Философия несуществования Глава 10

Глава десятая. Язык, слово и несуществующее: может ли имя создать предмет?

1. Человек, который называет то, чего нет

Человек обладает удивительной способностью: он может говорить о том, чего никогда не видел, чего не существует и, возможно, существовать не может.

Мы произносим слова «единорог», «вечный двигатель», «круглый квадрат», «абсолютное ничто». Мы строим предложения о давно исчезнувших цивилизациях, воображаемых существах, неосуществлённых событиях и будущих мирах.

При этом язык не останавливается перед отсутствием предмета.

Мы можем сказать: «Дракон охраняет сокровища». Можем спросить: «Где находится Атлантида?» Можем утверждать: «На обратной стороне Луны живёт невидимый город».

Грамматически эти предложения устроены вполне нормально. Их можно произнести, записать, перевести на другой язык, включить в книгу.

Но грамматическая правильность ещё не означает, что описываемые предметы существуют.

В этом заключается одна из важнейших особенностей языка: он позволяет создавать осмысленные конструкции, не гарантируя реального существования того, о чём говорится.

Возникает вопрос: откуда у слова такая сила?

Почему мы понимаем название предмета, которого никогда не встречали? Как слово может обозначать то, чего нет? И не создаёт ли язык особый мир, существующий наряду с материальной действительностью?

Чтобы ответить, необходимо отделить несколько вещей: слово, значение, понятие, образ и предмет.

2. Слово и предмет — не одно и то же

В повседневной жизни мы редко задумываемся о различии между словом и тем, что оно обозначает.

Говорим «стол» — и представляем стол. Говорим «река» — и вспоминаем реку. Кажется, будто между названием и предметом существует непосредственная связь.

Но достаточно немного изменить пример, чтобы увидеть проблему.

Слово «стол» существует как звуковая последовательность, как написанное слово, как языковая единица и как понятие. Конкретный стол существует независимо от того, произносим мы его название или нет.

Если стол сгорел, слово «стол» не исчезает.

Если все столы в комнате вынести, понятие стола останется.

Если человек никогда не видел стола, он всё равно может узнать его описание и понять, о чём идёт речь.

Следовательно, слово и предмет принадлежат к разным уровням.

Слово существует в языке. Понятие — в системе мышления. Предмет — в действительности, если речь идёт о реальном предмете.

Но что происходит, когда предмета нет?

Возьмём слово «единорог».

Оно существует. Его можно произнести, написать, включить в словарь. У него есть значение, связанное с определённым образом мифического животного.

Но реальный единорог, соответствующий этому образу, не обнаружен.

Значит, слово существует, значение существует, образ может возникать в сознании, а реальный предмет отсутствует.

Это различие чрезвычайно важно для нашей книги.

Наличие имени не доказывает наличия предмета.

И наоборот: отсутствие имени не означает отсутствия самого предмета. Люди могли пользоваться неизвестными им вещами, не имея для них отдельного названия.

Язык не создаёт действительность автоматически. Но он создаёт способы её описания, осмысления и представления.

3. Платон: имя и природа вещи

Вопрос о связи имени и предмета возник задолго до современной философии языка.

Платон посвятил ему диалог «Кратил».

В нём обсуждается, существуют ли имена по природе вещей или устанавливаются людьми по соглашению.

Одна позиция предполагает, что имя каким-то образом связано с природой обозначаемого предмета. Другая подчёркивает условность языка: люди договариваются называть предметы определёнными словами.

Этот спор важен и для нашей темы.

Если имя непосредственно связано с природой вещи, можно предположить, что правильное называние открывает доступ к самой сущности предмета.

Но если имя является результатом соглашения, оно может обозначать практически что угодно, в том числе вымышленное.

Сам диалог Платона не сводится к простому выбору одной из двух позиций. Он показывает трудность вопроса и необходимость проверять значение имени через исследование самой вещи.

И здесь появляется принципиальный вывод:

Нельзя узнать, существует ли предмет, только исследуя его название.

Имя может быть удачным или неудачным, точным или условным, привычным или искусственным. Но вопрос о существовании предмета требует обращения к чему-то большему, чем слово.

Для нас это особенно существенно, поскольку несуществующее часто приобретает видимость самостоятельного предмета именно благодаря языку.

Мы называем его — и начинаем обращаться с ним так, будто оно уже существует.

4. Фреге: смысл и значение имени

В XIX веке немецкий философ и логик Готлоб Фреге предложил различать смысл и значение языкового выражения.

В упрощённом изложении смысл связан со способом, которым предмет представлен, а значение — с самим предметом, к которому выражение относится.

Например, выражения «утренняя звезда» и «вечерняя звезда» могут иметь разные смыслы, хотя оба указывают на одну и ту же планету — Венеру.

Человек может не знать, что речь идёт об одном небесном теле, потому что способы его представления различаются.

Это различие помогает понять и проблему несуществующего.

У имени может быть определённый смысл, даже если оно не имеет реального предмета в качестве значения.

Например, выражение «самый высокий человек, когда-либо живший на Марсе» понятно по своей языковой структуре. Мы можем разобрать его составные части и представить, что именно оно описывает.

Но из понятности выражения не следует, что на Марсе когда-либо жил человек.

Здесь необходимо сделать оговорку: теория Фреге сложнее этого краткого примера, а вопрос о том, как именно следует понимать смысл пустых имён, остаётся предметом философских дискуссий.

Однако для нашей темы достаточно одного положения:

языковая осмысленность выражения и существование обозначаемого предмета — не одно и то же.

Человек может понимать имя, не располагая реальным объектом, которому оно соответствует.

5. Рассел: грамматика не гарантирует существования

Британский философ Бертран Рассел предложил особенно влиятельный способ анализа выражений, которые кажутся именами, но фактически содержат скрытое описание.

Представим фразу:

«Нынешний король Франции лыс».

Она грамматически выглядит как обычное утверждение о конкретном человеке.

Но Франция не является монархией с королём. Следовательно, выражение не указывает на реально существующего нынешнего короля.

Рассел предложил анализировать подобные конструкции через логическую форму описания.

В упрощённом виде утверждение о нынешнем короле Франции предполагает, что:

- существует хотя бы один нынешний король Франции;
- существует только один такой король;
- этот человек обладает указанным свойством.

Если первое условие не выполняется, утверждение оказывается ложным.

Это важный шаг в философии несуществующего.

Обычная грамматика может скрывать логическую структуру высказывания. Нам кажется, будто предложение обязательно говорит о существующем предмете, но логический анализ показывает, что это не так.

Рассел тем самым помогает избежать ошибки: нельзя принимать грамматическую форму предложения за свидетельство существования его предмета.

Однако и здесь есть философские трудности.

Не все выражения, которые кажутся именами или описаниями, легко анализировать одним способом. Разные теории языка по-разному объясняют, как мы говорим о вымышленных персонажах, отсутствующих предметах и несуществующих объектах.

Но общий урок остаётся:

Язык способен создавать видимость предметности там, где действительного предмета нет.

6. Мейнонг: предметы, которые не существуют

Австрийский философ Алексий Мейнонг предложил подход, который особенно интересен для нашего исследования.

Он полагал, что область предметов мысли шире области существующих вещей.

Мы можем рассуждать о золотой горе, круглом квадрате, вымышленном герое или невозможном объекте. Такие предметы могут быть предметами мысли, хотя они не существуют в обычном смысле.

Мейнонг стремился объяснить, как возможно осмысленное мышление о том, чего нет.

Его подход вызвал серьёзные споры. В частности, критики считали, что признание слишком широкой области предметов создаёт трудности: если всё, о чём можно говорить, получает статус предмета, то граница между существующим и несуществующим становится неясной.

Но ценность этой позиции для нашей книги состоит в другом.

Мейнонг заставляет нас обратить внимание на то, что человеческое мышление не ограничено реальными объектами.

Мы можем мыслить о невозможном, противоречивом и вымышленном.

И при этом не обязаны утверждать, что всё мыслимое существует в действительности.

Здесь необходимо различать два утверждения:

- нечто является предметом мысли;
- нечто существует независимо от мысли.

Первое не доказывает второго.

Эта мысль уже встречалась нам в третьей главе, но теперь мы видим, что язык позволяет закреплять подобные предметы в устойчивой форме.

Имя становится средством обращения к содержанию мысли, но не гарантией реального существования.

7. Отрицание: как язык говорит об отсутствии

Особенно интересный случай — отрицательные предложения.

Мы говорим:

«В комнате нет человека».

«На столе нет книги».

«У меня нет ответа».

«Этого события не произошло».

Во всех этих случаях язык сообщает об отсутствии.

Но отсутствие не является обычным предметом, который можно обнаружить рядом с другими предметами.

Когда мы говорим, что в комнате нет человека, мы не указываем на особую вещь под названием «отсутствие человека».

Мы утверждаем, что определённый предмет не находится в заданном месте и в заданное время.

Это означает, что отрицание имеет отношение к условиям, в которых проверяется утверждение.

В комнате может не быть человека сейчас, но он находился там час назад.

На столе может не быть книги, но она лежит в соседней комнате.

Отрицание всегда требует уточнения: чего именно нет, где, когда и относительно какого предположения?

Именно поэтому абсолютное ничто нельзя без труда представить как обычное отсутствие.

Когда мы говорим «ничего нет», часто подразумеваем отсутствие определённых предметов в определённой области.

Но абсолютное ничто означало бы отсутствие вообще всего, включая пространство, время, отношения и условия, в которых могло бы возникнуть такое высказывание.

Язык позволяет произнести эти слова. Однако сам факт произнесения ещё не означает, что мы получили ясное представление об абсолютном ничто.

Возможно, здесь язык достигает одной из своих границ.

Он позволяет поставить вопрос, но не обязательно даёт возможность представить то, о чём спрашивает.

8. Можно ли назвать невозможное?

Рассмотрим выражение «круглый квадрат».

Оно состоит из двух понятных слов. Мы знаем, что такое круг и что такое квадрат.

Но соединение этих слов образует противоречие, если речь идёт об одной и той же плоской геометрической фигуре в обычном смысле этих понятий.

Мы можем произнести выражение.

Можем записать его.

Можем обсуждать его логические свойства.

Но не можем построить непротиворечивую фигуру, которая одновременно была бы кругом и квадратом в одном и том же отношении.

Что же существует в этом случае?

Существует языковая конструкция.

Существуют понятия, из которых она составлена.

Существует противоречие между условиями, которые должны быть выполнены одновременно.

Но предмет, удовлетворяющий этим условиям, не возникает.

Этот пример показывает, что язык способен соединять понятия так, что результат оказывается невозможным.

Значит, возможность произнести выражение шире возможности существования того, что оно описывает.

Однако важно не путать логическую невозможность с физической.

Когда-то полёт человека казался многим невозможным, но он не содержал логического противоречия. Он был технически недоступен при определённых исторических условиях.

Круглый квадрат в указанном геометрическом смысле представляет собой другой случай: его описание содержит несовместимые требования.

Язык позволяет говорить об обоих случаях, но их философский статус различен.

9. Имя, которое переживает предмет

Есть ещё одна сторона проблемы, связанная со временем.

Предмет может исчезнуть, а его название сохраниться.

Город может быть разрушен, но его имя останется в исторических книгах.

Человек может умереть, но его имя продолжит звучать.

Государство может прекратить существование, однако его название будет присутствовать в документах, воспоминаниях и разговорах.

Здесь слово становится своеобразным носителем памяти.

Но оно не возвращает исчезнувший предмет.

Когда мы произносим имя умершего человека, мы не вызываем его обратно к жизни. Мы обращаемся к памяти о нём, к его поступкам, к оставленным им следам.

Имя способно поддерживать связь между поколениями.

Однако необходимо различать продолжение имени и продолжение существования того, кого оно обозначает.

Иначе мы незаметно смешаем память с самим предметом памяти.

В этом отношении язык близок культуре, о которой мы говорили в предыдущей главе.

Он позволяет сохранять то, чего уже нет, но сохранение в слове не означает возвращения в действительность.

10. Имя и воображение: как возникает предмет, которого нет

Когда ребёнок впервые слышит слово «дракон», он может не знать, что это вымышленное существо.

Ему рассказывают о крыльях, чешуе, огне, огромных размерах.

Постепенно возникает образ.

Но этот образ не появляется из ничего.

Сознание использует знакомые элементы: тело животного, крылья птицы, огонь, силу, опасность.

Воображение соединяет их в новую конструкцию.

Язык помогает закрепить результат.

Он даёт образу имя, позволяет обсуждать его свойства, сравнивать его с другими существами, включать в рассказы.

Таким образом, возникает последовательность:

слово вызывает представление;

представление обогащается воображением;

воображение соединяет знакомые элементы;

язык закрепляет получившийся образ;

образ становится доступным другим людям.

В результате предмет, которого нет в действительности, приобретает устойчивое культурное существование.

Но здесь следует помнить: речь идёт о существовании образа, а не реального существа.

Именно язык делает возможным коллективное обращение к вымышленному.

Человек может никогда не видеть дракона, но понимать, о чём рассказывает другой человек. Люди, живущие в разных странах и эпохах, могут обсуждать одного и того же литературного или мифологического персонажа.

Слово становится средством передачи несуществующего содержания.

11. Язык как пространство возможностей

Язык не только описывает то, что уже существует.

Он позволяет формулировать то, что может появиться.

Когда архитектор говорит о будущем здании, его слова ещё не соответствуют готовому сооружению. Но они помогают представить его форму, назначение, устройство.

Когда учёный формулирует гипотезу, он использует язык и математические символы для описания предполагаемого процесса.

Когда человек обещает что-то сделать, он словами связывает настоящее с будущим поступком.

Когда писатель создаёт рассказ, язык становится средством построения художественного мира.

Во всех этих случаях слово участвует в переходе от представления к действию.

Но само по себе оно не осуществляет этот переход.

Здание не возникает только от того, что его описали.

Научная гипотеза не становится фактом оттого, что её красиво сформулировали.

Обещание не превращается в исполненный поступок благодаря одному произнесению.

Здесь необходимо вспомнить философию речевых актов, связанную прежде всего с работами Джона Остина.

Остин показал, что некоторые высказывания не просто сообщают о действительности, но и совершают действия в определённых обстоятельствах.

Например, обещание, приказ, объявление или официальное решение могут изменять отношения между людьми.

Однако такие высказывания действуют не благодаря магической силе слов.

Для этого необходимы соответствующие условия: полномочия говорящего, принятые правила, контекст и признание действия участниками.

Слова могут создавать социальные обязательства и менять общественные отношения.

Но это не означает, что они способны произвольно создавать физические предметы или отменять законы природы.

И здесь мы снова видим границу между языком и действительностью.

12. Может ли слово создать реальность?

Теперь можно сформулировать вопрос шире.

Способно ли слово создавать реальность?

Ответ зависит от того, что именно мы называем реальностью.

Если речь идёт о материальном предмете, одного слова недостаточно.

Чтобы построить дом, нужны проект, материалы, труд, время и определённые условия.

Если речь идёт о социальном отношении, слово иногда действительно может стать частью действия.

Обещание создаёт обязательство. Приказ в рамках признанной системы полномочий может изменить поведение людей. Законодательный акт при соблюдении установленных процедур может изменить правовой статус человека или организации.

Если речь идёт о культурной реальности, слово способно создавать и закреплять общие образы, понятия и символы.

Таким образом, следует различать по меньшей мере три случая:

1. Обозначение действительности. Слово называет предмет, который существует независимо от него.
2. Создание смысловой реальности. Слово формирует понятие, образ, сюжет или символ.
3. Участие в социальном действии. Высказывание при определённых условиях изменяет отношения и правила взаимодействия людей.

Но ни один из этих случаев не означает, что слово обладает неограниченной созидательной силой.

Язык может создать имя, образ, обязательство или общественно признанный статус.

Он не может одним только называнием превратить противоречие в логически возможный предмет.

Это важное ограничение.

Слово способно открыть пространство мысли, но не отменяет устройство действительности.

13. Собственная гипотеза: три уровня языкового присутствия несуществующего

На основании рассмотренного материала предлагаю выделить три уровня, на которых несуществующее присутствует в языке.

Первый уровень — называние.

Мы создаём слово или выражение, позволяющее обозначить отсутствующий, вымышленный или предполагаемый предмет.

На этом уровне возникает языковая форма.

Второй уровень — смысловое построение.

Слово включается в систему понятий, описаний и отношений.

Мы можем рассуждать о свойствах предмета, строить предложения, создавать рассказы, формулировать гипотезы.

На этом уровне несуществующее приобретает определённое содержание.

Третий уровень — практическое и культурное воздействие.

Языковая конструкция становится частью произведения искусства, научной теории, религиозного учения, общественного договора или программы действий.

На этом уровне представление может оказывать влияние на действительность.

Но ни один уровень не гарантирует существования реального предмета.

Имя может быть создано без предмета.

Содержание может быть осмысленным, но неосуществимым.

Представление может влиять на людей, хотя его предмет остаётся вымышленным.

Отсюда следует наш рабочий тезис:

Язык способен придавать несуществующему определённость, устойчивость и общественное значение, но не является достаточным основанием для признания его предмета реально существующим.

Это не умаляет роли языка.

Напротив, показывает, насколько велико его значение для человеческого мышления.

Без языка человеку было бы значительно труднее сохранять, развивать и передавать представления о том, чего нет в непосредственном опыте.

Но язык должен оставаться предметом критического отношения.

Иначе человек начинает принимать названия за вещи, описания за доказательства, обещания за свершившиеся события.

14. Возражение: если слово ничего не создаёт, почему оно меняет мир?

Можно возразить: если язык не способен создавать действительность, почему слова иногда меняют ход истории?

Почему призыв может поднять людей на борьбу?

Почему договор может изменить отношения между государствами?

Почему книга способна повлиять на судьбу человека?

Не означает ли это, что слово обладает самостоятельной силой?

Возражение справедливо, но оно требует уточнения.

Слово действительно может быть причиной изменений.

Однако оно действует не отдельно от человека и общества, а через них.

Призыв становится историческим событием, когда его слышат люди, принимают решение и начинают действовать.

Договор приобретает силу, когда стороны признают его условия и существуют механизмы их исполнения.

Книга меняет человека, когда её содержание становится частью его мышления, переживаний и поступков.

Следовательно, слово не является бессильным.

Но его сила опосредована человеческой деятельностью, общественными институтами, обстоятельствами и материальными условиями.

Это позволяет избежать двух крайностей.

Первая — считать язык лишь внешним обозначением уже готового мира.

Вторая — приписывать словам способность создавать любую реальность независимо от условий.

Язык не просто отражает мир. Он участвует в человеческом освоении и преобразовании мира.

Но участие не означает всемогущества.

15. Промежуточный итог

Мы начали главу с простого наблюдения: человек способен говорить о том, чего нет.

Теперь можно увидеть, насколько сложным оказывается это явление.

Слово существует независимо от того, существует ли обозначаемый им предмет.

Значение выражения не гарантирует наличия реального объекта.

Грамматически правильное предложение может содержать ложное предположение о существовании.

Язык позволяет описывать невозможное, вымышленное, отсутствующее и утраченное.

Он сохраняет имена исчезнувших предметов и людей, создаёт образы, формулирует гипотезы, закрепляет общественные обязательства.

При определённых условиях слова действительно участвуют в создании социальной и культурной реальности.

Но язык не отменяет различия между названием и вещью, образом и предметом, предположением и фактом.

Несущееся получает в языке форму, но не обязательно получает существование в действительности.

И это один из важнейших выводов нашей работы.

Возможно, человек особенно часто ошибается именно тогда, когда забывает об этом различии.

Он произносит слово — и начинает верить, что уже владеет предметом.

Он описывает будущее — и принимает описание за обещание его наступления.

Он называет идеал — и считает, что идеал уже осуществлён.

Он даёт имя неизвестному — и перестаёт замечать, что пока не знает, существует ли оно.

Поэтому философия несуществования должна быть одновременно исследованием мира и исследованием языка, посредством которого человек этот мир осмысляет.

16. Вопрос следующей главы: где проходит граница между возможностью и действительностью?

Мы выяснили, что язык позволяет говорить о несуществующем, создавать образы и формулировать предположения.

Но остаётся ещё один вопрос.

Почему одни возможности становятся действительностью, а другие навсегда остаются возможностями?

Почему один замысел превращается в произведение, другой — в несбывшуюся мечту, а третий оказывается невозможным с самого начала?

Что отделяет ещё не существующее от того, что никогда не сможет существовать?

Можно ли считать возможность особой формой бытия?

Или возможность существует только как отношение нашего сознания к будущему?

В следующей главе мы обратимся к одной из центральных проблем философии — отношению возможности и действительности.

Глава одиннадцатая. «Возможность и действительность: почему одно становится существующим, а другое остаётся неосуществлённым?»