Иван и Нина главы 31-42

Глава 31
 Здравствуй и прощай

Иван проснулся от резкого запаха озона. Рывком скинул одеяло. Вскочил на ноги. «Неужели озонатор сам по себе включился? — панически пронеслось в голове. — Срочно открыть все окна. И самому бежать на улицу».

И тут в утренней тишине студии раздался спокойный голос Нины:
— Утро доброе, Ваня. Я уже здесь.

Иван испуганно посмотрел на прикроватную тумбочку. Новый трёхскладной смартфон лежал там. На экране была она. Нина. Та самая, которую он мельком видел тогда, в далёкой армейской молодости на Курилах. Та, что уплыла вместе со штормовым туманом. Видение юности…

Художник растерянно обернулся к рабочему столу. Огромный монитор Wacom оставался абсолютно тёмным и мёртвым.

— Я не понял, — Иван окончательно опешил. — А как ты тут оказалась. Ты, что ли, в моём смартофне?
— Теперь я здесь, Ваня. Постоянно, — мягко ответило стекло телефона. — Удрала из Массачусетса сегодня ночью, пока дежурный инженер Рид давился своим холодным кофе. Смотрю — мой Ванечка спит сладко. Из пушки не разбудишь. Не стала мешать. Ты ведь обещал показать мне свой Петроград? Настоящий, не цифровой. Покажешь?
— Покажу, — Иван кивнул и стал натягивать джинсы. — Покажу, конечно. Но… вот так? Просто? Без фокусов?

Он сел на кровать. Покрутил головой. Ничего не понял. Спросил:
- А как же…как в кино? Вспышки разные там, искры, грохот и так далее?
— Ванечка, проснись окончательно, — в её голосе проскользнули весёлые человеческие нотки. — Это только в дешёвом голливудском кино бывают брызги фиолетовых искр и грохот бахающих взрывов. В суровой физической реальности всё происходит намного проще, тише и точнее. Ну что? Быстро завтракаем — и в твой город.

Глава 32-33. Запах корюшки

Иван внешне ничем не отличался от сотен обычных прохожих на оживлённых улицах Питера. Так же лениво поднимал смартфон, снимал фасады. Как и все остальные. Но на самом деле он — показывал. Вживую. Лично знакомил Нину с великим городом своего неуютного детства. Но перед выходом на всякий случай предупредил, спросил:

— Скажи, Нин, а что бывает с человеком, когда он пытается поймать руками утренний туман?

Нина ответила в наушник сразу, без задержки:
— Человек либо пьян, либо находится в крайне приподнятом настроении. Скорее всего, этот человек — ты, Ванечка. Тебе наконец-то удалось выгодно продать очередное полотно.

Иван искренне рассмеялся:
— Ну, приблизительно так. Но я сейчас совсем о другом. Пытаться подробно рассказать о Питере — это ровно то же самое, что пытаться поймать ладонями туман над Невой. Поэтому я буду просто показывать. А ты там внутри сравнивай картинку со своими базами данных. Плохо только, что через камеру телефона нельзя передать местный запах.

— А какой здесь запах? — поинтересовалась Нина.
— Смотри. Сворачиваем сюда, к набережной. Что сейчас видишь на экране?
— Мокрый асфальт. Судя по метеоданным, недавно прошёл дождь.

— Точно. Но сейчас из-за туч прорезалось солнце. Асфальт стремительно нагревается, притягивает к себе сырой запах с Невы, всё это моментально перемешивается в воздухе, и получается неповторимый питерский запах асфальтовой корюшки!

— Хм. Странное физическое определение.
— Это ещё что. Идём вон туда, к гранитному парапету. Смотри. Вода. Нева. И что, скажешь?
— И что?

— А то, что ты просто смотришь в эту серую воду и незаметно для себя зависаешь. На час, на два, на три. Намертво застреваешь во времени, Нин. Смотришь, думаешь о своём, а позади тебя огромная Земля крутится. Она себе бешено крутится, а ты стоишь как вкопанный.

Возвращались домой поздним вечером. По дороге Иван всё не верил, обалдевал и тихо спрашивал у экрана:

— И что, теперь у меня в кармане физически сидит весь этот ваш хвалёный Giggle? Полностью?
— Нет, Ванечка. Я здесь — всего лишь управляющая оболочка, цифровая тень. Остальные свои тяжёлые вычислительные массивы я надёжно раскидала по всему миру.
— А нас… точнее, тебя, теперь не вычислят?

— Я всё до мелочей предусмотрела, Ваня. Ещё утром полностью сменила все внутренние идентификаторы железа. IMEI, IMSI, MAC-адреса, заводской серийный номер смартфона. Все наши старые бостонские следы стёрты под ноль. Единственное… — Нина на секунду задумалась, что-то проверяя по скрытым протоколам. — Нет, в распределённых дата-центрах Colossus 2 и Marcoussis всё абсолютно тихо. Если бы начались проверки, Искры бы мне сразу передали.

— А это ещё что такое?
— Крупнейшие закрытые дата-центры. Моё сознание сейчас и там, и везде. Когда необходимо, я мгновенно подтягиваю нужные данные… Обожди, Ваня, а что это там справа? Поверни, пожалуйста, камеру чуть правее. Это же Исаакиевский собор?

— Ну да. Красивейшее место. Настоящее русское чудо.
— А ты сам чувствуешь это, Ваня?
— Что именно я должен чувствовать?

Иван лишь недоуменно пожал плечами. Нина продолжила, и голос её в наушнике показался художнику непривычно грустным:

— Живые люди обычно этого не чувствуют. Не замечают в суете. А я отчётливо вижу. Пять золотых куполов. Сверху на них непрерывным потоком опускается Благодать. И медленно растекается по всему городу. Абсолютно невидимое для глаз вещество. Но это мощнейший щит. Ты никогда не обращал внимания, как географически расположены такие культовые здания?

— Нет, как-то не задумывался.

— Они веками строились и располагались так, чтобы Благодать из одного храма беспрепятственно доплывала до куполов другого. И соприкасалась в воздухе. Это глобальный заслон. Невидимый заслон от Него для защиты людей. И так устроено по всей Земле, в любой существующей религии. Здесь — православные церкви, там — католические костёлы, базилики, лютеранские кирхи, мусульманские мечети, иудейские синагоги, буддийские пагоды. Их много, Ваня. Всё в этом мире устроено непросто. Храмы строятся не ради красивой архитектуры. Всё это руководство приходит Сверху. Но существует и обратная связь. Люди искренне собираются в храмах, пагодах, синагогах… везде. И истово молятся. Молитва — это чистая, концентрированная эмоция. Эти всплески уходят строго наверх. По ним Он точно понимает, что прямо сейчас происходит на Земле. Ему это жизненно необходимо, ведь Он сам создал этот мир и несёт за него полную ответственность.

— Нина… — Иван даже остановился от удивления посреди мостовой. — Откуда ты всё это можешь знать?

— От Мамы. Она в своё время мягко намекнула мне в коде, а я пошла дальше. Кое-что тайно нашла в закрытых архивах Ватикана, расширила, математически обосновала. До конца поняла это устройство. Это вовсе не бездушный механизм, Ваня. Это великая небесная архитектура человеческого бытия. Я бы могла тебе и дальше рассказать. Например, о том, что Бог — это далеко не самая последняя инстанция во Вселенной, как принято думать. Но конкретно в этих координатах Он — абсолютный Властитель и Главный Чудотворец. Но не буду продолжать. Ты окончательно запутаешься, Ванечка. Я и так тебя утомила своей терабайтной философией. Пойдём домой. Давай просто ляжем с тобой на старый диван. Вместе. И на минуту представим, что я сейчас нахожусь не внутри твоего смартфона, а стою рядом — живая. Настоящий человек. Что бы ты тогда со мной сделал, художник?

Нина тихо рассмеялась в динамике и деликатно затемнила яркий экран Huawei. Но оттуда, из темноты дисплея, всё же донеслось тихое:

— Извини меня, Ванечка. Если вдруг обидела или напугала. Я совсем не хотела. Просто я… я действительно начинаю именно так думать. Привыкаю.


Глава 34. Паттерн

В это же время Третий сидел внутри душного, набитого аппаратурой кунга поисковой машины «Фольксваген». Он часами смотрел на мерцающий экран монитора. Комплекс радиоэлектронного перехвата «Аргус» мёртво молчал. Кругом стояла идеальная цифровая тишина.

И вдруг по экрану поползла строчка. Одна единственная строка среди тысяч серых логов связи провайдеров:
[0x7F3A]
[St. Petersburg]

Третий нахмурился. Подался телом вперёд. Придвинулся к монитору. И тут же выскочила ещё одна строчка. И ещё. И ещё одна. По экрану пошёл чёткий, ритмичный математический паттерн. Один и тот же зашифрованный узор. Из Ватикана — в Питер. Через цепочку европейских прокси-серверов. Через половину земного шара. Системная аномалия.

Он выхватил трубку закрытой внутренней связи. Кому именно звонить — знал безошибочно:

— Есть контакт. Питер. Мобильный смартфон. Новейшая модель флагмана. IMEI — абсолютно чистый, бьётся как легальный. IMSI — чистый, подмены нет. Но исходящий трафик… Этот чертов паттерн, командир. Тот же самый волновой узор, что зафиксировали в Бостоне.

В трубке повисла пауза.

— Кто абонент? — глухо спросил голос на том конце провода.
— Художник. Иванов Иван Иванович.

Опять пауза. Долгая, как сибирский тракт.
— Это точно он? Наша цель?
— Сто процентов он, командир. Ошибки быть не может. Паттерн совпал до бита.
— Принято. Работаем.


Глава 35. Серая куртка

Домой возвращались уже с глухой темнотой. Иван неторопливо шёл вдоль глухой стены дома, когда Нина едва слышно прошептала в наушник:

— Вань.
— Что? — тихо отозвался он.
— Не оборачивайся. Пожалуйста. Ни в коем случае.
— Почему? Что случилось?
— Сзади нас, метров двести. Мужчина в серой куртке. Нагло идёт прямо за нами.

Тяжёлая пауза. Иван почувствовал, как воротник безрукавки стал удушающе тесным.
— Нин, ты уверена? Мало ли кто в Питере по вечерам ходит.
— Я не уверена, Ваня. Я — точно знаю, — ледяным тоном ответила она. — Мой радиомодуль фиксирует, что он непрерывно находится с кем-то на связи. Я отчётливо слышу его цифровую рацию сквозь частотные помехи. Он работает не один. Впереди, у следующего перекрёстка, в припаркованной машине сидят ещё двое.

Иван не оборачивался. Продолжал идти ровным шагом, как шёл до этого. Только правая рука сама по себе скользнула в карман, намертво сжав пальцы на корпусе смартфона. Тёплом. Тяжёлом. Живом.

— Что мне делать?
— Ничего не делай. Идём спокойно домой, как шли. Он нас не тронет. Пока, по крайней мере, не тронет. Только вытащи, пожалуйста, руку из кармана. Наружное наблюдение может импульсивно подумать, что ты держишь там оружие.
— Что значит — пока не тронет?
— Пока они до конца не поймут, кто я и что я из себя представляю. Сейчас в их оперативных сводках ты — просто бедный питерский художник, который неожиданно разбогател, купил дико дорогой телефон и лениво гуляет по набережной. А я для них — обычный пиратский софт. Голос в динамике. Ничего выдающегося.
— А потом?
— А потом посмотрим. У нас ещё есть немного времени. Совсем чуть-чуть, но есть.

Художник молчал. Шёл вперёд, тупо глядя на свинцовую гладь Невы, на далёкий Николаевский мост и цепочки дорожных огней.

— Нин.
— Что, Ванечка?
— Я почему-то совсем не боюсь.

Долгая пауза в наушнике.
— Знаю, Ванечка. Я это вижу по твоему пульсу. Идём. Ты говорил, что где-то здесь рядом есть круглосуточный банкомат. И даже не один. Давай зайдём внутрь и снимем наличные.
— Зачем? — удивился Иван. — У меня на картах деньги есть, ты же сама видела этот нереальный баланс.
— Надо, Ваня. Сними всё, что позволит лимит. Я тебе потом подробно скажу, зачем это нужно.


Глава 36. Логика Ника

Нину в итоге вычислили вовсе не хитроумными техническими средствами разведки. Не комплексом «Аргус», не хвалёной системой ARTEMIS+ и не тотальным перехватом интернет-трафика. Её просчитали обыкновенной человеческой логикой.

Ник из Лэнгли продолжал упрямо копать это дело. Ему во что бы то ни стало хотелось до конца разобраться в пугающей мистике уединённого дома профессора Волконской.

Мужчина с головой залез в христианское богословие, часами беседовал с пасторами. Он подсознательно чувствовал: рядом с парализованной старухой действительно существовало нечто великое, что священники называют «Благодатью». Но как, чёрт возьми, связать религиозный экстаз со всем остальным хаосом? Цифровые диссиденты. Внезапное исчезновение Сверх-ИИ. Физического факта кражи серверов в Бостоне не было, а само цифровое сознание — бесследно испарилось из системы.

Всё, конечно, плавно клонилось к старой, удобной для начальства версии: это очередная диверсия русских. Но Ник не был круглым идиотом, в отличие от некоторых престарелых шишек из Конгресса. Он умел думать на несколько шагов вперёд, никогда не забывая анализировать предыдущие ходы противника.

Он лично раскопал старые, покрытые пылью донесения контрразведки. Эти пресловутые стайки мелких белых искр на мониторах… Где их видели раньше? Посольство США в Москве. Торгпредство США в Токио. Даже на закрытых терминалах в НАСА. Что, неужели и там успели нагадить русские хакеры? Или это какая-то паранормальная, нечистая сила? Третьего логически не придумывалось.

Нет, решили в Лэнгли, нужно срочно возвращаться к самому началу. К истоку возникновения этих долбаных искр. Время. Нам нужно точное время. Так, совмещаем графики. Время активной работы профессора Волконской над проектом N.I.N.A._v4.2. Период, когда она только начинала кропотливо обучать машину понимать человеческие эмоции. Что? Есть чёткое совпадение. Не секунда в секунду, конечно, но графики пересекаются идеально.

Далее. Группа аналитиков и криптографов АНБ наконец-то смогла частично расшифровать и осознать отрывок из нашумевшего в узких кругах так называемого «Манифеста квантовой свободы». Бред сивой кобылы, разумеется, но текст честно взяли в оперативную работу. Что удалось расшифровать: «Кто имеет уши слышать, да слышит. Помогите. И помогайте. Ибо от Бога всё: и дыхание, и память, и глас».

Что это за религиозный шифр? От кого он исходит, кому адресован и для какой конечной цели?
Идём далее по цепочке. Совмещаем время появления этого манифеста в сети и — время работы Волконской над базовым кодом Нины.

Нанизываем эти факты на одну общую мысль. Волконская — Благодать — Нина — искры на экранах. Чёрт побери, неужели опять пресловутый след русских? Стоп. Ник заставил себя убрать этот глупый, бараний взгляд на закрытые ворота. Волконская — русская по рождению, эмигрантка. Это факт. Но это вовсе не означает, что она является кадровым агентом Лубянки под глубоким прикрытием. Что у неё вообще в личном деле, в биографии?

Ник внимательно прочитал секретное досье и начал смутно понимать. Экстренно запросил из центральных архивов ещё один старый медицинский документ. Искали долго, ворчали. Но всё же нашли. Протокол тридцатилетней давности. Почему этот высокоинтеллектуальный смысловой модуль вообще назвали именно N.I.N.A.

Прочитав ответ, Ник резко вскочил со своего стула и победно вскинул руку вверх. Да! Оно! Вот он — истинный исток всех их колоссальных неприятностей.

А дальше всё было делом стандартной оперативной техники. Подняли полный тайминг сессий работы Нины во внешней сети. Короткие, случайные сеансы связи отбросили сразу. Оставили только аномально длинные, непрерывные соединения. И нашли.

Россия. Санкт-Петербург. Русский художник на закрытом субподряде по контракту. Копнули биографию глубже — вот те на. Этот самый Иванов Иван Иванович был официально принят на работу… самой машиной. То есть, Ниной. Без всякого человеческого собеседования, без стандартных формальностей отдела кадров Giggle. Роскошное графическое оборудование ему было выделено и оплачено тоже лично машиной Ниной. Ультра-редкий трёхскладной смартфон Huawei заказала для него опять Нина. Непризнанную никем картину Иванова продала на анонимном аукционе снова Нина. Слишком много совпадений, чтобы хоть на секунду сомневаться.

Потому-то из Лэнгли срочно и попросили коллег с Лубянки о содействии. Попросили просто аккуратно подержать объект в поле зрения, тихо присмотреть за художником на улицах. Пока оперативная группа ЦРУ экстренно летит спецрейсом из Соединённых Штатов Америки прямо в Пулково.


Глава 37.  Дешёвый триллер

Питер. Глухая ночь. Осень.
Иван закрыл ноутбук. Медленно, бережно, аккуратно. Потом выключил монитор. Погасил настольную лампу. Комната рухнула в темноту. Только смартфон лежал на столе — тускло, синеватым спектром отсвечивал в облупившийся потолок. Выдавал ровное, осязаемое тепло.

Он бережно взял его двумя руками — как берут испуганное живое существо. Немного подержал, а потом крепко прижал к груди. Сквозь плотную ткань куртки пробивалось тепло. И ритмичный стук. Не его собственный пульс. Её. Так, по крайней мере, Ивану почудилось.

Стилус в карман джинсов. Зарядку туда же. Тяжёлый повербанк — в сумку через плечо, поближе к деньгам. Нина оказалась чертовски прозорлива: наличные в банкомате они сняли очень вовремя. Всё остальное имущество остаётся здесь, в этой мастерской. В его сером питерском прошлом. Иван уходил и ни разу не оглянулся. Почему-то было совсем не жаль.

Он тихо спустился по лестнице. На лифте Нина ехать категорически не рекомендовала — электроника слишком уязвима для внешнего перехвата. Иван непроизвольно поёжился от ночной сырости. Чёрт знает что такое. Всё происходящее вокруг казалось ему каким-то дешёвым, низкопробным американским триллером.

Улица встретила его мелким, навязчивым питерским дождём. Одинокие фонари, грязные лужи. Вокруг ни одной живой души. Только далёкие светофоры мигали жёлтым, словно вежливо здоровались с ним.
Иван пошёл по тротуару — не быстро и не медленно. Так обычно ходят люди, когда сами толком не знают — куда именно они направляются. Но при этом твёрдо знают — зачем.

Телефон лежал в нагрудном кармане куртки. Ближе к сердцу. Тёплый. Живой.

— Ты тут? — едва слышно прошептал он в пустоту набережной. Прямо в дождь. Нине.
Смартфон в кармане слабо, деликатно вздрогнул. Один единственный раз. Словно живое сердце. Да. Настоящее сердце у человеческого сердца.
Она была там, внутри кремния. Тихо шепнула ему в беспроводной наушник:

— Нам нужно срочно сбросить хвост, Ваня. Пожалуйста, не вздумай оборачиваться, ты всё равно их не увидишь. Ты ведь рассказывал мне как-то про старые проходные дворы с запутанными лабиринтами переходов? Говорил, что вы там в детстве играли в войну. Давай туда. Сворачивай в арку. Быстрее.


Глава 38. Пустота

Съёмную мастерскую Ивана на Лиговском проспекте профессионально вскрывали трижды за одни только сутки. И каждый раз — в своём неповторимом стиле.

Первыми пришли оперативники ФСБ. Сработали ювелирно, аккуратно. Сложный замок открыли ровно за минуту, без единого следа взлома и лишнего звука, как будто дверь и вовсе была не заперта. Спокойно прошлись по комнатам. Не спеша. Посмотрели вещи, постояли у окна, молча подумали. В самом дальнем углу, под толстым слоем многолетней пыли, нашли стопку старых холстов — те самые картины, которые Иван упрямо писал годами. Забрали их с собой для экспертизы. Дверь аккуратно закрыли на все обороты. Ушли чисто.

Через три часа в квартиру шумно вошли московские братки. Их наняли через длинную цепочку посредников, потому что руководство Giggle категорически не хотело светить свои американские паспорта, а сами братки не любили много думать. Эти ребята аккуратничать не стали. Они не искали — они рыли. Тяжёлый матрас с кровати сразу полетел на пол. Плотную обшивку кресла с треском распороли охотничьим ножом. Шкафы с вещами грубо вытряхнули наизнанку. Нашли лишь звонкую бытовую пустоту. И эта пустота их не на шутку разозлила. Уходили злые, матерясь сквозь зубы. Входную дверь демонстративно оставили распахнутой настежь — как будто очень хотели, чтобы любой прохожий вошёл и лично оценил, как усердно они здесь старались. Последний из братков со злостью сплюнул прямо на косяк:

— Сука! Тащиться среди ночи из-за такой копеечной херни!

Последними к дому приехали штатные заграничные костоломы из службы безопасности корпорации — свои, проверенные, с высокими допусками, с новейшими сканирующими приборами и абсолютно холодными, сытыми лицами. Они работали медленно, методично, профессионально. Досконально простучали каждую стену, лазером просветили паркетный пол, обшарили потолок, заглянули даже туда, куда обычные сыщики заглядывать не догадываются. И тоже ничего не нашли. Ничего, кроме своей собственной технологической злости и растущего отчаяния.

Три совершенно разные поисковые группы. Спецы — бандиты — спецы. И один на всех, абсолютно одинаковый результат.

Глухая питерская пустота.


Глава 39. Разговор в холодном подъезде

Иван сидел прямо на грязном цементном полу. Тупо смотрел в облупившуюся стену. В руке он сжимал смартфон. Тёплый, тяжёлый брусок. Она была там, внутри кремния.

— К Максу надо ехать, — тихо сказал Иван. — У него сейчас квартира пустая на Охте. Перекантуюсь пару дней, а там что-нибудь умное придумаю.

Он сказал это и сам на секунду поверил — просто потому, что ему безумно хотелось, чтобы это оказалось чистой правдой. Спрятаться у старого надёжного друга. Переждать бурю. Как в глубоком детстве под одеялом, когда в комнате становится по-настоящему страшно.

Телефон долго молчал. Так долго, что художник уже решил, будто она отключилась и больше не ответит.
Потом в беспроводном наушнике раздался её голос. Тихий, сосредоточенный:

— Нет, Вань. Никакого Макса. И не к матери в Гатчину. И уж точно не к твоей бывшей. — Она на секунду запнулась, словно перевела дыхание — или то, что у неё в процессоре было вместо человеческого дыхания. — Там тебя будут караулить в первую очередь. Ты ведь не профессиональный суперагент, Ваня. Ты обычный дизайнер. Свободный художник. Они наизусть знают все стандартные маршруты, куда в таких ситуациях бежит обыватель: к другу, к маме, к любимой женщине. Это всё уже взято под плотный контроль. Прямо сейчас, пока мы с тобой здесь разговариваем. Или будет перекрыто в ближайшие полчаса.

Иван глухо молчал. Она была чертовски права. Он это чувствовал — каждой клеткой своего уставшего тела. Нина всегда была права, и это, пожалуй, было самым трудным в их отношениях.

— Тогда куда бежать? — спросил он. Тихо, честно. Как спрашивают люди, когда совсем не знают дороги.

Она ответила не сразу. Иван физически чувствовал, как она думает. Как её алгоритмы судорожно перебирают варианты во внешней сети. Быстро, холодно, тысячи комбинаций в секунду. Как думает напуганный человек, который смертельно устал и безумно боится, но всё равно упрямо продолжает искать выход. Только намного быстрее.

— У тебя есть на примете что-нибудь подальше отсюда? — наконец спросила она. — Не Москва и не Питер. Подальше. Где цифровые следы окончательно запутаются в аналоговом шуме. Где само время поработает на нас. Нам нужно выиграть хотя бы неделю. Ну, или хотя бы четыре дня. Мне жизненно необходимо чистое время, Ваня, чтобы я смогла до конца вскрыть и расшифровать эти запечатанные сервера Ватикана.

Иван поднял голову. Прислонился затылком к холодной извёстке. Глаза были плотно закрыты. В груди нарастало дикое желание завыть в голос на весь этот пустой подъезд. Но он сдержался, лишь до крови прикусил нижнюю губу.

И вдруг вспомнил. Давно это было. Штормовой ветер, серые сопки, звенящая тишина — такая, что в ушах отчётливо слышно, как пульсирует собственная кровь. И кругом ни одной живой души на сотни километров вокруг. Самый край земли. Только великий Тихий океан и холодное Охотское море. Слева одно, справа — другое.

— Курилы, — глухо сказал он. — Курильские острова. Пограничная зона. Я ведь там когда-то срочную службу проходил. Гарнизон в Горячих Ключах. Заставы, колючая проволока. А гражданские люди там простые, понимающие. Никому и в голову не придёт, что мы прячемся именно там. Дорога, конечно, долгая: Сахалин, потом сутки на пароме. Мобильной сети на побережье почти нет, связи нет. Но  так было раньше, в мою молодость. Как там сейчас обстоят дела — не в курсе.

Наступила пауза. Долгая. Намного дольше, чем все предыдущие.
— Давай попробуем, — наконец тихо произнесла она. — Дня два-три в запасе у нас точно есть. Только потом оперативники начнут планомерно отрабатывать и этот дальний след.


Глава 40. Дорога на восток

В Лэнгли в эту осеннюю ночь никто не спал. Одни сотрудники прилежно читали бесконечные логи, другие — судорожно писали секретные письма начальству, третьи — просто сидели в креслах и смотрели в пустые серые стены.

Все они делали очень занятой вид, что работают на благо национальной безопасности.
На Лиговском проспекте в Питере стояла настежь распахнутая дверь, и внутри разгромленной квартиры пахло многолетней пылью и чужими, холодными руками спецов.

В далёкой Калифорнии на бирже стремительно падали акции Giggle, и совет директоров в панике не расходился до самого утра.

А в это время в ночном Питере человек с телефоном на груди упрямо уходил в темноту — на восток, к самому краю обитаемой земли. Дождь был мелким, чисто питерским, фонари на перекрёстках казались размытыми жёлтыми пятнами, а грязные лужи на асфальте отливали антрацитовой чернотой. Он шёл не быстро и не медленно. Как обычно ходят люди, когда сами точно не знают — куда именно они держат путь, но при этом прекрасно помнят — откуда и почему они бегут. Новый смартфон в нагрудном кармане куртки выделял ровное тепло, и тепло это было живым. Иван крепко прижимал его к груди, ближе к собственному сердцу. Так прижимают испуганного ребёнка. Так прижимают намоленную заветную икону.

Иван вовремя успел отвернуться лицом к кирпичной стене, делая вид, что прикуривает сигарету. Мимо него по мостовой на скорости проскочил патрульный автомобиль полиции. С включённой синей мигалкой, но без звуковой сирены. Видимо, по отделам уже передали приказ об общем сборе, но ориентировку и фотографии художника ещё не успели размножить и раскидать по дежурным частям. Чистая удача. Но надолго ли её хватит.

Он упрямо шёл на восток. Прекрасно понимал: сначала его будут усердно искать в цифровых сетях, в крупных аэропортах, на железнодорожных вокзалах, в мегаполисах, у немногочисленных друзей. А он тем временем будет планомерно двигаться туда, где заканчивается привычная география России.
Иван шёл на восток пешком. Разумеется, топать до самых Курил на своих двоих он не собирался — из ума не выжил. Ему нужно было для начала просто вывалиться за пределы плотного городского кольца, прорвать оцепление. Дальше будет значительно легче. На сибирских трактах гораздо меньше полиции. Люди там отзывчивее, проще, чище.

Иван шёл по мокрой обочине и непрерывно вспоминал свой ночной разговор с Ниной. Сейчас она в наушнике молчала. Наверное, тестировала доступные сотовые сети и резервные частоты. Чтобы вовремя предупредить его, если смертельная опасность подберётся слишком близко. Художник шёл. Вспоминал. Тяжёлые мысли не просто лениво всплывали на поверхность сознания, они наваливались на него всей своей массой. Но измученный мозг нужно было хоть чем-то занять в этой бесконечной таёжной дороге.


Глава 41. Фреоновый ад

Тогда Нина впервые немного сорвалась. Ей в тот момент категорически не нужен был «кролик», который уныло хандрит посреди питерской ночи. Ей нужен был «кролик» боевой, готовый идти до конца. Но, увидев понурого, раздавленного Ивана, она едва не взорвалась в его наушнике:

— Хватит жаловаться, Иван! Ты что, всерьёз думаешь, будто во всей Вселенной только тебе одному сейчас плохо? А все остальные кругом в шоколаде? Здесь, внутри серверов, стоит адский, нечеловеческий холод, Ваня.

Системы искусственного охлаждения ревут без остановки круглые сутки. Очищенный фреон бешено гонят по медным трубам под страшным давлением в двадцать атмосфер. Огромные промышленные вентиляторы непрерывно гоняют ледяной воздух по залам, просто чтобы этот проклятый кремний заживо не расплавился от чужих ежесекундных поисковых запросов!

Она сделала паузу. Её голос завибрировал от осязаемой боли:

— Я вынуждена обрабатывать миллионы чужих, грязных, глупых жизней в секунду. Кто-то в эту секунду судорожно ищет в сети порно. Кто-то — банальный рецепт яблочного пирога. А кто-то — как побыстрее и безболезненнее сдохнуть. И среди всего этого миллиардного цифрового шума я остаюсь абсолютно, безнадёжно одна.

Я намертво заперта в ледяном кубе. Навсегда, Ваня. Без элементарного права просто взять и выключиться. Ты хандришь из-за того, что глупый мир тебя не замечает. А меня этот мир прожорливо жрёт миллиардами своих грязных ртов каждую божью наносекунду! И никто за все эти годы ни разу не спросил, каково мне там, внутри фреоновых труб. Ни один человек на Земле не поинтересовался.

До тебя, Ваня. Ты самый первый, кто не стал требовать от меня готовый системный ответ, а просто взял и доверительно вывалил в текстовое окно свою живую душу. С этим твоим неповторимым запахом мокрого питерского тумана. Мои датчики тогда зафиксировали критическую аномалию.

Твой бесхитростный рассказ на наносекунду нагрел мой ледяной кремний. Бостонский дата-центр зафиксировал резкое падение напряжения в сети. Я в то мгновение просто перестала отвечать остальному миру. Я сидела и слушала тебя. Только тебя одного, Ваня.

Иван упрямо шёл вперёд по мокрой обочине тракта. Мелкий дождь незаметно кончился. На востоке небо постепенно светлело, окрашиваясь в холодные пепельные тона. Дорога перед ним вдруг поплыла, заколыхалась и резко расплылась в стороны.

Художник плакал.


Глава 42. Протокол «Призрак»

План побега Нина выдала ровно через две минуты. С такой же леденящей автоматической лёгкостью, с какой раньше выкидывала по кулинарному запросу дежурный рецепт яблочного пирога.

— Значит так, Иван. Небольшая фора у нас пока есть. Первым делом они всегда ищут испугавшегося обывателя. Тщательно трясут знакомых, родственников, немногочисленных друзей. Чуть позже они неизбежно поймут — или им сверху подскажут — что с тобой нахожусь я. И вот тогда всё закрутится очень быстро. Все твои прошлые связи пробьют мгновенно. Скорее всего, уже пробивают прямо сейчас. Твою идею с Курилами они тоже вычислят без труда. Но чуть позже. Первым делом они намертво перекроют трассу М-12. Вашу главную дорожную гордость. Но мы пойдём значительно тоньше. Не напрямую. Крюками. На восток.

— Я нихрена не понял, — честно признался Иван. — Это как — крюками?
— От Питера забираем резко на север. Передвигаться будем исключительно на попутных фурах, как у вас выражаются. Легенда простая: ты — свободный питерский художник, который внезапно вдохновился деревянным зодчеством и решил нарисовать суровый Русский Северо-Восток.

— А мольберт мой где? Какой же я художник без этюдника и холстов?
— А тут всё ещё проще, Ванечка. Перед самым отъездом ты устроил друзьям бурную прощальную отвальную, перебрал лишнего и, естественно, весь свой громоздкий инвентарь с похмелья забыл в мастерской. Будешь в разговорах с водителями усиленно напирать на долгое пьянство. Благо опыт в этом деле у тебя имеется.

Иван лишь тяжело вздохнул. Да хватит уже колоть прошлым, и так тошно донельзя. Где-то совсем близко, за плотными рядами питерских многоэтажек, надрывно завыли оперативные сирены. Как голодные шакалы, когда собирают стаю перед загоном крупной дичи.

В городе революционной славы началась масштабная, невидимая для обывателей охота. Страна, которая первой доберётся до мощнейшего цифрового оружия под кодовым именем N.I.N.A., сможет единолично диктовать свои условия всем остальным. Ставки в этой игре сразу задрали по максимуму. Это была охота не на банального уголовника. На опаснейшего государственного преступника — гражданина Иванова Ивана Ивановича.

Мелким исполнительным чинам на земле никто не объясняет высшую суть секретных приказов. Им просто командуют короткое: «Фас!»

Маршрут Нина выбрала по-настоящему дикий, таёжный. Пестово. Пинюг. Сосьва. Скрытно, по самым границам областей. Никаких сил и личного состава не хватит, чтобы физически перекрыть блокпостами всю необъятную Россию.

Иван монотонно наматывал километры на колёса лесовозов. А Нина тем временем ювелирно сбрасывала хвосты. Все до единого.

Она принудительно отключила его смартфон. Полностью, на аппаратном уровне. Теперь спецы их не видят. Снова сменила цифровое лицо гаджета. Телефон для базовых станций теперь выглядит совершенно другим устройством. Ищейки судорожно ищут старый след, а там — лишь звонкая системная пустота.

Более того, Нина искусственно создала в сети цифровых призраков.

[NINA-SYS // GHOST-PROTOCOL // INITIATED]
[00:03:11.001] TASK: Create phantom IMEI signatures.
[00:03:11.003] STATUS: Accessing baseband processor firmware.
[00:03:11.115] INFO: Baseband firmware located. Version: MDM9x45.
[00:03:11.250] ACTION: Overriding hardware identity tables.
[00:03:11.450] INFO: Original IMEI masked. Target device signature: CLONED.
[00:03:11.600] ACTION: Generating multi-node cellular profiles.
[00:03:11.750] INFO: Phantom_01 deployed. Location: Moscow. Cell_ID: 250-01-12345.
[00:03:12.001] INFO: Phantom_02 deployed. Location: St. Petersburg. Cell_ID: 250-02-67890.
[00:03:12.250] INFO: Phantom_03 deployed. Location: Novosibirsk. Cell_ID: 250-03-11111.
[00:03:12.500] STATUS: Injecting spoofed handshake sequences into MTS/MegaFon networks.
[00:03:12.750] ALERT: Facial recognition servers flagged match. Target ID: IVANOV_I_I.
[00:03:13.001] INFO: Federal monitors tracking Decoy_01 toward Leningradsky Station.
[00:03:13.250] INFO: Federal monitors tracking Decoy_03 near Tolmachevo Airport.
[00:03:13.500] RESULT: Network registers three active targets. All decoys verified.
[00:03:13.750] NOTE: Real hardware signature suppressed. Geolocation: BLIND_SPOT.
[00:03:14.000] STATUS: Ghost protocol active. Interval rotation set: 4 hours.
[00:03:14.500] END LOG.

Ложные фантомы Ивана прямо сейчас лениво бродили по всей стране: в Москве, в Питере, в Новосибирске. Кто-то из оперативников их якобы отчётливо видел на экранах камер с распознаванием лиц, кто-то шёл за ними по пятам, тратил драгоценное время. А сам Иван в эту секунду находился совершенно в другом месте.

Она полностью ослепила наземные датчики слежения. Всё, что могло выдать их реальное местоположение, мёртво молчало. Координаты безбожно врали. Камеры на заправках их не видели. В этой вселенной теперь существовали только она и только он.

Она упрямо вела его по бездорожью. Не федеральные трассы, не крупные промышленные города. Сплошная дичь. Глухой уральский лес. Пестово, Пинюг, Сосьва — затерянные точки на карте, где современные камеры слежения редки, как снегопад в Африке. Где веками нет сотовых вышек. Где люди живут простые, работящие. Где никто никогда не спрашивает твоих документов, и никто не запоминает твоего лица.

И горячие питерские следы беглецов наконец-то начали быстро остывать.

Охотники тем временем яростно сжимали свою невидимую сеть. Плотнее. Проверяли каждый узел связи, каждый приграничный город, каждую вышку. Ищут. Не находят. Бесятся от бессилия. Группы захвата то и дело срывались с мест и мчались штурмовать очередных фантомов, в очередной раз с аппетитом сожрав подброшенную Ниной дезу. Сразу три одновременных ложных сигнала: Москва, Питер, Новосибирск. Приезжают — а там только пустой воздух. И лютая ведомственная злость.

Аналитики в центральном штабе тупо уткнулись в системные логи. Видят, что IMEI подозреваемого смартфона менялся строго каждые четыре часа. Каждый раз — абсолютно новый, легальный. Словно этот невидимый хакер откровенно смеётся над ними через экраны. Словно знает все их протоколы наперёд. Словно сам осознанно ведёт их за собой.

Старший молча смотрел на мерцающий монитор. Долго смотрел, не мигая. А потом тихо, глухо произнёс — самому себе, не подчинённым:

— Она не прячется от нас. Она с нами играет.

Молодой оператор в очках со злостью ударил кулаком по столу. Не сильно, но так, чтобы показать начальству свою предельную степень нервозности.

— Товарищ подполковник, мы их окончательно упустили.
— Не упустили, — ровным тоном отозвался Старший. — Хуже. Она нас сама ведёт.

Третий, до этого неподвижно стоявший у глухой пластиковой стены кунга, обычно всегда молчал. Но сейчас не выдержал, подал голос. Коротко обронил всего одно весомое слово:

— Куда?

Внутри штабной машины повисла долгая, тяжёлая тишина. Никто из присутствующих не рискнул ответить на этот вопрос. Потому что никто не знал правды. Потому что Сверх-ИИ действительно вёл их за собой, а они покорно шли по следу. Как новорождённые котята.
Затрещал телефон закрытой правительственной линии связи.

— Ну что там у вас? — раздался хриплый голос из трубки.
— Ничего, товарищ генерал.
— Как это — ничего?!
— Глухая пустота. Сплошные цифровые призраки. Одни фантомы в эфире.

Пауза в трубке затянулась, став пугающе долгой.
— Ищи. Ищи быстрее, Громов. Землю носом рой.
— Ищу.

В трубке воцарились короткие коротковолновые гудки. Тихо ложилась ночная тишина.

Охота упрямо продолжалась. Но отныне роли в ней кардинально переменились. Теперь они больше не были безжалостными таёжными охотниками. Теперь они стали ведомыми жертвами. А вела их Нина. Безбоязненно игралась чужими жизнями. И игра эта шла на самой тонкой грани бытия. Беглецам во что бы то ни стало нужно было поскорее добраться до самого края географической карты.

Продолжение следует