Курица

Первым уроком в 7-м «Б» была география. Пока Ольга Владимировна вдохновенно рассказывала о системе уральских гор, класс погрузился в сонное оцепенение. Начало сентября, а погода как глубокой осенью – сыро, грязно, сумрачно.

Серёжа Иноземцев сидел, развалившись на стуле, задумчиво крутил в руках простой карандаш и смотрел, как по стеклу медленно ползут скучные капли. Голос учительницы звучал где-то далеко, и он совершенно не пытался прислушиваться, какие растения разбивают своими корнями столетние тела гор, и что за хомяки устраивают в них свои норы.

Внезапный громкий стук в дверь стряхнул с ребят дремоту, Серёжа вздрогнул и с треском переломил карандаш. В класс заглянула директор школы – Валентина Ивановна, внимательным строгим взглядом окинула учеников. Захлопали крышки парт, и ученики один за другим поднялись и вытянулись перед ней.

- Садитесь, ребята, – негромко произнесла она, - Ольга Владимировна, выйдите, пожалуйста, на минутку! - учительница пошла было за директором, но на пороге обернулась и строго погрозила Иноземцеву пальцем. Она, как никто, знала, что именно от Сергея нужно ждать шалостей.

Буквально с первых дней в школе он доставлял преподавателям массу хлопот: дрался с мальчишками и дёргал за косы девчонок, набивал другим ребятам за ворот снега, подставлял несущимся по коридору подножки. Именно он наловил по весне полную банку лягушек, и поставил на учительский стол утончённой Марине Евгеньевне, учительнице русского языка и литературы. Она, до смерти боявшаяся пауков, червей и прочих созданий с визгом вскочила на стул, увидев через стекло равнодушный взгляд земноводных, и кричала так, что в класс вбежали все учителя, включая физрука Илью Ивановича, проводившего с учениками разминку на школьном стадионе.

Серёжа тогда сказал, что хотел, чтобы Марина Евгеньевна посмотрела, какой красивый у лягушек по весне узор на спинке и мальчика после беседы отпустили, но Ольга Владимировна имела все основания подозревать, что Серёжей двигала отнюдь не любовь к биологии.

А про огромную серую крысу, которая каким-то чудом оказалась у неё в сумке с тетрадями, и выскочила дома прямо на стол, она не хотела даже и думать.

Ольга Владимировна вернулась через пять минут, одной рукой придерживая за плечо невысокую полненькую девочку в идеально отпаренной школьной форме, а в другой несла её рюкзак, какой-то малышовый, розовый, с пушистыми котятами и бантиками. Девочка шла странной походкой, немного наклоняясь на один бок и слегка подпрыгивая. По рядам прокатился смешок.

Учительница строго взглянула на ребят и сказала, что Оля Иванцова теперь будет учиться с ними, и посадила её на первую парту, прямо перед своим столом, пустовавшую с начала года.

Про Уральские горы уже никто, кроме новенькой, не слушал. Она не сводила с учительницы глаз и старательно записывала под её диктовку в тетрадь особенности флоры и фауны этой горной системы. Девочки шептались, обсуждая аккуратную причёску, отглаженную юбку, белые колготки и смешной розовый рюкзак. Мальчишки хихикали, вспоминая странную неловкую походку и полноватую фигуру девочки.

А на перемене всем скопом бросились к ней  и начали задавать вопросы. Оля рассказала, что приехала из города и жить будет у бабушки и дедушки. Её деда, Макара Иванцова, в деревне все знали и побаивались. Высокий и худой, как палка, старик, он держал пчёл и никогда не жадничал, если у него просили для заболевших мёда, перги или маточного молочка. Но он мог и закатить изрядного пинка лежащему в канаве нетрезвому соседу, привести его, как маленького, за ухо домой, или отстегать прутом принародно – «чтобы облик человеческий не теряли».

Жена его, Маруся, была улыбчивой и круглой старушкой, которая шагу не могла ступить без своей козы Митрошки – та бежала за ней, как собака, и безостановочно трясла бородой и блеяла. Бабушка Маруся с раннего утра затопляла печь и пекла пироги – с капустой, яйцами, щавелем, яблоками и даже репой – всем, что попадалось ей под руку, а потом брала в руку большую корзину, наполненную душистой выпечкой, и шла угощать соседей.

К Оле не подошёл только Иноземцев. Он сидел на своём месте, и внимательно смотрел на девочку, чувствуя ко всей её аккуратной, отглаженной фигурке непонятное раздражение и злость. Щуря без того узкие, чёрные глаза, он представлял, как толкнёт её в лужу, обязательно поглубже, чтобы она испачкала все свои белые колготки, и дурацкий малышовый рюкзак.

Однако после занятий за Олей пришёл дед, взял её, как маленькую, за руку, забрал и рюкзак, и сумку с туфлями с туфлями и не торопясь повёл её домой. Серёжка злился, что все планы его провалились, поэтому посмотрел на её пеструю куртку, красную шапку с помпоном и неловкую подпрыгивающую походку, далеко сплюнул и сказал: «Ну вот курица! Курица и есть!». Он растопырил несуществующие крылья и принялся прихрамывая, ходить по школьному двору, потешно кудахтая.

Одноклассники смеялись, схватившись за животы, и прозвище «Курица» прилипло к бедной девочке напрочь. – Эй, Курица, дай задачки списать! – бесцеремонно заявлял он утром, бросив потрепанную сумку на пол рядом с партой, и забирал аккуратную тетрадь девочки.

Училась Оля хорошо, и больше всего Серёжу бесило, что учителя, перед тем, как спросить её интересовались, изучала ли девочка эту тему, а при затруднениях предлагали остаться и позаниматься дополнительно.

В столовой он выпивал её компот, во всеуслышанье заявляя, что толстым сладкое вредно, и вообще, кто Курицу за стол пустил? Пусть идёт и клюёт своё зерно за сараем!

Он бросал в спину девочки огрызками яблок, плевал жёваной бумагой из трубочки и добивался одного: чтобы эта городская чистюля пожаловалась хоть кому-нибудь – учительнице или деду, или хотя бы разревелась. Но Оля молчала, закусив губу, и в глазах её было что-то такое, что заставляло его чувствовать какой-то непонятный страх и изводить её ещё больше.

Мальчишки с удовольствием присоединялись к жестоким забавам, а девочки хоть и пытались защитить Олю, но получали пару-другую тычков и затрещин и хмуро смотрели на него из-за угла.

Особенно тепло к Курице относился физрук Илья Иванович. Оля ходила на физкультуру, несмотря на хромоту: она ловко и изящно занималась гимнастикой, легко делала кувырки и без напряжения отжималась. Бегать и прыгать она по понятным причинам не могла, но в дневнике и без этого ровными рядами строились пузатые пятёрки.

- Молодец Оля! – хвалил её физрук, - смотрите все, как правильно делать! – гремел его бас в гулком спортивном зале. Он ласково гладил девочку по голове, а потом поворачивался к сидящим на скамейке мальчишкам и командовал: - а ну, лодыри, бегом марш! Ишь, расселись, как вороны на заборе!

Так прошла скучная осень, и наступила зима. Уже после Нового года, когда снег укрыл толстым покрывалом поля и дороги, Илья Иванович велел ребятам принести в школу лыжи, у кого они есть. – У кого нет, будете заниматься на школьных! – сурово проговорил он. У Серёжи Иноземцева лыж не было – он сломал их по весне в прошлом году, а на новые у его многодетной семьи попросту не было денег. А значит, придётся ему кататься на деревяшках времён царя Гороха с ременными петлями под валенки.
 
Мальчишка сердито засопел, но с физруком особо не поспоришь – заставит отжиматься сто раз, или на скакалке до посинения прыгать. Утешало его лишь одно – на школьных будет ездить добрая половина класса, а девчонки – так и все поголовно.

Однако на следующий день произошло то, что надолго испортило его настроение. В строй ребят встала и Курица. В руках она тоже держала лыжи. Но какие! В деревне никто и никогда не видел таких! Узкие, длинные, они блестели глянцевой поверхностью пластика, а к ним были прикреплены совершенно чудесные белоснежные ботинки с ярко-красными вставками.
 
Серёжа взглянул на свои деревяшки с обтрёпанными ремнями и растрескавшейся краской и чуть не заплакал от обиды. Про себя он решил столкнуть ненавистную Курицу в самый высокий сугроб, и пусть физрук гоняет его за это по залу хоть до утра.

Илья Иванович прошёл мимо строя ребят, проверяя наличие шарфов и варежек, остановился около девочки, поправил ей шапку и ласково спросил: - Оля, а  ты уверена, что сможешь? Она покраснела и упрямо кивнула головой.

На лыжне она ловко защёлкнула крепление и пошла ровным, уверенным ходом опытной лыжницы, слегка приподнимая хромую ногу, не позволяя ей путаться и нарушать движение.

Сергей смотрел на Курицу, открыв рот. О том, чтобы догнать её на расхлябанных деревяшках и столкнуть с лыжни, не было даже и речи.

После этого его шутки над несчастной девочкой стали жёстче, злее и коварнее. Даже мальчишки из класса не раз делали ему замечания, призывая отстать от Оли. А она всё молчала, изредка бросая на него резкий, отрывистый взгляд, похожий на молнию, и он был для него страшнее всех наказаний, вместе взятых.

В Масленичную неделю в школе объявили соревнования по лыжным гонкам. Участвовать должны были все, от первоклассников до выпускников.
 – Оля, может не поедешь? – спрашивал Илья Иванович у девочки, - трасса непростая, через лес.

– Поеду! – прошептала она, и её глаза подозрительно заблестели, - Илья Иванович, можете не вносить меня в список, но я поеду, не для грамоты, а для себя. Пожалуйста!
- Ну хорошо… - вздохнул он, - пойдём, я тебе номер дам! И она пошла за ним, своей странной подпрыгивающей походкой.

Только они скрылись в дверях школы, Серёжа подошёл к оставленным без присмотра чудесным лыжам Курицы и сильно ослабил шурупы на креплениях, пользуясь копеечной монетой. – Ну, Курица, - возбуждённо шептал он, - полетишь ты с печи на полати!

Потом послышался резкий свисток Ильи Ивановича и ребята вышли на  лыжню, уходящую за поворот. Вскоре по белой ленте лыжни замелькали быстрые разноцветные фигурки.
 
Сергей вернулся вместе с несколькими лыжниками. Трасса была построена таким образом, что по маленькой петле шли малыши, побольше – девочки, а самый длинный маршрут был у парней. Он вертел головой, отыскивая красную шапку Курицы, но её не было видно.

Зато в школе царило беспокойство – несколько ребят поморозилось, а один первоклашка упал и разбил нос, и теперь ревел на всю округу. Сергей оглянулся ещё раз – из леса вышли несколько человек, но Курицы среди них не было.

В его груди царапнулось беспокойство, потом сильнее и сильнее – где она там, хромая городская Курица? Он повернул и двинулся обратно. Зимний день короток, и в сумрачном ельнике уже залегли синие тени. Серёжа шёл по пустой лыжне и кричал - Ооооля! Ооля, ты где?

- Тут я! – неожиданно спокойно ответила ему девочка, которая сидела на поваленном сухом дереве, сжимая в руке обломок лыжи.
- Тьфу, ты, Курица! - выругался он, - что сидишь-то? Оля в ответ молча подняла блестящий отломок лыжи.
- Вставай за мной, держись за палку, - велел он ей, и они двинулись по лыжне вдвоём, медленно и неуклюже.

Когда они вышли к школе, уже вечерело. Школьники разошлись по домам, и в суете никто не заметил, что ни Оля, ни Серёжа не вернулись с маршрута. Они медленно пошли домой вдоль длинной деревенской улицы. – Оль, - а ты где так кататься научилась? – вдруг спросил Серёжа, - и лыжи у тебя крутые!

Девочка на секунду замолчала, а потом тихо заговорила: – Папа у меня лыжник знаменитый. Дома бывает редко, честь нашей страны на разных международных соревнованиях защищает. Вот он меня в три года на лыжи и поставил. Хоть я и не так хорошо занималась, а городские соревнования всегда выигрывала.

А в прошлом году я упала, и сломала ногу – оказалось, кость у меня была не такая как у всех, вот и рассыпалась на кусочки. Прикрутили пластины, спицы разные. До лета я в больнице лежала, а теперь хромаю. Как год закончу – ещё будет операция.
Серёж, ты не думай, я не всегда толстая была – просто я пирожные люблю очень, папа мне в больницу часто приносил, да и лекарства кололи, вот и выросли окорочка куриные…

Сергей набрал в грудь воздуха и промямлил: - Оль,  это я тебе крепление раскрутил, прости… Но девочка неожиданно рассмеялась: - Я же спортсменка, и снаряжение всегда проверяю! Шурупы я подтянула, хорошо пошла, только на лыжню заяц выскочил. Я их не видела ни разу, вдогонку бросилась, а там сугроб над обрывом!

Вылезла кое-как из обрыва, пошла обратно, да не туда, а идти тяжело. Ну вот ты тут и пришёл!

На следующий день Сергей подошёл к Олиной парте и положил перед ней самую большую вафельную конфету, которая только была в их деревенском магазине. – Держи, Оль, – я знаю, ты сладкое любишь!