Кому нужна тирания?

Автор Игорь Щербаков написал статью «Фильм Одержимость - лекарство от тирании»:
http://proza.ru/2026/11/02/454
Не со всеми рассуждениями автора я согласна. Своё мнение я изложила в рецензии, но она оказалась объёмной, и я решила опубликовать её в качестве отдельного произведения.
***
Тему, которую поднял Игорь Щербаков, интересная и во все времена  актуальная. Однако мне кажется, что он несколько сузил проблему, сосредоточившись на патологической связи садиста и мазохиста.
Тирания гораздо шире, чем отношения двух психологически зависимых друг от друга людей. Особенно интересно было бы рассмотреть её проявления в религии и политике, где власть часто действует не через прямое насилие и унижение, а через формирование сознания, систему убеждений, страх, чувство долга, вины и принадлежности к определённой группе.
Я также не согласна с таким утверждением: «И почему жертва так часто узнаёт своего тирана и идёт к нему навстречу».
А если жертва вовсе не узнаёт в нём тирана? Если она искренне считает его защитником, духовным авторитетом, носителем истины, спасителем или законным представителем власти? Если человек настолько погружён в определённую систему ценностей, что перестаёт замечать сам факт подчинения?
В политике и религии это особенно заметно. Человек может годами находиться под властью авторитарной системы и даже не осознавать, что его свобода мышления ограничена. Более того, он может защищать эту систему, оправдывать её насилие и считать собственное подчинение нравственным или духовным достоинством.

И здесь уже не обязательно существует мазохист, который ищет садиста. Здесь может быть совершенно обычный человек, который не распознаёт механизмов господства, потому что они представлены ему как норма, традиция, вера, долг или необходимость.
Мне кажется, стоило бы глубже исследовать не только психологию жертвы, но и механизмы производства покорности: как создаётся культ авторитета, как сомнение превращается в грех или предательство, как страх подменяется верностью, а подчинение — добродетелью.
Ведь самая устойчивая тирания, возможно, та, которой уже не нужно постоянно демонстрировать силу. Она существует в сознании людей как нечто естественное, правильное и даже необходимое.
Именно поэтому мне кажется недостаточным объяснять отношения тирана и жертвы их взаимным психологическим притяжением. Иногда жертва не выбирает тирана — она просто не знает, что перед ней тиран.
Особенно наглядный пример этого механизма мы видим сегодня в России.

Война против Украины, развязанная российским руководством, показывает, насколько глубоко политическая власть может воздействовать на сознание общества. Меня интересует не только сам факт этой войны, а психологический и общественный механизм, который позволяет власти вести её при значительной поддержке населения.
На протяжении многих лет российское общество подвергается мощному воздействию государственной пропаганды. Через телевидение, официальные заявления, подконтрольные информационные ресурсы людям формируют определённую картину мира: Россия якобы постоянно находится под угрозой, Украина представляется враждебным государством, Запад — источником опасности, а военные действия преподносятся как вынужденная защита страны.
При этом альтернативные точки зрения вытесняются из публичного пространства, независимые СМИ закрываются или блокируются, антивоенные выступления преследуются. Страх становится важным инструментом управления. Человек понимает, что открытое несогласие может обернуться серьёзными последствиями для него самого.
И здесь мы сталкиваемся с явлением, которое гораздо сложнее обычной садомазохистской зависимости.
Многие россияне могут искренне поддерживать действия власти не потому, что они сознательно выбирают тиранию или получают удовольствие от подчинения. Они могут просто не видеть происходящего в его действительном масштабе. Их представления о реальности формируются информационной системой, которая практически не оставляет пространства для свободного и независимого осмысления событий.

Более того, человек начинает защищать власть, которая ограничивает его собственную свободу. Он оправдывает насилие, принимает навязанные объяснения, воспринимает критику руководства как предательство родины. В результате интересы государства и интересы правящей группы подменяют собой интересы общества.

Разумеется, нельзя утверждать, что все россияне одинаково думают, что все поддерживают войну или что каждый сторонник власти действует исключительно из страха. Есть убеждённые сторонники войны, есть конформисты, есть люди, которые предпочитают не интересоваться политикой, есть те, кто боится говорить открыто, и есть люди, которые активно сопротивляются происходящему.

Но именно здесь возникает принципиальный вопрос: насколько свободным является общественный выбор, если информация контролируется, несогласие наказывается, а страх становится частью повседневной жизни?
Мне кажется, это гораздо более масштабное проявление тирании, чем отношения Флетчера и Эндрю в кинокартине.
В фильме мы видим двух людей, между которыми существует патологическая психологическая связь. В реальной политике мы можем видеть целую систему, в которой один человек или узкая группа людей обладают властью формировать представления миллионов о добре и зле, правде и лжи, врагах и друзьях.

И самое страшное заключается в том, что такая система способна заставить людей добровольно защищать собственное подчинение.
Поэтому я бы поставила вопрос иначе: не только почему жертва идёт навстречу тирану, но и как тирану удаётся сделать так, чтобы жертва перестала считать себя жертвой?