Грачик энд Чижик

Самой приятной частью дня для Игоря было возвращение с работы домой. Иногда с Машей вместе, но чаще порознь. Хоть они оба и трудились в «Инвестстрое», но сидели в разных кабинетах, отделах и даже на разных этажах. Иногда пересекались по работе и почти всегда в буфете в обед. Но Игоря это совершенно не напрягало, он от общения с женой нисколько не уставал, секретов от неё не держал и был только рад лишний раз с ней увидеться.

В сущности, он её и устроил в эту фирму: как только пронёсся слух о новых вакансиях у логистов, Игорь помчался к начальнице этого отдела. Притормозил у кабинета с простенькой чёрно-жёлтой табличкой «Горемыка Е. С.», отдышался и вежливо постучал в рыжий ламинат двери.
— Дорогая Елена Сергеевна, — он сел напротив, навалился грудью на стол и, нежно взяв её за запястья, вкрадчиво начал: — я от имени и по поручению…
— Я, вообще-то, Сарыбековна, — ухмыльнулась она, — а что случилось-то? Развёлся, что ли?
— О, пардон! — Игорь чуть сжал запястья и продолжил: — слышал, наконец-то ваш отдел расширяют, а у меня как раз есть для вас отличный сотрудник с высшим образованием и незапятнанной репутацией.
— Сколько ему? — у неё внезапно перехватило горло, и она, стараясь выровнять голос, добавила уже шёпотом: — лет?

Стоило только это произнести, как в ту же секунду она, поняв всю нелепость этого вопроса, да ещё и заданного таким измождённым голосом, смущённо покраснела и украдкой бросила на Игоря быстрый взгляд, опасаясь увидеть на его лице улыбку. Даже за намёк на ухмылку сейчас она была готова его возненавидеть, чего очень не хотела, всё-таки он ей немного нравился.
— Тридцать, — совершенно серьёзным тоном ответил Игорь. Он, конечно, заметил, как у этой сорокалетней старой девы заблестели глаза, а лицо пошло красными пятнами, выдавая заштукатуренные дефекты, и деликатно отвёл взгляд в сторону. «Страстная женщина, — подумал он и глубоко вздохнул, — но тем и опасная. Лёгкий флирт — вот лучшее оружие прохиндея». Не отрывая глаз от набитого аляповатыми чайными чашками зеркального серванта, продолжил: — только ей, а не ему.
— Как зовут? — Елена даже не услышала его последней фразы, ей уже представлялся этот высокий стройный парень с гривой тёмных волос, собранных в аккуратный хвост. И ещё очень захотелось, чтоб у него от левого виска шла маленькая косичка с несколькими разноцветными бусинами. Как у того голландца, с которым она познакомилась два года назад на утреннем пляже египетского курорта. Она тогда просто влюбилась с первого взгляда, а вот он… На знакомстве дело и закончилось, хотя она целый день так его обхаживала и откровенно намекала на готовность к немедленному продолжению. Но он будто ничего не замечал, а после ужина постыдно сбежал, съехал в неизвестном направлении. «Что ты хочешь, — успокаивала её за коктейлем тем же вечером Алёна, закадычная подруга детства, — это же „гей-ропа“. Ты больше внимания на местных обращай, эти никогда не подводят». Алёна тоже замуж не ходила, впрочем и не стремилась, но вот ребёнка родила. И причём, парнишку с вполне европейской внешностью.
— Маша.

Пленительные образы в Лениной голове разом обесцветились, потеряв какую-либо привлекательность, стали вдруг неинтересны и даже скучны, как обрывки незнакомого старого чёрно-белого фильма. Она сложила руки на груди, откинулась в кресле и, внимательно посмотрев на Игоря, строго спросила:
— Жену пристраиваешь?
— Нет, — секунду помявшись, совершенно неожиданно выпалил Игорь, — сестру.
Он хотел добавить, что двоюродную, но решил не усложнять родственные связи, их с Машей одинаковой фамилии и отчества вполне хватало на этот маленький обман, и повторил уже более твёрдо, даже с каким-то непонятным вызовом:
— Да, сестру!
— Ладно, — равнодушно отозвалась Лена, — пусть приходит. Но не думай, что раз она твоя родня, то тут можно что угодно. Учти, у меня в отделе строгая субординация.
— Мен баш ийем жана баш ийем, мырзам, — Игорь дурашливо привскочил и по-солдатски вытянулся.
— Это что было? Откуда? — ухмыльнулась она.
— Да как-то ехал двое суток в поезде с одной восточной красавицей, вот и привязалось. Она эту фразу всё время повторяла. Кажется, какая-то цветастая благодарность на фарси.
— На киргизском, — захохотала Лена, — уж поверь мне, я с детства каждое лето у дедушки в Оше проводила. Похоже, вы там вдвоём ехали.
— Двухместное купе досталось, а что мне в тамбур перебираться?
— Иди, иди, от греха подальше, мырзам.
Всё-таки он ей нравился, по её собственной шкале симпатий, больше среднего, но всё же недостаточно для горизонтальных отношений. Правда, и отрицательной шкалы в этой системе тоже не было. Самой низкой оценкой привлекательности было «никак». И если её подружка Алёна порой кипела от негодования, ругая неожиданно обманувшего ожидания ухажёра: женат, скучен, глуп, жаден, то Лена лишь равнодушно пожимала плечами: никакой мужик.

Игорь вышел, аккуратно закрыв за собой дверь, а Лена облегчённо вздохнула: «Всё-таки хорошо, что не за жену просил. Отказать неудобно, а принимать на работу всё равно не стала бы. Это как чечену комнату сдавать: никогда не знаешь, что у него на уме. То ли женится, то ли в рабство продаст, впрочем, и одно другого не исключает. Игорь, вроде бы неплохой парень, но есть в нём какая-то неприятная скрытность, себе на уме человек, да и чересчур самодоволен — этим, правда, все рекламщики отличаются. Не-е, не дай бог такого мужа, никогда не знаешь, что он в следующую минуту выкинет. И как с ним жена живёт — мучается, наверно? А может, врёт, что женат, и про киргизку в поезде на ходу выдумал с этим её: „слушаюсь и повинуюсь мой господин»? Может, голубизну прикрывает? Сейчас столько этой гомосятины развелось, прямо липнет к мужикам, а их и так вокруг мало…»
Лена едва не прослезилась: так ей всех женщин вокруг стало жалко — и несчастную жену Игоря, и его безработную сестру, и жестоко обманутую восточную девицу из поезда, и себя — уже столько лет безрезультатно бьющуюся с собственной судьбой за личное счастье.

Игоря же буквально распирало от восторга. Он шёл по коридору, едва сдерживаясь, чтобы не подпрыгнуть от радости: всё получилось, притом так легко и просто. Правда, пришлось немного соврать, из-за чего лёгкая тень беспокойства всё же накрывала его безмятежное настроение, но он старался эту тучку не замечать: все эти мелочи решатся сами собой.
Маше он преподнёс эту новость за ужином, хотел сделать ей приятный сюрприз на десерт.
— Ты что, дурак совсем?! — Она даже есть перестала. — Мне же там врать всю дорогу придётся.
— Да, подумаешь, большое дело, — заговорщицки подмигнул ей Игорь. — Просто не рассказывай, что замужем, и всё.
— И как мне там работать? Это же тысячи мелочей надо продумать и не проколоться ни разу, ни проговориться. Тебя кто за язык тянул меня сестрой выставлять?
— Но мы уже так делали, — он всё ещё старался не дать Маше испортить себе настроение, — и не раз. Помнишь, как, например, с тем парнем в Сочи?!
— Ты правда разницы не видишь или дурака валяешь?
— Валяю, — признался Игорь, наливая себе в огромную оранжевую кружку чай, — но разберёшься как-нибудь. Как там Ильич завещал: «Сначала надо ввязаться в серьёзный бой, а там уже видно будет».
— Это вообще-то Наполеон сказал. Ладно, схожу поговорить с ней. Оценю риски и, если что, сбегу сразу же.
— Кстати, насчёт Наполеона, — Игорь достал из холодильника купленный по дороге с работы, украдкой принесённый и заныканный за колбасно-сырными свёртками небольшой тортик. — Пам-пам-пам! — торжественно закончил он и поставил его перед Машей. — Поз-дра-вля-ю с новой работой!
— С чем? — удивилась она, вонзая нож в золотисто-песочный кругляш и решительно нарезая его на большие куски. — С работой или с тем, что я подписалась по чужим правилам играть, с тем, что я согласилась начинать жизнь на новом рабочем месте с обмана, с тем, что ты опять всё решил за меня?
— Я же для нас старался, — он нежно погладил её по голове, — вернее, для тебя. Мне-то лично с этого какой навар? Это всё из-за любви, хотел несмотря ни на что тебе помочь.
— Несмотря ни на что — это в твоём стиле, — согласилась Маша, — несмотря ни на кого, ни на чьи-либо мечты, предпочтения и пожелания. Зато из-за любви… причём своей.

Маше на новом месте сразу очень понравилось, только всё время казалось, что начальница её в чём-то подозревает, выполненную работу излишне тщательно проверяет, да и вообще постоянно за ней следит. Но на самом деле это было далеко не так. Елена Сарыбековна лишь старательно и довольно успешно изображала рабочее рвение, а сама всеми мыслями и чувствами уже целую неделю пребывала совсем в другом пространстве. И всё благодаря совершенно случайной встрече на улице с давней школьной подружкой, которой после обычной вежливой болтовни за чашкой кофе в ближайшей забегаловке она неожиданно призналась в своих неудачах на любовном фронте.
— Да ты что, Горемыка, — возмутилась та, — я же в брачном агентстве работаю, мы таких запенсионных старух за рубеж замуж продаём! Им уже участки на кладбищах присматривать пора, а они в Калифорнию ломятся стаей, как гуси перелётные клином идут. Я тебя вмиг пристрою, звони завтра.
— Ну, не знаю. Мне это не очень подходит, из страны я уезжать не собираюсь.
Горемыка набрала её через полчаса, как только поднялась в свою квартиру. Всю дорогу до дома её трясло от волнения, а голова раскалывалась от сотен противоречивых мыслей. И подруга-одноклассница не подвела. Уже через три дня жаждущий с ней познакомиться пятидесятилетний вдовый состоятельный американец с двумя совсем взрослыми детьми, бывший военный лётчик, показался ей внезапно ожившим персонажем из собственной сказки.
Большой дом в маленьком городке на побережье Тихого океана представлялся замком, а его хозяин — отошедшим от дел монархом небольшого королевства. Моментально все её обычные заботы отскочили даже не на второй, а на тридцать второй план. Она занималась только своей брачной карьерой, причём в бешеном темпе. Ходила в спортзал, на курсы английского, кулинарии, хороших манер и, кроме того, зачем-то записалась в школу стриптиза. «У меня, — повторяла она про себя, — только один шанс. Только один!» Хотя, конечно, понимала, что это, скорее всего, не так, это просто очередная попытка, но решила не расслабляться, а, собрав волю в кулак, одним мощным рывком наконец-то сбросить свой опостылевший венец безбрачия.
Ей он всегда представлялся холодным сильным спрутом, много-много лет назад опутавшим её своими отвратительными щупальцами и удерживающим как пленницу, не давая вырваться на свободу. Елена никому на работе ничего не рассказывала, берегла свою тайну, боялась, что сглазят, но как-то все всё узнали.

Перешёптывались, переглядывались с интересом, но даже не то чтобы спросить её напрямую — и намекнуть вопросом никто не решался. А как только Горемыка ушла в длительный трёхмесячный отпуск, о ней сразу же забыли. Хотя любители посплетничать с нетерпением ожидали той минуты, когда можно будет уже не сдерживать свои злые языки, оказалось, что их домыслы и мнения почти никому не интересны. Самых языкастых хватило ещё буквально на пару дней. И жизнь покатилась своим чередом, только в кабинете Лены теперь сидел старший брат директора фирмы со странным именем Варфоломей Геннадьевич.
Раньше он служил в каком-то заштатном сельхозуправлении и в логистике совершенно не разбирался, но и работать не мешал. Похоже, его задачей было гладко отсидеть последние предпенсионные пару лет. И в самом скором времени, благодаря наиприятнейшему характеру и постоянному хорошему настроению, он заслужил у девушек нежное прозвище «Варюсик». Правда, поговаривали, что он имел некий интерес к молодым сотрудникам мужского пола, но общей атмосфере женского коллектива отдела это не мешало, даже скорее наоборот.

— Ну, — радовался Игорь, бухнувшись после ужина на диван, — я же говорил, что само собой всё наладится. Надо просто затаиться и переждать.
— Это случайное совпадение, — возразила Маша, — могло бы закончиться всё совсем плохо. Причём запросто. Скажи, а с Горемыкой ты тоже спал?
— Да всего-то два раза, — зачем-то соврал Игорь. — В первый…
— …и в последний, — засмеялась Маша. — Тут арифметика простая. Только ты держи меня в курсе своих похождений на работе, так спокойнее будет.
— А ты меня, — Игорь привстал и обнял жену, — но лучше не смешивать постель и работу. С одним переспишь, с другим — потом слухи пойдут. Знаешь, мужики ещё похлеще женщин посплетничать любят.
— Ты тоже? — Маша поцеловала его в шею.
— Тоже, тоже, — Игорь начал расстёгивать пуговицы на её рубашке, — обязательно все сплетни выслушиваю. Это наше корпоративное радио. Этакий…
— производственный дайджест, — подсказала Маша, стягивая с него джинсы. — Значит, про меня тоже новостей ждёшь?
— А нужно? И к чему готовиться? — удивился Игорь.
— Сюрприз! — Она толкнула его на диван. — Только если чего услышишь, не забудь мне рассказать. Интересно, насколько врут твои сплетники.


                ***


Сплетники уже вторую неделю упорно молчали и даже на наводящие вопросы Игоря лишь строили разочарованные гримасы. А сюрприз действительно случился, но, правда, в совершенно неожиданном ключе.
— Я теперь буду на час позже заканчивать, — сообщила Маша Игорю, ковыряя пластиковой вилочкой нарядную горку салата, напоминающую пёструю среднеазиатскую мозаику. В кафетерии бизнес-центра было ещё пусто, но народ уже потихоньку начинал стекаться на обед. — Правда, два раза в неделю. Вторник — четверг.
— Не понял, — удивился Игорь. — Что за расписание?
— Наш отдел подписали на курсы английского. Привет от Горемыки: её распоряжение наконец-то утвердил генеральный, правда, с опозданием на три месяца. Обучение бесплатное, но обязательное. Варюсик — первый в очереди, говорит, это его мечта — английский выучить.
— Супер, что тут скажешь. Варюсику наконец-то как раз будет чем заняться, — Игорь искренне улыбнулся. Из школьной программы ему удалось вынести лишь какие-то ошмётки всеобщего иностранного языка. До шестого класса он промучился в специализированной немецкой школе, а после переезда загремел в такую же, но с английским уклоном. И эти языки так переплелись в его неокрепшей голове, что он никогда даже и не пытался разобраться в этом лингвистическом макраме.
— Дважды в неделю после работы будет препод приходить. В офис, — Маша перемешала салатик, который в мгновение потерял всю свою привлекательность, превратившись из произведения искусства в маленькую кучку разношёрстного мусора. — Завтра первое занятие.

Игорь совершенно не расстроился и даже наоборот обрадовался. Этот час законного одиночества он решил использовать для приготовления ужина. Конечно, на кундюмы или деволяй из кур он не стал замахиваться, но стейки, плов или цыплёнок табака ему вполне удавались. Правда, положа руку на сердце, а вернее, на желудок, пришедшей с мороза после трудового дня Маше и порция вовремя сваренных казённых пельмешек казалась дороже всяких кулинарных изысков. Она вообще была к еде непривередлива, тонкие ароматы кухни не ценила, а пробовать незнакомые продукты, особенно если они не выглядели аппетитно, попросту боялась.
— Ну как, нравится? — спросил Игорь, ожидая похвалы за ужин. Горка золотистого горячего плова буквально таяла на Машиной тарелке. Он специально забежал после работы на рынок, успел к закрытию и, удачно сторговавшись с ворчливым мясником в грязном халате со штампом городской клинической больницы, приволок домой килограммовый кусок баранины.
— Да вообще отлично зашло, — ответила Маша с набитым ртом. — Ты же знаешь, первый урок — самый важный. Преподша такая приятная молодая тётка, лет на десять меня постарше. Зовут её Инга, а фамилию не помню, какая-то птичья, кажется.
— Невысокая? Глаза карие? Шепелявит немного?
— Да, точно, — растерялась Маша. — Ты её знаешь, что ли?
— Грачевская Инга Владимировна, она же Гюша, она же Грачик, — Игорь откровенно наслаждался моментом. — Давняя знакомая из раньшей жизни. Сто лет ничего о ней не слышал.
— Симпатичная.
— Ты знаешь, позови-ка её как-нибудь в гости, типа на дополнительные занятия, но не говори про меня ничего. Вот удивится!
— Понятно, удивится, — Маша с сомнением посмотрела на мужа. — А вот обрадуется ли? Может, не стоит рисковать? Мне ещё у неё учиться.
— Да ей вроде не за что на меня дуться, — задумчиво проговорил Игорь. — Мы расстались, когда меня в армию забрали. И даже потом переписывались какое-то время через общих знакомых. Напрямую нельзя, у неё муж был очень ревнивый.
— Так она замужем была, — засмеялась Маша. — Ещё и старше тебя на десять лет!
— И с двумя детьми, — добавил со смехом Игорь. — Нас обоих тогда любовью, будто бетонной плитой, накрыло. Всё серьёзно было, ты не думай, она разводиться собиралась. Полгода как в тумане просуществовал, а потом, спасибо армии родной, за пару лет голова основательно проветрилась. Мне кажется, никогда свою маму не видел более счастливой, чем в то утро у военкомата, когда нас, призывников, в автобус грузили.
— И с тех пор не встречались?
— Один раз. Как я только демобилизовался, съездил к ней на работу, в Политехнический институт, где она инглиш преподавала. А Инга тогда как раз машину купила и только о своих стареньких «Жигулях» говорить и могла. Не зацепило меня по новой, короче. Целый час там проболтался, плюнул и ушёл.

На самом деле эта встреча прошла не совсем так. Игорь прекрасно помнил, как он, чересчур отглаженный и наодеколоненный, притащил в этот солнечный осенний день Инге огромный букет белых астр. Не то чтобы она эти цветы больше любила, но ничего другого, кроме астр и гладиолусов, в сентябре не продавали. Гладиолусы показались слишком откровенным намёком на их разницу в возрасте — будто учительницу поздравил с Днём знаний. Хотя его наставницей она в некотором роде, конечно, и являлась, причём довольно отзывчивой, находчивой и терпеливой.
В институте ещё было тихо: студенты копали картошку где-то в дальних совхозах, а преподаватели кучковались по своим кафедрам, в праздности бесконечных чаепитий проводя последние спокойные деньки перед началом учебного года. Ингу он застал в самом невесёлом расположении духа. Заранее о его визите она не знала, и Игорь как минимум рассчитывал на её радостное удивление, крепкое объятие и парочку комплиментов по поводу своей возмужалости. Она же поприветствовала его ровно, будто они неделю назад расстались.
— О, ничего себе, какие гости! — Она привстала из-за стола и забрала из его рук букет. — Чаю хочешь?
Игорь растерянно кивнул головой и присел напротив, на краешек стола, заваленного стопками выцветших папок, книжек и прочих пыльных методичек. Он обвёл взглядом соседние столы: на раскрытом журнале учёта чего-то скучного — калькулятор, рядом недопитый чай в кружке, открытая женская сумочка, лёгкая куртка на спинке стула. Казалось, что все обитатели этого кабинета только что куда-то дружно вышли. И причём буквально на пять минут.
Инга, поймав его взгляд, криво усмехнулась:
— Расслабься, это всё маскировка. Я тут одна вот уже почти неделю, все разбежались, типа, по неотложным делам. Чаю хочешь?
Игорь уже открыл рот, чтобы наконец выговорить ещё год назад заготовленную, пошлую в своей ординарности, но казавшуюся ему трогательной до дрожи фразу: «А я так по тебе скучал эти годы…», но тут зазвонил телефон. Сам аппарат стоял на маленьком столике у стены в паре метров от Инги, и она не спешила поднять трубку, а лишь напряжённо смотрела в сторону, слегка поёживаясь от каждого дребезжащего звонка.
— Не возьмёшь? — спросил, перестав улыбаться, Игорь. Он вдруг заметил, что от прилипшей ещё в автобусе, в предчувствии долгожданной встречи, улыбки у него уже сводит скулы.
— Секунду, — Инга нагнулась и, пошарив рукой у стены, резким движением вырвала телефонный штекер из розетки. — Чаю хочешь?
— Что случилось?

Она подняла на него взгляд, какой-то совершенно потерянный и по-детски беспомощный: припухшие, словно от недосыпа, красные и без следов какой-либо косметики глаза, поблёскивая, наполнялись слезами.
«Опять двойка. Холст. Масло», — сказал про себя Игорь. Это была его дежурная фраза, приходившая в голову каждый раз, когда он узнавал, что Инга опять влипла в неприятности. При всей её неуёмной энергии и сверхвлюбчивости чаще всего это были личные разборки и околопостельные скандалы. Она и с ним-то рассталась из-за внезапно вспыхнувшего между ней и преподавательницей французского языка романа. Раньше к женщинам она тяги не проявляла, и, видимо, это так её ошарашило, что от взрыва чувств разметало всех, кто был с ней более-менее близок.

Первым делом она ушла из дома и четыре ночи провела в подъезде, у двери своей замужней возлюбленной, чтобы хоть как-то быть к ней ближе. Немного поостыв, вернулась домой и выгнала мужа, даже не дав ему толком собрать вещи. Позвонила своей маме и призналась в смене семейного положения и сексуальной ориентации. Разговор длился несколько часов и закончился тем, что мать со словами «Считай, что у меня больше нет дочери» бросила трубку.
Игорь тогда уже получил повестку в армию и, надеясь провести в Ингиных объятиях последнюю свободную неделю, получил такой неожиданный щелчок по носу.
«Мужики меня больше не интересуют, — заявила ему тогда Инга, — от них одни проблемы. И вообще, вы — вымирающий вид».
Это были сумасшедшие дни. Её дочь, семилетняя Аня, целыми днями успокаивала вечно плачущего четырёхлетнего брата: мама нас не бросит, и папа вернётся, вот увидишь.
Ранним морозным утром по дороге в военкомат Игорь забежал в телефонную будку и набрал Ингу. Ему было совершенно неважно, что она скажет ему напоследок: от одного её голоса у него уже теплело на душе. Родители стояли в десяти метрах и, ёжась на ледяном ветру, сердито махали ему руками: давай, давай, пошли уже! Он же, сжав зубы, терпеливо ждал: седьмой гудок, восьмой, девятый… Вдруг что-то звякнуло, и на другом конце провода подняли трубку.
— Инга! — радостно воскликнул он. — Инга, пожелай мне чего-нибудь хорошего!
— Что?! — зарычал ему в ухо низкий мужской голос, и Игорь узнал Вову, её мужа. — Опять ты, падла?! Всё никак не угомонишься! Хорошего? Чтоб тебя трамвай так хорошо переехал, что у тебя даже жопы не осталось. Чтоб тебя родители всю жизнь в авоське таскали. Чтоб…
Тут Игорь испуганно отшвырнул трубку, словно гремучую змею, заслышав под ухом посвистывающую дробь её погремушки. Телефонная трубка стукнулась об заиндевевшее стекло и, изрыгая ещё какие-то невнятные ругательства, покачиваясь и извиваясь, казалось, пыталась дотянуться до Игоря, лягнуть его напоследок своим холодным железом в бок. Он выскочил из будки и помчался в военкомат, точно к спасительному островку, одиноко стоявшему посреди этого мрачного моря безумия…

— Что случилось? — повторил Игорь медленно и твёрдо, но, не сдержавшись, мстительно добавил: — Опять с Вовой разводишься или та француженка тебя бросила?
Инга закусила губы, помотала головой и, всхлипнув, выпалила:
— Я человека убила.
— Так это он тебя достаёт, — Игорь недоверчиво улыбнулся. — На том свете, наверное, уже телефон оборвал, пытаясь дозвониться. Чего хочет?
— Выкуп за бабушку.
— Не Раскольников ли его фамилия? — Игорь с тревогой посмотрел на Ингу, пытаясь понять степень её сумасшествия. В том, что у неё поехала крыша, уже не было ни малейших сомнений. Да это и неудивительно при таком эмоционально напряжённом образе жизни.
— Точно. Откуда знаешь? Вы что, знакомы? — звонко воскликнула она, и в мгновенно высохших глазах мелькнула надежда на спасение. — А, нет, подожди, тот — Расковалов…
Вдруг тишину разорвал невероятно противный, будто крик охрипшей от ужаса женщины, звук: в соседнем кабинете заверещал телефон. Инга подпрыгнула и, прикрыв ладонями уши, сжалась, притихла, опустив лицо. Игорь видел только копну её иссиня-чёрных, художественно взлохмаченных волос, мелко подрагивающих в такт звонку в пустом кабинете. Он даже успел немного позлорадствовать, вспомнив своё последнее предармейское утро.
Как только этот выгрызающий душу звонок смолк, Инга встрепенулась, вытащила из тумбочки своего стола огромную хрустальную, забитую до отказа окурками пепельницу и, выбрав в ней бычок подлиннее, жадно закурила.
— Чаю хочешь? — Она выпустила дым тонкой струйкой, целясь Игорю в лицо, и затараторила: — Прикинь, сигареты уже кончились, а ведь только утром пачку купила. Нервы. Я тут, короче, похоже, пять килобаксов торчу одному типу, так что не удивляйся. Он обещал, если вовремя не отдам, в подъезде подкараулить и… привет. Не, я не боюсь, могу и отпор дать, ты не думай, — тут Инга торопливо полезла в свою сумочку и с трудом вытянула на свет глянцево сверкающий янтарными боками новенький армейский штык-нож. — Во, видал!
— Что случилось? — снова негромко спросил Игорь, не сводя взгляда с её миниатюрных ухоженных рук, безуспешно пытающихся вытащить штык из ножен.
— Ах, блин, — она бросила штык на стол и, вывернув руку ладонью наружу, начала придирчиво осматривать маникюр. — Прикинь, кажется, я ноготь сломала. Да, что случилось: еду с дачи, уставшая, солнце в глаза, да ещё ветрище такой поднялся — ни фига не видать. А тут эта шлёпает потихоньку. Ну, я зазевалась, и она… зазевалась, короче, бац — и нет старушки.
— Ты что, на права сдала? — удивился Игорь.
— Да давно, ещё полгода назад. Правда, сначала машину купила, — Инга оживилась, глаза заблестели, от прежнего беспокойства в них не осталось и следа. Она выскочила из-за стола и вплотную подошла к Игорю. — Пошли, покажу. Там, у главного входа, стоит красная пятёрка «Жигулей».

Как только она приблизилась, Игорь уловил и с наслаждением, медленно, но до самого дна своих лёгких втянул такой знакомый, родной запах любимой женщины. Словно подставил голову под водопад воспоминаний: вот они сидят лицом к лицу на полу на коробках с «Амаретто», киоск он ещё час назад закрыл на учёт, и сквозь заставленные товаром окна можно разглядеть лишь их макушки. На нём из одежды только поспешно натянутые джинсы, один носок комком застрял в штанине, отчего она неприятно жмёт под коленкой, на Инге — лишь чёрная расстёгнутая косуха и ботфорты. Прохладный майский день, но им жарко, оба тяжело дышат, жадно курят и молча плотоядно смотрят друг на друга. Воздух насыщен неуловимым ароматом какой-то дикой неукротимой похоти, искусно вплетённой в пряно-приторный букет запахов иностранного алкоголя, сигарет и шоколада.

Вот они у неё дома, на кухне, и перед ним, голодным, продрогшим и уставшим, большая тарелка багрового, с белой кляксой сметаны, пышущего жаром борща. Инга стоит за ним и, крепко прижавшись, обнимает его за плечи. Он примчался к ней сразу же после лекций, как только узнал, что Вова с детьми уехал на дачу за картошкой и должен будет вернуться не раньше завтрашнего вечера. Снаружи уже бродят сумерки холодного осеннего вечера, кусты под порывами промозглого ветра раскачиваются и отчаянно грозят им обрубками ветвей в окно первого этажа: «Только попробуй, только попробуй!». В кухне полумрак, на столе горит свечка под стеклянным плафоном, в углу мурлыкает обогреватель, уютно и тепло, пахнет свежим чёрным хлебом и горячим воском. Игорь берёт её руку и, зажмурившись от счастья, начинает покрывать ладонь поцелуями. Медленно, не торопясь, не пропуская ни сантиметра — спешить некуда — впереди у них ещё целая ночь, утро и ещё половина субботнего дня.

Вот они в набитом людьми трамвае, прижатые друг к другу толпой, несутся сквозь зимний вечер. У Игоря пол-лица замотано шарфом, он болен, ангина разрывает горло на кровоточащие куски, говорить практически не может, лишь шепчет в её седую лисью шубу: «Инга, Инга, как же это я тебя нашёл, любимая…». Каждый вечер он ждал её у института и провожал до дома, дорога была длинная, с несколькими пересадками, ехали через весь город. Пару раз, уже у подъезда, случайно нарывался на её мужа, выскочившего из дома в магазин, тот устраивал громкие разборки, размахивал кулаками, сыпал угрозами, но ни разу его даже и пальцем не тронул.
А в тот день Игорь простудился, и Инга запретила ему выходить из дома, но разве он сумел бы усидеть взаперти? Игорь прочёсывал трамвай за трамваем, постепенно приближаясь по их обычному маршруту к её дому, и вот в одном вагоне он, уже почти потерявший надежду её найти, наткнулся на такую знакомую фигурку в пышной шубе и серой каракулевой кубанке. Инга тогда, всё сразу же поняв, ничего не сказала, лишь притянула его к себе, её рука скользнула под его полушубок, под свитер, под ремень брюк. Он вздрогнул, обжёгшись холодом её пальцев, но тут же замер, уткнувшись лицом ей в плечо. От неё пахло мятой, мокрым мехом и какими-то горькими и терпкими духами. Так они и ехали всю дорогу, даже не заметив, что народу вокруг становится всё меньше и меньше. Обратный путь он не смог вспомнить даже на следующий день, очнувшись к полудню на своём диване дома почти здоровым, но совершенно обессиленным.

— Ну, ты чего? — шепнула ему Инга. — Залип, что ли?
— А я так по тебе скучал, — наконец-то проговорил Игорь, но вышло плохо: во внезапно пересохшем горле не хватило голоса, да и момент был уже безнадёжно утерян.
Он обнял Ингу за талию и, зажмурившись, поцеловал в губы. Она не ответила, но и не воспротивилась. Игорь приоткрыл глаза и поймал её удивлённый и равнодушный взгляд.
— Не надо, — снова шепнула Инга. — Уже ничего не получится. У меня есть Ромка, понимаешь? У нас всё очень серьёзно, мы уже съезжаемся через неделю.
— А муж не против? — съязвил Игорь. Всё волшебство в мгновение ока улетучилось, пропало, растворилось в воздухе, губы её сразу показались неприятно вялыми, шершавыми и совершенно безвкусными.
— Я даже уже новое постельное бельё купила, — Инга зажмурилась, видимо, представив будущую семейную идиллию. — А что муж? Вовка уже знает, вчера ему всё рассказала.
— Не орал? Когда ты ему о нас объявила, крик, помню, стоял до небес.
— Не. Сказал, жаль только, что кафель в ванной не успел закончить.
— Успеет, не в первый раз. Привык, поди, к разводам за столько лет, — усмехнулся Игорь, но, спохватившись, что звучит это несколько грубо, уже деловито добавил: — А где ножик такой отличный раздобыла? Ромка подогнал?
— Ага, он военный, в штабе каком-то служит. Полковник, кажется, а может, капитан. Я в званиях не разбираюсь.
— Капитан-полковник.
— О, точно! А я всё запомнить не могу, даже неудобно. Он завтра должен сказать своей жене, что уходит. Вчера собирался, ну, чтобы мы вместе, в один вечер, своим объявили, но там какие-то сложности с ней. Перенёс на два дня.
— Ладно, передавай товарищу военному привет. Слушай, может, тебе денег дать? — Игорь схватился за карман. — Мне дембельские выдали, бери, всё равно на пропой уйдут. Помню, когда я с киоском этим треклятым на бабло попал, ты меня здорово выручила. Сейчас моя очередь.
— Меня Вовка тогда чуть не убил, как услышал, что я зарплату потеряла, — Инга грустно улыбнулась. — Если бы узнал, что тебе отдала, придушил бы точно.
— Не, — улыбнулся в ответ Игорь, — он тебя любит. В тот вечер, когда ты нас познакомила, ну, пока он ещё не догнал, что мы того-самого, он мне все уши прожужжал, какая ты замечательная.
— То-то, наверное, удивился, обнаружив нас утром под одним одеялом.
— Да ладно, там куча народа поперёк тахты вповалку лежала.
— И только мы единственные были в обнимку и без одежды.
— Я тоже, Инга, однажды проснулся в гостях и обнаружил тебя в душе с посторонним мужиком. Помнишь тот случай? И тоже сильно удивился, причём накануне я этому дядьке тебя не рекламировал.
— А нефиг было напиваться в отключку. Привёл к чужим людям, а сам нажрался.
— Мы тогда вместе с тобой пили, вместе спать легли. Или тебя надо было к себе привязывать, как козу, чтоб не свели ночью?
— Слушай, — Инга отступила на шаг, — ты чего, ругаться пришёл? Отношения выяснять? Так всё, поезд ушёл, жизнь не стоит на месте.
— Увидеться захотел, вот и пришёл, — Игорь почувствовал, что начинает злиться. Ему вдруг стало нестерпимо стыдно за свою совсем ещё недавнюю глупую щенячью восторженность и навязчивость. — Возьми деньги.
— Нет, — она помотала головой, — не надо тебе влезать в эту историю. У меня есть кому помочь, не переживай. Прав всё равно лишат, так что машину продам, тут главное, чтоб не посадили.
— Ладно, — неожиданно легко согласился он, вдруг ощутив себя здесь совершенно лишним, даже чужим. Она не хочет его пускать ни в свои дела, ни в своё окружение. С полковником Ромкой, для которого уже расчищена квартира и приготовлено новое постельное бельё, ему, конечно, невозможно конкурировать. — Береги себя, будь осторожна. Если всё же срок дадут, постарайся попасть в Нижнетагильскую «шестёрку», там Женька, моя двоюродная сестра, сидит, говорит, вроде, хорошая зона.
— Господи, я думала, что всё о тебе знаю. За что её?
— Убийство. Семь лет впаяли.
— Что ты меня пугаешь? — она отступила от Игоря ещё на пару шагов. — По моей статье до трёх лет, да и то в самом пиковом случае.
— Пора мне, — Игорь неожиданно затосковал от этого нелепого пустопорожнего разговора, да и сама их встреча показалась ему сейчас совершенно ненужной и вымученной. — Держись там, не сдавайся, типа.
— Угу, — Инга села за свой рабочий стол и принялась деловито перебирать какие-то мятые бумажки.
— Пока.
— Ага, пока, — пробурчала она, даже не подняв головы.
Игорь вышел, тихонько прикрыв за собой дверь. «Ну вот и попили чайку», — выдохнул он с облегчением. Спустившись с крыльца, увидел одиноко стоящую под большим ветвистым деревом, усыпанную жёлтой листвой, красную машину. Подойдя поближе, сразу заметил приличную вмятину на капоте и не удержался, нагнувшись, приложил к ней голову. Поднял глаза на окна второго этажа: Инга молча и, казалось, сердито смотрела вниз. Игорь помахал ей рукой, погладил холодное железо «Жигулёнка» и, не оглядываясь, двинул к автобусной остановке.

Инга опаздывала. Игорь беспокойно мерил кухню шагами, время от времени машинально выглядывая в окно, хотя вход в подъезд был с другой стороны дома. Маша, мурлыкая себе под нос какую-то мелодию, наводила перед зеркалом последний глянец. «Может, не стоило это всё затевать, — думал он, поглядывая на часы, — и не ворошить прошлое, не смешивать его с настоящим, ещё неизвестно, какой причудливый коктейль из этого выйдет». Но при этом он чувствовал, что само прошлое переполнено такими сильными и яркими переживаниями, такими до конца нераскрытыми смыслами, что просто взять его и похерить было бы для него сейчас совершенно невозможно. Хотелось взять всё это за ниточку и вытащить из тьмы позавчерашнего в нынешний яркий и солнечный день. Не могло же оно быть прожито впустую, бессмысленно, зазря…

Приход Инги он проворонил. Чтоб хоть чем-нибудь отвлечься от тупого ожидания, решил помыть посуду, а когда раковина опустела и Игорь выключил воду, то услышал и сразу же узнал её голос: низкий, словно волны гуляют по бархату, но твёрдый и уверенный, и при этом лёгкая, еле уловимая шепелявость добавляла ему какой-то детской непосредственности и беззащитности. Разговор шёл в комнате, кухонная дверь была закрыта, смысла диалога он не разобрал, да и не старался. И тут же вспомнил их знакомство: тогда он, первокурсник, подрабатывал продавцом в киоске, и к его напарнице Ольге пришла бывшая школьная подруга. Выглядела она довольно эффектно, особенно в контрасте с рыхлой, с простодушным деревенским лицом Олей в линялой вытянутой майке. Тёмные длинные волосы с мелированными пёрышками чёлки, чёрная косуха, мини-юбка, ботфорты — всё по моде тех дней. Красивое, с высокими подтянутыми скулами, с минимальным макияжем лицо, а главное — огромные карие блестящие глаза, с лёгким прищуром, от которого взгляд из детского и кроткого становился волевым и твёрдым. Блуждала в этих глазах какая-то искорка, чертовщинка, неуёмная жажда приключений и авантюр. А когда Игорь услышал её волшебный, с мягкими, по-кошачьи шипящими звуками, голос, то сразу же и поплыл.
К своим восемнадцати годам он не был ни закомплексованным неудачами в любви девственником, ни беззастенчивым развратником: в его копилке уже была парочка любовных романов, с десяток флиртовых, с полсотни просто дружеских отношений с девушками. Он только входил во вкус, только начинал чувствовать свою силу, способность вызывать интерес у противоположного пола и находился в постоянном неуёмном поиске. С каждой симпатичной девушкой старался флиртовать, если получалось — начинал за ней ухаживать. Не всегда хватало терпения, такта, да и просто житейского опыта, но он учился день за днём, используя единственный доступный ему метод проб и ошибок.

Инга тогда, в первую встречу, не обратила на него никакого внимания, лишь вежливо поздоровалась. Их более близкое знакомство состоялось буквально на следующий день на пьянке, которую Игорь в срочном порядке организовал в пустующей бабушкиной квартире. Пообещал Ольге привести туда своего соседа, пятикурсника-математика Колю Скакова, по которому она безутешно вздыхала, если та, в свою очередь, обеспечит явку Инги. Финал той вечеринки был несколько неожиданным: Игорь очнулся под утро на полу в одних трусах, больше в квартире никого не было, входная дверь — нараспашку. В памяти остались лишь какие-то первые тосты и, кажется, танцы, вернее, их начало. День прошёл в борьбе с похмельем, а к вечеру позвонила Ольга в слезах и нажаловалась, что вчера в самый разгар пьянки Инга и Коля сбежали. Она, возмущённая такой их подлостью, организовала остальных гостей на поиски хитроумной парочки, но все они во тьме ночи разбрелись в чужих дворах и потерялись. А она сама набрела на незнакомого, но симпатичного и вежливого молодого человека в длинном плаще: пообещав показать ей дорогу, он подвёл её в круг света фонаря и распахнул своё одеяние. Ольга настолько испугалась, что без остановки бежала до самого дома, а это полчаса езды на трамвае.

На следующий день Инга постучалась в киоск и, войдя, с виноватым видом достала из сумки запотевшую бутылку «Шампанского». Ольга демонстративно отвернулась и принялась пересчитывать какую-то розничную мелочёвку.
— Прости, — обратилась, косясь на подругу, Инга к Игорю, — так случайно получилось. У нас с ним вдруг вспыхнула жуткая страсть, дикие чувства взыграли, а вокруг столько народа — никакой возможности уединиться. Вот и сорвались ко мне домой.
— И как, — зловеще прошептала, медленно закипая, Оля, — посношались?
— Да никак, — Инга, сорвав фольгу на бутылке, быстро раскручивала проволоку, — транспорт ночью не ходит, на мотор денег нет. Три часа шли пешком, а когда наконец добрались, то уже так устали, что рухнули на диван и отрубились.
— Зачем же так далеко тащиться, в любой тёмной подворотне могли бы сцепиться, как бродячие собаки, — Ольга в ярости отшвырнула от себя картонную коробку со жвачками и зло посмотрела на подругу. — Ты знаешь, что вас всей толпой ловили?! В смысле, искали. А на меня так вообще маньяк напал, еле отбилась. Такое веселье обломала!
— Вину признаю и готова искупить, — тут пробка с громким хлопком вылетела из бутылки, и за ней проворно полезла пена. — Вот видишь, правду сказала, — обрадованно добавила Инга и, торопливо прижав к губам зелёное, в обрывках фольги горлышко, сделала несколько жадных глотков. Протянула бутылку Игорю и категорически ему заявила: — В пятницу собираемся у меня. Тем же составом.

Постояв немного за дверью и постаравшись успокоить трепетавшее, как бьющийся на ветру запутавшийся в ветвях пакет, сердце, Игорь шагнул в комнату. Инга с Машей сидели друг против друга в креслах, между ними на столике — невероятных размеров фолиант и стопка чистой бумаги. Инга почти не изменилась, лишь лицо стало круглее и жёстче. Она вообще стала похожа на классную даму: неформальный прикид поменяла на дорогой деловой костюм, а молодёжную причёску — на обесцвеченную короткую, по плечи, химию.
«Ей бы ещё добавить чуть синевы в её кудряшки, будет точь-в-точь как Эльвира — престарелая учительница английского из нашей школы. Или немецкого? — подумал в замешательстве Игорь - Чего они все начинают с возрастом под Мальвин косить? Знание иностранного так на них влияет?”
Девушки на него даже не обернулись, продолжали свой неспешный разговор.
— Здравствуйте, — вдруг услышал Игорь чей-то тихий низкий голос у себя за спиной. — Вы тоже на занятия?
Он обернулся. Перед ним стоял молодой, миниатюрный и ловко скроенный, добродушно улыбающийся парень. Невысокий, черноволосый, с кротким взглядом пожизненного хорошиста — человека во всём положительного и сверхнадёжного, который, если случайно тебя и подведёт, то только из-за излишнего усердия помочь.
— Андрей, — представился незнакомец и протянул руку. — Вы проходите, у нас, я вижу, целая группа образовалась.
— Ага, — растерянно кивнул Игорь, — языковой квартирник или, можно сказать, лингвистический групповичок.
— Не поняла, — медленно выговорила Инга, повернув на его голос голову. Глаза её от удивления округлились, казалось, она еле сдерживается, чтобы не попробовать смахнуть увиденное рукой. — А ты тут откуда?
— Живу здесь, — Игорь развёл руками, пытаясь изобразить растерянность.
— Вы что, женаты? — Инга повернулась к Маше. — Вот уж сюрприз!
— А вы что, знакомы? — притворно удивилась та.
— …Я сам удивлён совпадению немного. Но в нём ни фантазии, нету ни вздора. Ходите не с краю, а главной дорогой. И встретите тех, кто вам близок и дорог, — вдруг неожиданно для себя процитировал Игорь всплывшее в памяти стихотворение.
— Отлично, — воскликнула Инга, мельком взглянув на наручные часы. — А теперь то же самое скажи по-английски. Ребята! Маша, Андрей, подключайтесь.
— Э, нет, сорри, — грустно улыбнулся Игорь. — Не мой вид спорта. Лучше я вам кофе сварю.

На кухне он достал из шкафчика бутылку красного вина, решительно свинтил жестяную пробку и, налив добрых три четверти стакана, уселся с выпивкой на подоконник. Отхлебнул, покатал терпкое, чуть горьковатое вино по нёбу и с необычайной чёткостью, может, даже впервые за последние десять лет, вспомнил тот самый первый вечер у Инги.

Тогда, в предвкушении встречи, он как-то сразу чётко осознал, что в этот раз удача будет на его стороне, и решил почти не пить. За небольшой кухонный стол, тесно уставленный тарелками с лёгкой незатейливой закуской, стопками, рюмками и бутылками, втиснулось человек восемь. Единственный, кто не влез, — долговязый и жутко стеснительный интерн-стоматолог Миша, по прозвищу «доктор Шпак». Он облегчённо вздохнул и, достав из кармана засаленную белую медицинскую маску, принялся намыливать её под кухонным краном.
— У меня в восемь утра пациент, — обернулся он к остальным, смущённо улыбаясь. — Сейчас намордник отшкрябаю и на боковую. Мне завтра промахиваться нельзя.
— А боевые сто граммов? — спросила уже захмелевшая с первой рюмки Инга.
— Обязательно, — кивнул Миша и с грациозностью башенного крана развернулся, не сходя с места и, кажется, даже не нагнувшись, подцепил своими длинными руками и уволок под потолок стакан и бутылку водки. Там же, в высоте, налил полстакана и неожиданно гаркнул так, что вся компания вздрогнула, мгновенно оборвав разговоры:
— Берегите зубы, ребя. За тех, кто в кресле!

За столом было шумно, от сигаретного дыма щипало глаза, золотистая гитара, словно легкомысленная загорелая девчонка, перескакивала с одних колен на другие, нигде надолго не задерживаясь. Игорь выпивал по полрюмки, часто пропуская тосты и обильно закусывал. Коля Скаков сидел мрачный, словно несправедливо наказанный пёс, и исподлобья поглядывал на веселящуюся Ингу. А та отрывалась напропалую, сразу было заметно, что это её мир, её стихия: она хохотала во всё горло, раскраснелась, глаза блестели. За столом почти не сидела, всё время двигалась, переходила, пританцовывая, от одного гостя к другому. С этим поболтает, с тем пофлиртует, но Колю лишь по-приятельски похлопала по плечу. Игорь от Инги старался далеко не отходить, всё ждал удобного момента, чтобы уволочь её в тёмный коридор целоваться, но при этом руками всё время проверял её на лояльность: то тут погладит, то там прихватит, то так приобнимет. Она же его ласки будто бы и вовсе не замечала.
Возвращаясь из туалета на галдящую кухню, Игорь столкнулся в коридоре с Ингой. Проходя мимо, она молча взяла его за руку и повела куда-то за собой в тёмную глубину квартиры. Дальнейшее он запомнил лишь очень приблизительно. Очухался на тесной, явно детской кровати, рядом тяжело дышала присмиревшая Инга. Она медленно и методично, словно домашнего кота, гладила его по голому боку — от плеча до колена.
— Хочешь пить? — спросил Игорь и, не дожидаясь ответа, перелез через Ингу к краю кровати.
— Ага, — согласилась она. — Тащи. Сейчас самое время накатить.

На кухне никого не было, чадила подтаявшая свеча, подсвечивая мерцающим пламенем толпу разнокалиберных рюмок, стопок и стаканов. Они словно перемигивались меж собой огоньками, семафорили, ведя какой-то оживлённый разговор. Игорь задул свечку, подхватил чуть начатую бутылку красного вина и только собрался проскользнуть обратно к Инге, как услышал в коридоре раздражённый голос Скакова:
— Не ворчи, сейчас выпью, тогда, может, и получится.
Дверь в кухню открылась, и показался Коля в набедренной повязке из Ольгиной джинсовой рубашки. Он втолкнул внутрь стоящего на пороге Игоря и, привалившись к двери спиной, вырвал из его рук бутылку и сделал несколько больших глотков из горла.
— Как Инга? — спросил он шёпотом. — Дала?
Игорь молча выставил большой палец вверх.
— Свезло. Ладно, тогда бутылку я в виде компенсации забираю. Или, — тут он хитро прищурился, — давай махнёмся: Ольгу плюс алкоголь меняю на Ингу? Бабы один чёрт бухие, в темноте им без разницы будет, а?
— Извини, Колян, мне не без разницы, даже и в темноте. А если у тебя так и не получится, не отчаивайся, используй подручные средства. Ей же в темноте всё равно.
Игорь постучал костяшкой указательного пальца по бутылке, которую Скаков продолжал сжимать в руке, затем, наклонив её, набрал в рот вина и, похлопав Колю по плечу, вышел в коридор.
— Ты что имел в виду? — растерянно спросил его тот, вертя бутылку перед глазами. — Содержание или форму?

Игорь на ощупь пробрался в детскую, в кромешной темноте отыскал кровать, которая вдруг оказалась двухъярусной, и нашарил там тёплую, закутанную в одеяло фигуру. Он несколько волновался, что, заплутав, ошибся дверью и сейчас собирается влезть под одеяло к кому-то совершенно постороннему, например к невинно дрыхнувшему доктору Шпаку. Игорь осторожно просунул руку под одеяло, и тяжёлая горячая женская грудь, казалось, сама схватила его за ладонь.
— Принёс? — хрипло спросила его Инга.
— Угу, — он прильнул своими губами к её и маленькими, в полглоточка порциями начал поить её, словно заботливый пернатый родитель беспомощного птенца.
— Никогда ещё из такой посуды не пила, — восхищённо проговорила минуту спустя Инга и привстала, обняв его за шею. — Ты как, отдохнул? Готов к новым свершениям?
— Угу, — только и смог выговорить Игорь, рот его задубел от вина, и язык еле-еле ворочался.
— А ты романтик, — рассмеялась в полный голос Инга. — Раньше разговорчивей был. Или как своё получил, так сразу и забыл?!

Урок, судя по нарастающему галдёжу и смеху, закончился. Игорь, забыв про кофе, приволок в комнату огромную тарелку с аккуратно нарезанными и художественно уложенными маленькими сыро-колбасными бутербродиками и бутылку портвейна.
— Ты не за рулём сегодня? — спросил он, глянув на Ингу.
— Не, — отмахнулась она, прицеливаясь ухватить бутерброд. — Я прав ещё лет десять назад лишилась.
— Ромка возит?
— Не, — она бросила быстрый взгляд на паренька, сидящего рядом на стуле. — Андрей вот помогает добираться. Иногда.
Игорь этот её взгляд перехватил и внимательно посмотрел на соседа. Тот смутился, опустил глаза в пол и слегка покраснел. «Всё понятно, — ухмыльнулся про себя Игорь, — интересно, насколько это у них серьёзно, он ведь ещё лет на пять-шесть меня младше?» — а вслух спросил:
— А Ромка чо?
Инга аккуратно пригубила из маленькой рюмочки густое тёмное вино и, чуть подумав, ответила:
— Капчо. Мой генерал тогда ещё сдулся. Обещал, что жене объявит о своём уходе, да так и пропал с радаров. Я даже Вовку посылала к нему домой узнать, что случилось. По крайней мере, убедиться, что они там не поубивали друг друга.
— Выяснила?
— Да, — Инга вымученно засмеялась. — У него с женой вдруг такая любовь вспыхнула, что про меня он тут же напрочь забыл.

Игорь посмотрел на Машу: та закусила губу и с улыбкой наблюдала за Андреем, который, уронив с бутерброда кружок колбасы, старался незаметно его отыскать. Он украдкой заглядывал под стол, осторожно обшаривал ногой пол под стулом и при этом отчаянно краснел. Маша, не выдержав, накрыла его пустой и аккуратно надкусанный кусочек хлеба ломтиком ветчины со своего бутерброда.
— Значит, — Игорь подлил девушкам вина, — у тебя всё по-прежнему: свободна, независима и полна энергии.
— Типа того, — ответила Инга уже слегка нетрезвым голосом и отпила ещё немножко.
— Вы чем в эту субботу заняты? — спросила Маша, пододвигая бутерброды поближе к Андрею.
— Маму обещал в парикмахерскую отвезти, — отозвался тот.
— В субботу вечером, — уточнила Маша.
— А-а-а, — Андрей нахмурился, задумавшись. — Ничем.
Инга лишь молча пожала плечами.
— Мы в сауну собирались, — объяснила Маша. — Хотите с нами? Ну чего дома сидеть? Проведёте пару часов в небольшой уютной и нескучной компании. Ещё человека два будет, может, четыре.
Игорь послушно кивал, хотя прекрасно помнил, что никуда они в субботу не собирались, тем более в сауну, да ещё и компанией. Инга с Андреем переглянулись.
— А поехали! — она вдруг подмигнула Игорю. — За вами заскочить? Андрей может.
— Супер, — Маша повернулась к Андрею. — Спасибо, что заедете. Тогда в субботу в пять у нас.
— Вот и славненько, — кивнул Игорь и приподнял свою рюмку. — Выпьем за отличный субботний вечер.

— Где ты на послезавтра найдёшь сауну? — спросил он с удивлением Машу, лишь только захлопнул за гостями дверь. — Реакция у тебя, конечно, кошачья, но дальше-то как? Всё уж, поди, забронировано.
— Так позвони Косте… …Блин, фамилию его опять забыла, то ли Мухов, то ли Жукин. Ну этот, из Заречного. Он со своими связями найдёт тебе сауну на раз.
— Букашин. Сама же говорила, что он тебе не нравится. Думаешь, как разденешься, Костя приставать не начнёт?
— Зато мне Андрей понравился, ради него могу и не то ещё потерпеть. Да и на мне у Кости свет клином не сошёлся. Ингу ему засветим для отвлечения внимания.
— Нормально придумала, — насупился Игорь. — А я?
— Ну вот сам посмотри, — принялась объяснять ему Маша. — Во-первых, у них разница в возрасте совсем небольшая…
— При чём тут возраст?
— Да дай договорить! Ты когда Ингу без одежды последний раз видел? Лет десять назад?
— Ну, двенадцать.
— А ей уже сорок, можешь так сильно изменениям удивиться, что бочком-бочком, в простыню потуже завернёшься да на дальний диванчик. А во-вторых, Костя с женой придёт. Ты ведь всегда от Диляры без ума был, вот и будет кем прикрыться, если мои худшие ожидания сбудутся.
— Всё равно, — Игорь недовольно пожал плечами, — как-то это неправильно. И по отношению к Инге, и к Диляре, и ко мне.
— И к Косте, — Маша едва не пританцовывала от восторга. — Да не грузись, там разберётесь: кто куда и с кем.
— А Андрей — симпатичный малый, — Игорь с улыбкой посмотрел на жену. — На птичку похож. Маленькую, ладненькую птичку.
— Чижик просто. С детства такие нравились. Аккуратный, подтянутый, старательный, маму слушается, учится хорошо.
— Я вот совсем не такой, — заметил Игорь. — Кстати, не боишься Ингу обидеть, когда чижик из её клетки в твою перепорхнёт?
— Она за него совсем не держится, разве ты не видишь, он для неё просто один из пажей. И уверяю тебя, — Маша собрала тарелки со столика, — не самый любимый. Верь мне, женщина — она сердцем видит. Особенно то, что на сердце у другой.


                ***


В темноте они не сразу опознали Костину машину и ещё несколько минут топтались в двух шагах от неё в ожидании четы Букашиных. Наконец из машины выпорхнула Диляра, как всегда улыбающаяся. Впрочем, улыбка почти никогда не сходила с её лица, только временами бывала то счастливой, то грустной, то тревожной, то довольной, а порой даже испуганной.
Костя — высокий, плотный и совершенно неспортивный парень — вылез неспешно, громко, будто сердито, хлопнув дверкой. Он, в противоположность своей жене, обычно был хмур, с посторонними держался настороженно, внимательно вглядываясь в чужие лица, чем, безусловно, не располагал к себе незнакомых людей.
— С вениками нельзя, — тормознула их на входе хмурая тётка в цветастом халате, подпоясанном белым вафельным полотенцем. — Замаешься потом сгребать за вами этот прелый листопад. Точно субботник каждый день.
— Так ведь нет у нас венчиков, — улыбнулся Игорь и, выудив из призывно позвякивающего на каждом шагу пакета бутылку пива, протянул тётке.
Та, встретившись с шедшим следом Костей взглядом, пива не взяла, лишь гордо качнула головой и отступила на шаг, пропуская компанию внутрь. Сауна попалась из простых и дешёвых: просторная, но неуютная и какая-то слишком казённая.

Раздевшись в прохладном закутке и повязав на бёдра ситцевую простынку, Игорь повернулся и обомлел: перед ним стояла совершенно голая Инга в своей серебристой, небрежно накинутой на плечи норковой шубе. Выглядела она безупречно, лишь грудь, некогда совершенной формы и премиального третьего размера, поникла, растеряв всю свою былую бесстыжую задорность, и стыдливо, словно пряча взгляд, смотрела в пол.
— А мне простыни не досталось, — заявила Инга и картинно упёрла руки в бока, отчего шуба заскользила, но всё же удержалась на её плечах.
— Да вам она совершенно ни к чему, — услышал Игорь откуда-то сбоку воркующий Костин голос. — И я тоже из солидарности драпироваться не стану. Позвольте…
Букашин, каким-то образом уже оказавшись позади Инги, осторожно приподнял шубу за плечи, и та с готовностью вышагнула из неё.
— Оставим её здесь, мехам парилка совершенно не рекомендуется.
С торжествующей улыбкой Инга прогарцевала мимо, Костя поспешил за ней. Половина его спины от поясницы до лопаток была покрыта густой, словно звериной, чёрной шерстью. Игорь уже открыл рот, чтобы пошутить о совместимости Костиного меха с горячим воздухом сауны, но, увидев Диляру, резко передумал. Обнажённая, в одних только миниатюрных чёрных стрингах, худенькая длинноволосая брюнетка с чуть раскосыми татарскими глазами стояла поодаль и, сложив руки на груди, скептически улыбалась. Впрочем, похоже, оценив его невысказанную шутку, она хихикнула, укоризненно покачала головой и, притянув к себе Игоря, чмокнула его в щёку.
— Ох, Дилёк, — Игорь обнял её за плечи, — скучал по тебе.
Диляра переложила его руку с плеч на талию и тихонько спросила:
— Что за парочка с вами?
— Машка с работы притащила.
— Ну и молодец, не теряется. А мальчик-то прехорошенький!
— И ты туда же, — засмеялся Игорь, обернувшись на Чижика.
Тот, глядя в стену и внутренне сосредоточившись, как кот на туалетном лотке, возился под повязанным на поясе махровым полотенцем, стягивая с себя нижнее бельё. Рядом с ним Маша, замотавшись по плечи в белую простыню, стояла перед зеркалом и, поджидая Андрея, словно невеста жениха, делала вид, что поправляет причёску.
— Ладно, пойдём от греха подальше, — улыбнулся он Диляре и щёлкнул её по пояснице резинкой трусиков. — Ты чего это нынче в исподнем? Перегреться не боишься?
— Не мой день сегодня, — грустно улыбалась Диляра, вытаскивая Игоря за собой из предбанника. — Парьтесь без меня.
— Прости, сауна эта как-то внезапно выскочила. А зачем поехали, ну что за удовольствие на берегу сидеть? И Костя, наверное, расстроился…
— Сам видишь, как он расстроился, бежит впереди паровоза, хрен остановишь.
Как только они вошли в комнату отдыха, в руках у Кости, стоявшего на коленях перед Ингой, хлопнула пробка, и шампанское выплеснулось пенным фонтанчиком на пол. Костя, придавив горлышко ладонью, вскочил в поисках стаканов и увидел в дверях оцепеневшую от удивления жену.
— Еле пробку выкрутил, — пробормотал он, отчаянно покраснев, и прикрикнул: — Ну, чего стоите, подставляйте посуду!
— Выпьем за знакомство, — добавила Инга и лучезарно улыбнулась Диляре.

Жару Игорь всегда переносил плохо, в парилке старался сесть поближе к двери, но походы в сауну очень любил из-за особой дружеской атмосферы и компанейского времяпрепровождения. Было в банной компании голых людей какое-то дополнительное чувство доверия друг к другу, что-то неуловимое и сокровенное объединяло их всех, словно членов тайного общества.
Так однажды он стал свидетелем, как Костя с Дилярой, попав на большой сходняк любителей попариться нагишом, столкнулись с парой, лица которых им обоим показались знакомыми, да и те тоже признались, что точно где-то пересекались. Битых десять минут они все вместе, весело шутя, перебирали возможные варианты, пока до них не дошло, что виделись они на родительском собрании в классе, где учатся их дети. Костя как ни в чём не бывало переключил разговор на проблемы школьного класса, а Диляра, прикрыв грудь согнутой в локте рукой, развернулась и ушла.
«Думала, — жаловалась она Игорю чуть позже, уже плотно закутавшись в полотенце, — со стыда сгорю. Хотя понимаю, что они ведь тоже здесь не случайно оказались, но на собрания в школу ходить больше не буду».

В этот раз ему выпала непростая задача: во-первых, он не хотел надолго упускать Ингу из виду, откровенно, как ему казалось, кокетничавшую с Костей; во-вторых, не мог оставить Диляру одну скучать в комнате отдыха, дальше которой она сегодня двинуться не могла.
Заглянул в парилку: на верхнем полке в одиночестве, томно прикрыв глаза, сидела Инга и медленно гладила себя по бёдрам, то ли массируя мышцы, то ли стирая с кожи уже обильно выступивший пот. У Игоря от жары перехватило дыхание. Он, сорвав набедренную повязку, подстелил её на полок ниже, присел и, ловко прихватив девушку за левую голяшку, накинул её ногу себе на плечо.
Инга тихонечко засмеялась. Прижав к своей груди, он медленно и нежно гладил её от колена до самых кончиков пальцев, старательно разминая большими пальцами рук её миниатюрную стопу. Молча сидеть было глупо, но от жары и внезапно охватившего его дикого возбуждения он никак не мог сформулировать более-менее адекватный вопрос. О муже и детях в такой обстановке было бы странно спрашивать, о работе — нелепо.
— Как там Оля? — нашёлся он наконец. — Ну, эта, из киоска? Помнишь?
— Она сейчас Ольга Шпак, — прошелестел Ингин расслабленный голос. — Замуж вышла за стоматолога.
— Так это была его настоящая фамилия?
— Ага. Я только в ЗАГСе узнала, заржала там от неожиданности, чуть всю церемонию не сорвала.
Тут дверь приоткрылась, заглянула Маша, обшарила взглядом парилку:
— Диляру не видели?
«Ох, блин, — всполошился Игорь, — забыл совсем». А вслух добавил, вскочив:
— Пойду поищу.
— Только пику свою, — улыбнулась Маша, заходя в парилку, — не забудь зачехлить. А то не проткнёшь, так напугаешь кого невзначай.

Диляру он нашёл в комнате отдыха. Она сидела на кушетке и сосредоточенно нарезала апельсин на аккуратные ломтики.
— Дилёчек, — обрадовался Игорь, — помочь тебе чем?
Та промолчала, лишь равнодушно пожала плечами.
— Ладно, — он подсел к ней рядышком, — давай, тогда я тебя поцелую.
Губы её были приторно-сладкими: на фоне апельсиновой кислинки он внезапно ощутил какой-то неуловимо знакомый вкус. Что-то густое, бархатное, фруктовое с едва узнаваемым земляничным оттенком. Игорь уже отчаялся угадать, как вдруг в его памяти всплыла картинка: последние летние школьные каникулы, номер ташкентской гостиницы «Ленинград», жаркий тёмный августовский вечер.
Он, поджав ноги под себя, сидит на тёплых плитках балкона, напротив — случайная знакомая, живущая этажом выше, ровесница по имени Соня со смешной двойной труднозапоминающейся малороссийской фамилией. Они в номере одни, если не считать трёх бутылок креплёного вина и огромного блюда с «Изабеллой». Неторопливо прихлёбывая из гранёных стаканов густое сладкое вино, они кормили друг друга с рук иссиня-чёрными ягодами и болтали взахлёб. Чуть захмелев и осмелев, стали целоваться, причём с Игорем это происходило впервые в жизни. Он торопился, неумело подражая виденному в кино. Соня, заливисто смеясь, время от времени отстранялась: «Ты что, на помидорах тренировался?» Она далеко не красавица, но Игорю было уже всё равно; его едва не трясло от возбуждения, да и первые ласки, алкоголь, южная ночь смягчили грубоватые черты её лица, добавив таинственности и притягательности. В ту ночь ничего толком не вышло: не рассчитав дозы афродизиаков местного разлива, они, едва добравшись до кровати, вырубились, даже не успев толком раздеться.

Очнувшись ранним утром, он обнаружил себя зависшим над полом в нелепой позе: ноги лежали на кровати, левой рукой он держался за пояс сониных джинсов, а правой упирался в пол. Перед его глазами, закрывая весь мир и в прямом, и в переносном смысле, светилась в ярких лучах утреннего солнца большая оголённая женская грудь. Тёмно-красный конус соска, словно боеголовка ракеты, был нацелен прямо на него. Тут же он увидел, как его левая рука безрассудно, совершенно не опасаясь детонации, кончиками пальцев поглаживает самое острие этого боеприпаса. Ощущения приходили с опозданием, и их было невозможно описать, он лишь чувствовал, как токи от пальцев, пробегая по руке, ударяют в самое сердце, заставляя его биться в разы чаще. Игорь осознавал себя в тот момент случайным зрителем, которого так захватило действие, что он не в силах не только оторвать взгляд от происходящего, но и даже моргнуть. Рука, оторвавшись от груди, скользнула обратно к джинсам. Игорь, едва дыша от волнения, в ужасе смотрел, как дрожащие пальцы отстегнули пуговицу, разомкнули молнию и медленно, стараясь не касаться горячей кожи живота, скользнули под цветастый лоскут нижнего белья.
— Стоп, — Диляра схватила его за запястье, — сегодня доступ к этим достопримечательностям закрыт. Санитарный день.
— Прости, — Игорь погладил её по плоскому, даже слегка впалому животу, — увлёкся ни на шутку.
— Извини, что обломала, — Диляра сидела в его объятиях в неудобной позе, подняв над столом мокрые от апельсинового сока пальцы, — пусти, руки надо помыть.
Игорь встал и отправился в парилку: тогда, в Ташкенте, тоже был облом. Не нашарив в трусах мирно похрапывающей девушки ничего, кроме пышной гривы жёстких и грубых волос, он так изумился, что на секунду потерял равновесие. Рука, опирающаяся на пол, подломилась, и он, падая, инстинктивно схватился за… эти вихры. Это смягчило падение, но и разбудило их хозяйку. Соня резко села на кровати, оглядела всё пространство вокруг мутным беспокойным взглядом и рванула в туалет, откуда до испуганного, сидящего на полу Игоря донеслись звуки истошно блюющего человека.

В парилке было пусто, на краю бассейна, болтая ногами в воде, сидели Костя с Андреем.
— Ты пойми, к критическим императивам развития глобализации следует отнести, прежде всего, социальное неравенство, деградацию окружающей среды, безработицу, снижение конкурентоспособности предприятий, — бухтел Андрей, загибая пальцы.
— Весь этот ваш сраный антиглобализм — обычное социальное движение. Согнали из баранов тех, кто поглупее, в кучу и ведут куда-то под красивым лозунгом. А сами же тем временем основные принципы глобализма поддерживают. Как какие? Демократия выше экономики? Выше? Вот и заглохни! — Костя загнул последний палец и отвёл от своего лица неказистый кулачок Андрея.

Игорь на цыпочках прокрался за их спинами, надеясь, что его не заметят и не привлекут к спору. В закутке за бассейном, отделанном розовым мрамором, у включённого на полную мощность горячего душа он нашёл Ингу с Машей. Укутанные пеной, они стояли и, едва не касаясь носами, тщательно натирали друг дружке бока.
«О, — обрадовался Игорь, — это я удачно забрёл». Он обнял Ингу за талию, прижавшись к ней сзади от пяток до затылка. Она хихикнула, но не перестала двигаться, намыливая Машу. Горячая мокрая кожа скользила, и ему никак не удавалось её удержать, впрочем, так было даже интереснее. Как только он решил пойти чуть дальше, Инга, будто прочитав его мысли, цепким движением ухватила его за причинное место и сжала так, что он ойкнул.
— Видно, что ты за рулём давно не сидела. Полегче, а то рычаг скоростей сломаешь нафиг, — добавил он сдавленным голосом.
— Заднюю включаю, да что-то заедает, — отозвалась Инга, не поворачивая головы и снова сжав, дёрнула куда-то вбок.
— А мне Инга не даёт, — нажаловался Игорь Маше.
Но та лишь рассмеялась и мазнула его мыльной пеной по лицу. В глазах защипало, и он, оторвавшись от девушки, нырнул под душ. До последнего момента была надежда, что этот совместный с Ингой поход в сауну как-то всколыхнёт его воспоминания, и страсть к ней, вроде бы ещё тлеющая дохленькими угольками, разгорится с новой силой. И от неё ждал того же, кстати. Конечно, сейчас он уже стал умнее и не позволил бы ей собой так манипулировать, наоборот, уже со знанием дела, с чувством, с расстановкой окунулся бы в водоворот новых старых приключений. Но что-то не клеилось, вопреки его ожиданиям, ничего не вспыхивало и не искрилось.

Обратно Игорь поехал с Букашиными, ему было неудобно перед Дилярой, казалось, что никто её присутствия, кроме него, особо не отразил. Костя всю дорогу ругался на Андрея и восхищался Ингой. И авто, словно неуравновешенный подросток, меняло своё настроение каждые несколько минут.
— Экономист хренов! Где он, говоришь, учился? — Машина набирала скорость, раскачивалась на поворотах, рискованно обгоняла, того и гляди зацепит соседей. — В Плехановке? Пусть диплом свой выкинет!
Игорь сидел с Дилярой сзади и, положив голову на плечо, медленно гладил её по открытой ладони.
— А Инга как вам, а? — Костя чуть сбрасывал скорость, машина шла плавнее, без рывков и перегазовок. — Какая у неё замечательная задница, а! Это же просто загляденье, просто идеальная форма, ни одного грамма лишнего. А бёдра, бёдра!
Диляра иногда сжимала ладонь, и Игорь чувствовал, что, несмотря на жарко натопленный салон, пальцы у неё не просто холодные, а ледяные.
— Может, зайдём, выпьем чего-нибудь? — Костя обернулся к ним, лишь только остановился у подъезда. — Вторую машину подождём с девчонками. А там и замутим чего-нибудь совместное. Я сейчас в магазин метнусь.
— А ну, вернулся в машину! — заорала Диляра на выскочившего из-за руля Костю. — Ты не охренел ли сегодня?! Резко, сказала! А то если я за руль сяду, ты за машиной у меня побежишь!
Игорь чувствовал, что девушка всю дорогу медленно закипала, но даже не подозревал, что она может кричать на мужа, да ещё и таким громким, без фальцета и визга, властным голосом. Тем более его удивила реакция Кости: он безропотно развернулся и сел в машину, бережно и осторожно прикрыв за собой дверцу. «Пока», — Игорь постарался сделать голос как можно нейтральным, даже бесцветным, но в напряжённой тишине салона это всё равно прозвучало слишком задорно. Не успел он, выбравшись из машины, закрыть дверь, как она рванула с места и, выскочив на дорогу, через пару секунд уже скрылась за поворотом.

Вторая машина пришла только минут через сорок. Игорь промаялся это время дома, выдумывая бесконечные варианты подката к Инге. Но все они казались какими-то искусственными: то слишком плоскими и деревянными, то напыщенными и откровенно глупыми. Он даже начал сомневаться в успешности, да и нужности этой затеи. Наконец залязгали ключи в замке, Маша пропустила вперёд себя Чижика, прижимающего к груди бутылку «Мартини», пакет пельменей и ещё пару каких-то стеклянных банок с закусками. Инги с ними не было.
«Домой её завезли, — пояснила Маша, не отрываясь от сервировки стола, — сама запросилась. Не расстраивайся, не последний раз».
Игорь грустно кивнул, хотя почувствовал внутри даже какое-то облегчение: может, и не судьба. В принципе, всё складывалось не так уж и плохо. Он посмотрел на жену и невольно улыбнулся: Маша была в приподнятом настроении, буквально порхала между кухней и комнатой, казалось, она едва касается ногами пола. Андрей, заложив руки за спину, сосредоточенно разглядывал корешки книг в шкафу.
«Интересно, — подумал Игорь, — а он догадывается, что будет дальше? Вид у него очень сдержанный, события не торопит, намёков не кидает, развратного блеска в глазах, в отличие от Маши, у него нет. Неужели решится пристать к ней, да ещё и при муже?»

Ложились спать уже за полночь, за долгим ужином и бесконечными разговорами время пролетело почти незаметно. Чижик оказался, на взгляд Игоря, парнем очень даже неглупым, впрочем, немного простоватым. Маша же ловила его взгляд, тактично и в нужных местах поддакивала, всеми силами стараясь расположить его к себе, создать иллюзию давнего и прочного знакомства. Игорь разложил диван, начал стелить бельё, Андрей заметался взглядом, переводя взор с одного кресла на другое, с того на застеленный диван.
«Ложись с краю, — Игорь махнул рукой на диван и бросил в изголовье третью подушку, — вчетвером тут уже тесно, а нам места хватит».
Умывался Чижик последним, и, когда вернулся, в комнате царил полумрак, горела лишь большая круглая настольная лампа на письменном столе, подсвечивая комнату уютным жёлтым светом. Он в полной тишине разделся до цветастых семейных трусов, аккуратно развесил на спинке стула одежду и юркнул под одеяло.

Игорь, прижавшись к стене, с улыбкой смотрел в потолок, стараясь не пропустить ни одного звука или движения. Маша замерла и, казалось, тоже вслушивалась в темноту. Прошла минута, вторая, Игорь начал потихоньку, словно оступаясь на краю песчаной ямы, проваливаться в сон, но вдруг очнулся и едва не подскочил от, как ему показалось, прогремевшей в сонной тишине Машиной реплики:
— Ну, раз всё равно никто не спит, предлагаю не терять времени.
И тут же, повернувшись к нему спиной, обняла Чижика.
«Несколько грубовато, — подумал Игорь, отворачиваясь к стенке: его неостановимо, будто на аркане, тащило в сон, — но может, это как раз то, что Андрею и нужно. Открытость, прямолинейность, незатейливость, никаких реверансов…»

Он ещё несколько раз за ночь приоткрывал глаза, разбуженный то неожиданным ударом локтя в бок, то сваленным на него большим жарким одеялом, то Машиным сдавленным воплем, но всё это довольно органично вписывалось в его сон. Ему снилась армия, словно он вернулся на много лет назад и вновь оказался в компании таких же нетрезвых мудошлёпов, мчащихся на БТР по ночной разбитой дороге в деревню за самогоном. Двигатель ревёт, машина время от времени, теряя дорогу, соскальзывает в кювет, их, радостно возбуждённых, швыряет от стенки к стенке, но они только смеются, они почти счастливы.