Дамо или триада верности мудрость пифагора
(мудрость Пифагора)
(Драма в четырёх картинах)
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
ФЕАНО — вдова Пифагора, престарелая глава рассеянного союза. Угасает от болотной лихорадки и возраста, но сохраняет алмазную ясность ума.
ДАМО — её дочь, женщина с натруженными, изъязвлёнными работой руками подёнщицы, ослепшая от едкой копоти масляного светильника.
БИТЭЛА (ВИТАЛА) — внучка Пифагора. В первых картинах её незримое детское присутствие передаётся через грубую льняную куклу и голос Дамо; в финале — взрослая, строгая женщина, хранительница очага.
ЛИСИД — пифагореец, спасшийся юношей из огня в Кротоне, ныне — седой странник-изгнанник с узловатым посохом.
СЦЕНОГРАФИЯ И АТМОСФЕРА
Место действия: Метапонт (Нижняя Италия). Низкая, давящая клетушка в приморском болотистом предместье. Стены из необожжённого сырцового кирпича со следами плесени и копоти.
Пол: Утрамбованная сырая земля, засыпанная у лежанки прелой соломой.
Свет и запахи: Единственный глиняный лихнос (светильник), заправленный самым дешёвым, прогорклым оливковым маслом третьего отжима. Он чадит, даёт мутный красноватый свет и едкий дым. Этот чад перебивается лишь одним благородным ароматом — горьковатой, чистой смолой кипарисового дерева.
Убранство:
Слева — скимпус (грубый дощатый топчан на ремнях).
Справа — глиняная плоская жаровня с мёртвым серым пеплом.
В центре комнаты — кисанос: массивный кипарисовый сундук с коваными полосами и тяжёлым бронзовым замком. Он возвышается среди нищеты, словно несокрушимый алтарь.
Тряпичная кукла без лица, сшитая из сурового серого льна.
КАРТИНА I: ЗЕМЛЯ И ТЕНИ
(Полумрак. Слышен свист ветра в щелях сырцовых стен и глухой, монотонный рокот Ионического прибоя. На скимпусе, укрытая старым истлевшим гиматием, неподвижно лежит Феано. Дамо сидит на корточках у холодной жаровни спиной к залу, пытаясь пальцами разгрести серую золу. На её коленях лежит тряпичная кукла).
ДАМО (не оборачиваясь, перебирая пальцами остывший пепел; говорит прерывисто, своим глухим, сорванным от кашля голосом)
Угля нет. Даже щепок не набрать у пристани — дожди вымочили всё дерево до черноты...
(Пауза. Она бережно поднимает тряпичную куклу, прижимает её к груди и, не поворачивая головы к матери, чуть тоньше, наивно имитирует голос маленькой девочки).
«Мама... почему бабушка лежит так тихо? Она сердится, что я шумела вчера? Скажи ей, что мальчишки в гавани опять кричали мне: "Эй, Витала! Маленькая телица с луканских холмов!" Разве у меня есть рога? Почему дедушка назвал меня как бычка?»
ФЕАНО (не открывая глаз, с усилием втягивая морозный воздух)
Твой дедушка... был мудрецом, дитя моё. На Самосе имена текли, как сладкое вино: Феано, Мийя, Гермодамант... А здесь земля упрямая, дорийская. Здесь нужны копыта, чтобы удержаться на кручах, и сердце, в котором живёт сама жизнь — Vitala, весна, сила.
(Медленно поворачивает голову в сторону Дамо).
Не прячься за куклу, дочь моя. Скажи правду: в доме осталась хоть капля масла для плошки?
ДАМО (роняя руки, говорит своим настоящим, усталым голосом)
На самом донышке. Едва хватит до полуночи. Фитиль плюётся и ест глаза.
(Оборачивается. Лицо её бледно и иссушено).
Днём у колодца снова стоял тот человек. В финикийском плаще, с полным кошелем золотых сиракузских статеров. Он не просил отдавать весь ларец. Он сказал: «Дай только переписать два листа с чертежами небесных кругов. Купи дров. Купи матери чистого вина и тёплую овечью шерсть для ребёнка. Пифагор умер нищим — неужели ты хочешь ослепнуть от копоти в этой дыре?»
(Ледяная тишина. Сухая солома шуршит: Феано с трудом приподнимается на локте. Её глубоко запавшие глаза вспыхивают прежней властной силой).
ФЕАНО
И что же ты? Ты впустила его?
ДАМО
Я плюнула на его сандалии. Сказала ему, что меру отца нельзя взвешивать статерами, как тухлую кефаль у причалов.
(Голос её вздрагивает, она прижимает лоскутную фигурку к лицу).
Но, мама... ты же дрожишь. Сквозь шерсть тянет могильным холодом. Пол ледяной. Имела ли я право обрекать вас на эту стужу ради мёртвых папирусов?
ФЕАНО (в её слабом голосе звенит металл)
Они не мёртвые. Это мы с тобой — смертная глина.
Посмотри на этот кипарисовый ящик, Дамо. Это не дерево. Это ось, вокруг которой ослепший мир однажды снова научится дышать. Килон думал, что сжёг Пифагора. Но огонь пожирает только плоть. Если бы ты взяла хоть одну монету того скупщика — ты бы сама подожгла дом отца во второй раз.
Голод пройдёт. Холод закончится с последним дыханием. Но этот сундук останется незапятнанным.
ДАМО (опускается на колени перед сундуком, кладя ладонь на его тёмную доску)
Я не продам. Клянусь твоей сединой и его памятью.
ФЕАНО (слабея, опускается на солому)
Береги Виталу... Когда нас не станет, в эту дверь постучат. Не воры. Не купцы. Тот, кто пережил пожар и ищет не золота, а огня... Отдай ему всё даром. Из рук в руки.
(Светильник вздрагивает, вытягивая тень сундука на глиняную стену. Дамо медленно укладывает льняную куклу на тёмную крышку ларца).
КАРТИНА II: РАСКОЛОТЫЙ КРУГ И БОЛОТА
(Прошло время. За стенами стоит сырой, плотный туман речных низовий реки Брадано. Слышны унылые крики болотных птиц. Феано тяжело дышит в лихорадке. Дамо полощет в деревянной лохани грубую ветошь).
ДАМО (отжимая мокрую ткань; пальцы её красны от ледяной воды)
Опять эта гнилая сырость с низовий... Земля не просыхает. В Кротоне был тёплый камень и горный ветер, а здесь — гниль, камыш и лихорадка. Каждый второй в гавани трясётся от дрожи. Зачем отец привёл нас в эти топи?
ФЕАНО (с трудом приподнимая голову)
Он искал место, где тираны побрезгуют пачкать сандалии. Метапонтцы пустили нас не из любви к истине — они просто испугались кары богов, если выбросят беглецов обратно в волны.
(Пауза).
Кто стучал на рассвете у водостока?
ДАМО
Приходил Гиппас со своими... Те, кто величают себя «математиками».
ФЕАНО
Гиппас? Который разболтал на площадях тайну несоизмеримости, а потом возомнил себя равным богам? Чего он требовал?
ДАМО
Сказал, что учение мертво, пока мы держим свитки взаперти. Сказал, что формулы нужны тем, кто строит осадные орудия и считает барыши для тарентских менял. Швырнул мне под ноги драхму: «Ты сторожишь тайны Вселенной, как нищенка мешок со старой чечевицей! Отдай свитки Совету мужей, или мы приведём архонтов сломать замок».
ФЕАНО (с горькой усмешкой)
Мужи... Они вызубрили чертежи, но растоптали меру. Одни назвали себя «математиками» и продают расчёты богачам, другие — «акусматиками», превратившими слово отца в тёмный культ, где молятся на запреты и боятся коснуться огня! Они разодрали живое знание на куски. Они забыли, что число — это не выгода и не колдовство. Число — это справедливость.
ДАМО
Я швырнула его монету в канаву. Сказала: если к замку прикоснётся топор архонта — я вылью внутрь горящую смолу раньше, чем железо ударит по меди. Они ушли. Но они вернутся, когда поймут, что ты угасаешь.
(Подходит к лохани, берёт мокрыми руками тряпичную куклу и говорит тихим, дрожащим детским голоском).
«Мама... почему тот злой человек кричал у двери? Он хотел отнять дедушкин ларь? Я зарыла ключ под очагом, в золе... Он не найдёт его, мама?»
ФЕАНО (глядя на куклу долгим, отрешённым взором)
Не найдёт, Витала. Чужие ищут глазами грабителей, а этот ларец хранит сама чистота.
(Феано медленно затихает, откидываясь на солому. Её пальцы слабеют).
КАРТИНА III: ПОСЛЕДНЯЯ НАКОВАЛЬНЯ
(Прошло двадцать лет. Каморка кажется ещё темнее и глуше. Скимпус пуст — Феано давно упокоилась в песчаной косе у моря. У кипарисового сундука, прямо на соломенной подстилке, лежит умирающая Дамо. Её лицо иссушено, глаза затянуты белёсой пеленой катаракты от десятилетий копоти).
(Входит взрослая БИТЭЛА — строгая женщина в заштопанном шерстяном хитоне. В её руках — глиняный кувшин с чистой водой).
БИТЭЛА (опускается на колени, бережно смачивает пересохшие губы матери)
Я принесла воды из верхнего родника, мама. Попей.
ДАМО (шарит незрячей рукой по воздуху, находит пальцы дочери)
Битэла... Это ты? Темнота кругом... Только этот въевшийся чад светильника перед глазами. Положи мою ладонь на дерево.
(Битэла опускает её руку на крышку сундука).
Оно гладкое... Ни один червь не тронул отцовский кипарис.
Битэла, что за крики на улице?
БИТЭЛА
Пришли триремы из Сиракуз. Наёмники, шум, звон серебра. Все бегут в порт наниматься на войну. Городу нет дела до нищих.
ДАМО
Пусть бегут... Пусть захлебнутся своей суетой. Послушай меня, дочка. Когда уходила бабушка Феано, она сказала мне: «Будь наковальней». И я была ею двадцать лет. По мне били стужа, голод, нищета, издевательства торговок на рынке, у которых я стирала бельё до содранного мяса на пальцах... Но молот разбился. Сундук цел.
(С трудом достаёт из-под ветхого платья кожаный шнурок с бронзовым ключом).
Возьми его. Я не отдала его купцам. Не отдала властям. Теперь этот крест — твой.
БИТЭЛА (сжимает холодный металл ключа; в голосе звучит нечеловеческая боль одиночества)
Мама... Я остаюсь одна. Совсем одна в этом страшном, чужом городе... В голоде и холоде. Как я узнаю, кому верить? Если весь мир вокруг сошёл с ума и продаётся за медь?
ДАМО (дышит прерывисто, слабея с каждой секундой)
Ты узнаешь его... Истинный брат придёт не покупать. Он придёт нищим, в ранах и дорожной пыли. В его глазах будет тот же священный голод, что сжёг наши жизни. Отдай ему всё. Бесплатно. Из рук в руки... Ради отца... Ради Феано... Ради той девочки с лоскутной куклой, у которой не было детства...
(Судорожный вздох. Пальцы Дамо разжимаются и соскальзывают с дерева на земляной пол. Наступает абсолютная тишина).
КАРТИНА IV: СВЕТ ЧЕРЕЗ БЕЗДНУ
(Прошло несколько лет. Глухая дождливая ночь. Вода хлещет в сырцовые стены. На краю сундука лежит старая, выцветшая льняная кукла).
(В дверь раздаётся размеренный, негромкий стук: пять ударов — интервал священной пифагорейской пентады).
БИТЭЛА (не двигаясь с места, глухо)
В этом доме нечего красть.
ГОЛОС ЗА ДВЕРЬЮ
Я пришёл не брать чужое. Я тридцать лет скитался по дорогам изгнания после пожара в Кротоне, храня в сердце лишь крупицы учения.
(Битэла встаёт, отводит деревянный засов. На пороге под дождём стоит седой путник в изодранном плаще, опирающийся на суковатый посох).
БИТЭЛА
Назови себя.
ЛИСИД
В юности меня звали Лисидом. Теперь у меня нет имени, кроме имени беглеца. Я прошёл пешком всю Великую Грецию... Скажи мне, женщина: жив ли ещё ларец, или огонь добрался до него и здесь, в болотах?
(Битэла молча отступает в глубину каморки, указывая рукой на кипарисовый сундук).
(Лисид медленно входит. Его посох с глухим стуком падает на земляной пол. Старик опускается на оба колена прямо в дорожную грязь перед сундуком).
ЛИСИД (касаясь бронзовых полос оковки дрожащими руками)
Он жив... Великие боги... Ни единого следа огня.
(Поднимает полные слёз глаза).
Сколько они сулили за него? Торговцы... сиракузские послы... Сколько золота они предлагали Дамо?
БИТЭЛА
Они предлагали серебро, на которое можно было купить лучшие дома Метапонта. Предлагали лекарей и тепло, когда бабушка Феано металась в бреду, а мать слепла от работы в ледяной воде.
ЛИСИД
И Дамо?..
БИТЭЛА
Мама умерла на этой соломе. Слепой нищенкой. Она сказала: истина не продаётся. Если продать её — мир станет рынком, где палачи всегда будут правы.
(Снимает с шеи шнурок).
Отомкни его сам, Лисид.
(Лисид вставляет бронзовый ключ в скважину. Раздаётся отчётливый, сухой щелчок замка. Он поднимает массивную крышку. Комнату наполняет густой запах кедрового масла и сухого папируса. Лисид благоговейно касается свитков).
ЛИСИД (прижимая свиток ко лбу)
Рука Учителя... Свитки целы.
Я везу их в Беотию, в Фивы. Там подрастает юный Эпаминонд, там собираются чистые умы. Мы перепишем каждую строку, каждую теорему, каждую гармонию. Свет вернётся к людям!
(Битэла смотрит на раскрытый ларец, на склонённого старца, на старую лоскутную куклу на краю крышки. Её окаменевшее лицо вздрагивает. Она закрывает лицо руками и падает на колени перед открытым сундуком. Из её груди вырывается рыдание, копившееся десятилетиями).
БИТЭЛА (рыдая, роняя слёзы на древнее дерево)
Бабушка... Мама...
Мы выдержали... Мы не продали ни единой строчки!
Вы слышите меня там, в холодных приморских песках?.. Ни одна грязная монета не осквернила его! Мы сберегли огонь...
Но какая же страшная... какая бесконечная и холодная была эта ночь... Боги, как долго длилась эта ночь!
(Лисид молча снимает сухой край своего дорожного гиматия и благоговейно укрывает вздрагивающие плечи плачущей Битэлы. За окном стихает буря. Сквозь мутное оконце пробивается первый луч утреннего солнца, освещая белое полотно тряпичной куклы и золотистые свитки открытого ларца).
(ЗАНАВЕС)
Т.Д.
Свидетельство о публикации №226110201592