Эссе о природе чуда

Недавно ко мне обратился христианин с вопросом о моем отношении к чудесам в Евангелиях, которые
сегодня выглядят не просто невероятными, а даже какими-то наивными. Как вообще можно представить, что вода превращается в такое сложное органическое вещество, как вино? И почему подобные чудеса происходили только в древности, а сейчас никто уже не превращает воду в вино и не ходит по воде?
 
Мы оцениваем чудеса с позиции собственной картины мира. Однако в древности представления о реальности были иными, поэтому то, что сегодня кажется невероятным, тогда могло восприниматься вполне естественно. Иными словами, само восприятие чуда, как и оценка того, что возможно, а что принципиально невозможно, зависит от картины мира человека.
 
Христианин, задавший мне этот вопрос, придерживается представлений, которые во многом совпадают с философией Рене Декарта. Согласно такой картине мира, существует объективная физическая реальность, подчинённая неизменным законам природы. Эти законы не могут нарушаться, а значит, чудес в физическом мире быть не может. Всё, что мы называем чудесами, имеет нематериальную природу и происходит исключительно в сознании человека. Например, Фаворский свет мог восприниматься умом, но не глазами, поскольку не являлся физическим явлением.
 
Как и Декарт, мой собеседник признаёт, что свобода воли принадлежит душе, которая сама по себе не является физической. Но тогда возникает закономерный вопрос: каким образом свободная душа может воздействовать на материальное тело, подчинённое физическим и нейрофизиологическим законам? Декарт предложил объяснение, которое меня не удовлетворяет: будто бы душа передаёт свои решения телу через особую железу в мозге. Мой собеседник выразил эту мысль иначе: сами по себе нейроны не обладают свободой воли, но они «подхватывают свободное решение души».
 
Однако такое объяснение носит мифологический характер, так как подменяет научное объяснение произвольно установленным представлением. Ведь главный вопрос остаётся без ответа: каким образом нематериальная душа воздействует на нейрофизиологические процессы, подчинённые определённым закономерностям? Современная наука не располагает объяснением этого механизма. Более того, если исходить из представления, что все процессы физической реальности закономерны, само вмешательство нематериальной силы, которое нарушает эти закономерности, оказывается принципиально необъяснимым.
 
Более того, современная наука не только не объясняет связь души и тела, но и свободу воли, и даже сам факт самосознания. Для функционирования интеллекта, казалось бы, совершенно необязательно, чтобы он осознавал собственное существование. Однако мы не просто обрабатываем информацию – мы ощущаем свое существование, воспринимаем собственное бытие изнутри. Ведь самосознание возможно только внутри настоящего времени – в моменте «теперь», по отношению к которому прошлого уже нет, и оно дано в «теперь» как память, а будущего ещё нет, и оно дано в «теперь» как ожидание. Но физическое время устроено иначе: прошлое и будущее относительны, не существует универсальной одновременности всех физических процессов, а значит не существует в физическом смысле и момента «теперь», который можно было бы соотнести с этой одновременностью. Иными словами природа времени сознания и природа физического времени принципиально разная, поэтому в физическом мире нет места для сознания.
 
Тем не менее можно предложить различные гипотезы о природе сознания и свободы воли, которые не исключаются современной наукой. Но поскольку наука не может подтвердить их экспериментально, такие гипотезы функционируют как мифы. Разница между древней мифологией и современной научной мифологией заключается лишь в образах: первая оперировала богами, духами и сверхъестественными силами, вторая использует понятия виртуальной реальности, квантовой неопределённости и параллельных миров.
 
В рамках подобной научной мифологии можно попытаться объяснить даже те евангельские чудеса, которые сегодня кажутся наивными. Разумеется, такое объяснение не доказывает, что чудеса действительно происходили, и не выводит их из установленных научных законов. Оно лишь показывает, что существуют способы представить их теоретически возможными, не вступая в прямое противоречие с современными научными представлениями.
 
Самое простое объяснение в рамках такой мифологии состоит в предположении, что мы живём в виртуальной реальности. Тогда Иисус, обладающий свободой по отношению к законам этого виртуального мира, мог бы изменять его по своему усмотрению и совершать любые чудеса. Но можно предложить и более сложную гипотезу, опирающуюся на некоторые интерпретации квантовых эффектов. Обратимся к известному эксперименту с двумя щелями. В упрощённом описании, пока не производится измерение, фотон демонстрирует волновые свойства и описывается квантовой суперпозицией возможных состояний. Когда же появляется измерительный прибор, фиксирующий, через какую щель он проходит, регистрируется определённый результат. Само по себе это явление не доказывает существования параллельных миров, однако допускают такую возможность. Если воспользоваться подобной гипотезой, можно предположить, что разные варианты развития событий реализуются в разных ветвях реальности. В одной фотон проходит через правую щель, в другой – через левую. Однако это не научно установленный факт, а интерпретация, которая дополняет научную картину мира собственной мифологией.
 
Если распространить подобную модель с квантового мира на нашу повседневную реальность, то евангельские чудеса тоже можно попытаться объяснить через взаимодействие параллельных реальностей. Иисус ходил по воде? Возможно, в другой реальности на месте воды была дорога, а апостолы каким-то образом увидели событие из этой реальности внутри нашей. Иисус превратил воду в вино? Возможно, произошло смещение событий из одной реальности в другую. В параллельной реальности вино находилось там изначально, а в нашей оно появилось в результате такого перехода. Причём необязательно, чтобы при этом физические события действительно подменяли друг друга. Достаточно предположить, что изменяется память людей об этих событиях.
 
Конечно, всё это лишь умозрительные конструкции. Но по мере развития науки будет меняться и сопровождающая её мифология. Возможно, будущие поколения предложат такие объяснения евангельских чудес, которые мы сегодня даже не способны вообразить. Но как всё происходило на самом деле? Были ли эти чудеса?
 
Думаю, можно утверждать лишь одно: за евангельскими рассказами стояли какие-то события, которые люди не могли объяснить и воспринимали в соответствии со своей картиной мира. Рискну предположить, что, если бы те же чудеса происходили на глазах современных людей, они выглядели бы совершенно иначе. Мы тоже столкнулись бы с чем-то необъяснимым, но истолковали бы увиденное в привычных нам категориях. Возможно, именно поэтому сегодня никто не превращает воду в вино, зато мы постоянно слышим рассказы о других чудесах – например, о необъяснимых исцелениях.
 
Более того, элемент необъяснимого сохраняется даже в повседневной медицинской практике. Когда я преподавал в медицинском университете, мне доводилось общаться с врачами, которые рассказывали о необъяснимости характера протекания болезни и выздоровления. Медицинская наука позволяет объяснить, почему человек заболевает, какие методы лечения следует применять и благодаря каким механизмам наступает выздоровление. Но далеко не всегда удаётся объяснить, почему болезнь протекает именно так, а не иначе. Почему в самых неблагоприятных условиях организм порой успешно сопротивляется заболеванию, тогда как при отсутствии очевидных осложняющих факторов выздоровление затягивается? Иногда складывается впечатление, будто сам человек не хочет выздоравливать.
 
Из подобных наблюдений можно сделать более общий вывод: научные закономерности описывают не весь мир, а лишь определённые стороны реальности. Они устанавливаются внутри конкретной картины мира, которая позволяет выделить и исследовать доступные наблюдению явления. Но сама реальность не исчерпывается ни какой-либо картиной мира и не сводится к сфере действия известных нам законов. Поэтому удивляться следует не столько тому, что мы иногда сталкиваемся с чудесами, сколько тому, насколько редко мы их замечаем. Если реальный мир всегда превосходит наши представления о нём, необъяснимое должно встречаться на каждом шагу.
 
Однако человеческая картина мира действует как своеобразный фильтр. Всё, что в неё не укладывается, мы либо забываем, либо просто перестаём замечать. А если нечто необъяснимое всё-таки прорывается сквозь этот фильтр, сознание стремится переосмыслить произошедшее так, чтобы встроить его в привычную систему представлений. Способность замечать чудеса во многом зависит от гибкости нашей картины мира, от того, насколько мы готовы допустить существование того, чего пока не можем объяснить. Есть люди, которые практически не замечают ничего, что противоречит их убеждениям. Более того, это ограничивает не только их восприятие мира, но и способность понимать других людей: вместо того чтобы услышать собеседника, они приписывают ему собственные мысли и намерения.
 
Дети воспринимают мир иначе. Их картина реальности ещё не обрела окончательной определённости, поэтому они постоянно сталкиваются с тем, что взрослому кажется невозможным. Дети просто ещё не знают, что чего-то «не бывает», и потому принимают необъяснимое чудо как вполне естественное. По мере взросления их представления о мире становятся устойчивее, а вместе с этим исчезает и способность замечать многое из того, что прежде казалось совершенно обычным. Возможно, этим отчасти объясняется феномен амнезии детства. Став взрослыми, мы забываем значительную часть своего раннего опыта не только потому, что память со временем ослабевает, но и потому, что многие детские переживания оказываются несовместимыми с нашей позднейшей картиной мира.
 
Я помню чудеса, которые видел в детстве и которые с позиции современного взрослого человека считаются принципиально невозможными. Не вижу смысла рассказывать о них: всё равно никто не поверит. Но могу привести примеры чудес, свидетелем которых был не я сам. В этих случаях речь идёт не только о моём личном воспоминании, поскольку существуют и другие очевидцы.
 
В ноябре 1989 года я остановился в гостинице для паломников Троице-Сергиевой лавры. По вечерам, когда начинало темнеть, паломники, что жили со мной, выходили во двор и наблюдали над церковными куполами видение: Богородица благословляла Сергия Радонежского. Одновременно это видели от пяти до десяти человек. Они не проявляли особого удивления и не предавались бурным эмоциям, а вполне буднично обсуждали между собой подробности увиденного. Помню, как мимо пробежали дети, крикнув, что видят Богородицу, хотя не могли слышать, как разговаривают паломники. Это трудно объяснить обычным коллективным самовнушением: видение наблюдали разные люди, в том числе дети, которые не знали, что видят паломники. И это не было оптическим эффектом, ведь я находился среди очевидцев, но сам ничего необычного не видел.
 
Другой случай произошёл осенью 1998 года в Томске – ровно за год до терактов, которые Путин впоследствии использовал как повод для развязывания войны в Чечне и инструмент укрепления своей политической власти. Тогда в нескольких томских храмах одновременно начали кровоточить иконы. Сам я видел это только на фотографии, которую показали мне очевидцы. Я доверяю этим людям и не могу предположить, что они сознательно обманывали окружающих. По их рассказам, местный епископ вытер красную жидкость, предположительно кровь, и запретил распространяться об этом происшествии.
 
Если чудеса первого типа – такие как видения – церковь обычно не афиширует, то чудеса второго типа, такие как кровоточение икон, она старается скрывать. В обоих случаях речь идёт о явлениях, которые невозможно объяснить в рамках привычных представлений о физической реальности.
 
Евангелия описывают исключительное событие: присутствие Иисуса в повседневной жизни людей и одновременно его принадлежность к высшей, трансцендентной реальности, которая не укладывается в границы мира, описываемого физическими законами. Впрочем, самосознание и свобода воли человека тоже выходят за пределы того, что мы способны объяснить исключительно через физические закономерности. Но к этому противоречию мы настолько привыкли, что почти перестали его замечать. Евангельское же событие исключительное не только по своему религиозному значению, но и по тому, что неизбежно порождает противоречие между присутствием божественного и привычными законами человеческого мира. Именно с этим противоречием мы связываем явления, которые называем чудесами.
 
Однако и сами эти чудеса не могли быть описаны без интерпретации с позиции картины мира людей той эпохи. Более того, реальность вообще невозможно описать вне подобных интерпретаций. Она не сводится к отдельным наблюдаемым событиям, поскольку включает бесконечное множество возможных состояний и способов существования. Ближе всего к такому представлению, пожалуй, понятие вечности – не просто бесконечной продолжительности времени как полноты всех возможных измерений времени, в которых раскрываются бесчисленные формы существования событий. Но как это представить человеческому сознанию? И каким языком можно это описать?
 
Возможно, евангельские чудеса изначально представляли собой события, которые невозможно было ни адекватно вообразить, ни выразить в понятиях какой-либо эпохи. Люди могли увидеть и запомнить лишь то, что позволяла им увидеть их собственная картина мира. Поэтому, когда они рассказывали, что Иисус ходил по воде, за этим рассказом могло стоять нечто гораздо более сложное и непостижимое, чем само представление о человеке, идущем по водной поверхности.
 
Что касается моего мнения, то я считаю, что чудом следует считать не сам факт нарушения законов природы, а воплощение в отдельном событии высшего смысла, благодаря чему реальность открывается нам в новой перспективе. 

Славянск, 1 ноября 2026