Ходжа Насреддин в Багдаде

Ходжа Насреддин в Багдаде

Багдад гудел, как потревоженный пчелиный улей, объевшийся белой халвы. Сам Ходжа Насреддин — великий бродяга, философ и смутьян — соизволил его посетить.
Горожане  ликовали. Еще бы! Человек, который заставлял чесать свои  затылки падишахов, эмиров и заезжих мудрецов, ступил на багдадскую пыль. Народное ликование мгновенно переросло в грандиозный организационный зуд.
— Нам нужен монумент! — кричал базарный зазывала, размахивая пиалой. — Чтобы на века! Чтобы завистники лопнули от желчи!
Деньги собрали в рекордные сроки. Причем добровольно-принудительно: нищий сапожник отдал последнюю медяку, а перепуганный багдадский ростовщик — половину дневной выручки, просто на всякий случай, чтобы Ходжа не пошутил над его ушами.
Скульптора выбрали лучшего — мастера Абдуллу по прозвищу «Кривые Руки», потому что дешевле никто не брался. Через месяц на главной площади Багдада торжественно сняли шёлковое покрывало.
Народ ахнул. На бронзовом осле сидел сам Ходжа Насреддин... сидел, разумеется, задом наперед, лукаво подмигивая прохожим и придерживая рукой чалму. Подпись на постаменте гласила: Истина не тусскнеет от повторения.
Визг халифатского  дворца был слышен даже на левом берегу Тигра.
Садам Хусейн услышав об открытии памятника при жизни, своего главного ночного кошмара, чуть не подавился золотым фиником.
— Как это — памятник?! — багровел владыка меча, подушки и министров. — Ему?! Живому?! Да у меня у самого бюст из глины треснул от засухи, а этому бродяге — бронза и хвалебные оды?! Снести! Переплавить на подковы для моей личной охраны!
Но приближенные министры и богачи города попадали на ковры в истерике:
— О великий повелитель, нельзя сносить! Если мы его снесём, этот демон объявит, что памятник ушел в отпуск по собственному желанию, и заставит нас искать бронзового осла по всему Аравийскому полуострову! А если оставим — народ начнет носить ему цветы, а нам — фигушки!
Богачи Багдада рыдали в дорогое шелковое белье. Их души терзала страшная, жгучая зависть. Каждому из толстосумов хотелось увековечить себя: один мечтал о золотой статуе в рост с фонтаном из розовой воды вместо носа, другой — о мраморном барельефе «Я и мои мешки с динарами». А тут — какой-то оборванец в халате с заплатами удостоился бронзового бессмертия да еще и сидит на лучшем месте в городе, глядя на них с такой насмешкой, будто точно знает, где каждый из них прячет заначку от жён.
Саддам Хусейн скрипел зубами так громко, что в гареме думали, будто кто-то затачивает сабли.
А что же сам виновник торжества? Сам Ходжа Насреддин сидел в тени собственного памятника, попивал прохладный шербет, курил длинную трубку и с неподдельным интересом наблюдал, как чиновники в панике пытаются повесить на бронзового ослика табличку: «Стоянка запрещена. Штраф — три динара».
Насреддин только довольно щурился на солнце:
— Ну вот, хвала Аллаху! Раньше я за свой счет платил за постоялые дворы, а теперь дворец халифа бесплатно охраняет мой бронзовый хвост. Пожалуй, надо бы попросить у скульптора приделать мне еще одну руку — для сбора пожертвований на содержание городской бедноты. То есть... на моё собственное содержание!

К сожалению памятник этот снесли американцы во время своего вторжения. Они считали что Ходжа Насреддин подсмеивался над их великой страной и президентом, но после их бесславного ухода, жители Багдада решили монумент восстановить. Работы уже ведутся.


Рецензии