, мы выиграли?



Виктор немного подумал.



- Похоже, что да. Хотя я до сих пор не понимаю, как можно было из-за трёх букв дойти до суда, а потом ещё и получить по ним юридическое заключение.



Елена улыбнулась:



- Главное, что теперь всё закончилось.



Они направились к выходу. А Герхард Бреннер ещё некоторое время стоял в коридоре, держа в руках папку с документами. Он всё ещё считал себя правым. Просто теперь ему предстояло объяснить самому себе, почему суд оказался другого мнения.

И, возможно, впервые за долгое время ему пришлось задуматься: почему человек, приехавший из Казахстана, но имеющий немецкие корни, язык и семейную историю, казался ему менее немцем, чем он сам? Ведь Виктор не просил у Герхарда разрешения называться немцем. Он лишь хотел, чтобы его не считали чужим на Родине предков.

Виктор же вынес из суда несколько иное заключение: иногда достаточно трёх букв, чтобы началось судебное разбирательство, и достаточно одного точного вопроса, чтобы оно закончилось.



Примечание автора. В основе этой повести лежит реальная история, рассказанная непосредственным участником событий. Судебное разбирательство и его необычная развязка действительно имели место. Имена героев и отдельные детали повествования изменены в соответствии с художественным замыслом автора


Рецензии