Перестройка. 1987-2000. Записки
1987
«Уже второй год Сергей Горбачёв (генеральный секретарь ЦК КПСС в 1990-1991 президент СССР. 1931-2022 ), еще в 1985-м провозгласивший «новое политическое мышление», ездит по стране, в зарубежные страны, и нам интересно слышать его живую речь, видеть улыбчивое лицо, несравнимое с напряженными, старыми лицами-масками, что были до него, и он для нас - тот самый свет, что «в конце тоннеля».
Летучка. У моего начальника Афронова лицо красное, напряжённое, - наверное, только что получил нагоняй из Обкома:
- Зачем надо было в эфире упоминать Качанову (моему мужу) о загрязнении Десны и мусорных кучах города?
И зло смотрит на меня, режиссёа, потому, что автора передачи на летучке нет.
- Ну и что? - смотрю и я на него: - Горбачев призывает…
- Горбачев в Москве, - прерывает: - а мы здесь.
И отмечает как лучшую передачу недели, в которой поэтесса и редактор молодежных передач Ницкая спрашивает у пятилетней девочки: «Ты рада, что твоя мама делегат Областной партийной конференции?». Отмечают и её очерк «Сто пятьдесят лет фабрике имени Коминтерна» за находку режиссера Сергеевой, которая вставила эпизод из фильма тридцатых годов: актриса идет по цеху и поет: «В буднях великих строек...»
- Хорошо-о! – хвалит Афронов.
А я… А во мне: как же противно от этого лживого пафоса!
Вчера в Доме политпросвещения для «узкой общественности» был закрытый показ фильма «Покаяние» (год выхода 1984. режиссер Тенгиз Абуладзе), но вначале - лектор:
- Варлам - где-то Берия (руководитель НКВД, один из исполнителей репрессий со второй половины тридцатых годов), где-то – Сталин (Генеральный секретарь ЦК ВКП, глава СССР с 1924-953).
Думал, не поймем?.. Есть отличные эпизоды: очная ставка Сандро и Михаила; Немезида, которую гэбист (сотрудник Комитета Государственной безопасности) тащит в кусты; обезумевший от пыток Михаил с его ответом следователю: да, он шпион и ему было дано задание прорыть тоннель от Бомбея до Лондона; сон Нины: они с Сандро бегут по улицам, по полю и всюду за ними на машине - хохочущий, побеждающий Варлам; и снова - они, но уже зарытые в землю и их, обреченные, еще живые, взгляды.
Пять часов делала запись спектакля. Вымоталась!.. Но – домой. Стою на остановке, жую яблоко, - оператор Саша Федоров принес аж целый мешочек из своего сада. Подходит мужчина лет тридцати пяти в курточке, кепке... мелкое, худое, напряженное лицо, смотрит хмуро:
- Дайте яблочка. Ничего сегодня еще не ел...
Когда вошла в троллейбус, подумалось: «Хотя бы не подсел!», но как раз рядом и сел и сразу заговорил: он - экскаваторщик шестого разряда, проработал на Севере двенадцать лет, хорошо зарабатывал, но потянуло на родину:
- Человек должен возвращаться домой, просто обязан, – хрустит яблоком: - Но сменил в Брянске уже много мест работы, а сейчас опять хоть уезжай. По две недели ничего не делаю, а зарплата идет. А зачем мне эти деньги? Я же хочу честно: заработал - отдай положенное, а не заработал... - Кусает яблоко, вяло жует: - Но начальник говорит: «Не уходи. Хочешь, еще больше платить буду? Я ж на тебя положиться могу, ты, когда нужно, все хорошо сделаешь».
И вдруг повышает голос:
- Сделаю, да. Умру, но сделаю, если обещал.
На нас оглядываются, он замолкает, смотрит в окно, а потом резко взмахивает рукой с искусанным яблоком:
- Помощник мой ни-и-и черта не умеет, а получает семьдесят процентов от моего оклада. Говорю начальнику: «Да не нужен он мне!». Нет, не убирает. По инструкции, видите ли, положено.
Снова замолкает, словно устал, но опять говорит громко, с нарастающей болью:
- Когда пришел к нему устраиваться, то он сказал: «Видишь тот экскаватор? Отремонтируешь – возьмем». Ну, я и отремонтировал. Без всякой помощи.
На нас снова посматривают, а он, словно не замечая этого, уже возмущается:
- Ни столовой рядом, ни обедов не привозят. Как собаки!
Вдруг бьет себя кулаком по колену:
- Девчонка-контролер весь день на холоде работает!
Смотрю на его руки. В царапинах, мозолях, большой палец сбит, остальные скрючены, как в судороге, и он замечает:
- Думаешь, грязные? Да вообще не отмываются. Так вот... девчонка эта целыми днями на холоде и сегодня аж посинела вся. А у нее, между прочим, через два дня свадьба. Свадьба у нее! Ведь простудиться может на всю жизнь, а он...
Закашливается, молчит с минуту, а потом негромко продолжает:
- А он не может для неё даже будочку поставить возле ворот, чтоб теплей было и только все: «Давай, давай»!
Опускает голову, с минуту сидит, покусывая яблоко:
- Ладно уж мне... Я двенадцать лет на Севере оттельпужил и сейчас на своем экскаваторе без окон работаю. Пальцы отчего не разгибаются? От холода. К рычагам прирастают... Так вот, ладно – я, а ей за что все это? - снова выкрикивает и на нас опять оборачиваются: - Говорю сегодня начальнику: «Чтоб будку к зиме поставил! Обязательно по-ста-вишь! Ты меня знаешь»!
И зажатое в кулаке яблоко, повисая у меня перед глазами, медленно опускается вниз.
Но уже подъезжаем к моей остановке, надо выходить. Он замечает это, с сожалением взглядывает на меня:
- А на родину человек должен возвращаться. Нельзя человеку без родины, без родных. Надо кого-то любить, кого-то ругать...
Выхожу из троллейбуса, оглядываюсь. Через забрызганное стекло вижу улыбку… нет, гримасу на его издерганном лице и взмах руки со скрюченными пальцами, искусанным яблоком.
По просьбе друга-художника Платон начал писать статью для «Рабочего» о том, что в Художественном фонде некоторые художники занимаются только «производством» бюстов Ленина (лидер большевистского переворота 1917 года, глава советского правительства 1917-1924) заколачивая на этом большие деньги, а сегодня приходит мрачный:
- Получил щелчок по носу.
И рассказывает:
- Попросил у секретаря Союза художников подготовить данные о зарплатах художников, а он, дабы выиграть время, сказал, что этот список бухгалтерия сможет показать только через три дня. Хорошо, через три, так через три. Прихожу сегодня, а он: «Вот Вы в прошлый раз предъявили мне свое журналистское удостоверение, а сегодня я Вам – своё». И показывает книжечку члена Обкома партии. Отвечаю: «Я знаю это.», а он опять: «А раз знаете, то я бы посоветовал вам вначале выяснить свои отношения с редакцией, станет ли она печатать такую статью? Какая сволочь!
Но все же сел её дописывать, - если, мол, «Рабочий» не напечатает, то пошлёт в центральные газеты с названием: «Под башмаком у корысти».
Сегодня ровно год, как обрушилось на нас это бедствие – авария на Чернобыльской атомной станции (26 апреля 1986 года произошла самая крупная авария в истории атомной энергетики). Помню, как несколько дней спустя, когда наш собкор ехал из облученной Красной горы (районный центр в Брянской области) и на посту его машину проверили дозиметром, то радиация превышала норму в двадцать раз. Помыли чем-то – вошла почти в норму, но после этого у Володи несколько дней кружилась голова и давило в висках. Да и меня все качало, быстро уставали нервы, и было одно желание: забиться в уголок, свернуться калачиком и лежать, лежать.
2012
Чернобыль...Только спустя несколько дней сообщили в программе «Время»: в радиусе тридцати километров от аварии все жители вывезены; восемнадцать пожарников, тушившие атомную станцию, погибли от облучения, а тринадцать - в тяжелом состоянии.
Да, были мы напуганы и не знали, что есть, чего нельзя пить, и желтоватые пузыри на лужах после майских дождей казались зловещими. Вот несколько моих записей тех дней:
«Приехали в Красную гору ученые из Ленинграда замерять радиоактивность, направились в близлежащие деревни и возвратились, - испугались, что очень высокая!
«Лида, наша проявщица сказала, что возле Красной горы (у неё там сестра живёт) есть Крижановские болота, так над ними повисло радиоактивное облако, и тамошние жители уверяют, что оно ночами светится».
«Вчера Лида опять звонила сестре, - у той трое детей, меньшей девочке один год, - так та рассказала: всем дают таблетки от радиации, а детей от них рвет; выдали людям робы, шляпы, постригли наголо, не советуют выходить на улицу; беременным делают аборты даже в пять месяцев; не рекомендуют есть зелень, ягоды, пить молоко, а коров велят сдавать на мясо».
«Стараюсь, чтобы мы не ели щавеля, зеленого лука, не пили молока, но разве убережешься от этой радиации? Зато, часто едим салаты из морской капусты, говорят, что она выводит какие-то нуклиды».
«Снова Лида пыталась звонить в Красную гору, но ей сказали, что там нет электричества. Врут, поди».
«Достала дозиметр на пару дней, совала во все углы и даже в грибы, которые собирали осенью. Вроде бы все нормально. А вот в Карачеве наш знакомый Володя Рыжковский тоже измерял, так у сидений из гранита, на которых они любят сидеть, дозиметр так запикал, что едва успевали считать. Да и барьерчик в Карачеве у автовокзала из мраморной крошки, на котором обычно сидят в ожидании автобуса, тоже с тридцатью бэрами».
1987
«И все же в «Рабочем» напечатали статью Платона о художниках, но пришел домой взвинченный:
- Не отметили ее на летучке, - блеснул очками: - У всех какое-то глухое раздражение вызвала. Почему? - Присел на стульчик у порога: – Что-то в них задела?
- Да плюнь ты… - посоветовала и уехала на работу.
Вечером возвращаюсь, а он все еще страдает:
- Как ужасно это наше одиночество! Если б не ты, так хоть удавись.
Уходит в ванную, но через какое-то время входит на кухню:
- Ну что, идти с ними на контакт?
- Не ходи, - улыбнулась, что б взбодрить: - Оставайся в своей одинокой башне.
И завариваю ему успокаивающий чай. Но поможет ли?
Перестройка. Ничего-то из нее не получится, пока будут живы обкомы-райкомы, пока не будет многопартийности, пока не будет хозрасчета на предприятиях, крестьяне не станут хозяевами земли. А гласность... В центральных газетах она с каждым днём «гласнее и гласнее», а у нас… А-у, долгожданная, где ты загулялась?
После напечатания статьи о художниках, звонят Платону читатели по несколько раз в день и благодарят. Вижу, льстит ему это, а меж тем секретарь по идеологии Обкома партии вызывал зав. отделом «Рабочего» и беседовал с ним целых полтора часа по поводу этой публикации.
Вначале муж не хотел идти на собрание художников, но я посоветовала:
- Иди. Потому иди, что отсутствующий всегда виноват.
И шло собрание аж шесть часов. Зав. отделом культуры Кулешов в выступлении сказал, что статья Качанова пользы никакой не принесла и только потешила обывателей, а Платон взъерошился:
- Так Вы против гласности? Пусть она будет где-то там, но не у нас?
И резолюцию приняли такую: статья в основном объективная. Но художник Бенцель потом говорил Платону, что накануне руководством была подготовлена совсем другая, - осуждающая.
Лида радуется, когда захожу к ней в проявку, - наверно, видит в этом поддержку себе, ведь многие в Комитете похихикивают над ней за веру в Бога. Но директор телецентра (её начальник) как-то намекнул ей, чтобы помолилась за него, если помрет, - может, чувствует свою вину перед ней за то, что развел с мужем? А дело было так: когда после смерти матери Лида вступила в секту баптистов, то он чуть ли не каждый день звонил начальнику ее мужа, чтобы тот через него повлиял на жену, и тот наконец заявил Лиде: «Или Иисус, или я». Она выбрала Христа и он выгнал её из дома. .
. Летучка. Вхожу.
- Ты обозревающая? – спрашивает звукорежиссер Володя Анисимов.
- Нет, Володя, сегодня я – подсудимая.
И потому, что знаю: неделю обозревает редактор Ирина Носова и будет мстить за то, что на прошлой летучке раскритиковала ее передачу. И она уже говорит медленно, зло:
- Очень жаль, что все три передачи были одного режиссера. Особенно плох был «Край родной» с ведущим Качановым (мои мужем). Ну...
И картинно вздыхает, делает наигранную паузу::
- Я же вычеркнула целые абзацы из его сценария, а он оставил.
Ей поддакивает Ильина, «снабженец» нашего начальства продуктами, винами из обкомовского магазина, в котором работает ее мать. Сидит она рядом с председателем Комитета Корневым и, зло поглядывая на меня, что-то нашептывает ему, а когда Носова кончает, тот вдруг итожит:
- Да, передача «Край родной» - прокол на нашем телевидении. Её нельзя было давать в эфир, ведь Качанов говорил, что памятники надо ставить не только героям гражданской войны (вооружённые конфликты между различными политическими, социальными группами, называемыми красными и белыми. 1918-1922) Щорсам и Чапаевым, а таким, как купцы Могилевцевы (братья Павел и Семён, купцы-благотворители XIX века). Никто не перечит, и Корнев сворачивает летучку.
Выхожу во двор. Пытаясь успокоиться, медленно хожу возле березок, запорошенных инеем… Нет, не могу справиться с своим лицом, - маской скорби! Но слышу, зовут просматривать так раздразнивший их «Край родной».
И вхожу в аппаратную. Целая комиссия слетелас и уже прокрутили рулон с передачей до того места, где Платон говорит: «Зачем было взрывать холм на Набережной? Ведь на нем стоял монастырь, который можно было приспособить под музей» Нашли еще один криминал! И взрываюсь:
- Да только за это надо было отметить передачу, а не ругать! Журналист набрался смелости сказать об этом преступлении, а вы...
И, обернувшись к Носовой, которая стоит у двери, дымя сигаретой, уже кричу:
- Сами-то привыкли болтать в эфире о чёрт-те-чём!
- Как это чёрт-те-о чём? - выкатывает она глаза, краснеет от возмущения: - Вы думаете, что говорите?
Нет, ничего больше ей не отвечу. Выйду. Поднимусь в другую аппаратную, нырну за штору окна: «Не разреветься б!» Глубоко, несколько раз вдохну, выдохну: «Успокоиться, успокоиться!»
И все же, когда буду ехать домой, под сердцем... словно раскаленный шар!.. и будет сдавливать дыхание.
Ходил Платон на встречу с поэтом и редактором журнала «Советский Союз» Грибачевым, который «по велению Парии и народа» всегда кричал «одобрямс» или «осуждамс» на тех, на кого науськивал Центральный Комитет. А на этот раз по тому же «велению» направлял местных писателей: если бы не было коллективизации (объединение единоличных крестьянских хозяйств в колхозы. 1928-1937), не было б мощной индустриализации страны и если бы ни Сталин... Ну, Платон и спросил:
- А почему не говорите про сталинские репрессии?
На него зашикали, кто-то крикнул: «Из зала надо вывести этого Качанова!». Но Платон:
- А, впрочем, Вы всегда прекрасно жили и при Сталине, и при Хрущёве (В1953-1964 годы первый секретарь ЦК КПСС. 1894-1971), да и теперь успешно перестраиваетесь. Поистине, можно позавидовать резервам вашей перестройки. Но если у вас осталась совесть, то честнее было бы уйти в отставку.
И снова кто-то выкрикнул:
- Не нравится Качанову, пусть уходит!
На защиту Грибачева бросился и ведущий журналист «Рабочего» Сергей Васенков, а Платон:
- А ты бы уж лучше помолчал! За свою журналистскую жизнь ни одного критического материала не написал, всё получалось, как Обком велел.
Грибачёв даже встал:
- Да бросьте… Вы тоже кричали ура вместе со всеми!
- Нет, это Вы кричали и процветали, а я в загоне сидел. Да и сейчас сижу.
Подхватился и поэт Мирошкин:
- Потому и сидишь, что всегда был врагом нашей Партии!
Так что «цепные псы» власти так покусали мужа, что он весь вечер никак не мог успокоиться и хорошо, что начался фильм «Процесс», который в свое время партийцы не выпускали на экран. И говорилось в фильме о том, что в свое время из ста тридцати участников семнадцатого съезда партии Сталин расстрелял девяносто шесть, да и перед войной восемьдесят процентов командного состава Армии.
Возвращаюсь с работы. На лестничной площадке стоит озадаченная уборщица:
- Сына Вернидубовых привезли в гробу.
Да, помню его: круглолицый был, высокий, при встрече всегда улыбался... Должен был в мае возвратиться со службы, но вот... Погиб в Афганистане (участия советских войск в боевых действиях против формирований вооружённой оппозиции. 1979-1989), на войне, о которой нам почти ничего не говорят».
2012
За годы войны в Россию из этой горной страны ввезли четырнадцать тысяч цинковых гробов. А сколько раненых? Одни историки утверждают: Союз, мол, хотел обезопасить южные границы, а другие, что эта война, подготавливаемая нашей партократией еще с пятидесятых, была очередной авантюрой, развязавшей гражданскую войну в Афганистане. Кто прав?
1987
«Редактор «Новостей» Жуков вернулся из командировки в район, сидит за своим широким столом, строчит очередную информацию, но вот поднимает голову:
- Опять в колхозе падеж скота. Совсем коров кормить нечем. А тут еще начались праздники, вся деревня запьянствовала, так что скот на фермах так от голода ревел, что аж в деревне было слышно.
- Вот и сделайте об этом передачу, - советую.
- А-а, - машет рукой: - все равно не пропустят.
И тут же стал созваниваться с Сельхоз управлением, чтобы прислали специалиста, который в «Новостях» дал бы советы колхозникам: что надо делать, чтобы повысились надои.
Седьмого ноября (праздник революции 1917 года) на демонстрации, проходя перед трибунами, местные демократы выбросили лозунг: «Меньше слов, больше дела!», так потом из КГБ (Комитет Государственной безопасности) приезжали на студию просматривать видеозапись: не пропустили б этого в эфир! Вот тебе и гласность. А оператор Женя Сорокин рассказал, - он чаще нас слушает радио «Свобода» (международная радиовещательная организация, финансируемая Конгрессом США), что в Москве разогнали демонстрацию против Сталина и около двадцати человек арестовали.
Целых полтора часа продержали моего брата-журналиста Виктора в Обкоме по поводу его письма в ЦК о том, что многотиражки, в которой работает и он, не имеют никакой силы, так как подчиняются директорам заводов. И «товарищ» по идеологии был внимателен, уверял, что они тщательно контролируют газеты:
- Вот и вашу проверяем, комиссию назначили.
Хорошо, что редактор отнесся к этой «выходке» брата без особого раздражения, а то могла бы обернуться для него бумерангом.
Центральная пресса обрушила на нас лавину правды о жертвах большевиков в годы Гражданской войны и репрессии тридцатых. И это для нас, как поминания в церкви, только в церкви поминают иногда, а мы каждый день. Твержу своим журналистам: ну давайте, пишите и вы смелее, как ваши коллеги в центральной прессе! Нет. Опять строчат информашки, принятые по телефону, забубённые тексты выступлений. Приведет редактор молодежных передач из Обкома раскормленных комсомольцев, вот и болтают в прямом эфире о чем угодно, только не о правде прошлых лет и не о теперешних проблемах.
Сегодня было открытое партсобрание, на котором присутствовал секретарь Обкома по идеологии Погожин, и я говорила, что при таких отредактированных выступлениях по бумажке режиссура не нужна, что для Обкома важно не «как», а «что». Согласно кивал головой, что-то записывал. Ну и что? Ведь ничего не изменится.
Предложил Платон Нестикову из «Рабочего» напечатать статью о мальчике, который выбросился из окна, но… А учился тот в ПТУ (учреждение среднего профессионального образования), мать в те дни уехала проведать отца, который сидит в тюрьме, ну а этот пацан и привел к себе ребят, девочек. Веселились всю ночь, а на другой день девчонки на перемене стали шептаться о противозачаточных средствах, это услышала преподавательница, стала допытываться, они рассказали о той вечеринке, и она тут же позвонила в милицию. Нагрянули блюстители порядка к тому пацану, - аж шесть человек! - начали делать обыск, рассматривать простыни, а тот выбежал на кухню, распахнул окно и... Вот Платон и предложил написать об этом, но зав. отделом Нестиков не одобрил, повел его к редактору, а тот: «Нельзя такое печатать. Это - очернение нашей советской действительности». Вот такая у нас «гласность» здесь, «на местах».
Спросила Платона:
- Ответь мне почему ты, хороший журналист, отстранен от журналистики и почему я, хороший режиссер, по сути не занимаюсь режиссурой?
Отложил книгу, вздохнул:
- Значит, голубка, не вписались... - Помедлил, отвернулся к окну: - И потому что мы… надеюсь... выше того уровня, в котором живем, вот этот уровень и не прощает нам этого.
И стал вспоминать, как в начале нашей совместной жизни мечтали собирать вокруг себя умных, смелых людей, спорить, вести дискуссии...
- Помнишь, даже одно время и делали это, а потом поняли, что боятся люди говорить правду и больше молчат или врут, вот ничего и не получилось.
Слушала, молчала. Конечно, так оно и было... так и есть, но ведь от сознания этого легче на душе не становится.
И все же Виктора увольняют из многотиражки, а это значит, что его письмо в Центральный Комитет «сыграло свою положительную роль». Наверно, поедет работать в Жирятино, а это в часе езды от города.
Напечатали статью Платона о предприимчивых мужиках из районного города, - хотят те снять в аренду озеро, развести в нем карпов и кормить город, И уже дважды собирали они сходку горожан, спрашивали: хотят ли этого? Да, хотят. Но местное начальство не разрешает. И приезжали журналисты из «Взгляда» (одна из самых популярных телепрограмм, впервые вышла 2 октября 1987 года), и тоже собирали сходку горожан, опрашивали людей, убедились в правде, уехали, но пока ничего не меняется.
Дочка ушла встречать Новый год к подруге, и мы втроём, посматривая «Голубой Огонёк» развлекательная программа, выходившая с 1962 года по 1985), сели за стол... но вдруг наш старенький телевизор вырубился. Повисла тишина. Ну, что ж, зато острее пахнуло ёлкой, услышали тихое потрескивание свечей... И как-то удивительно благостно стало на душе! Редкие минуты в нашем раздвоённом существовании. Вот только жаль, что - телевизор... А, впрочем, наверно, потому и благостно, что - без него.
1988
Вчера во «Взгляде» смотрели интервью с Роем Медведевым (историк, педагог, писатель, представитель левого крыла диссидентского движения. 1925 -2026), опубликовавшим на Западе книгу о «кровавом деспоте Сталине», интервью с парнем, который собирает картотеку жертв сталинизма и клип «Нам надо вернуть нашу землю». Потрясающий клип!
А сегодня у нас летучка и, обозревая передачи за неделю, редактор Лев Ильич Сомин, с которым делаю передачи, и он ужеговорит:
- Журналистика призвана, - делает паузу и смотрит на председателя Комитета Корнева, - возбуждать общественное мнение.
- Не возбуждать, - поправляет тот: - а успокаивать.
- Ну да, - усмехается Сомин: - Поэтому наша журналистика такая и лживая.
Заместитель Корнева Афронов вспыхивает:
- Нет! Не правда!
- Сергей Филипыч, ну как же неправда? – кидаю я.
Но он – свое, а Сомин:
- Сергей Филипыч, разве вы всегда только правду пишите?
- Да, только правду, - вроде бы и искренне отвечает: - А вы что... врете?
- Конечно, вру, - пожимает плечами Лев Ильич.
Вот такие начальники управляют гласностью у нас, «на местах».
Приходил к нам поэт Коля Иванцов и за чаем рассказывал, как несколько лет назад вербовали его в КГБ, а он отказывался; как на собрании, которое клеймило писателя Солженицына (писатель, лауреат Нобелевской премии, исключённый из Союза писателей СССР, лишённый советского гражданства и выслали из страны. 1918-2008) проголосовал против и как выгнали его из-за этого из газеты. Похоже, говорил правду.
В первом номере журнала «Знамя (ежемесячный литературно-художественный и общественно-политический журнал) прочитали с Платоном пьесу Шатрова (советский и российский драматург, сценарист. 1932-2010) «Дальше, дальше, дальше», в которой берется под сомнение Октябрьская революция 1917-го, все социалистические завоевания, и кто-то из героев говорит, что ничего, мол, у нас не изменится, пока наверху будет старый аппарат. Чудо! Чудо, что можем читать такое!
Я – на кухне. Вошёл Платон:
- Есть интересная тема: - Присел на табуретку: - Желдаков напечатал информацию в «Рабочем», как на Партизанской поляне пацаны обокрали машину его друга-генерала, их тут же, в лесу поймали, и делает вывод: надо, мол, этих пацанов работой загрузить, чтоб времени свободного у них не оставалось, вот тогда... А ведь там, в Белых Берегах, когда-то был монастырь (мужской, в посёлке Белые Берега Брянской области), но в 1926 году его разрушили, развезли на щебенку, из которой потом построили Дом советов и дорогу к этим обкомовским дачам.
- Да, тема отличная. - угадываю его задумку: - Стоит написать для московского «Журналиста», а то что-то давно ты туда не писал.
Два дня Платон сидел в своей комнате, писал, а сегодня читал нам с дочкой: пацаны растут в поселке обслуги дач, видят, что за проволокой и высоким забором скрыты озеро, дачи, особняки, в бронированные ворота въезжают и выезжают черные «Волги», вот и мстят... Хвалю:
- Отлично написал. Под своей фамилией посылать будешь? Я бы посоветовала - под псевдонимом, а то опять «огонь на себя» вызовешь.
Но он после прогулки говорит:
- Решил поставить свою подпись.
Решил, так решил.
Утром проснулась с ощущением света и радости, - сегодня Пасха. Прошла на кухню, позвала Платона завтракать, а он вошел, глянул на стол с традиционной кашей, усмехнулся, проворчал... вроде бы шутливо:
- Ты бы вначале поставила на стол бутылку водки, нарезала ветчины, положила в тарелку солений, кулич испекла, а потом и приглашала.
Знаю, почти упрекает, что не умею праздновать. Да, не умею. Каток атеизма и государственного пренебрежения к подобным праздникам прошелся и по моей душе, но все же... Достаю недавно засоленный кусок сала, нарезаю колбасу, которую вчера на работе «дали», ставлю кекс, испеченный накануне, вспоминаю, что есть недопитое сухое вино и снова зову мужа:
- Вот тебе и ветчина, и бутылка, и кулич…
Удивился. Вошла только что проснувшаяся дочка... Сын-то вчера уехал в Карачев, а она с подругой ходила в церковь слушать песнопения... Платон налил вина в рюмки:
- Выпьем за то, чтобы истина и добро всегда возраждались.
- Воскресали, как воскрес Христос, - уточнила я.
А вечером с магнитофона слушали праздничные песнопения, на пианино стояла икона, перед ней горела свеча.
И опять брала на работе магнитофон, хотя на этот раз дотошно допытывались: зачем нужен… режиссеру? Так что вчера ездила к маме и записала целую катушку. Кажется, она устала от своих воспоминаний и поэтому, если удастся еще раз взять магнитофон, то надо будет составить последние вопросы, а потом… Смогу ли из этих «лоскутков сшить» что-то? Нет, еще не знаю. Но думаю, что в этом поможет мне моя профессия режиссера. А начну с рассказа мамы об учителе-революционере, который жил у них и однажды погасил лампаду у иконы, отрёкшись от Бога.
Снова ездила в Карачев и в поезде дочитывала «Котлован» Платонова (писатель, драматург, поэт, публицист. 1899-1951). И как он мог так писать? Словно докапываясь до первозданной сути каждого слова. Мрачнейшая картина. Смесь крови, страдания и слепого энтузиазма тридцатых годов, лишенного здравого смысла. Наверно, борьба за справедливость неизбежно рождает ненависть, и самое яркое подтверждение этому – французская революция конца 18 века и наша, в ноябре 17-го.
Нет, не приняли статью Платона о пацанах даже в центральной прессе, сославшись на то, что, мол, случай частный. Да, конечно, «частный». Обкомовские дачи есть только в нашей области, а не по всему Союзу. Видать, в Москве еще далеко не все издания чувствуют себя свободными.
Сегодня на ПТВС (передвижная телевизионная станция) делаем запись первомайской демонстрации трудящихся. День - чудо! Я - в любимом костюмчике с белой кофтой, в новых туфлях. Ходим с операторами по площади, обговариваем места установки камер, и я чувствую себя молодой, красивой. Но вдруг подходит Погожин, секретарь Обкома по идеологии... Когда-то я была немного влюблена в него, в «растущего комсомольского работника» с симпатичным, умным лицом. И вот сейчас он здоровается, поздравляет всех с праздником, берет меня под локоть, отводит на несколько шагов в сторону и говорит:
- Я всё смотрю во-он на ту камеру, что стоит на карнизе гостиницы прямо над центральным входом, не упадет ли на людей?
- Ну и что? – приостанавливается рядом оператор Володя Бубенков: - Под ней только одни гебисты (служащие КГБ) стоят.
Все смеются, улыбается и Погожин, а я смягчаю шутку:
- Не-е, Володя, гэбисты тоже люди, у них даже дети есть.
Опять все смеются, а Погожин наклоняется ко мне и тихо говорит почти серьезно:
- Это вы хорошо сказали.
Перед началом записи вызывают меня из ПТВС и говорят, что во-от тот-то мужчина хочет меня видеть. Подхожу, и он начинает объяснять, чтобы не записала, «если вдруг кто-то выбросит недозволенный лозунг, как в прошлом году». Выслушиваю, киваю. Что ответить? Ведь если и запишу, то, когда перед эфиром приедут просматривать, вырежут.
Конечно, Перестройка изменит что-то в нашей жизни, но не верю, что провозглашенный партией «принцип коллективного руководства предприятием» улучшит экономику, ведь коллектив не способен на риск и только хозяин, только личность может это делать.
Сижу во дворе Комитета среди березок, единственном тихом островке среди строительства нового здания студии и читаю в журнале «Новый мир» (один из старейших художественных журналов, издаётся с 1925 года) Колымские рассказы Варлама Шаламова (прозаик и поэт. 1907-1982) «Надгробное слово»:
«Все умерли. Умер Носька Рутин. Он работал в паре со мной. Умер экономист Семен Алексеевич Шейнин, напарник мой, добрый человек. Он долго не понимал, что делают с нами, но в конце понял и стал спокойно ждать смерти... Умер Дерфель, французский коммунист, член Коминтерна. Это был маленький, слабый человек... Побои уже входили тогда в моду, и однажды бригадир его ударил, ударил просто кулаком, для порядка, так сказать, но Дерфель упал и не поднялся...»
Нет, не могу больше... И чтобы успокоиться, начинаю пристально всматриваться в то, что рядом: а листья-то у березы совсем еще весенние, нежные, липкие... трава сырая, ла-асковая... дожди идут часто... муравьишки хлопочут в ней... а какой удивительной музыкой шелестят березы!.. Но тут вижу: ко мне идет Мурачёв, наш студийный. Не-хо-чу!.. Нет, подошел, и, конечно, опять начал о своей очередной голодовке: он, де, прочистил желудок и теперь осталось прочистить мозги. Смотрю на него, слушаю, а у самой: «умер Семен Алексеевич, добрый человек... Умер и Дерфель, француз...» А Мурачев всё говорит, говорит. Долго, взахлеб:
- А вчера... слышишь?..
Заметив мое отсутствие, заглядывает в глаза:
- А вчера случилось со мной ЧП. Наташка угостила меня семечками, а я и слузгнул парочку... слышишь? И тут вспомнил: ба-атюшки, что ж я сделал?! – Расхохотался: - Ну, быстро поехал домой, промыл желудок... слышишь?. а в кровь-то уже питание поступило! И пришлось начинать голодать с самого начала.
Молча открываю журнал:
- Послушай и ты... о голодных: «Самое страшное в голодных людях - это их поведение. Все, как у здоровых, и все же это - уже полусумасшедшие. Голодные всегда яростно отстаивают справедливость. Они - вечные спорщики, отчаянные драчуны. Голодные вечно дерутся. Кто покороче, пониже, норовит дать подножку, сбить с ног. Кто повыше - навалиться и прижать врага своей тяжестью, а потом царапать, бить, кусать его...»
Мурачев стоит, слушает. Спрашивает, что, мол, читаю? Говорю. Кивает головой, а потом снова начинает объяснять, почему голод так полезен для организма.
Такого никогда не показывали по ЦТ: на партконференции обсуждали каждого члена Центрального Комитета, прежде чем избрать. Чудо! А еще перестали глушить радиостанции из-за рубежа. Молодец, Горбачёв!
Сегодня у нас заключительное политзанятие. Весь год вел их наш начальник Афронов и вот из Обкома пришли два представителя с проверкой, один из них – преподаватель пединститута. Все «студенты» говорят «в пределах дозволенного», вот только корреспондент с радио Орлов:
- Пока будут живы обкомы и райкомы, - машет рукой, словно разрубая слова: - не сдвинется Перестройка с места.
Подошла и моя очередь. Заданная мне на дом тема - «Демократия - неотъемлемое условие Перестройки. Что ей мешает». И начала с Дудинцева (русский советский писатель.1918-1998):
- «Скандал, гласность - это факел, говорящий всем, что общество не терпит злоупотреблений ни с чьей стороны. Скандал порочит людей, но не общество». Так пишет писатель.
Все слушают внимательно, представители - тоже.
- А вот что говорит ученый-экономист: «Некомпетентность одних руководителей не только порождает некомпетентность других, низших рангом, но и служит им щитом защиты».
Товарищ из Обкома всем корпусом делает движение: ну-ну, что, мол, еще скажете? И я продолжаю:
- Такое было у нас все годы, есть и сейчас, поэтому и отстаем от Европы по всем показателям. И виноваты в этом обкомы и райкомы, которые, будучи сами не очень компетентны в промышленности, в сельском хозяйстве порождают таких же руководителей и на местах.
У председателя нашего Комитета Корнева вытягивается лицо, заёрзал Афронов, бросил на меня любопытный взгляд преподаватель, а я уже «иллюстрирую» свои слова «местной тематикой»:
- Обком вмешивается даже в журналистику, в которой тоже не весьма компетентен. Недавно позвонили Поцелуйкину и сказали, что хотели бы просматривать передачу «День животновода» еще до выхода в эфир.
- Ну и что в этом такого? – смотрит на меня Корнев.
А я только руками разведу.
Потом выступал преподаватель и, косясь на меня, говорил, что ему было очень интересно на этом занятии, что услышал кое-что впервые, а представитель Обкома, глядя мне в глаза, сказал:
- В Обкоме не все такие некомпетентные, как вы думаете.
На что я тихо спросила:
- Тогда почему у нас магазины полупустые?
Но он ничего не ответил.
А ночью все крутилось в голове: «А что если «рецидив прошлого» вспыхнет? Ведь загремим мы с мужем куда надо». И было страшно не столько за себя, сколько за детей.
И все же происходит у нас в городе что-то «впервые», - сегодня, в честь тысячелетия крещения Руси, у Свенского Монастыря (мужской православный монастырь, памятник архитектуры в селе Супонево Брянской области), будет праздник, который проводят баптисты. Ну что ж, тем более любопытно.
От монастыря спускаемся к Десне и вдруг пошел веселый, обильный дождь, по асфальтированным дорожкам потоком ринулась вода. Мы с дочкой семеним под зонтиком, подхватив подолы длинных юбок, рядом широко вышагивает Платон,
но дождь перестаёт так же неожиданно, как и начался.
Наконец-то - берег реки. В дальнем уголке луга, у самой Десны, мозаика из пестрых зонтов, сценка с плакатом: «Велик Бог. Все им создано, все им стоит».
В стороне, возле серых ширм, стайка юношей и девушек в белых длинных рубахах.
- Что это они?..- спрашиваю у Платона:
- Может, ангелов будут изображать?
Но оказалось, что их будут крестить.
Речи, песнопения, чтения стихов… И всё это длинно, скучно, не затрагивает душу. За спиной верующих торгует буфет, снуют пацаны, лижут мороженое. Недалеко от нас армяне, чтобы согреться, запалили покрышку, вонь от горящей резины понесло на нас. Да и от мокрой травы, сырой одежды, обуви, тяжелой, грязной воды реки вдруг становится не по себе.
Но вот начинает играть духовой оркестрик в маршевом ритме вроде бы знакомую мелодию, под которую просятся слова: «Впе-еред, впе-еред, на-арод тру-до-вой…» и «ангелов» ведут на берег, пресвитер спускается в серую холодную воду и начинает по очереди окунать в нее головы посвящаемых. А они улыбаются. А они не замечают ни холодной воды, ни ветра. Счастливцы! Смотрю на них и завидую. Ведь для нас этот праздник только спектакль, а для них...
Но когда мы поднимемся к Свенскому монастырю и с высокого обрыва перед нами вдруг развернётся прекрасная панорама задеснянских далей, то возрадуется и моя душа.
После обеда прочитала в «Новом мире» мемуары Гнедина, работника посольства двадцатых годов. Пишет, как его пытали и допрашивали на Лубянке, в Лефортово, в Сухаревских тюрьмах. Чудовищно, дико.
А вечером по телевизору смотрели воспоминания академика Дмитрия Лихачёва (филолог, культуролог, искусствовед. 1906-1999) о Соловках, где из монастыря большевики устроили концлагерь для политических заключенных с пытками и расстрелами... И от всего этого ночью – сон: какие-то мафиози вламываются к нам в квартиру, мужик в рваной фуфайке с ружьем в руках уже вскидывает его, а я смотрю ему в глаза и вдруг понимаю: пришли убивать нас. И просыпаюсь…
«Дефицит положительных эмоций», как теперь часто слышим.
Теперь Платон - член СОИ, Совета общественных инициатив города. И собираются они, человек сорок, в выставочном зале, ведут разговоры об экологии, - о другом не позволяют соглядатаи нашей «руководящей и направляющей». Но под праздник переворота семнадцатого года обсуждали: с какими лозунгами идти на демонстрацию? И решили: «За чистый воздух и чистую совесть!», «НЕТ строительству фосфористого завода», «Отстоим здоровье наших детей!».
Седьмого ноября было холодно, по тротуару вьюжил снежок, и мы не пошли на демонстрацию, а Платон ходил и рассказывал:
- Вначале нас было немного, но по дороге всё присоединялись люди, - светился от радости: – Ведь наши лозунги на фоне привычных «Выполним и перевыполним!..», «Достойно встретим!..» сразу бросались в глаза. Да еще впереди шла девочка в противогазе и с куклой, так что смотрели на нас, разинув рты! К трибунам было уже человек семьсот, - смеется: - а когда прошли мимо трибун, подошел какой-то мужик и сказал: «Молодцы! Молодцы, что не побоялись»!
И теперь разговоров в городе о колонне «зеленых»! А к нам на телевидение весь день звонили, - ожидали, что покажем это, но гэбисты начальству не разрешили.
А в коммунистическом «Рабочем» большинство сотрудников осуждают Платона за участие в СОИ, а секретарь райкома партии Дордиева кому-то бросила:
- Надеюсь, вы не запачкались участием в колонне «зеленых»?
Вот так... Даже «зеленым» нельзя быть в нашем красном соцлагере.
Снимаю в Навле (посёлок городского типа, административный центра в Брянской области) фильм на овощесушильной фабрике. Двор не заасфальтирован, механизация примитивнейшая, в суповом цехе даже днем по полу носятся тараканы, а в столовой, где писали синхрон, и мышь юркала по трубе туда-сюда.
После съемок директор угощал нас: две бутылки водки, копченый хек, плавленые сырки и пачка печенья. Выпив и разговорившись, осветитель с оператором все нападали на Горбачева, - «Не стало дисциплины, порядка в стране!» - а я помалкивала - уж очень устала! – но после глотка водки все же ожила:
- Ну о каком порядке вы говорите в нашей стране рабов!
Директор бросил на меня удивленный взгляд, а я понеслась дальше: о крепостном праве крестьян до революции и еще худшем – в наше время; о том, что в годы социализма в простых людях была задавлена самостоятельность, проявление инициативы; что надо благодарить Горбачева хотя бы за то, что первым заговорил о раскрепощении... Директор вначале слушал вроде бы и без эмоций, но потом на лице его вспыхнуло удивление, он согласно закивал головой, а когда и еще выпили, то начал рассказывать о себе. Слушала его, не перебивала, - видела, что хочет выговориться, - и только, когда замолчал, сказала то, что висело на языке:
- Знаете, Георгий Алексеевич, как я отношусь к таким, как вы?
Посмотрел на меня с любопытством.
- Жаль вас. Всю-то жизнь вы были задавлены обкомами-райкомами-горкомами, инструкторами-указами, а вот в свободном обществе из вас, может быть, получился бы преуспевающий предприниматель.
Поднял голову, посмотрел в глаза:
- В общем-то, вы правы. Всю жизнь единственной радостью было после дня выкручиваний, выверчиваний трахнуть водки и забыться.
Но, собираясь уезжать, уже идем по коридору:
- Вот вы говорили очень умно, мне и не приходилось такого слышать...
Уже спускаемся по лестнице, он приостанавливается, заглядывает в глаза:
- Еще бы с вами поговорить, побеседовать…
Но я уже сажусь в машину, машу рукой и в последний раз вижу его разгоряченное лицо.
А дома ночью всё прокручивала увиденное, услышанное и навязчиво металось: «А директор-то, наверно, специально подталкивал меня к таким разговорам, чтобы потом донести в КГБ.» А утром и Платон добавил:
- Видел сон, будто ты вся - в черных пятнах... вроде как в саже.
Пошутила:
- Наверно, меня перед гэбистами директор вчерашний чернит.
- Может, и чернит...
Господи, за что? За что в наших сердцах поселилось это липкое, грязное подозрение к каждому, кто хоть чуть приоткроет душу? Неужели с этим и умрем?
Сижу с телеоператором Сашей Федоровым в холле и читаю ему отрывок из статьи Нуйкина (писатель, журналистдепутат Государственной Думы первого созыва. 1993 1995) в «Новом мире»: «Пора бы наших «благодетелей» поткать носом, как поганых кошек, в дерьмо: прошло уже семьдесят лет после революции, а они еще элементарно не накормили народ. На полках сейчас в основном полу гнилая картошка да минтай в банках».
- И самое обидное, - вдруг слышу: - что мы свои способности тратим на их брехню, заворачиваем её в красивые фантики и выдаём зрителям.
Ох, как же он прав!
В выставочном зале - обсуждение выставки «Одиннадцати». Наро-оду, как никогда! И выступает Пензеев, скульптор... неопрятный, лохматый:
- Не надо этих молодых художников хвалить. Какие они молодые? – И хихивает: - В таком возрасте уже кончать надо.
- Да-а, и впрямь! – подхватывает Платон: - В таком возрасте Вы и кончили.
Знаю, о чем он. Только и ляпает Пензеев бюсты Ленина «поточно». И мой неуёмный журналист выходит и говорит, что многие из участников выставки уже настоящие художники и что если бы влились в ряды их Союза, то значительно обновили бы его. А в конце добавляет:
- Художник Меньковский только что благодарил отдел культуры. А благодарить его не надо. Слишком долго молодые пробивали эту выставку и даже писали отчаянное письмо в ЦК.
Потом еще были выступления, а в конце снова вышел Пензеев:
- Вот я сейчас иду сюда, а из двери выходит девочка. Спрашиваю ее: ну как?.. А она махнула рукой и пошла. Значит, не понравилось ей выставка. Ребенок, душа чистая, ей и надо верить. Да и мне не нравится. Разве это портреты?
Смотрю на Тамару, директора выставочного зала: она судорожно листает книгу отзывов. Неужели это выступление штампующего бюсты завершит обсуждение? И выхожу, говорю, что выставка хороша хотя бы тем, что на ней кроме соцреализма представлены и другие стили живописи, что такого еще в нашем городе не бывало и потому она - явление в его жизни. Говорю и о том, что, плохо, мол, когда на обсуждении не пришли старшие художники и спрашиваю:
- Это что, их зловещее предупреждение?
И тогда поднимается художник Златоградский… красивый, похожий на Христа, и говорит:
- Может быть, представленные здесь живописцы во многом и подражают кому-то, но это естественно, это пройдет.
Ну что ж, надеюсь, что так извинился за «маститых» членов Союза, которые побоялись прийти на открытие выставки взбунтовавшихся молодых «собратьев по перу».
Ездил Платон к Дому культуры железнодорожников на учредительное собрание объединения «Народный фронт» и рассказывал: собралось человек тридцать, стояли группками, чего-то ждали. Потом подъехал на такси мужчина, к нему подошли трое и увели в ДК, а к остальным вышла местная писательница Гончарова и пригласила вожаков к директору, у которого уже сидели те трое и расспрашивали приехавшего. Как выяснилось, он - член Московского «Народного фронта» и приехал сюда для того, чтобы здесь создать такой же. Поговорили с ним и СОИвцы, так что уже второй день мой муж-борец ходит радостный и все повторяет:
- Пробуждается народ, пробуждается!
В «Литературной газете», в статье Золотусского (историк литературы, писатель, литературный критик. 1930) о Гоголе (прозаик, драматург, поэт, критик, публицист. 1821-1852) прочитала: «Лучшее, что есть в жизни, так это - пир во время чумы. И террор». И это написал литературный критик прошлого века Виссарион Белинский (критик, публицист, 1811-1848) статьями которого мы с братом зачитывались в шестидесятых годах, а в школе нам твердили: Белинский боролся за счастье людей, страдал за них! Да, критик он был блестящий, но оказалось…
На очередном собрании СОИ председателем будет Платон, и ищет зал, где бы они могли собраться. Как-то ходил к директору Дома политпросвещения и тот вначале отнесся к его просьбе положительно, но сказал, что вначале посоветуется с Обкомом. Когда на другой день Платон позвонил ему, то он заговорил иначе: да вот, надо бы вам иметь свое постоянное помещение; да вот, мы можем только за плату сдавать зал. Тогда позвонил в Обком секретарю по идеологии Погожину, а тот сказал то же, что директор Дома политпросвещения. И все стало ясно.
Сегодня СОИвцы собирались в парке Алексея Толстого , но к ним подошел милиционер и предупредил, что если они не уйдут, то будет составлен протокол. Мудровский предложил сразу же разойтись, а журналист радио Орлов засопротивлялся, и тогда два милиционера предложили ему пройти в отделение милиции. Вот так закончилось очередное «собрание» Совета общественных инициатив города.
Воскресенье. В парке Толстого по инициативе СОИ - митинг. Впервые!
Накануне прошел снегопад, потом чуть подморозило, деревья выбелились инеем, солнышко все это осветило. Чудо!.. Люди топчутся на утонувших в снегу скамейках, тянут головы к сцене, там стоит микрофон для вопросов, а над головами - плакаты: «Рыбы умирают молча. Мы - не рыбы», «Вся власть Советам!», «В Советы – достойных!», «Нет строительству АЭС и фосфоритному комплексу!». И митинг уже идет, ведёт его кто-то из СОИвцев и как раз Платон хрипловатым голосом говорит о том, что Десна по загрязнению превышает допустимые нормы в двести пятьдесят раз, что город перегружен промышленными предприятиями в три раза, но, тем не менее с фосфоритного завода пришла колонна для поддержки строительства нового комплекса и предлагает выступить директору.
- Никто еще не умер оттого, что работает у нас, - начинает тот.
Но его слова тут же накрывает волна свиста, и к микрофону подходит главный инженер завода:
- Фосфоритная мука очень ядовита и от нее болеют, - почти кричит.
Аплодируют. Но когда к микрофону выходит парторг завода, то снова взлетает свист и в какой-то момент кажется, что сейчас люди стащат его со сцены, но Платон кричит:
- Нельзя провоцировать беспорядки!
И тут же кто-то подсказывает ему, чтобы спросил: есть ли на митинге депутаты Горсовета? Он наклоняется к микрофону, выкрикивает вопрос. Нет, их здесь нет.
И снова взлетают возмущенные крики.
Потом к микрофону все подходили и подходили люди, говорили уже не только об экологии города, но и о наболевшем. Выступал и мой брат, предлагал создать отдельный совхоз, который выращивал бы овощи без минеральных удобрений для детских садов, школ и больниц, а не только для Обкома. И говорил горячо, срывающимся голосом, а люди что-то согласно выкрикивали, аплодировали. Кончив, пошел к нам в своих старых вишневых бахилах, которые я купила в уцененном магазине, его пятилетний сынишка Максимка ринулся навстречу, схватил за руку, смешно затряс её…
А слева от сцены СОИвцы уже собирали подписи за передачу обкомовской больницы под кардиологический центр и против строительства фосфоритного комплекса. Мы с дочкой и сыном тоже подписались, и почему-то надо было указывать свою специальность, возраст, да и расписываться в двух журналах, - один останется у СОИвцев, а другой?.. «А другой, - подумалось, - попадет в КГБ». Но, мысленно махнув рукой, успокоила себя: «Ну и пусть».
Удивительно! Корнев разрешил редактору молодежных передач Моховой сделать репортаж с митинга и пригласить в «Эстафету» СОИвца Белашова, который и рассказал о деятельности этой общественной организации. В конце «Эстафеты» ему снова дали слово и он сказал:
- Когда я сидел в холле на телефоне, многие звонили и настаивали, чтобы обкомовскую больницу власти передали городу, так что... - И улыбнулся: - Так что придется вам, товарищи руководители, все же отдать её людям.
Теперь разговоров в городе!..
2012
Всего несколько раз была я на собраниях СОИ, поэтому знала о первых сопротивленцах-демократах больше по рассказам мужа. И самым ярким, задиристым был Саша Белашов. Этот симпатичный блондин в своих выпадах против коммунистов нисколько не напрягал своего мягкого голоса и, может поэтому то, что говорил, звучало особенно весомо.
Были еще Мудроский и Шилкин, но сдержанные, осторожные, «правильные» (похожие на секретарей комсомольских организаций), председательствовали они на собраниях, митингах СОИвцев и почему-то доверия, симпатии во мне не вызывали.
А спонсировал СОИвцев Петр Леонтьевич Кузнецов, директор мясокомбината, - давал деньги на издание листовок, плакатов, на проведение собраний и митингов, на поездки в Москву и соседние города. Когда нагрянуло время акционирования, Петр Леоньтьевич взял себе лишь один процент акций своего предприятия, раздав все остальные коллективу. Но что бы отдать только одну треть, как сделали дальновидные хапуги? Ан, нет, он понадеялся на «родной коллектив», а тот, вскоре разогретый молодыми и наглыми акулами, «свалил» его на общем собрании. Конечно, мы сочувствовали Петру Леоньтьевичу еще не предполагая, что набирающий силу «ветер перемен» уже начинал выдувать, выдавливать не только таких, как Кузнецов, но и бескорыстных демократов вроде Платона, вместо которых (как и всегда после переворотов) врывались «практичные, пронырливые проходимцы» (определение мужа), которые и начинали растаскивать огромную государственную «коврижку».
1987
Тот самый Саша... Еще в «застойные годы» захотел он стать свободным человеком и начал выращивать скот. Но восстали против него местные колхозные «феодалы», и пришлось Платону защищать его в газете. Не защитил. По велению тех же самых «феодалов» перестали принимать его коров на мясокомбинат, - и тогда бросил Саша своё дело.
Все эти годы он иногда приезжал к нам, привозя или кусок сала, или цыпленка, но с некоторых пор стали мы замечать в нем какую-то странность, - казалось Саше, что следят за ним гэбисты, по пятам ходят. А как-то сказал, что не будет нам докучать целый год.
- Уезжаете куда? - спросила я.
- Да нет... - улыбнулся странновато: - Но сказать не могу.
Но как-то снова объявился. Был еще более замкнут и попросил мужа устроить его в газету.
- Но как же, Саша? - удивился Платон: - Вы же не знаете этой профессии... не работали никогда.
Он пытливо посмотрел мужу в глаза:
- Да, не знаю. Но если вы меня порекомендуете, то возьмут.
Приходил потом еще раз, еще… Наконец Платон сказал ему, что не может рекомендовать его и пусть ищет себе работу по специальности, слесарем, на что Саша ответил:
- Ну, значит и Вы гэбист… как и все.
И пропал недели на три.
А на днях звонит: хочет именно у меня попросить совета. Сидели мы с ним на кухне, слушала его и было мне не по себе, - все говорил и говорил о том, что уже совсем отравлен его организм, что жена и мать подсыпают ему в пищу отраву, что сидит на одной картошке, которую сам и варит, что гэбисты следят за ним днем и ночью, поэтому приходится ходить спать в поле, в стог сена.
И мне стало страшно.
Страшно и сейчас. «Система, - сказал тогда Саша, - хочет убить меня». А я бы сказала: «система» в каждом из нас убила что-то живое, здоровое. И как теперь вернуться к истокам, как найти себя в том суррогате, который образовался в наших душах? Сумеем ли? Может, теперь - только дети?
Из Новогоднего поздравления нашего друга-писателя Володи Володина:
«В общем, хочу повторить то, что уже говорил: я победил! Коммунисты покушались на мою душу бессмертную, но, - хрен им в сумку! Ничего у них не вышло. Они могут жрать в три горла, но я, даже хлебая баланду в лагере, был бы свободнее любого из них, а, значит, счастливее. Целые поколения кончали свою жизнь при расцвете и торжестве зла так и не узнав, что оно победимо.
А зло победимо уже потому, что в созидании бездарно. Зло может только разрушать и, сожрав, обокрав, высосав всё вокруг себя, издыхает. Господи, какая радость, что мне пришлось дожить до его агонии! Во всяком случае, до ее начала. Благословенно это десятилетие - начало конца!
Но - вопрос: что принесет новое?»
Ну, что ж, ободряющее Новогоднее поздравление друга!
1989
В магазинах даже носки исчезли. Ввели талоны на сахар, на стиральные порошки. А меж тем скоро выборы народных депутатов СССР и на заборах, зданиях появились плакаты или что-то вроде листовок: «Возродим полновластие советов!», «Велихов (учёный-физик. 1935-1984), Ельцин (первый Президент Российской Федерации. 1931-2007), Сахаров (советский физик-теоретик, один из создателей водородной бомбы, правозащитник. 1921-1989) = Перестройка», «Нищенская зарплата у нас, все остальное - у бюрократов», «Землю тем, кто на ней живет!», «Мы - за полную гласность, за полную свободу!», «Артём Тарасов (предприниматель, 1921-1989) - против бюрократов!».
Стою на остановке, читаю всё это, а стоящий впереди полный пожилой мужчина оборачивается ко мне, кивает на плакат и говорит:
- Вот за кого надо голосовать. Молодец Тарасов!
Ему поддакивает женщина, старик, но… Но когда возвращаюсь с работы, то листовок этих уже нет и остался только портрет Тарасова с глазами, выжженными сигаретой.
Муж приходит и с порога бросает:
- Поздравь. Уже не работаю в «Рабочем».
Раздевается, проходит на кухню и рассказывает:
- Стал на летучке настаивать на публикации своего открытого письма в защиту СОИ к этому прохвосту Илларионову, а главный редактор Кузнецов и сказал: «Вот теперь ты и показал свое нутро». Ну, я и ответил, что не скрывал его и что никогда не был рабом по сравнению с ними. Он предложил коллегии проголосовать за мое увольнение, и все проголосовали.
Посоветовала написать об этом в Москву, в «Известия», а он:
- Что толку?
- Тогда подавай в суд.
- А-а, и судьи такие ж, - махнул рукой.
Прав, конечно. Но надо же как-то… что-то делать!
В небольшом выставочном зале - очередное собрание СОИ. Председательствует Мудровский и говорит о том, как их обращение против строительства нового корпуса фосфоритного завода ходит и ходит по инстанциям. После него врач скорой помощи Шубников рассказывает об экологическом съезде в Москве (для его туда поездки СОИвцы собирали деньги), как делегаты ночами не спали и все спорили, как бурлил съезд, и кто-то предлагал назвать их движение «Партией зеленых». Участвовал он и в составлении обращения съезда, в котором подчеркивалась трагичность экологической обстановки в стране, звучал призыв сделать движение альтернативным КПСС, но это обращение даже и зачитывать не разрешили, - альтернативы Партии быть не может. Возмущались съехавшиеся в Москве и тем, что народный фронт Латвии имеет свою газету, а русский нет, и президиум советовал подобным движениям «лепиться к местным изданиям». (Советовать-то можно, но как прилепишься к нашему коммунистическому «Рабочему?) А после выступления Шубникова, Саша Белашов вдруг предложил: те, кто «за» партию КПСС, после перерыва пусть не заходят в зал. И вошло только треть собравшихся. Тогда Саша пошел дальше:
- Давайте проголосуем, кто за, а кто против КПСС!
Но Мудровский, как председатель, вроде бы и не услышал его. Потом вышел парень с какого-то завода:
- Предоставило нам местное телевидение трибуну, а Белашов все испортил. - Разгорячился, покраснел: – Зачем выставлял требования о передачи обкомовской больницы городу? Да и вообще был некорректен к КПСС!
Но Саша спокойненько обратился к нему:
- Почему же Вы, когда мы вышли из студии, сказали мне, что я - молодец и даже руку пожали, а сейчас говорите совсем другое? Значит, я имею все основания обвинить Вас в лицемерии.
Подхватилась какая-то женщина:
- Да, Белашов не сдержан, резок! Так нельзя. Он и против Горбачёва не раз высказывался!
Встала и я:
- Я, режиссер телевидения, вела эту передачу, потом была на летучке, где обсуждалось выступление Белашова, и наша администрация меньше испугалась его слов насчет больницы, чем те, кто сейчас его обвиняют.
Все зашумели, заспорили, а когда я добавила, что наш председатель Комитета жаловался, что ему на другой день всё звонили и звонили телезрители с вопросами: что такая за СОИ и когда, где собирается, то все засмеялись, зааплодировали.
Еще утром не были уверены, что Обком разрешит митинг, но все же поехали. А в парке народу!..
И на всю катушку гремят два усилителя, - транслируют радио «Маяк», - поэтому Мудровский, напрягая голос, кричит со сцены:
- Директор парка пригрозил радисту: если выключит радио, то его уволят.
Люди возмущаются, какой-то мужчина вскакивает на сцену и тоже надрывно кричит:
- Местные органы игнорируют народного кандидата Артема Тарасова! Ему ни отвели не только зала для выступления, но даже микрофона не дают!
И предлагает всем пойти к Обкому партии, чтобы заявить протест. Люди поднимаются с лавок… Но тут радио замолкает, - выключили!
А на сцену выходит предприниматель Тарасов, тот самый, плакат которого висел на заборе:
- Ничего, что нет микрофона, я не боюсь сорвать голос.
И начинает говорить: да, экономика страны на грани катастрофы; народ замордован,заморен; медицина удручающая, экология тоже:
- Так что не новые законы надо писать... их у нас аж семнадцать томов!.. а издать один, перед которым все будут равны, в том числе и те, кто руководит страной.
На Тарасове серая курточка, темные брюки, голубая рубашка и говорит громко, словно и впрямь не боится сорвать голос:
- У нас три слоя в обществе: верхушка, самый тонкий, уже живущий при коммунизме и которому на всех наплевать, средний - бюрократия и нижний - это все мы. Так вот раньше средний слой чувствовал себя уверенно и спокойно, а сейчас его стали беспокоить прострелы из нижнего, вплоть до верхнего, поэтому бюрократия консолидируется и переходит в наступление.
Ему лет тридцать пять, черная прядь волос все вздувается ветром и смотрится восклицательным знаком и уже говорит о том, что в Москве депутаты, избранные неформально, собираются по субботам, чтобы вырабатывать свои позиции; о том, что после его выступления во «Взгляде», передаче было запрещено выходить в прямом эфире.
После него местный юрист Малашенко зачитывает письмо в центральные газеты: собрание, количеством в триста семьдесят человек, поддержало кандидатуру Тарасова в народные депутаты Союза. Потом спрашивает:
- Может, кто против? .
Никого. И тогда зачитывает письмо и к местным властям, чтобы те разрешили собираться СОИвцам в парке два раза в неделю.
Завтра в театре - собрание общественности по выдвижению местного журналиста Пырхова кандидатом в депутаты от СОИ. Отпечатала я на пишущей машинке пятьдесят объявлений, и вечером с сыном разносили их по подъездам, опуская в почтовые ящики.
Я, Платон, жена брата Натали, работающая в газете завода, подходим к театру, в шесть там будет собрание. Возле него стоит милиция, а у центрального универмага - СОИвцы с плакатами, приглашающими участвовать в выдвижении Пырхова. К нам подходит женщина и обращается к Наташе:
- Почему меняют место собрания?
Ведь Наташа утром объявила по заводскому радио, что собрание будет в Бежичах, как начальство разрешило, но после обеда из Райисполкома ей позвонил из Обкома Патринов и сказал, что собрание, мол, перенесли в драмтеатр. А вот и он идёт в рыжем расстегнутом пальто, размахивает руками, подходит к группке начальников, выхватывает листок из папки, показывает им, потом подходит и к Наташе, сует и ей такой же, а она, не глядя в него, спрашивает:
- Чего ж это вы? Утром одно говорите, после обеда другое...
А он, подсовывая листки и нам, возмущается:
- Ведь не разрешали мы собрания здесь, не разрешали!
И, не дожидаясь ответа, снова убегает к группе начальников.
А уже без десяти шесть, надо заходить.
Зал еще полупустой, но ровно в шесть... удивительная точность!.. на сцену поднимается поджарый старичок, начинает что-то говорить.
- Подождем еще! – выкрикивают из зала.
- Чего ждать? – топчется он у стола.
Но все же уходит, а минут через пять снова появляется, говорит, что собралось всего около ста пятидесяти человек, а, чтобы иметь право выдвигать кандидата, нужно пятьсот, так что собрание не полномочно.
- А кто вы такой? - спрашивает его Платон.
Тот стреляет глазами:
- Я председатель домоуправления.
- Ну, тогда не имеете права запрещать, - горячится Платон и предлагает ему уйти со сцены.
Но тот не уходит, кричит:
- Я по поручению! Я из Горисполкома!
И начинается перепалка между залом и этим старичком. Но Платон уже предлагает избрать председательствующего и секретаря, зал одобрительно шумит, на сцене уже стоит юрист-соивец Малашенко, вот и избирают их. Но тут выскакивает из-за кулис директор театра:
- Кто за аренду зала будет платить?
Люди загудели, а Платон спрашивает:
- А вы дотацию от государства получаете?
- Пятнадцать тысяч...
- Деньги-то эти народные, - почти кричит Платон: - Вот часть из них и пожертвуйте на собрание общественности.
А люди уже идут к сцене, требуют слова. Платон вызывает секретаря Горкома Сергееву, просит объяснить, почему поменяли место собрания, она пытается чт-то ответить, но слова невнятны, путаны и шум нарастает. А с трибуны уже выступает какой-то мужчина в очках, возмущается, что весь день пытался узнать о месте собрания в Обкоме, но ему отвечали, что собрания вообще не будет. Его сменяет женщина, начинает жаловаться, что жить в триста одиннадцатом квартале очень трудно, вода и воздух отравлены заводом, поэтому они не доверяют космонавту Николаеву, а хотят избрать местного кандидата Пырхова. За ней на сцену хромает старик в калошах, возмущается:
- Нет демократии! Предложенные Обкомом депутаты продажные и не будут думать о народе!
И говорит долго, уже и кричат из зала.
- Конкретнее, дед, по делу!
Он же из-за выкриков сбивается, уходит, но ему вослед аплодируют.
Теперь говорит парень, что Илларионов оклеветал в газете СОИ, а на самом деле они… теперь видит это!.. интеллигентные, бескорыстные люди. После него выходит экономист с автозавода кричит:
- Надо составить обращение и собрать подписи всех присутствующих для того, чтобы потом еще раз....
- Вот и пишите, собирайте, - бросает ему Платон.
А на трибуне уже преподаватель института возмущается СОИвцами, но зал освистывает его. Снова поднимается тот экономист и пытается что-то предложить, а Платон: .
- Ну так садитесь… Садитесь и пишите,
И тот усаживается прямо на сцене, начинает что-то писать.
А зал всё больше накаляется, уже говорят с мест, лезут на сцену подписываться под тем обращением, которое пишет экономист и возле него уже очередь. Но тут снова выходит старикан, который пытался закрыть собрание, хочет что-то сказать, а его никто не слушает, а к Платону опять подходит директор театра:
- Уборщицы работали, прибирали... чем я теперь платить им буду?
А люди уже спорят меж собой, кричат и никто не хочет уходить.
Да, не удалось в этот раз СОИвцам выдвинуть в кандидаты Верховного Совета своего человека, - начальство разделило, запутало людей, - но это собрание стало для них громкой рекламой.
В очередной четверг в выставочный зал, где собрался СОИ, пожаловали два милиционера с представителем Горсовета и заявили, что собрание проводится незаконно, составили протокол, а директора выставочного зала Тамару Динарскую вызовут на административную комиссию Горсовета. Но СОИвцы пишут в центральные газеты, жалуются, звонят и в Москву, что их преследуют, но пока все напрасно. А Илларионов снова опубликовал бичующую статью в «Рабочем», и в ней Качанов и Орлов, журналист с радио, - «рьяные зачинщики, рвущиеся к власти».
Мои сон:
Пляж. Только мы с сыном. Хорошо! Но вдруг вижу: бегут в нашу сторону какие-то ребятишки… их много, и вот они уже возле Глеба, окружают его, толкают, виснут на нем. Что делать? И начинаю кричать: «По-мо-ги-те!» Да и сегодня... Что снилось?.. не помню, но кричалось трудно, надрывно. Психологи пишут: «Синдром страха». Да как же ему не быть, если каждый раз в магазине удивляешься: смотрите-ка, еще макароны есть!.. ой, и копченую ставриду выбросили!.. да и яйца еще можно достать, если хорошенько побегать. А из головы не уходит: а вдруг и эта тонкая ниточка оборвется?
Хотят СОИвцы выдвинуть народным кандидатом Мудровского, которого на заводе уже три цеха поддержали, но избирательная комиссия регистрировать не хочет. А Пырхов, как собкор «Советской России», уже дал интервью по центральному радио: «Местные партийные органы сопротивляются выдвижению кандидатов снизу».
Да, сопротивляются. Вот и наш журналист Сомин ездил в Обком добиваться прямого эфира для Тарасова, но не разрешили, - только вместе с космонавтом Николаевым, которого выдвинули сами.
Была на базаре, купила у еврея… Кстати, теперь часто вижу их там, - распродают всё, что не увезут в Израиль (начало массовой еврейской эмиграции из СССР) и продают одежду, картины, вазочки, украшения, посуду и я две изящные металлические вазочки, расписанные цветной эмалью, а дочкина подруга предложила нам чайный сервис, - соседи-евреи, мол, уезжают, так не возьмете ли? – и мы купили. Видела на базаре и нашего оператора Аркадия, - распродавал свои пластинки, - значит, все же решило и его семейство уехать в Израиль.
Митинг на Кургане бессмертия, объявленный СОИвцами. И выступает мой муж:
- Вот все укоряют СОИ, что мало делает. Да, мало. И поэтому с нашим мнением власти почти не считаются. А если бы нас было столько, сколько в Житомире… Там сошлось на площади около пятидесяти тысяч, тогда бы и начальство подумало.
Выступал и Орлов, журналист с радио:
- Мало того, что против нас было массированное выступление Илларионова в «Рабочем», но еще уволили из газеты Качанова, который попытался выступить в нашу защиту.
После митинга Платон все же написал письмо в «Известия» с просьбой защитить СОИ и приложил рукопись своей статьи. А еще для коммунистического «Рабочего» написал открытое письмо-ответ на статью преподавателя Пединститута Илларионова, в которой тот снова зло и нагло облил грязью СОИвцев, но редактор Кузнецов сказал, что едва ли напечатает.
Мой брат «бунтует» свой завод - взяли его все же в многотиражку Ирмаша - публикациями в защиту Мудровского, кандидата от СОИвцев, и сегодня, в конце какого-то заводского собрания, поднялся и задал вопрос начальству:
- Почему препятствуете выдвижению Мудровского?
Люди уже направлялись к выходу, но тут остановились, зашумели, кто-то предложил проголосовать здесь же. И проголосовали. Единогласно. Вот так… лишь бы не за тех, кого предлагает «руководящая и направляющая».
В прошлый четверг СОИвцы собирались уже не в выставочном зале (запретил Обком), а возле него, но к ним вышел художник Златоградский, парторг музея, и сказал, что и здесь собираться запрещают. Тогда пошли они в парк, стояли там, говорили, а возле них все кружили два милицейских чина. Наконец, Платон подошел к ним и говорит:
- Ну как вам не стыдно! В городе преступность растет, а вы за нами гоняетесь. Года через два стыдно вам будет из-за этого.
Так подполковник милицейский аж покраснел:
- Может и будет... Но служба есть служба.
Платон встречает меня у порога:
- Ты знаешь, опять обращался к Брону, чтобы взял в свою многотиражку, а ему в отделе кадров сказали: Качанова брать не надо.
Вот так... Даже в многотиражку моему мужу-воителю путь закрыт.
И снова митинг СОИ в парке. Еще до начала Платон пошел в радиорубку, чтобы установили микрофоны, и вроде бы начали, но потом...
- Почему бросили? - кинулся к директору парка.
- У нас ремонт в радиорубке.
Платон стал возмущаться, а он:
- Идите к секретарю райкома Федорову, разрешит... подключим.
А тот где-то здесь, в парке. Нашел его Платон, сказал, но он стал крутить, вертеть и микрофоны не подключили. Тогда Платон вышел на сцену, сказал об этом собравшимся и народ и зашумел: ответьте, мол, людям! Платон опять - к Федорову, а тот выкрикнул из-под дерева.
- У меня нет полномочий.
- А полномочия совести у вас есть? – прокричал ему кто-то.
После этих слов Фёдоров появился на сцене, начал что-то объяснять, но люди зашумели еще громче, тогда он бросил в сторону:
- Включите микрофоны.
И включили! И снова СОИвцы агитировали за Пырхова, за Мудровского, Тарасова, после чего все и проголосовали за них. А потом начали выдвигать представителей на окружное собрание в Смоленск, и аж восемнадцать человек выбрали, в том числе и Платона.
Сегодня по «Маяку» слышу: собрание в Смоленске шло одиннадцать часов, люди выдвинули в Верховный Совет тридцать две кандидатуры, но от нашей области прошел все же не Пырхов, а космонавт Николаев.
Вернулся Платон из Смоленска. Сидит на кухне, рассказывает:
- Пырхов выступил со своей предвыборной платформой неудачно, поэтому уже с половины речи зал начал шуметь.
Чтобы как-то взбодрить его упавший дух, ставлю перед ним чашку с крепким чаем и кубышку с мёдом.
- А его доверенным лицам и вообще слова не дали, – смотрит на плачущие мокрым снегом окна: - Но я все ж прорвался на трибуну, выкрикнул: «Это ваше собрание - похороны демократии»!
Встретились СОИвцы в Смоленске и с журналистом Политковским из «Взгляда», пообещал тот, что приедет к нам делать материал.
Ура! Шестерых СОИвцев пригласили в Горисполком! Со стороны Обкома было столько же и настаивали они, чтобы СОИ занимался только экологией.
- Нет, - сопротивлялся Платон: - Надо пробуждать в них гражданскую совесть.
Не понравилось это представителям власти, и тогда Саша Белашов восстал:
- Вы что, газет не читаете? Ведь Михаил Сергеевич Горбачев тоже призывает к политизации масс.
Так что «продуктивного» диалога не получилось, но все же признают, признают понемногу СОИ как альтернативную общественную силу.
Прихожу с работы вымотанная!.. А Платон смотрит «Время», бросает:
- Сейчас расскажу что-то.
И чуть позже слышу:
- Сегодня встречаю редактора нашего Литобъединения Якушенкова, а он и говорит: получили, мол, письмо из «Рабочего» с твоей характеристикой, подписанное самим редактором Кузнецовым. Показать?
И читаю: «Ответственному секретарю отделения Союза писателей СССР тов. Якушкину А. К. и главному редактору отделения Приокского книжного издательства тов. Поскову Н.И. Сообщаем вам, что литератор Качанов П. Б. два года работал в редакции областной газеты «Рабочий» в качестве общественного корреспондента. Периодически выполнял поручения редакции, готовил к печати материалы на разные темы. При этом, не всегда выполняя свои обязанности честно и добросовестно, порой допускал заведомые ошибки. Часто в этих статьях допускалась односторонность в анализе фактов, а также явная тенденциозность. Присутствуя на редакционных летучках, тов. Качанов часто вел себя неподобающим образом, допускал выпады против сотрудников газеты и демагогические высказывания, а 17 февраля этого года грубо оскорбил коллектив редакции, бросив ей в лицо: «Вы не коммунисты, а партбилетчики» и тому подобные выражения. За такое бестактное, грубое поведение, а также за многочисленные ошибки и искажения в его статьях, редколлегия единогласно исключила тов. Каченовского из числа своих общественных корреспондентов. И.О. общественного секретаря газеты «Рабочий» Мельник В. С.»
Да-а, хорошо же редакция закрепила свою победу над журналистом Качановым!
Первое мая. Почти жарко, деревья в пестрой зелени, трава густая, яркая, - хоть коси! - и среди нее желтые поляны одуванчиков. Удивительно ранняя весна. И сегодня праздник - «День международной солидарности трудящихся».
Вырядились мы с Платоном во «фраки» и пошли к «полтиннику» - так прозвали кинотеатр «50 лет комсомола» - вроде бы там должны собраться СОИвцы, чтобы «зеленой колонной» снова пройти перед трибунами. Но у «полтинника» их не оказалось, только мимо, выкрикивая что-то из машины с мегафоном, промелькнул Саша Белашов. Ну и ну! Демократ и с мегафоном!.. свободно, по улицам?! Такое у нас впервые.
Подходим к милиционеру:
- Где здесь формируется колонна «зеленых»?
- А их нет, - отвечает мужчина, стоящий рядом: - Они сами отказались идти.
- Сами? - спрашиваю удивленно.
Он стреляет в меня глазами, но ничего не отвечает.
Идем дальше. Возле остановки видим все же одного СОИвца, стоящего с плакатом, в котором объясняется, почему обкомовская больница должна быть передана народу и рядом с ним, прямо на траве, лежит развернутая тетрадь, в которой желающие оставляют свои подписи «за».
А людей необычно много! Стоят у обочин, приветствуя колонны, идут рядом с ними, но возле Площади партизан их останавливают, - дальше только в колоннах - и поэтому мы, обходя площадь Ленина, где «демонстрируют» перед трибунами, пробираемся оврагами, через Судок, через сквер Маркса и выходим к банку, где снова вливаемся в колонны, но уже «отработавшие», люди не спеша бредут по дамбе, несут на плечах свернутые знамена, транспаранты и я позади слышу негромкий мужской голос:
- Не люблю я эти демонстрации. Идешь, как арестованный через строй милиционеров и гэбэшников (сотрудников КГБ).
Оглядываюсь. Сзади – двое мужчин со свернутыми плакатами на плечах.
- Чего ж тогда ходили, - улыбаюсь, - если не любите?
Один осторожно усмехается:
- Надо ж было отдать долг государству.
- А вы ему ничего не должны...
- Это оно вам должно, - добавляет Платон.
Ничего не отвечают, но чуть позже обгоняют нас, оборачиваются, рассматривают.
В Москве заседает первый Съезд народных депутатов СССР, и среди них – Борис Ельцин. Всё же избрали его, а мы о нём только и знаем, что критикует решения ЦК КПСС. Конечно, говорят на съезде и правду, но все же ощущение, что съехались «еще те», - захлопывают демократов и самого яркого из них академика Андрея Сахарова, а в конце ему вообще не хотели давать слова, но Горбачев настоял. Вышел тот, стал зачитывать свою резолюцию, проговорил отведенные по регламенту время и «те» снова стали хлопать.
Звонили моему брату Виктору из Обкома партии и расспрашивали: чем он недоволен, что все пишет и пишет в центральные газеты? Ну, он и высказал: почему СОИвцев выгнали на улицу?.. почему и там преследуют?.. почему не дают возможности защититься в прессе?.. почему единственного журналиста, выступившего в их защиту, уволили из газеты и даже направили в писательскую организацию грязную характеристику на него? Обещали разобраться, позвонить еще раз.
- Разберитесь, - пригрозил братец: - а то буду писать и Горбачеву.
Вчера Платон ходил к тому ответственному секретарю, который подписал его характеристику, - «Чтобы посмотреть ему в глаза», - и тот сказал: составлял, мол, ее Атаманенко, член Союза писателей, а ему велел только подписаться.
- Но это же подлость! - возмутился Платон:
Встретил Платон и Нестева в коридоре, который тоже проголосовал за его увольнение. А ведь когда-то были они почти друзьями!.. Так он пригласил его к себе в кабинет и говорит:
- Хочу тебе помочь. Звонил мне редактор многотиражки, ищет сотрудника...
- Во-первых, - прервал его Платон: - давайте будем на Вы. А во-вторых… Нет, не нужна мне помощь, не хочу быть обязанным… Вам.
- Да я и сейчас проголосовал бы за снятие тебя с работы, - разозлился тот и поправился: - Вас... И с характеристикой тоже согласен.
- А не считаете ли Вы, что поступаете так же, как те, что при сталинском терроре в тридцать седьмом подписывались под доносами, после которых невинных расстреливали?
Нет, он так не считает.
Вот так и поговорили… бывшие друзья.
Сегодня Платон звонил редактору многотиражки Ирмаша, - там есть место в газете, - и вначале тот вроде бы согласился его взять, а потом отказал. Ходил муж и в Обком к зав. сектором печати Артюхову, а тот начал:
- Ты же оскорбил всех в «Рабочем»! Да и мест сейчас нет даже в многотиражках, вот только если в Злынку...
Но со Злынкой мы подождем.
И все же подал Платон иск на «Рабочий» за свое увольнение – впервые журналист судится с газетой. Сегодня вызывали его к судье и пришедшие от газеты Нестев и Атаманенко сказали ей, что он их всех оскорбил, но судья заявила, что оскорбление не может быть причиной для увольнения.
Летучка. Все обдумывала: как не поддаться эмоциям и разбить Насонову спокойно, аргументировано? И, казалось, что эмоции улеглись, но... Как только заговорила:
- Мне пришлось быть участницей события, которое освещала Носова, так вот... – раздражённо повысила голос: - В ее словах было много грязи.
Передо мной злой маской возникает ее некрасивое лицо:
- Это что еще за обвинение?
- Носонова, дайте мне говорить, - перебиваю ее: - Побудьте хотя бы пять минут в положении СОИвцев, которых вы оклеветали.
Она выкатывает глаза, ехидно смеется, и тогда срываюсь:
- Вы воспользовались тем, что трибуна у вас, а не у них! Вы оболгали бескорыстных и честных людей, обозвав черносотенцами.
Она вскакивает, выбегает из зала. Говорить без нее? И продолжаю:
- Носова считает себя честным журналистом и честным коммунистом, но если бы и впрямь была таковой, то пригласила бы СОИвцев в студию и в открытой полемике доказала свою правоту.
У председателя Комитета Корнева выкатываются глаза, он пытается прервать меня, а я почти кричу:
- И как она могла так кощунствовать, сказав, что академик Сахаров поддержал бы ее! Она же воспользовалась его именем для клеветы на порядочных людей, которые сбрасываются по копейке, чтобы издать вот этот «Вестник правды»!
И поднимаю его над головой. Что-то говорит мне Корнев, машет рукой Афронов, шумит летучка, возвращается в зал Носова с какими-то листками… текстом своей передачи?.. трясет ими над головой, орет, но Корнев уже итожит:
- Да, Носова отличный журналист, она корректно говорила о СОИ. – И почему-то усмехается: - Но почему Галина Семеновна все так горячо восприняла?
И предлагает отметить ее передачу. Афронов согласно кивает, спешно бросает в зал:
- Кто против, кто воздержался? Никого? Вот и хорошо.
И все промолчали.
Встречался Платон в Обкоме с секретарем по идеологии Погожиным и еще кем-то и вначале говорил им о СОИ, о том, что ее зажимают, не дают помещения для проведения собраний, а потом даже стал выговаривать, что не идут на диалог с ними, не отдают людям свою больницу и приводил в пример Астраханский Обком, который уже отдал. Потом и о себе сказал, - об увольнении, о характеристике «Рабочего», о том, что никуда не берут на работу, даже в многотиражку, а Погожин опять:
- Но вы же оскорбили журналистов, назвав их рабами.
Вот иногда и думается: нет, не победить нам этих паразитов, которые сидят на нашей шее!
От всего этого особенно страшно бывает ночами, - всё усложняется, гнетёт, давит, - поэтому пытаюсь заниматься самогипнозом, как сейчас: вот сижу за столом, предо мной – чашка с крепким чаем, мед, звучит тихая мелодия на флейте, я смотрю в окно… Какой солнечный, радостный день! Ощути все это, вбери в себя! Ну, еще раз, еще!.. И живительный ток уже бежит, наполняет, шумит где-то там, в темени, бьется в висках...
И состоялся суд. От «Рабочего» пришли Атаманенко и мой однофамилец Сафонов, который еще раз попытались облить Платона грязью, - он, де, со всех работ увольнялся со скандалами! И Платон отдал судье свою статью о СОИ, из-за которой его уволили, а она, прочитав её, сказала:
- Не вижу в ней ничего такого, из-за чего надо увольнять журналиста. И тем более, что в «Рабочий» поступило более сорока писем, в которых люди возмущаются статьей Илларионова против СОИ.
И решение суда пока отложили, - дело неординарное, впервые журналист судится с газетой и поэтому надо проконсультироваться в Москве.
Веду «Эстафету» Сомина, - он берет интервью у Илларионова, того самого, который упорно клевещет на СОИ в «Рабочем», да и теперь обвиняет их в политизации требований, в том, что агитируют в автобусах, пишут листовки, пытаются создать альтернативную партию.
- А что, разве это запрещено конституцией? - прерывает его Сомин.
Илларионов пытается как-то выкрутиться, но тут же снова нападет:
- Их программа (держит ее в руке) и деятельность создают трамплин для чьей-то политической карьеры!
Сомин опять перебивает:
- Но их программу никто не читал, поэтому вначале надо её обнародовать, обсудить всенародно.
Илларионов вроде бы соглашается, а Сомин уточняет:
- У СОИ нет своей трибуны.
И предлагает опять же в духе закона, дать СОИвцам возможность выступить в открытой дискуссии на телевидении. Ах, какой же Лев Ильич молодец! Так здорово прижал Илларионова к борту, что тот снова вынужден был согласиться.
Понедельник. На летучке, как обозревающая недели, говорю, что Сомин отлично провел интервью, что его позиция была явно перестроечной, а вот у Илларионова - чисто партийной: зажать рот, «не пущать!», разогнать! И после меня выступающих не было, но Корнев:
- Плохо, что Сомин не предупредил Илларионова о том, какие вопросы будет ему задавать.
- А почему он должен его предупреждать? - вскинулась я.
- Да, почему? - встрепенулся и Лев Ильич.
И «Эстафету» все же отметили. Ну что ж, для нашего руководства это - шаг вперед.
Ходил Платон на встречу СОИвцев с журналистами «Рабочего», и шла она пять часов. И вначале пришло начальство во главе с первым секретарем Обкома Анатолием Построченковым, село в президиум, а когда Платон предложил кого-то и из СОИвцев, то Кузнецов, редактор газеты, оборвал его, а Саша Белашов поднялся и сел за стол президиума.
Выступал, конечно, и Платон, говорил о том, что уволили его за то, что защищал СОИ, что было уже два суда, которые он выиграл, что «Рабочий» даже не извинился перед ним. На эти его слова обкомовцы никак не отреагировали, а когда кто-то из СОИвцев предложил Построченкову уйти в отставку, Платон опять:
- Может, вы все же отдадите обкомовскую больницу городу, чтобы лечиться вместе с народом, о котором, как говорите, так много заботитесь?
На что Построченков промямлил: он, де, лично болеет редко, да и не было еще указания сверху об отмене таких больниц, вот когда поступит... Так что «диалог состоялся», как сейчас принято говорить в прессе и это значит, что не только в Берлине рухнула стена (Берлинскую стену власти ГДР соорудили вокруг Западного Берлина, которая служила государственной границей. Снесена в июне-ноябре 1990 года), столько лет разделяющая страну надвое, но и стены, разъединяющие всех нас, тоже дают трещины.
Состоялось и третье заседание суда по иску журналиста Качанова к газете «Рабочий». Присудили: восстановить уволенного на работе, но без компенсации, поскольку журналист в это время подрабатывал. Странный закон. Вот если б сидел и помирал с голоду, то... Ходил Платон к судье, и та сказала ему по секрету, что на прокуратуру было сильное давление Обкома.
В духовке зажаривала двух цыплят, которых к Новому году «дали» на работе, и чувствовала себя почти счастливой. Потом села у телевизора посмотреть «Голландский дневник» Молчанова, а там, в Голландии… Прилавки ломятся от всякой всячины, города - что парки! И во мне раздался вопль: Господи, за что?.. за что же мы такие убогие и униженные!? А в конце показывали праздник цветов, но я уже ничего не видела. От слез.
Снег растаял, подморозило. По тротуарам завьюжила пыль. А ведь Новый год! Снежку бы с лёгким морозцем, но…
На книжный шкаф дети подвесили еловую ветку с несколькими шарами, притрусили конфетти и получилось скромненько, но красиво. Скоро будем пить сухое вино, провожая Старый, потом «Шампанское», встречая Новый... Вот ведь как получается: магазины пусты, а на столе!.. Но буквально о каждом провианте можно рассказ писать, как попал к нам. Ну, к примеру: свиной рулет привёз нам из деревни Лёша, деревенский знакомый, который заходит, чтобы просто отвести душу и Платон писал, как, защищаясь от произвола парт аппаратчиков, пытается Саша фермерствовать. Сухую колбаску дали мне на работе... В нашем социалистическом обществе такая терминология: в магазинах или дают, или выбрасывают, а в спец. распределителях выдают. Но отвлеклась я… Так вот, эту сухую колбаску корреспондент Редькина выбила где-то для Комитета (тоже термин «зрелого социализма») и потом еще слушок пошел, что, мол, она погрела руки на этой колбаске, недовешивая всем по пятнадцать грамм. Красную рыбку… Названия её мы так и не вспомнили, ибо до сих пор не «знакомы»… И её дочке уступила подруга (с Севера той прислали), а сын повесил эту рыбину на кухне для провяливания, но две недели, что она там болталась, всё ходил и отщипывал от неё, так что к Новому году красная доплыла не вся. Зеленый горошек, точками выглядывающий из салата, добыча сына, и привез его, когда всем классом возили их в Москву на экскурсию. А вот с майонезом ровно месяц назад повезло мужу, - как-то шел мимо магазина, а там «Дают!». Ну, а что касается десертов... Сгущенное молоко для торта ждало своего часа с того самого дня, когда летом дочка привезла его из Киева… Правда, четыре банки дети тогда же вылизали, переругиваясь, кто - больше… но пятая, благодаря моей бдительности, уцелела; за шоколадом дочка «давилась» целый час в их заводском буфете, да еще со скандалами, когда слушок пробежал: «Не всем хватит!»; конфеты «Птичье молоко» дали на работе мне... коробочка в двести грамм, двадцать четыре штуки...
- Почему уже двадцать три? Кто одну увёл?
- Нет, не я... - хитровато улыбнулась дочка: - Глеб, наверное.
Ну ладно, промолчу, все ж Новый год на носу. А сухое вино... О, опять же привезла его дочка еще осенью, когда ездила в столицу искать сапоги к зиме… и аж шесть бутылок, поэтому Платон встречал ее в семь утра. А вот венгерское «Шампанское»... Как-то летом за дочкой, в собственной машине, заехали новоявленные парни-кооперативщики, пригласили с подругой в ресторанчик и там-то преподнесли ей бутылку.
Вот такие, совсем не праздничные, истории о нашем праздничном столе… Да! О селедке «под шубой» забыла. Но у нее особой истории нет, - недели две назад выбросили в военторговском магазине, а я как раз мимо проходила. А «шубу сшила» из бураков и морковки, что продаются в овощном… А, впрочем, нет. Морковка там была сморщенная, мелкая, поэтому пришлось сбегать на базар и купить у бабульки... иногда и покупаю у таких, жалеючи, руки трясутся, глаза умоляют.
А сегодня пошел снег… Крупный, густой... тихий.
1990
В магазинах пропали и макароны, разметают соль. Еду в военторг, там чаще выбрасывают кое-что. И точно, - повезло же! - начинают давать пшено, рис и у прилавка быстро выстраивается очередь. Подхожу, занимаю. Оборачивается стоящая впереди женщина:
- Отпускают только по два килограмма и что-то одно.
Елки-палки, а как же взять и то, и другое?
- А если мне и пшено, и рис нужны? - спрашиваю у «знающей».
Она пожимает плечами, но все же советует:
- А вы попросите кого-нибудь, кто ничего не берет, что б взяли.
И смотрит на меня, словно изучая, а потом предлагает:
- Давайте я возьму. Сама-то я только соли хочу взять, но ее тоже по килограмму дают.
Я, конечно, соглашаюсь, а она опять взглядывает:
- А Вы соль берете? - Нет, я не беру. - Ну, тогда мне возьмите.
Вот и хорошо: «договор подписан, соглашение заключено», стоим тихо, мирно. Но тут подходит слепая, начинает протискиваться к прилавку, чтобы взять без очереди, моя компаньонка уже ворчит на нее, но та, ничего не отвечая, продолжает проталкиваться, и тогда «моя» рявкает:
- Куда лезешь? Стоять надо, как все!
Слепая приостанавливается, но не отходит, а «моя» уже упирается рукой в ее плечо, слегка толкает:
- Нет, не пройдешь! Только после меня!
Говорю ей в затылок: слепая, мол… имеет право, инвалид же... но она вроде как не слышит меня и уже отдает чеки продавщице, сует свои кульки в сумку. «А как же мое пшено? Ведь унесет, непременно унесет!» И впрямь, она уже отходит от прилавка, продолжая ворчать на слепую… и уже - у порога с моим пшеном. «Да ладно, хрен с ним, у такой и брать стыдно». Но всё же догоняю:
- Женщина, - и даже улыбаюсь, как ни в чем не бывало: - а как же моя крупа?
Она оглядывается, смотрит на меня секунду-другую с еще не угасшей инерцией злобы, но все же наклоняется, молча вынимает кулек из сумки, сует мне, я ей - соль.
Иду домой и думаю: «Ах, Боже мой! Что же с нами сделали, если из-за каких-то килограммов пшена, соли люди утрачивают сострадание? Ведь молчала очередь, молчала, когда отталкивали слепую! Да и я хороша, взяла же пшено у нее… её обидчицы!
Сегодня «тройкой» (органы административной, внесудебной расправы с «антисоветскими элементами» с 1937 по 1938 год) - Корнев, Гергало, Афронов, - просматривали снятую с эфи)ра видеозапись «Эстафеты» Сомина, но пришла и я: за что будут «расстреливать»?
А сюжеты такие: сауну построили для начальства за деньги, предназначенные для ремонта общежития строителей, и в ней - телевизор цветной импортный, холодильник, везде резьба по дереву, плитка на полу заморская; сюжет с мясокомбината: сосиски, копчености, окорока... но куда, мол, все это девается, если в магазинах нет?.. идёт в партийные кормушки?; о даче для обкомовцев на берегу озера - не дача, а замок! - и рядом лодочная пристань; новогодний подарок сдатчикам мяса японские цветные телевизоры, но в накладных тех, кто получил, подписи: зав. Райфо, председатель райисполкома, еще какие-то начальники.
После просмотра «Эстафеты» - общее молчание, но вот Афронов бросает:
- Ну... пошли.
Понимаю, хотят уйти от меня, и спрашиваю:
- А почему вы сняли «Эстафету» с эфира? Все материалы правдивые, интересные, крепко сделаны.
Сергей Филипыч набычивается:
- И вы считаете, что все это можно давать в эфир?
- А почему бы и нет?
Краснеет:
- Вот и будете говорить об этом на летучке, а не…
- Сергей Филипыч, - прерываю его: - не указывайте мне, где говорить. Всю жизнь говорю, когда и где считаю нужным.
Он ничего не ответит. А рядом уже вспыхнет перепалка между Соминым и Корневым, - должен Лев Ильич точно доказать, что та копченая колбаса распределяется по начальству.
- А если докажу, - усмехается Сомин: - вы и подавно снимите сюжет.
Потом они уйдут в кабинет, перепалка оттуда будет доноситься минут двадцать, и я услышу голос Корнева:
- Да, конечно, Сомин всегда прав! И уважаемая Галина Семеновна его защищает. А я не прав... выходит?
Нет, не зайду к ним, - мне на таком «совете» быть по статусу не положено, - и, сидя в кабинете, подумаю: Пустова-то, режиссер Сомина, не защищала своего журналиста! А, впрочем, как ей защищать, если её отец, будучи директором мясокомбината и распределяет колбасу по начальникам, а она чуть ли не каждый месяц меняет золотые серьги и дубленки, которые можно достать только по распределен или большому блату..
Платон ездил на заседание избирательной комиссии в Бежицу. А дело в том, что Аристарх Бетов, наш друг художник, предложил институту, где и работает, выдвинуть Платона кандидатом в местные Советы, выборы в которые будут в марте. И собрание выдвинуло, но райкомовцы признали его решение недействительным. Тогда в институте снова собрались и опять проголосовали за Платона. Выдвинули его и в Брянске, так что он все раздумывает: где остаться? Ведь в Бежице в соперниках - заместитель начальника треста и ректор института, а в Брянске, - директор школы и рабочий, и сегодня решил:
- Останусь в Бежице. Там соперники сильней, интересней борьба будет.
Теплый весенний день с журчащими ручьями, с пахучим ветерком, с голубым небом и веселыми облаками. Радостно-звеняще в воздухе! А мы - на митинге, на Кургане бессмертия. Народу!.. И на трибуне - двое: от СОИ - Шилкин, от властей - секретарь горкома партии Сарвиров. И как только говорит Шилкин, - аплодисменты, возгласы одобрения, а как какой-либо оратор начинает восхвалять Партию и ее «нерушимое единство», взлетает, нарастая, свист. И кульминацией станет выступление первого секретаря Обкома Построченкова, которого будут улюлюкать, а вслед за ним – в полной тишине слушать Платона:
- Мой брат работает шахтером, - начнет он. - И когда узнал, что я избран кандидатом в депутаты местного Совета, то сказал: «Брось ты это дело. Партия довела нас до жизни такой, партия пусть и расхлебывает». Но я с ним не согласился.
И говорит он громко, срывая голос:
- Если Партия останется у власти и свернет от этой пропасти, то непременно заведет в другую, поэтому наша задача разрушить ее монополию на власть.
Вспыхнут аплодисменты, возгласы:
- Молодец! Давай, работай!
И он заговорит о том, что ни газета «Рабочий», ни Радио, ни местное телевидение не публикуют платформы кандидатов от СОИ, хотя не раз уже обращался к ним, и предложит бойкотировать подписку на газету (аплодисменты), призовет голосовать только за беспартийных (аплодисменты громче, одобрительные возгласы).
За обедом вместе с детьми говорили и говорили о том, что видели, слышали, и то был праздник.
Вечер. Звонит телефон. Платон снимает трубку, потом выглядывает из-за двери:
- Ты знаешь, кто звонил? - смеется. - Построченков!
И собирается куда-то идти.
- Куда ты? - спрашиваю.
- Как куда? К нему. На приём.
- Так поздно?
Но ушел.
Вернулся через час.
- И что? - вышла навстречу.
- Спросил, где бы хотел я работать. Ответил, что в «Рабочем». Обещал поговорить с главным редактором Кузнецовым, и завтра бюро Обкома, на нем будут решать мою судьбу.
Ну и ну!
Были в гостях у Бетовых. За бутылкой водки рассказывали они, как вечерами ходят по подъездам и расклеивают листовки, которые Аристарх отксерокопировал в своем институте: «Черные чернила тем, кто ездит в черных «Волгах!» и «за» кандидатуру Платона.
Муж пришел домой возбужденный, радостный:
- Столько народу на митинг в Бежице сошлось! А перед началом ходил я в Райисполком с требованием, чтобы установили на площади микрофоны и предлагал выйти к народу, ведь выглядывали в окно, видели сколько собралось. Обещали. Но не вышли.
И он, выступая на этом митинге, обвинил власти в нежелании идти на диалог с людьми, требовал отдать обкомовские дачи и больницу городу, раскрепостить прессу, обнародовать данные о проблемах облученных районов области после аварии на Чернобыльской АС.
Был митинг и в Советском районе за спиной Ленина, выступал Сомин: кому-то, мол, нужны слухи, что к нашему городу стягивают войска для предотвращения беспорядков во время выборов в местные Советы; обвинял секретаря райкома в том, что тот где-то сказал: «Не нужен нам депутат армянин»; сказал и о том, что местное телевидение не пропускает острых материалов. Несколько раз ему аплодировали, а когда не уложился в лимит и его хотели прервать, то люди засвистели, зашумели:
- Пусть говорит!
Вчера Платону позвонил заместитель первого секретаря Обкома и сказал, что возьмут его в «Рабочий», но временно, а сегодня рассказывает:
- Пошел к редактору, а он: «Завтра, завтра приходи». Смеюсь: «А почему не сегодня?» «Ну, надо же как-то коллектив подготовить!» - И грустно усмехнулся: - Так что после того, как уволили меня, я стал для тех журналистов чем-то вроде пугала.
- Да уж лучше быть пугалом, чем слиться с ними, - попробовала взбодрить.
Ничего не ответил.
Сегодня, в погожий солнечный мартовский день, Платон, журналист-демократ и народный избранник в местные Советы, в темно-синей тройке ходил на первую сессию Советов.
- Ну, и как? – встретила, когда возвратился: – Почувствовал себя победителем?
- А-а...
И махнул рукой, сидя у порога на детском стульчике:
– Ничего хорошего из этого Совета не получится.
- Что так? – спросила, предполагала ответ.
- А так… Понавыбирал народ наш доблестный почти одних коммунистов. Восемьдесят шесть процентов! Так что нам, демократам, почти невозможно будет пробиться со своими идеями.
- А чего ж ты хотел? Народ консервативен, осторожен, так что будете понемногу с Соминым… его ведь тоже избрали...
- Вот-вот, понемногу, - перебил.
Прошел к себе, сел на диван, откинулся на спинку. Пусть посидит, оттает, а я ему сейчас – чайку с мёдом... для успокоения.
Середина мая, почти жарко. И зелень бушует!..
А по радио транслируют заседание Верховного совета и в речах - стоны о помощи. Гибнут реки, леса, моря, зарастают сорняками поля; совхозы и колхозы давят арендаторов, да и колхозники им помогают, - в Сибири одного спалили; сомкнувшись с партийным аппаратом, растет преступность; Горбачев все никак не может отвернуться от социализма и снова выступил с обвинениями против Ельцина: он, де, в своем докладе ни разу не упомянул о достижениях социализма, поставил под сомнения завоевания революции семнадцатого года!
Ну кто объяснит нам, несчастным: где эти «завоевания», если из магазинов расхватали все крупы и даже горох.
Поднимаюсь на свой пятый и думаю: «Сейчас приду, упаду на диван, отлежусь, а потом уж и поем». Но у порога встречает сын:
- Иди в парк. Взглядлвцы приехали.
И иду. Но в парке их нет, а есть наши СОИвцы. У высокого каменного забора стадиона стоят они небольшой группкой и, раздавая людям синие листки, что-то говорят им. К ним подходят, отходят, некоторые садятся на лавочки, читают те листки, слушают трансляцию. Ведь свершается чудо: идёт прямая трансляция с заседания Верховного Совета, во второй раз избирают председателя и снова внесли в список Ельцина. Сяду и я в тенёк под разлапистой липой. И эта буйствующая зелень парка, и воздух, пронизанный солнцем, и горстка СОИвцев, раздающих синие листки, и прямая трансляция, - всё создаст ощущение почти сбывшейся надежды на то, что наконец-то Россия двинулась к свободе!
Вечером слушали запись трансляции с сессии Верховного Совет, которую вёл Ельцин. Предложил всех гостей отсадить на балконы, чтоб не давили на депутатов (молодец!) и временно, на два дня, прервать работу, чтобы обсудить кандидатуру премьера. Ну как же всё это непривычно!.. вот так, слушать по радио как там, в верхах, что-то обсуждают! Да, конечно, здорово, что избрали Ельцина, но...
Но жаль, что есть в нём, как и во всех русских, эдакая бесшабашность, а поэтому не знаешь, чего от него ждать?
После обращения народных депутатов к народу «Хранить спокойствие в эти трудные, переходные дни к рынку» с прилавков исчезли не только сигареты, но и яйца, наше спасение, и ходят слухи, что их в Москву отвозят. А на базаре цены на мясо поползли вверх и теперь я покупаю там тушки нутрий и мясо их вкусное, но Платон привередничает:
- Их же для меха выращивают!
- Ну и что? – ворчу: – У коров, кроликов тоже мех, а едят же.
Нет, он – своё. А вот мама не нарадуется, когда еду в Карачев и привожу котлеты из этого «мехового» зверька, и каждый раз скажет: «Хоть котлеток вволю наемся».
Но, как ни странно, появились печенья, вафли, тортики и теперь приезжие из других областей завидуют: «У-у, живете, как у Христа за пазухой!» Хорошо-то оно хорошо, но вот за бельем - очереди «до смертоубийства» и даже носков нет. В чем мои мужики ходить будут? Пока вечерами ставлю латки из тех, что совсем износились, на те, что еще можно реанимировать.
Смотрели вчера «Взгляд». Ведущий сидел вымученный, издерганный, вся мебель оформления студии была перевязана веревками, словно перед переездом, да и скульптура в центре стояла тоже в бечевках. Наверное, всем этим дают понять, что их вот-вот прикроют.
Послала телеграмму на ТВ: «Взгляд» Захарова - жалоба. «Взгляд» Любимова - знак СОС. Ребята, держитесь»!
Все темное только и ждет минуты моего ночного пробуждения, чтобы хлынуть в чуть отдохнувший мозг. И нужно большое усилие, чтобы, прижавшись щекой к подушке и мысленно сказав себе: «Все ерунда! Только бы мои родные были живы и здоровы», уснуть.
В эти жаркие июльские дни проходит съезд «руководящей и направляющей» (28 съезд КПСС проходил в Москве 2-13 июля 1990 года и оказался последним перед её упразднением в 1991 году). Как же тошно смотреть на эти «сплочённые ряды» партийцев, на замкнутые, неживые лица! И только Ельцин… Сегодня заявил, что выходит из её рядов. Браво, Борис Николаевич! Может, этот съезд – последний?
Была в Карачеве. Молодая женщина с ребенком принесла маме талоны на мясопродукты, сахар, водку, конфеты, сигареты, летние туфли, зимнюю обувь, ночную рубашку и панталоны.
- Получите, - протянула их маме: - Только ничего этого в магазинах нет.
- Ну, малыш, - наклонилась я к ее сынишке: - запоминай, как при социализме разносил талоны. Вырастишь, вспоминать будешь.
А мать его покачала головой:
- Запомнит... если выживем.
Прочла у Фейербаха (немецкий философ-материалист, атеист, коммунист. 1804-1872) в журнале «Новый мир»: «Свобода от голода хотя и является самой низменной, но вместе с тем и самой первой, самой необходимой свободой». Но почему именно об этом так редко говорят наши политики? Почему почти только о свободе слова и печати?
Сегодня Платон снова витийствовал на митинге в Бежице:
- Нас, СОИвцев, газета «Рабочий» обвиняет в том, что мы рвемся к власти, а мы только хотим немного потеснить партийцев, чтоб часть какую-то занять в их парламентах.
Рассказывает это мне, а я ворчу:
- В других странах совсем хотят убрать коммунистов отовсюду, а ты только «потеснить». Вон, в Чехословакии устроили демонстрацию с плакатами: «Народный фронт без коммунистов»!
Да, согласен со мной, но... Как-никак в Чехословакии коммунисты были у власти только сорок пять лет, а мы – семьдесят, поэтому далеко не каждый человек в России понимает и помнит, что есть и другие формы правления, поэтому надо вначале разъяснять это народу, а уж потом...
У обочины нашей центральной трассы соорудили из кирпича и бетона длинную, нелепую раму для злободневных плакатов. Иногда в ней пусто и это значит, что думают партийцы: какой бы клич бросить в народ? А в эти дни на ней огромные красные буквы призывают: «Главная задача на сегодняшний день - заготовка кормов. Каждый обязан заготовить по 250 кг. сена». Вечером еду троллейбусом домой и вижу: рядом с рамой, - словно ожившая иллюстрируя - зачуханный мужичок сметает в копёнку скошенную возле нее траву.
Платон пришел с заседания комиссии по культуре и гласности, сел на маленький стульчик у порога:
- Сомин выступил с докладом против вашего Корнева.
- Ну и как комиссия к этому отнеслась?
- В общем-то, осудили Корнева. Он же так и не дал выступить по телевидению депутату от неформалов, приглашённого Соминым. Осудили, но предложили как-то им помириться, а Лев Ильич заявил, что не хочет примирения и если ему в дальнейшем не будут разрешать говорить правду, то объявит забастовку.
- Знаю его... Если сказал, так и сделает.
Прошла на кухню и уже оттуда спросила:
- А в какой форме... забастовка-то?.. не сказал?
- Нет, не сказал. А еще хочет открыть свою газету, но пока не разрешают.
Да-а, ситуация у Сомина... И в Комитете оставаться невыносимо, и уйти некуда.
В газетах спорят: как отмечать праздник Октября? Где-то намечают провести альтернативные митинги, где-то «торжествовать», но за счет самой КПСС, где-то и вовсе не вспоминать об этом празднике. А вот демократы предложили отметить как день памяти жертвам эпохи социализма и в двадцать один сорок пять погасить свет на пятнадцать минут и выставить на окна свечи.
Сегодня на летучке Корнев снова бичевал Льва Ильича:
- Сомин в своей «Эстафете» написал вопросы, на которые сам же и отвечал, чтобы еще больше скомпрометировать КПСС. Задал выступающему и такой: «Вы - депутат областного Совета, так почему не видно ваших дел, которые изменили бы что-то в области?» И сам же отвечает: «Нас, демократов, мало в Совете, в основном народ избрал парт аппаратчиков, которые и не дают ничего делать».
Каждый день у Платона то встречи с избирателями, то митинги, то выступления, вот и сегодня... Сидим с дочкой у телевизора, а он опять собирается куда-то и, стоя у порога, улыбается: :
- Вот какую жизнь теперь веду! С утра пишу, а после обеда занимаюсь общественными делами. И семья у меня хорошая.
Выхожу в коридор, чтобы проводить моего общественного деятеля:
- Плюнь три раза, чтобы не сглазить.
И говорю так потому, что наш друг-художник Махонин как-то звонит: «По городу слухи ходят, что Качанова арестовали», вот мы и волнуемся, когда его долго нет.
Еду троллейбусом на работу, дочитываю рассказ и вижу... краем глаза вижу: рядом стоит Сомин. Взглянула. Поздоровался, сел рядом.
- Лев Ильич, - улыбнулась: - вчера вашу «Эстафету» вел диктор и Афронов сказал, что вы отказались.
- Нет, врет он, - не ответил на улыбку: - Запретили. И я посылал запрос в Обком: почему запрещают?
Говорит-то как громко! И сидит гордо... не сидит, а возвышается... и женщина, сидящая впереди, уже оборачивается, с интересом рассматривает его.
Но уже выходим, переходим улицу, я останавливаюсь, пропуская машину:
- Еще не разрешили Вам открыть свою газету?
- Нет. Ждут, когда съезд делегатов примет постановление о печати.
- Конечно, лучше... своя-то газета
Уже подходим к Комитету и он, придерживая, открывает дверь проходной:
- Не купаться же в этом грязном корыте вместе с Корневым?
- Думаете, что другие лучше, чище? В газетах «Рабочий», «Комсомолец»?
Нет, не лучше, не чище, но и в этом он не хочет.
- Ну, что ж, - уже идем по двору: - желаю выдолбить своё корыто… просторное, чистое. - И улыбаюсь: - Ни пуха, ни пера.
И он, уже вышагивая к своему корпусу, бросает:.
- Спасибо.
Два дня на сессии Верховного Совета шло сражение между теми, кто «за» передачу земли крестьянам и теми, кто «против» и вчера выступал журналист Черниченко (писатель, прозаик, журналист, телеведущий. 1929-2010):
- Стыдно, больно до слез видеть молодую женщину Ярославну из Ярославля, у которой остались лишь одни глаза, потому что ей по талонам как беременной полагается, полкилограмма манной крупы в месяц. До чего большевики довели Россию!
А по телевизору показывают склады, забитые продуктами, дефицитными товарами - мафия партийная придерживает всё это, чтобы, захватив власть, умилостивить народ, который все больше жаждет крепкой руки, да если еще пряник будет!..
А в Европе собирают и шлют нам гуманитарную помощь, - ведь у России нет денег, чтобы хотя бы хлеба купить для людей! - но помощь эта зависает на границах. Иностранцы знают об этом, как знают и то, что если помощь и прорвется, то до народа не дойдет, - осядет в «верхних эшелонах власти», - поэтому собираются создать свои комиссии, которые следили бы «за доставкой помощи в первые руки».
В кабинет вошел Афронов:
- С наступающим праздником Вас...
Я с усмешкой посмотрела на него, он подождал ответа, помедлил и прибавил:
- Так сказать...
- Да уж лучше «так сказать», - улыбнулась: - Лучше бы этого праздника и вовсе не было.
- Что так? - дернул щечками: - Как же... традиция... годовщина...
- Годовщина чего? Каких достижений? Что у пропасти висим?
- Да не скажите, - усмехнулся: - Были и достижения…
- Сергей Филипыч, о каких Вы достижениях? Задавили интеллигенцию, религию, крестьянство уничтожили, а Вы...
- Да, да... крестьян...
Потоптался возле моего стола, взглянул странновато и стал сбивчиво, словно выдавливая из себя, рассказывать: вот, мол, он и сам из крестьян, жили до революции зажиточно, а после революции, когда землю всем раздали (декрет Советской власти1917 года о земле, по которому землю получали безземельные и малоземельные крестьяне), и вовсе хорошо, а после коллективизации...
Замолчал, отошел к окну, постоял там с минуту, обернулся:
- Но, ничего, в нашей деревне на трудодни кое-что давали. Да и вообще, удавалось нашему колхозу отбиваться от объединений колхозов, разъединений...
Снова помолчал, ожидая ответа, но не дождавшись, продолжил:
- Правда, далеко не везде так было.
Стоял напротив, полуприсев на соседний стол, и говорил сбивчиво, с паузами, словно только-только осмысливая.
- Да, крестьянство уничтожили... интеллигенцию тоже, а «гегемона-пролетариата» все утверждали, утверждали, но, в конечном счете, и его обманули.
Слушала я, помалкивала, а на языке висело: «Ну почему ж тогда ходите по кабинетам и поздравляете!?» Но не спросила. Потому не спросила, что не хотелось снова услышать враньё.
Сегодня «Эстафету» делаю с Соминым и вот идем с ним по коридору к монтажной и я спрашиваю:
- Лев Ильич, Вы сами будете ее вести?
- Да, сам.
И смотрит на меня так это легко, весело:
- Я сказал им: если запретите выходить в эфир, то издавайте приказ.
- Ну и правильно, - взглянула, улыбнулась: - Так бы с самого начала и надо было...
- Нет, не издают приказа, - тоже улыбнулся: - Ну, раз не издают... - Уже входим в монтажную: - Если не издают, то буду сам вести, нахально.
Молодец! И радуюсь за него.
Накануне «нашего светлого праздника Октября» давали нам продукты и вино, а я как раз была в командировке, и когда вернулась, сказали: ваши продукты и вино взяла себе Сергеева, член профкома. Ну, что? Попробовать вернуть? Да еще и интересно: что ответит моя протеже, ведь когда-то предложила ей, машинистке, перейти к нам в ассистенты. И звоню ей: Ирина, так, мол и так, хотя бы вино мне… а она как понесла!.. Ну, я и повесила трубку. Противно стало. Но минут через десять она звонит: приходите, мол. Нет, не пойду. Как это вино и пить-то после такого?
На следующий день должны были давать конфеты, но всем этим заправляла уже не Сергеева, а журналистка Редькина. Не пойду и за конфетами, потому что знаю: эта Редькина еще яростнее Ирины, моя робкая ассистентка сегодня пожаловалась:
- Захожу в их кабинет, а они сидят и едят шпроты. Говорю им: «Хотя бы нам по баночке к празднику дали», а Редькина как закричала: «Это мы к банкету достали!» Отвечаю: «Но сами-то вы сейчас едите!» «Ну и что, - опять кричит: - ведь мы все это у начальников выколачивали!»
Попробовала утешить свою помощницу:
- Не огорчайтесь, Наташа, пусть едят. Думаю, что торжество таких скоро закончится. Во всяком случае, будем надеяться.
Седьмое ноября. Годовщина революции. Пасмурно, чуть тронутые ледком лужи, порхает реденький снежок. Раньше-то в это время уже на улице много людей было, а сегодня... Поеживаясь, без транспарантов, пробежала в сторону центра стайка студенток техникума и всё. Встал и мой сын, собирается на демонстрацию, - он же староста группы, ему приказали, - а мы будем смотреть трансляцию парада с Красной площади.
В Москве тоже пасмурно, крыши домов заснежены. Вчера-то, на торжественном собрании «в честь…», доклад делал член ЦК Лукьянов, и коротко делал, минут пятнадцать: «Изменила революция нашу жизнь...», «Влияние на другие страны оказала...» Да уж!.. Говорили и другие, но о чем угодно, только не о достижениях, да и Горбачев тоже коротко, - без «достижений». Потом - парад. После него он, Ельцин, Попов, демократический мэр Москвы, сошли с трибун, направились к Историческому музею, подошли к «колоннам трудящихся», пошли во главе, о чем-то переговариваются... Вчера-то, в самом конце торжественного собрания, выступал рабочий и говорил: «Желаю, чтобы Горбачев и Ельцин нашли общий язык, а то в последнее время что-то потеряли контакт» (Смех в зале), и вот сейчас идут они «в контакте», - ну, прямо друзья-товарищи. Подошли к мавзолею Ленина, вошли в него с цветами, вышли – без, поднялись на трибуны, машут руками демонстрантам. А мимо идут, идут люди. И такие веселые! Ну и пусть «демонстрируют», если так хочется, видать, нужны людям праздники.
Вечером, в программе «Время», рассказали об альтернативных демонстрациях в других городах: в Минске не обошлось без драчки с милиционерами, когда демократы хотели возле Ленина установить антиреволюционные транспаранты; в Москве какой-то псих стрелял в воздух из обреза и успели заснять, как его хватали. Но в основном всё прошло тихо-мирно, - спустили «праздник» на тормозах. Может, в последний раз «демонстрировали»?..
А на наших окнах в двадцать один сорок пять горели свечи в память жертв этого «праздника».
Карачев. Приехала, управилась с делами, часа в два прилегла вздремнуть, а проснулась от дыма в хате, - плавает синим облаком! Встала, открыла дверь в коридор, а навстречу - мама:
- Да это сухарь подгорел и здесь-то, на кухне, дыма нетути, а в зал понашел.
- Зачем ты их сушишь? - спрашиваю.
- Для кур…
А ведь лукавит. Не для кур сухари, а запасается ими. Виктор как-то сказал, посмеиваясь: «Маманя совсем меня замучила. Всё сухари сушит, сушит! Как привезу лишнюю буханку, порежет и - на печку». Значит, и сейчас...
- Заведем летом ишшо кур, - переворачивает сухарик: - и буду с ними без горя.
Нет, не уговариваю ее не делать этого, пусть сушит. Только горько становится: всю-то жизнь прожила она под страхом голода, вот и теперь... И она догадывается - о чём я:
- Да я не за себя боюсь, а за внуков. Тогда-то, в тридцатых годах, когда безработица была... Сколько ж голодных скиталося! Помню, выхожу утром на улицу, а у соседнего дома люди окружили крыльцо и рассматривають чтйо-то. Подхожу, а на нем паренек ляжить... мертвый... как раз как наш Глебушка...
Замолкает, и губы ее начинают подергиваться. Но справляется с собой:
- Вот и теперича думаю: да ладно, насушу сухариков, пока в Брянске достать хлебца можно, а если сохранить Господь и не пошлёть голода, то куры поклюють.
Подходит к печке, переворачивает, перекладывает сухарики, - не подгорели б опять».
2012
Мама не получала пенсии и как-то я написала письмо в райком Карачева с вопросом: почему, мол… И пришла чиновница к маме, сказала ей, чтобы она предоставила справки о трудовой деятельности.
- А у кого ж я возьму эти справки? – удивилась мама: - Тех, у кого я работала, разорили, раскулачили…
И чиновница ответила:
- Ну, значит, и пенсии Вам не будут.
Но в 1990-году вышел закон ( "О государственных пенсиях в РСФСР"), по которому наше перестраивающееся государство «изыскало средства» для выплат пенсии и по старости. Конечно, прожить на такую минимальную пенсию было невозможно, но я никогда не слышала от мамы, что вот, мол, мало платят, для нее было важнее то, что государство признало её своим равноправным членом и, поверив ему, все деньги, что скопила «про черный день», положила на сберкнижку.
1990
И снова кипят страсти на сессии Верховного Совета. Сегодня голосовали за проведение всенародного референдума по введению поста президента России и по сохранению СССР. Казанник, юрист из Омска, который в свое время уступил место Ельцину, чтобы тот попал в наш первый и всенародно избранный орган власти, разъяснял на «Маяке»: этот грядущий референдум - лукавство Горбачева, который знает, что партократия проведет его так, как и раньше: если, мол, не проголосуете за того, кто нужен, не дадим ни сенокосов, ни тракторов. Вот люди и проголосуют «за» Союз.
Третий день на улице дождь со снегом. Холодно, слякотно. Очень хочется в парилку, чтобы отогреться, пропахнуть березовым веничком.
В предбаннике почти пусто, только на соседних лавочках неторопливо одеваются несколько женщин и одна из них вздыхает, негромко и протяжно охает: вот, мол, цены снова подпрыгнули, а купить все равно нечего.
- Это нам таким-то нечего, - отвечает та, что помоложе: - а некоторые...
Слышу и еще голоса: да, покупают некоторые!.. и не только покупают, но и накупают.
- Где? Да на базах, - слышу еще один голос: - Вон, соседка рассказывала. Одна ее знакомая сняла с книжки восемь тысяч, поехала на базу и целую машину продуктов импортных привезла, банками всю квартиру забила!
И другой:
- В газете-то писали... Директор стальзавода награбил себе и машину, и квартиры родственникам, и дачу вон какую отгрохал! За границу ездил, оттуда машину «Рафик» привез вроде как для завода, а сам на нём отходы из заводской столовой возит и там, на даче, свиней откармливает, продает.
Сидят усталые, износившиеся в работе женщины, вспоминают, делятся слухами...
А за окном сечет и сечет мелкий дождик со снегом. А в предбаннике тихо, чисто, влажно-тепло, по цементному полу чуть слышно плещет вода, и моё тихое после банное блаженство смешивается с тревогой подслушанной беседы, с этим мокрым снегом за окном, с неторопливостью утра...
Прихожу домой, ложусь на диван. Напротив, на стене - плакатный портрет итальянского актера Микеле Плачидо... то бишь, капитана Коррадо Каттани. Несколько лет назад мы смотрели итальянский сериал по телевизору и сейчас… Вот он, умный, красивый, сильный!.. а не победил же свою мафию! Помню, как в последней серии «Спрута» сидел у стены, прошитый автоматными очередями, и остывающими глазами смотрел на меня… Ах, Каттани, а что ж нам делать... со своей?
Из писем друга семьи Володи Володина - Платону:
«Ты заметил? Главное - вольнее дышать стало, некоторое освежение чувств наблюдается. Но все же подлинного духовного обновления еще нет. Даже в самых смелых откровениях ощущается повторность, топтание на месте. Кажется, в тупик некий уперлись и, как высоко ни вскидывай колени и руками ни махай, все это - бег на месте или шараханье из стороны в сторону перед каким-то непреодолимым барьером. Как не клеймят извращения и искажения, но апеллируют все к тому же Ленину, и никто пока не хочет признать, что само учение его и есть извращение естественного человеческого бытия. Абсурд, подтасовка, элементарное незнание индивидуальной и общественной природы человека кричат с каждой страницы его работ! И этого никто не видит. Даже умнейшие и честнейшие. Так в первом номере журнала «Дружба народов» (советский литературный журнал). Лисичкин разделывается с Роговиным и по сути дела громит ленинский социализм массового контроля и учета: «Распределение и перераспределение созданных трудящимися благ и есть самая благодарная среда для ее, бюрократии, процветания» и тут же ссылается на него: «Ленин предостерегал... он нас учит...» Слишком долгая инерция творения кумира ничего хорошего нам не принесла и всё, что происходит теперь, продолжение застоя».
«Через месяц шагнем в следующий год нашей «перестраивающейся» жизни... Рассказы мои со всех журналов выперли, остались лишь в «Сельской молодежи», но и оттуда, я думаю, благополучно отфутболят. И с одной стороны, это неплохо, - отбили охоту писать, благодаря чему появилось время для чтения. Только что закончил читать письма Короленко (украинский и русский писатель, журналист, публицист. 1853-1921) к Луначарскому (первый нарком просвещения. 1875-1933) и обрадовался. Но и огорчился. И огорчился потому, что все это уже знаю, но знание мое далось тяжелой и мучительной работой, - чтоб прочитать эти письма лет двадцать назад! Сколько б усилий сохранилось. А обрадовался потому, что мысль моя работала в правильном направлении. И это, брат Платон, главное. Черт с ними, с публикациями, с литературными успехами, со славой! Прекрасно то, что мы были свободными людьми и думали так, как подсказывала наша гражданская совесть. Мы не угодничали, не шестерили, а ты должен гордиться вдвойне, потому что если у меня и случались вывихи, то ты сразу давал мне по ушам. Ведь в чем цель жизни? В освобождении духовном. И только в этом. Все остальное - преходяще. Все остальное - суета сует. А раз так, то мы с тобой счастливые мужики. Верь мне».
1991
Самое сильное чувство во мне – страх. Боюсь, что вот-вот начнется голод, ведь с прилавков вослед за яйцами исчезли даже плавленые сырки и раздали талоны на продукты. На грубой оберточной бумаге крупненько так отпечатаны месяцы: справа темно-синий январь, левее серый февраль и рядом весенний светло-зеленый март, а месячная норма на человека такова: масла растительного пол литра; 1 кг. мяса или 800 грамм колбасы (какой выбор!); сахара 1 кг.; крупы 1; макаронов 500 грамм; масла сливочного 30, а еще табачных - изделий, спичек 5 коробков, бутылку водки... Веселись, народ, если повезет выкупить все это в течение месяца!
Когда в магазине подходит очередь, продавцы ножницами вырезают наименования выданных продуктов, а корешки расфасовывают по полулитровым банкам, обвязывая их марлечкой… как будто на анализ берут. Оставлено в талонах место и для продуктов, которые... может быть!.. впишут, - радостная перспектива, так сказать, - но вот уже 22, а «мясопродуктов» в своем магазине я в глаза не видела, спичек, риса - тоже... Правда, удалось взять сигареты, ведь теперь они вроде валюты, так что выменяю на что-нибудь.
Всё заметнее зажимают СМИ. Но еще хранит относительную независимость центральная газета «Комсомольская правда», а «Радио России» (начало вещание с 10 декабря 1990 года) сослали с «Маяка» на третью кнопку, чтоб меньше народу слушало; с телеэфира сняли «Взгляд» и все острые передачи, а до и после программы «Время» крутят советские фильмы. Тоска. Платон итожит:
- Да-а... Пропадем мы, видать, под диктатурой. Ни-ичего не удалось сделать!
Рождество впервые объявили не рабочим днём и перед праздником съездила к маме, отвезла ей вкусненького (то, что смогла достать), прибрала в доме, постирала белье, поэтому на душе спокойно. А к своему столу открыла законсервированного еще в ноябре гуся, испекла торт, а тут наш сын-студент приехал из Орла с апельсинами и прибылью, - продал свитер, который я вывязала, - так что хо-орошо так посидели! А потом смотрели телевизор, - пели прекрасные хоры, играли оркестры, у наших икон горели свечи и на душе было благостно, светло.
Вчера вечером всё бегали от телевизора к приемнику и обратно. А дело в том, что накануне в Литве резко повысили цены на продукты, литовцы, подхватив это как повод к освобождению от СССР, вышли на улицы, а наши власти ввели войска и теперь штурмом взято здание телецентра, много раненых, 13 человек убито, убили и нашего солдата. Военные начальники Язов и Пуго, отвечая на вопросы журналистов («Почему ввели войска?») твердят: мы защищали Конституцию, законы Союза, а президент СССР Горбачев вначале молчал, но сегодня вечером тоже стал обвинять Литву в экстремизме, в попрании законов.
Муж на стороне Литвы, а я ворчу:
- Нельзя было литовцам доводить до кровопролития, надо продолжать бороться парламентским путём.
И подсунула ему статью «Исповедь отступника» литовского писателя Витаутаса Петкявичуса (стоял у истоков «Саюдиса», союза борьбы за освобождение от зависимости СССР. 1930-2008), в которой пишет: «Руководство «Саюдиса» захватили демагоги, они просто надсмеялись над сутью движения, без малейшего зазрения совести растолкали основателей «Саюдиса» и из покорных себе состряпали свою «Независимость». Так что, по-видимому прав тот, кто написал (Томас Карлейль, британский писатель, публицист, историк. 1795–1881): ««Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются её плодами отпетые негодяи».». Дала Платону эту статью, а он не стал читать. И напрасно. Думаю, что наших демократов и его ждёт такое же.
Выступал Ельцин по «Радио России»: правительство Союза не дает свободы российскому парламенту, Горбачев повернул вспять и идет не с народом, а против него, и предложил ему уйти в отставку. Что началось! В тот же день по телевидению вместо «Новостей» дали запись с сессии Верховного Совета, на которой рабочий, ветеран и колхозница, - как в былые времена, - клеймили Ельцина: предает, де, интересы народа!.. призвать к ответу! Подписался под «заклеймить, призвать» и наш депутат в Верховном Совете Сыроватков, - «хороший человек», как говорит о нем Платон. И становится от всего этого тоскливо.
Живёт, еще живёт «Радио России» и всё твердит: пока ни избавимся от КПСС, ничто не изменится. Молодцы ребята! Но сколько еще продержатся?
А Ельцин ездит по городам, ходит по заводам, беседует с рабочими, агитируя целыми предприятиями выходить из Союзного подчинения, становиться подданными России, а рабочие ему советуют: поезжайте Вы, мол, скорее назад, в Москву, а то пока ездите, Вас спихнут.
23 февраля вдруг объявили: за три дня население должно обменять пятидесятирублевые и сотенные купюры, и делается это, мол, для того, чтобы «накрыть теневую экономику». И понесли в банки директора магазинов огромные суммы, причем, если раньше выручка у них была, к примеру, до двухсот тысяч за день, то теперь обменивали миллионами. Чем торговали? Ведь магазины почти пусты. А по «Радио России» говорят: те, из-за кого устроили эту реформу, свои денежки пристроили за границей, так что накрыла реформа нас и некоторые старушки поплатились жизнью, - задавили их в очередях возле сберкасс вместе с их «похоронными» сотенными.
17 марта – всесоюзный референдум «за» или «против» Союза ССР; «за» или «против» избрания Президента России.
А сегодня на Кургане Бессмертия собралось на всероссийский митинг в поддержку демократов аж около двух тысяч человек. Плакаты весело трепещут на весеннем ветру: «Горбачеву - нет! Ельцину – да!», «Кровь Литвы на совести Горбачева!», «Ельцину отступать некуда, за ним – Россия!», «Долой монополию КПСС!», «КПСС - к ответу!». Выступал и Платон, хрипловатым голосом почти кричал: советовать, мол, не будет, за что голосовать, но:
- Вот недавно съездил я в Белоруссию и привез оттуда целую сумку колбасы, мяса, а что это значит? - надрывал голос: - А то, что когда малая республика сама управляется, без указок сверху, то и живет богаче, и если бы Россия жила одна, а не в этом огромном Союзе, то и у нас стало бы не хуже, чем в Белоруссии.
«Схватил аплодисмент».
Мне повезло! Хотя и отстояла длиннющую очередь, но теперь мы с подсолнечным маслом, которого полагается в квартал по пятьсот грамм на душу. А на базаре оно в три раза дороже, но я все же купила бутылку, чтобы попробовать настоящего, свеженького. Вкуснятина!
28 марта, в день открытия очередного съезда народных депутатов России, вдруг вышел указ о запрещении в Москве митингов и демонстраций, но Мосгорисполком во главе с демократом Поповым разрешил. Тогда Горбачев указом вывел милицию из-под подчинения Москвы, и тут же всю столицу запрудили танки, бэтээры, солдаты, милиция и Горбачев объяснил: это, мол, только для поддержания порядка. Когда началась прямая трансляция и мы всей семьей уселись у телевизора, то у меня по спине забегали мурашки, - депутаты начали выступать против этого оцепления, съезд проголосовал за вывод войск. И Горбачев все же согласился убрать «охрану».
Приходили к Платону «предприимчивые мужички» (как назвал их), создавшие «сексуальную газетенку» (опять же - его), и хотят они, чтобы взял он ее в свои руки, сделал «печатной продукцией для интеллектуалов», и даже обещали создать при ней издательство, где можно будет издавать все, что Платон сочтет нужным. Но мой воитель побаивается: а вдруг обманут?
- Знаешь, я так устала от твоей вечной неустроенности, - только и сказала: - что лучше будет, если пойдешь к Артюхову, когда наш «Верховный совет» утвердит его редактором.
- Ну да, вроде бы собираются, - согласился: – И Артюхов уже предлагал мне стать его заместителем, но я отказался.
- Чего ж ты? – опешила.
- А-а, впрягаться… Может, я еще писать роман начну.
Помолчала, а потом все же сказала:
- Зря отказался. Едва ли Артюхов найдет заместителя лучше тебя. – Ничего не ответил. – Конечно, быть заместителем сложней, чем просто журналистом, но уступать это ответственное место не известно кому…
И снова ничего не ответил.
В «Комсомольской правде» рисунки: Горбачев стоит перед пустыми прилавками магазина, а на них только - серп и молот; бежит голый мужик и, воздев руки, кричит: «Свободен!», а за ним летят атрибуты социализма - серп и молот. И теперь подобных рисунков много в центральных газетах.
По телевизору решили нас повеселить, - показывают американское «Мапет-шоу». Мелькают забавные персонажи, потешаются друг над другом, смеются, а я... А я смотрю на их возню и думаю: Господи, как же все это нам чуждо! А еще всё чаще и чаще видим на экране другие страны и, глядя на «те» лица грущу: вот - здоровые, умеющие работать и радоваться жизни люди! И завидую им, и хочу подражать. Но не получается, - то, через что прошли мы, и то, в чем живем, сделало наши души больными. И больными неизлечимо.
Но да ладно, мы – уже почти прошлое, а вот дети наши... Господи, помоги им!
В воскресенье Платон ходил на митинг партийцев, - решили те «сомкнуть ряды и сплоченной колонной ударить» по хлипким демократам.
- Ну и как? – спросила.
- Около двух тысяч собралось, орали, доказывали своё, нападали на нас. Мы же лозунги принесли, так некоторые бабы бросались на них, чтобы вырвать, - засмеялся: – Хотел и я выступить, чтобы перевоспитать их немного, но куда там! Слова не дали сказать… как, впрочем, и другим СОИвцам.
Сижу, штопаю носки Глебу, Платону и смотрю последнюю серию австралийского фильма «Все реки текут» и первую серию смотрела одна, но потом подсели дети. Ни событий в нём ярких, ни крутых изломов судьбы героев, - просто Он и Она перевозят что-то, плавая туда-сюда на своем суденышке «Филадельфия».
- Вот такие фильмы нам сейчас и нужны, - изрекает вдруг наш сын-студент.
- Какие «такие»? - не поняла.
- А чтоб работа была у каждого и терпение.
- И что б не было излишнего накала страстей, - добавила дочка.
А мы-то... А нам-то коммунисты вбивали в головы: «Надо бороться за счастье всего человечества!», но оказалось, что дети хотят просто терпеливо работать, а не бороться.
После того, как на ТВ прикрыли «Взгляд» и все прямые передачи, из-за «бугра» по радио «Свобода» сообщили, что с нового канала ТСН уволили всех журналистов-демократов. В такой «закрытой» обстановке будет проходить референдум об избрании президента России, и вопрос этот был включен по упорному настоянию российского парламента.
Вчера выступал по радио Ельцин с пояснениями: все желающие должны получить землю и обязательно до пятнадцатого апреля, чтобы можно было успеть что-то посадить; сколько соток можно давать каждому; если партократия будет препятствовать, то с ними будем разбираться по закону. Говорил и о референдуме, объясняя позицию российского парламента: если проголосуют люди «за» российского президента, то он, конечно, выдвинет свою кандидатуру, но будут и альтернативные, много, мол, людей в государстве, которые достойны этого; голосовать на этот раз будет весь народ, не так, как при выборе союзного президента Горбачева. А у нас, на телевидении, рассказывал о референдуме депутат в Верховном Совете Сыроватков, один из шести, кто подписался против Ельцина.
Прилавки в магазинах совсем пусты. Правда, есть еще зеленые консервированные помидоры, щи в банках и только турецкий чай. Почему турецкий? А потому, что в газете промелькнула информация, что он, мол, отравлен и, значит, можно выбросить его народу, - китайский-то и цейлонский наши благодетели сами разопьют. А через два дня заживем еще и по новым ценам, так что, отстояв длиннющую очередь за хлебом, и попивая отравленный турецкий чай, будем ждать: что принесут новые цены?
Итак, у нас - новые цены (2 апреля в соответствии с Указом «О реформе розничных цен и социальной защите населения). («Всё по-новому, да по-новому, а когда же по-хорошему»? Народная поговорка). Иду в магазин. Ура! Появились кое-какие продукты, но цены!.. Подскочили аж в два-три раза! Но зато вчера российское телевидение вышло с передачей, в которой участвовали и демократы, и коммунисты, - круглый стол, так сказать. И такого еще никогда не было, чтобы в прямом эфире спорили разные по убеждениям люди!? А сегодня Ельцин на сессии Верховного Совета предложил создать такой же «стол» и в правительстве. Чудо!
Свершилось! С 16 апреля Платон работает во вновь созданной демократической газете «Новые известия» и редактор её – Валерий Степанович Артюхов. Смотрела на своего наконец-то востребованного журналиста из окна, когда шел к дому напротив, - пока там разместилась их редакция, - и думала: неужто идет на службу, которая станет для него последней? До этого-то сколько ж мест сменил из-за своих убеждений! Прямо - муж-шатун.
Съезд депутатов России не только не «сожрал» Ельцина, как надеялись коммунисты, но и проголосовал «за» наделение его дополнительными полномочиями, когда тот попросил об этом в связи с чрезвычайным положением. И еще на этом же съезде назначили выборы президента России на июнь, так что теперь будем ждать: а что предпримет Ельцин за этот срок?
Подтвердил и Горбачев постановление российского парламента о наделении всех желающих землей, но колхозы - против. А Платон сегодня ходил в Горисполком бороться за то, чтобы землю давали всем горожанам, и поближе к городу.
Горбачев издавал указ «о запрещении митингов и демонстраций в Москве», но похоже, что этот указ докатился и до провинции, - у нас впервые на первого мая не было демонстрации. Правда, «демонстрировали» коммунисты возле памятника «вождю всемирного пролетариата товарищу Ленину», горланили, размахивали знаменами, но всё это так и не вылился во всенародные ликование.
Этот говорливый и обаятельный Артюхов... Вчера был у нас, и за столом с бутылкой водки мечтали они, какой станет их газета, какие книги будут при ней выходить. А потом пели мы под гитару и голос-то у Валерия Степановича хороший, но до чего громкий!.. В «застойный период» (с 1964 по 1982 годы, когда КПСС и страну возглавлял Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежневю 1906-1982) работал он в Обкоме партии и вроде как хвалился:
- Грызся я со всеми первыми секретарями. И с Построченковым, и с Сизенковым...
Наверно, так и было, - публикации свои против коммунистов пишет «со знанием материала», вот и в статье «Наш пострел везде поспел» разбирал парт аппарат по косточкам зло и ехидно.
Мы - землевладельцы. Мне, как ветерану труда, дали аж пять соток, так что теперь не буду с завистью смотреть на те обкомовские дачи, что мелькают за окном троллейбуса, когда подъезжаю к телецентру.
И вот сегодня с детьми идем к своему клочку земли.
День пасмурный, но тихий и теплый. Бредем меж участков и ищем мой, долгожданный. Дети ворчат: лучше б дома остались! А мне… Ах, как же отрадно видеть и эту даль с перелесками, и рощу, что напротив, и дачников, копающихся в земле!
Ну, вот и он, мой двести тридцать четвертый. Подошли, остановились. И даже дети стояли возле и улыбались. Правда, вскорости ушли домой, а мы с Платоном до самого вечера сажали картошку, фасоль и мой митингующий демократ с какой-то удивительной охотой копал, скородил, размечал грядки. Потом сидели на траве, ели бутерброды с яичницей, пили чай из термоса. А через дорогу свежо и ярко зеленела березовая рощица, прямо над нами пел-заливался жаворонок. Хорошо-то как было!
Когда шли домой вдоль озимых, любовались уже цветущей земляникой, слушали соловья, за рощицей садилось солнце, белые стволы берёз светились перламутром и Платон вдруг изрек:
- Какой хороший день мы сегодня прожили! У меня такое ощущение, словно отличную статью написал.
А может, и не будет голода? В магазинах появились печенья в пачках, копченая мойва, молоко, сметана, замелькали плавленые сырки, да и конфеты есть «в свободной продаже», правда только сосульные, но все же… И похож весь этот «набор продуктов питания» на передачки, которые обычно носят в больницы. А, впрочем, ведь и мы теперь - под «шоковой терапией», как пишут в газетах.
В доме Политпросвещения состоялась встреча с кандидатами в Президенты России, - аж шестеро набралось! - и среди всех особенно был ярок Жириновский (основатель и председатель партии ЛДПР. 1946-2013):
- Здесь вопросы задавать буду я, а не пресса! - горячился.
И когда кто-то из журналистов спросил: не считает ли он, что идеология его партии фашистская, то потребовал, чтобы его вывели из зала.
Сегодня смотрели выступление Бориса Ельцина. Браво, Ельцин! Конкретен, обаятелен, открыт. Жванецкий, самый умный наш сатирик, как-то сказал: да, Ельцин доказал за короткий срок, что он – человек дела и единственный по-настоящему русский среди всех шести кандидатов.
А меж тем в сёлах коммунисты обхаживают баб и мужиков, подкупая комбикормами и сахарным песком, чтобы голосовали за Рыжкова, за этого «плачущего большевика», как его называют в прессе.
Засадили мы наш клочок земли всем, чем успели, а раз засадили, надо поливать, вот и ходит Платон за водой по красивому березовому логу к поселку и за двадцать минут приносит два ведра. Вчера упросила сына пойти с нами. Пошел, но всю дорогу канючил. Наконец, я не выдержала:
- Как тебе не стыдно! Сам бы предложил пойти, помочь, а ты...
Замолчал. А тут как раз тучка налетела, дождь пошел. Да сильный, косой! Выхватили из рюкзака клеёнки, натянули на спины, присели на межу. Гнулись на ветру березки, дождь косил ярко-зеленый пырей, отмывались под сверкающим струями дали и я, любуясь ими, почти пела:
Быть недолго молодым, скоро срок догонит,
Неразменным золотым покачусь в ладони.
Потемнят меня ветра, дождиком окатит,
А она... щедра, щедра! Надолго ли хватит* (Булат Окуджава, поэт, бард. 1924 1997)
Потом снова всё засверкало под солнцем, сын ушел домой, а я ходила босиком по дороге и вычерпывала из луж воду, сливала в бачок… прозапас, а когда чуть подсохло, с Платоном высаживали во влажную землю фасоль, рыхлили землю под яблонькой.
А над нами пели-заливались жаворонки, и от их звеняще-радостных трелей как же благостно было вокруг!.. и на душе.
Итак, сегодня, 12 июня 1991 года избран первый Президент России. И стал им Борис Николаевич Ельцин. Избрали его вопреки воплям коммунистов, - он, де, один из главарей итальянской мафии! – а когда не пришел на «круглый стол» ЦТ, то как же все пятеро претендентов поливали его грязью! Так что скоро наш первый Президент будет давать клятву перед российским парламентом, а пока отменил талоны на конфеты, яйца, макароны, ячневую крупу, стиральные порошки.
Коммунисты взъелись и на Горбачева. И главное их обвинение: он, де, хочет развалить Союз! Может, поэтому «Вести» вчера закатили ему панегирик: Горбачев, де, буфер между коммунистами и демократами, и безусловно гениальная личность хотя бы потому, что разрушил монополию партии.
Вечером хор Союза архитекторов Москвы вдоль и поперек «размазывал» коммунистов, идеи Ленина, Маркса (немецкий социальный философ, экономист, основоположник научного коммунизма. 1818-1883). Слушали, смеялись и всё не верилось, что дожили до такого!
Пресса и телевидение опять пугают: голод!.. обязательно зимой будет голод! Ведь снова исчезли плавленые сырки, минтай и вместо них на прилавках – морская капуста в банках, водку выдают только по спискам. И процедуру надо пройти такую: приходишь в магазин, регистрируешь свой талон, потом продавщицы выискивают твою фамилию в списке, ты расписываешься и только после этого идешь, получаешь. Но до сих пор я еще не отоварилась ею, а она – «жидкая валюта» и оценивается так: навоз на огород мужик привез нам за две бутылки, перевезти картошку с участка до дома будет стоить одну, и на рынке эта «валюта» стоит в три раза дороже.
16 августа из «Вестей» узнали, что скоро будем жить не в СССР, а в ССГ - Союзе суверенных государств. Но что это изменит в нашей жизни, ни слова.
Купила шесть пластмассовых канистриков по два с половиной литра каждый, а они очень хорошо втискиваются в наш большой рюкзак, и теперь, когда нужно что-либо полить, идем с ними, по пути в ручье набираем воды и по логу, через березнячёк, спешим к нашему участку. Вчера была жарища до самого вечера, но когда спала, как же не хотелось уходить! Упросила Платона еще раз сходить за водой, а сама с соседнего луга поднатаскала сена, настелила в центре участка, а потом лежала и смотрела на облака... Может, счастье в том, чтобы выращивать картошку и иногда вот так лежать на сене и любоваться облаками?
Уже выкатывалась полная луна, когда по полевой дороге, по теплой земле, босиком, шли через ложок меж березок, а они в закатном солнце были такими объемными, перламутровыми! Потом из ручья Платон черпал воду чистую, прохладную, выливал на траву, и мы топтались в ней, отмывая ноги. Уже затемно, под огромной жёлтой луной, в наползающем из низины тумане, входили в заброшенный сад, через деревья которого мелькали огни троллейбусов.
Платон вбегает в зал:
- Переворот в стране! Путч! (августовский путч 18-21 августа).
И снова - на кухню, к приемнику, из которого уже неслись призывы новой власти и обращение Янаева (являлся и. о. Горбачёва и руководителем Государственного Комитета по Чрезвычайному положению. 1937-2010). Повеяло холодом, стало сжиматься сердце, а потом и вовсе накрыл страх, - что если сразу начнутся аресты? Включаю и телевизор. Диктор тоже читает призывы. Закончил, смотрит мне в глаза, и я читаю в них вопрос: ну, что, мол, будем делать?
А потом на экране «поплыли лебеди», - как и всегда, во дни похорон очередного правителя, начали показывать балет Чайковского «Лебединое озеро».
Платон уходит на работу. На всякий случай крещу его, прощаемся.
Через час звоню в «Новые известия» - никто не отвечает. Что, уже забрали?
А еще через полчаса стучат в дверь. Дочка подкрадывается к глазку, смотрит, а я за ее спиной сжимаюсь от страха:
- Кто?
- Какой-то десантник.
Пришли и за сыном? Хорошо, что он в Карачеве! Нет, все равно не откроем.
И снова дочка звонит в редакцию:
- Где папа?
Отвечает журналист Новиков:
- В Облисполкоме. Вместе с Артюховым.
Неужели вызвали туда, чтобы сразу двоих арестовать? Мечемся с дочкой по квартире. Может, поехать в Карачев, предупредить Глеба? Хотя бы на неделю спрятать. И она уже собирается, уходит, предварительно выглянув в форточку: не дежурят ли десантники возле дома? А я хватаю коротковолновый приемник, нахожу радиостанцию «Свобода». Утром-то оттуда только и сообщили, что в Москве путч, а вот сейчас идет беседа с юристом Афанасьевым.
И только в половине первого позвонил Артюхов и сказал: Платон все еще в Облисполкоме на заседании Президиума. И отлегло от сердца.
А через час он пришел и рассказал: убеждал, мол, участников заседания не подчиняться решениям путчистов и осудить их, но президиум не вынес такого решения, но и не одобрил, а жителей области призвал хранить спокойствие. Рассказал Платон всё это, пообедал и снова ушел. Но часа в четыре опять забежал: с согласия Артюхова ездил куда-то готовить к печати призыв Ельцина, - все же решился дать его в утренней газете.
А путчисты уже издали указ о закрытии шестидесяти газет и радиостанций, в остальных намерены посадить цензоров. Успеет ли проскочить в «Новых известиях» призыв Ельцина? И утром, в семь часов, Платон побежал в киоск. Ура! Все же вышла их газета с призывом против путчистов!
И понемногу начал отпускать страх: значит, что-то у новой власти не сработало, раз сразу не стали закручивать гайки. Но вечером...
Если в дневных «Новостях» еще были репортажи о событиях в Москве, - народ вокруг танков у Дома Советов, - то теперь программа «Время» была еще «та». Ну, а в среду, в три часа дня, при очень плохом приеме «Свободы», все же расслышала: «Только что поступило сообщение: путчисты прорываются в лимузинах в аэропорт Шереметьево». Господи, слава тебе!
Вечером прибежал Платон, схватил кусок сала, бутылку водки:
- Отметим победу в редакции!
А по телевизору уже шла трансляция Чрезвычайной сессии Верховного Совета.
Какое чудо! Наконец-то у нас в стране нет Центрального Комитета партии! Выступил Горбачев, сложив с себя обязанности главы этого коммунистического органа и распустил его.
Зачастую не хватает сил душевных смотреть телевизор, - мрак бес-про-свет-ный! Думаешь: ну вот, путч раздавили и теперь повернём к лучшему; ну вот, пройдет очередная сессия ВС и что-то изменится; ну вот, договор республик о новом экономическом объединении подпишут и... Ан, ничего не меняется. Несется к пропасти экономика, колхозы давят вылупляющихся фермеров, «на местах» у руководства по-прежнему те, кто приветствовал путчистов... Да понимаю, понимаю: где же взять новых, демократичных и умных людей, если годы социализма не позволяли думать иначе, чем «руководящая и направляющая»?
Иногда думается: может, прав Китай, что начал с экономики, а не со свободы слова? А потом: но это ж Китай, там люди еще не разучились работать на себя, а мы – то на помещиков, то на колхозы. Да и правильно понял душу русского человека писатель Максим Горький: не главное для нас деньги, а надо еще что-то! Поэтому и устраивали дебоши купцы, спивались, спускали свои состояния. Вон, Савва Морозов... меценат, промышленник, а ведь тоже тосковал, метался, пока не застрелился... или застрелили? Господи, неужели это - в каждом из нас? А если так, то никогда не догнать нам ни японцев, ни американцев, - зараза вечной тоски, как в сказке («Пойди туда, сам не знаю куда, принеси то, сам не знаю, что?») у нас в крови. Но как же хочу ошибиться!
Мы вырыли картошку!.. Утром было пасмурно, зябко, а потом еще и дождь заморосил. Но, когда пришли на участок, перестал, а когда начали копать, задул ветерок, потом солнышко засверкало и так здорово работалось! Потом на «Рафике», за бутылку водки, привезли нашу родненькую домой и вчера весь день во дворе сушили. Сушили и радовались: своя картошечка!.. так что не помрём с голоду.
Платон пришел на обед, сидит, ест щи:
- Ходят среди журналистов слухи, что в дни путча в КГБ список на аресты демократов составлялся. - Проглотил, пригладил усы: – И как ты думаешь, с чьей помощью?
Нет, не знаю «с чьей».
- А с помощью коллег из «Рабочего», и самого главного из них, редактора этого «коммунистического органа» Кузнецова, который никогда и не скрывал, что он – гэбист.
- Ну что ж, им не впервой. Лозунг «Кто не с нами, тот против нас» кто провозгласил?
Нет, он не помнит кто, но что «не впервой», так это, точно. И рассказал: в день путча в начале десятого к их редакции подъезжал автобус с задернутыми занавесками, долго стоял возле входа, никто из него не вышел, и журналисты предположили, что автобус этот – за ними, ждёт команды сверху. Но её не последовало и часа через два он уехал. Может, так и было?
Радовались: в магазинах костюмы появились, пальто, брюки! Ан, нет, снова на витринах только сумочки из клеенки, дешевая бижутерия, расчески и прочая мелочь. Исчезают из ювелирного магазина украшения и из полудрагоценных камней, а это значит: люди вкладывают деньги, напуганные - в который раз! – тем, что «отпускают, размораживают цены».
Стало хуже и с продуктами, появились объявления о нормах отпуска. Роятся люди и у булочных, потому что «в руки дают» только по буханке хлеба да по два рожка. А в Карачеве уже недели три хлеб привозят к очереди, как в послевоенные (после Великой Отечественной войны. 1941-1945). Поддалась и я панике, - запаслась подсолнечным маслом, купив на базаре аж пять литров и три килограмма сала. Надолго ли хватит? Но все же спокойней на душе.
Из республик… или уже государств?.. в Россию потянулись граждане бывшего Союза. А дело в том, что в каждом «суверенном» скоро появится своя валюта, а куда девать рубли? Вот и едут к нам. И скупают на них всё, что осталось. Ну а если ничего не находят, то кладут в сберкассы. В Ставропольский край (вчера информация по «Маяку» прошла) столько кавказцев наехало покупать сертификаты на миллионы рублей и в очередях за ними стоят по месяцу. Правда, Россия пробует кое-как защищаться, - на границе с Прибалтикой установили таможенные посты, но это больше похоже на беспомощный вскрик. А меж тем Иосифу Сталину, которого при Хрущёве в октябре шестьдесят первого вынесли из мавзолея и захоронили под Кремлевской стеной, несут и несут цветы, а Ленина в мавзолее день и ночь охраняют «свои люди». Так что хотя головы «руководящей и направляющей» уже давно в могилах, сама еще жива и ждет своего часа».
2012
В тот год за весну мама и брат заработали кое-что на парниках, и я посоветовала им положить деньги на сберкнижку, но мама твердила:
- Не-е, не верю государству! Что, поможить оно таким-то, как я? Обязательно какую-нибудь чертовшыну выдумують, чтоб надуть.
Но с 90-х, после закона Ельцина о пенсиях, стала она получать минимальную пенсию (по старости), и поверив в доброту новой власти, положила на книжку четыре тысячи, на которые тогда можно было купить еще остававшиеся в магазине три холодильника, а при галопирующей инфляции 91 года её сбережения полетели в пучину «развивающихся рыночных отношений». Но не слышала я от мамы упреков в адрес президента Ельцина и даже как-то сказала: «Ну что ж, стерпим и это. Только б коммунисты не вернулися!»
1991
Теперь Платон все чаще ворчит на Артюхова:
- Нет, ни-ичего с ним не поделаешь! Как привык в Обкоме ничего не делать, а только болтать, так и в газете…
А дело в том, что редакция сэкономила сколько-то тонн бумаги. Ну и прекрасно, почему бы не издать книги, о чём когда-то мечтали вместе? Ан, нет, Валерий Степанович хочет отказаться от бумаги в пользу поэта Поскова, то-то уже «перестроился» и, пользуясь появившейся относительной свободой, издает бульварные книжонки. Но всё же муж ведет наступление на своего редактора, чтобы издать что-либо, пишет ему объяснительные «бумаги» («Он же привык верить только бумагам!»), но удастся ли уломать Артюхова? Сомневаюсь.
И снова руководители государств обсуждают условия Союзного договора. Иногда думается: а кто будет подписывать этот Союзный договор? Горбачев или Ельцин? Ведь именно он грозит руководителям республик: «Если не подпишите договор, то в ближайшее время за нефть и электричество будете с Россией расплачиваться валютой.» А хотят стать суверенными даже буряты, татары, ингуши…
Сегодня, 13 октября, знаменательный день! Ельцин подписал указ об учреждении дня памяти жертв политических репрессий. Сколько их было, репрессированных? Мы еще не знаем. И будут ли им памятники? Но пока единственный памятник «воздвиг» Александр Исаевич Солженицын, выброшенный из страны и всё еще живущий в Америке и написавший «Архипелаг ГУЛАГ (Главное управление лагерей и мест заключения 1930-1956 годов).
Как-то на работе приняла я такой звонок: «Передайте Жучкову, что мы не смогли оставить ему Пастернака (писатель, поэт, переводчик. 1890-1960), а только Розанова (религиозный философ, литературный критик, публицист. 1856- 1919), так что если хочет, пусть приезжает и забирает». И выяснилось: поступило в магазин несколько экземпляров двухтомника Бориса Пастернака, но все пошли по спискам Обкома, а вот Розанов партийцев не заинтересовал и поэтому… Сказала об этом Андрею Ануфриеву, - как раз сидел рядом, - а он, грустно улыбнувшись, произнес:
- И самое страшное, что и раньше не издавали ни Ахматову (поэт, переводчик, литературовед. 1889-1966), ни Цветаеву (поэт, прозаик. 1892-1941), ни Пастернака, а теперь прячут у себя.
Попросила Жучкова: если, мол, Вам не нужен Розанов, возьмите для меня». Что наконец-то издали Розанова – чудо!
2012
Справка: «Национализация книг большевиками началась еще с двадцать первого года. Тогда разоренному государству потребовались деньги и вышел указ, по которому частному лицу разрешалось иметь не более 500 книг, а остальные надо было сдавать. И только в 23-м году в Питере было конфисковано и продано за границу по дешевке (один доллар за книгу) 5 миллионов книг. А в 28-м государство монополизировало распродажу и ценностей, в том числе книг, и Политбюро снова издало указ: создаваемые «тройки» имели право приходить в музеи, библиотеки и реквизировать самые ценные книги, которые опять же по дешевке продавались за рубеж, - только за 28-й год за границу было продано 4 миллиона книг. И такая распродажа продолжалась вплоть до 34 года».
В годы социализма «в свободной продаже» были Горький, Маяковский, Бабаевский и прочие авторы, которые «правдиво освещали завоевания революции», но не такие, как Ахматова, Волошин, Брюсов, Ходасевич, Пастернак, которого на съезде писателей первый секретарь комсомола страны Семичастный клеймил: «Пастернак – паршивая овца! Мы не можем дышать с ним одним воздухом. Даже свинья не гадит на том месте, на котором ест, а Пастернак… Вон его из страны!».
Конечно, тех, кто «клеветал», иногда тоже издавали малыми тиражами и распределяли меж «партийными товарищами», но какая-то часть проскальзывала в магазины, и вот как же радостно было найти вдруг эти редкие книги! В Брянске, в Клубе Промкооперации, по субботам собирались книголюбы и обменивались тем, что смогли достать, а как-то из Москвы Платон привез мне томик Максимилиана Волошина, заплатив за него пятую часть своей зарплаты.
1991
Сегодня, 6 ноября, вышел Указ Ельцина «О запрещении деятельности КПСС и Компартии РСФСР на территории Российской Федерации». «Великая и направляющая» перестанет существовать!? Нет, не укладывается в голове. Неужели Партия, сумевшая захватить власть, победить в кровавой Гражданской войне, провести чудовищную коллективизацию, индустриализацию, уйдёт не сопротивляясь?
Но уже стоит наш «белый дом» (Обком партии) еще под красным флагом, но тихий, безлюдный, с темными провалами окон.
Вчера сходили на дачу, с удовольствием поработали, приехали домой, выпили по рюмке водки за окончание полевых работ, закусили сальцем с горчичкой, овощной икрой, помидорчиками, огурчиками...
- И все овощи - со своего огорода! – радовался муж.
А сегодня, в день «великого праздника Октября», пошел он на Площадь Ленина «посмотреть на коммуняк» и что-то уж очень скоро возвратился.
- Ну, жена, - слышу от порога: - говори Богу спасибо, что муж живым вернулся.
Раздевается, вешает пальто:
– Собрались эти... разъярённые указом Ельцина об их запрещении, и как полезли на меня, как замахали руками! Да в глаза растопыренными пальцами тычут, в плечо толкают! Кричу им: «Что ж это вы?.. Как уголовники каки?», а они… И ведь стоял, ни слова не говорил, а узнали! Не думал, что так популярен среди этой...
Давно не видела таким своего мужа воителя! И пришлось в этот «светлый праздник» поднести ему в утешение стопку водки, чтобы сошла в его душу благодать.
Вопреки коммунистам, которых в Верховном совете большинство, Ельцин назначил при премьере правительства Силаеве вице-премьером Егора Гайдара (один из основных руководителей и идеологов экономических реформ начала 1990-х. 1956 -2009). Что мы о нём знаем? В газетах пишут, что он - коммунист, возглавляет институт экономической политики, изучал реформы в других странах. Настораживает, конечно, что коммунист, но ведь и среди них были умные люди, так что остается только надеяться, что свои знания реализует мудро. Ни пера, ни пуха, вице-премьер!
После того, как Обком закрыли и здание опечатали, его слуга, печатный орган «Рабочий», открестился от своего бывшего учредителя, а Артюхов в «Новых известиях» напечатал свою статью «Миллион за предательство».
Нежданно-негаданно заявился из Вязьмы наш друг Володин. Мрачный, осунувшийся.
- Чего такой? – спросила прямо у порога.
Махнул рукой, прошел на кухню. Но когда выпили за убиенных революцией, ожил и стал прежним Володиным. Ну как же, говорили-то о том, что в стране делается. И говорили громко, крикливо, забывая о еде. Когда начался концерт Бориса Штоколова (оперный певец. 1930—2005), перебрались на диван, слушали, и мне казалось, что наша встреча получилась такой отрадной! Ан нет, снова заспорили о путях России, о программе возрождения «500 дней» (программа Шаталина-Явлинского по переходу экономики России на рыночные рельсы)
- Ну что ты в ней понимаешь! - горячился Платон: - Будет она работать, не будет? Ты же не экономист, не практик.
Обиделся Володин:
- Но имею же я право рассуждать!
Но Платон прижал его к борту:
- Но ты же в газеты пишешь, а это большая разница.
А утром говорит мне:
- Неприятно мне что-то от вчерашних разговоров.
- И что именно неприятно? - не поняла.
- А то... Все эти наши споры, как... политический онанизм.
Согласилась. Да, конечно, Володин считает себя правым рассуждать о мерах правительства в экономике, о путях развития России, а вот Лев Гумилёв (историк-этнолог, востоковед, писатель, переводчик. 1912-1992)... Как-то смотрела интервью с ним, так он, - в тысячу раз образованнее и умнее нас, - даже и не пытается что-то сказать о программе «500 дней», только и ответив: «Это - вопросы не моей компетенции».
И все же не Горбачев, а Ельцин собрал президентов Украины, Белоруссии в Беловежской пуще и они подписали договор о Содружестве Независимых Государств (договор глав России, Белорусси, Украины 10 декабря о создании Содружества Независимых Государств. СНГ). Валюта на этих территориях должна остаться единой, границы тоже, реформы начнут осуществлять вместе. Горбачев тут же заявил: не правомерно, мол, это соглашение, зря затеяли! Но...
Как мы к этому относимся? А так: перестал существовать Союз, так перестал («Баба с возу, коню легче»), Россия и без республик необъятна, так, может, меньше добра и денег будет уплывать в другие республики и нам больше достанется?
Принёс мне вчера Жучков томик Василия Васильевича Розанова, и сегодня прочитала: «Русское хвастовство, прикинувшееся добродетелью, и русская лень, собравшаяся «перевернуть мир» - это и есть русская революция». Господи, ну, почему именно России суждено попробовать осуществить эту «изнурительную мечту?»
Запад грозится не иметь с нами никаких дел хотя бы потому, что не ясно: кто будет отдавать долги? Одна Россия - за весь Союз? Вот и пытается Горбачев хотя бы из-за этого «сгруить», как говорит мама, оставшиеся республики в Союз, а они, имея право, прописанное в Конституции СССР, кричат: мы теперь независимые!.. не отдадим ракеты, оружие, выпустим свои деньги, создадим свои армии!
И уже в Чечено-Ингушетии бывший летчик Дудаев (политический деятель. 1944-1996) объявил себя президентом, на что российское правительство заявило: это незаконно! А он объявил незаконными действия России. Тогда послали туда самолеты с внутренними войсками, а Дудаев: они, де, уже окружены нашими, и мы оставим их у себя. И вот теперь на границе с Краснодаром чеченцы нападают на казаков, захватывают их в заложники, уводят скот.
Ельцин и новый премьер Гайдар пообещали «отпустить, разморозить цены, начать приватизацию» и, значит, партийные коршуны, - директора фабрик, заводов, - начнут расклёвывать страну по кусочкам. И кажется, что от всего этого полетят демократы в пропасть, назвал же экс-премьер Силаев новое правительство «правительством камикадзе» (японские пилоты-смертники).
.
Приняли закон о «Средствах массовой информации» (принят Верховным Советом, подписан Ельциным 27 декабря 1991 года), по которому «под издателем понимается издательство, иное учреждение, а также приравненное к издателю юридическое лицо». Чудо! И в нём же: «Цензура, то есть требование от редакции… предварительно согласовывать сообщения и материалы, а равно наложение запрета на распространение… не допускается».
Значит, Сомин, журналист, с которым делаю передачи, уйдёт от нас, чтобы создать свою газету. И радуюсь за него, и огорчаюсь, - умный, интересный журналист.
Мороженую мойву расхватывают в очередь, стремительно растут цены на базаре. И становится страшно: а что будет после Нового года, когда цены разморозят, нНе сожрут ли отпущенные и мороженую мойву? Сказала о своих страхах мужу, а он заверил:
- Не сожрут. Появятся продукты, непременно появятся.
И откуда такая уверенность? Но дай-то Бог!
25 декабря по телевидению выступил Горбачев и сложил с себя полномочия расползшегося по швам Союза. Жалко, конечно жалко Михаил Сергеевича, но что делать? Думаю, что СССР распался бы и без Беловежского соглашения, ибо по законам СССР республики имели право выхода. Да и невозможно их, почуявших свободу, удержать, иначе могло начаться такое же, как в Чечне (первая чеченская война 1991 года).
Сегодня прочитала у Василия Розанова: «У русских нет сознания своих предков и нет сознания своего потомства… От этого – наш нигилизм: «до нас ничего важного не было». И нигилизм наш постоянно радикален: «мы построим все сначала».
И еще:
«Как раковая опухоль растет и все прорывает собою, все разрушает, - и сосет силы организма, и нет сил остановить её, - так и социализм. Это - изнурительная мечта, неосуществимая, безнадежная, но которая вбирает в себя все живые силы. Она завораживает несчастных и тащит на виселицу, - именно мечта о счастье, а не работа для счастья…. Государства основаны на терпении, а революции - на энтузиазме. Воображать легче, чем работать: вот происхождение социализма (по крайней мере, ленивого русского социализма)».
Накануне Нового года кружил и кружил снежок, к вечеру подморозило. Со двора Платон принёс несколько еловых веток, дочка поставила их в напольную вазу, повесила игрушки, и получилось даже красиво. Теперь дети накрывают на стол, я пишу эти строки и мне не хочется даже пошевелиться, - устала от хлопот на кухне, - но есть утешение: все же здорово, что за полтора месяца до Нового года удалось кое-чего натаскать, а то вчера захожу в магазин, а на прилавках совсем пусто! Только - для смеха что ли? - на одном лежат пачки сухой горчицы, еще какие-то приправы да фруктовое мороженое.
Ближе к полуночи выпили за ушедший год, встретили Новый. Наш старенький телевизор работал без отключений и шел совсем неплохой концерт. Ну, что еще человеку надо?
Да и утро вспыхнуло за окном с чистым, еще не истоптанным снежком. С час бродила по почти деревенским улочкам Макаронки с нашим черным котом Найсом за пазухой. «Жизнь прекрасна!» Кажется, так называется итальянский фильм?
1992
Иду в магазин узнать: как, что там? Ведь грозились отпустить цены.
Ба-а, даже колбаса появилась! Но цена!.. От радости что ль взбесилась?.. отпущенная-то. Как раньше писали в газетах: «с таким же периодом прошлого года» творог подскочил… («кость - на кость, кость долой…») в 33 раза, сыр колбасный - в 26, сырки плавленые (любимая закуска «на троих») - в 20… Придется теперь тройкам закусывать рукавами курток. За прилавком стоит продавщица, шутит:
- И цены теперь свободные, и покупатели. Подошел, посмотрел и-и свободен.
А хлеб? Так-так, подорожал втрое, булки - впятеро. Какой-то мужик покупает бублик, сует в сумку и смеется. Еще б не смеяться, только юмор и может теперь спасать при виде цен. А как овощи? Слава богу! На морковку, свеклу, картошку цены прежние. Правда, кроме них ничего и нет, но зато есть портвейн в трехлитровых банках. Веселись народ!
Вечером Платон отдал свой гонорар за полмесяца... даже совсем неплохой, - сто десять рублей, - а я шутливо проворчала:
- Что ж ты... Даже до ста семидесяти не дотянул, я б килограмм «Докторской» колбаски купила... если б нашла.
А чуть позже позвонил Платону мужик какой-то:
- Почему вы, как депутат народный, разрешили повысить цены? Мы то для чего вас избирали?
И пришлось объяснять: другого пути, мол, нету.ю.. пугаться, мол, этого не стоит...надо, мол, потерпеть. Ну что ж, мы-то потерпим, а вот народ…
Ельцин и реформаторы Гайдар, Бурбулис (ближайший соратник Ельцина в 1990-1992 годах. 1945-2022), Чубайс ((с ноября 1991 года - один из идеологов и руководителей реформ 90-х. 1955) и иже с ними готовят указ о ликвидации убыточных колхозов, о приватизации промышленных предприятий и это значит, что крестьянам и рабочим с этих «тонущих кораблей» надо спасаться. А как, куда? Чем заняться без денег, опыта? Ведь годы социализма задавили в людях всякую инициативу и теперь скольким не выплыть из бурных волн «развивающихся рыночных отношений»?
Президент, разъезжая по областям, просит: «Пожалуйста, потерпите! Пожалуйста, поддержите свое правительство, президента!»
Сегодня стояла в очереди за хлебом и слышу:
- И сколько ж нам иишо терпеть-то? - старушка позади пищит.
Обернулась, улыбнулась:
- Думаю, годика два...
Доверчиво посмотрела в глаза:
- Ну, что ж. потерпим. Хоть и хочется... колбаски-то.
И пока народ терпит, не бунтует, хотя снова и снова пытаются поднять его на «праведную борьбу» коммунисты, - митинговали вчера с красными стягами и портретами любимых вождей в Москве, в Питере. Конечно, размахивать знаменами легче, чем хотя бы элементарно накормить народ!
Похоже, что томик Розанова стал нашей настольной книгой: «Воображать легче, чем работать: вот происхождение социализма, по крайней мере, ленивого русского социализма. Это государства основаны на терпении, а революции - на энтузиазме».
Теперь Сомин у нас не работает. Сумел все же создать свою собственную газету и называется она «Новое время». В первом номере на главной странице - портреты его и команды, под ними - кредо каждого журналиста. А пишут они о СПИДе в области, о Чернобыльской беде, о том, как парт аппаратчики распределяют машины между собой. Такая степень правды у нас? И у гостиницы появился рекламный плакат газеты: «Читайте первую независимую газету «Новое время!», но провисел только один день, - сорвали.
Вчера муж пришел с работы, сел на детский стульчик у порога:
- Драма у меня.
Вышла из кухни, подумала: «У тебя комедий и не бывает», но не сказала, а он вздохнул, махнул рукой:
- И симпатичен мне наш новый губернатор Барабанов как человек, а принять его не могу.
Расшнуровал туфли, поставил под вешалку:
- Недалекий он человек, мнительный, замкнутый. Плохую «голову пришил» нам Ельцин, - пошутил мрачно.
- Да не спеши, надо понаблюдать за ним хоть месяца четыре, и только потом...
- А-а, - опять махнул рукой: - я уже и письмо Ельцину написал.
Воевали демократы и сегодня против Барабанова на сессии областного Совета. Спросила, когда пришел:
- Ну, что, воитель, победили?
- Нет, - улыбнулся: - не победили.
- Вот теперь-то он и взъестся на ваши «Новые известия». Останетесь без денег и придется самим выкручиваться, как Сомин со своим «Новым временем».
- Ну, что ж, - криво усмехнулся: - ничего не поделаешь.
И накаркала. Брыкнули их «Новые известия» в «Рабочем», «Синдром комарика» называется эта... И в ней облаяли Платона и Артюхова, смешали их газету грязью: вот, мол, пищат там журналистики маленькие, незначительные, корыстолюбивые. А через номер – опять, и автор Иванцов, бывший друг Платона, тот самый, которого он полгода назад устраивал в лечебницу для пьяниц, а потом навещал каждый день, носил котлетки, мед…
- И что, будете отвечать им в своей газете? - спросила.
- Нет, Артюхов не собирается. А я бы ответил.
Я – в Карачеве. Мама волнуется:
- Что-то Витьки долго нетути...
И это она всегда - так, если брат где-либо задержится.
- Повез рассаду продавать, а сам стесняется. А разве можно стесняться-то, - уже и жалуется: - Ведь раньше как было: вырастил мужик, выкормил что лишнее, вот и вязёть на базар, продаёть. Продасть, а потом и покупаить что нужно. А то как же? Чего ж тут стесняться-то... – смотрит, ища поддержки: - Паразиты коммунисты, паразиты! Совсем испортили народ. Внушили ему, что продавать стыдно, вот и Витька мой... - качает головой.
Но вскорости приезжает ее сынок. Корзина пуста, - все продал. Довольный! Ссыпает в мамин фартук перепачканные землей деньги и улыбается:
- Не разогнулся даже, в очередь брали!
А мама уже на коленке разглаживает рукой каждую бумажку, вытирает о подол:
- Ну, вот и молодец. А то всё стеснялся...
Советую ему пойти хоть немного поспать, ведь в пять утра встал, но не идет. А пообедав, садится на кровать, раскладывает на коленях листки своего романа, мама сидит у стола и я слышу:
- Всё пишить, пишить... И до часу ночи, и до двух, - грустно смотрит на меня: - Прямо горить душа-то у него от злости на этих коммунистов, вот и хочить, чтоб молодежь знала…
Взъелся глава области Барабанов на «Новые известия». Перед сессией какая-то женщина из его кругов подошла к Артюхову и шепнула: вашу газету, мол, хотят снять с дотации. Вот и получится: газета, которая выступала против путчистов (августовский путч 18-21 августа 1991 года), будет вынуждена сама себя кормить, а «Рабочий», поддержавший путч, станет трибуной областного депутатского корпуса.
Когда уж слишком накатывает тоска от нашей унылой и зыбкой жизни, иду лечиться на рынок, вот и сегодня… Живет, шумит базар! Всего-то здесь полно. Сходишь вот так, и радостно станет: нет, не пропадем, возродимся! Возродимся, если есть еще такие люди, как вчерашний мужик из «Вестей»: бросил свою должность главного инженера, уехал из городской квартиры и теперь живет с семьей в землянке возле старенького трактора, мечтая весной развернуться на четырех, арендованных у колхоза, гектарах земли. Так что не всех крестьян поморили, поморозили в Сибири в годы коллективизации, уничтожения кулака как класс (призыв «Уничтожим кулака как класс», провозглашённый при объединении крестьянских хозяйств в колхозы и совхозы. 1928-1937 год), и только на таких - надежда.
Боялся Ельцин, что забросают его тухлыми яйцами в Новгороде, но нет, не забросали. Не забросали и у нас, только все скулили и жаловались на дороговизну, когда в Новозыбкове зашел в магазин, глянул на витрины:
- Почему допускаете такое? - посмотрел на нашего Барабанова: - Ведь это мафия, настоящая мафия цены такие устанавливает! Позасели, понимаешь, на мясокомбинатах да в торговых организациях бывшие обкомовские работники, вот и командуют, провоцируя народ на бунты. Ну почему бы теперь, когда людям так трудно, не выпускать только вареную колбасу, да подешевле. Не-ет, они, понимаешь, перешли только на копченую. Да эту копченую простые люди раньше только на свадьбах да похоронах и видели!
И начал ругать директора мясокомбината, что он, де, не думает о людях.
- Завел себе, понимаешь, секретарш молодых, по утрам массаж ему обязательно делают. Провокатор он! Да и все, ему подобные. Снять немедленно!
Но будет ли так? Ведь права женщина, что причитала возле него:
- Борис Николаевич, миленький, ничего-то вы с ними не сделаете, не слушают они Вас, наши начальники, что хотят, то и делают.
А мои начальники о приезде Ельцина решили дать в эфир только короткую информацию. Но после обеда на студию стали звонить телезрители: будет ли репортаж? И звонки были частые, настырные. Позвонила и я Корневу:
- Валентин Андреевич, зрители ждут полный репортаж, а мы делаем какую-то фитюльку…
Минут через пять прибежал:
- Надо давать...
И пришлось мне покрутиться, но зато все получилось, как надо.
А после отъезда Ельцина на второй же день в магазинах вареная колбаса слетела со ста семидесяти рублей до восьмидесяти.
Прихожу домой. Платон протягивает газету:
- Вот, почитай… «Новое время».
И после ужина читаю: на первой странице заголовки «Школа самоубийц», «Забастовка в колонии», а чуть ниже - фотография покосившейся избы «Хижина тети Маши» и текст под ней: живет, мол, старушка с дочкой и внучкой вот в такой развалюшке, которая и зиму едва ли простоит. И еще - хроника, письма в редакцию, реклама, «дайджест» и дальше: «Тот, кто с верой по жизни шагает», - о том, какие и кому переданы за последнее время церкви и «Как уничтожали Свенский монастырь» в белых Берегах...
- Все же молодцы они, независимые журналисты, - кричу Платону в другую комнату: - Темы необычны, смелы. Набирают силу.
Ничего не ответил мой... зависимый журналист.
После того, как цены взбесились, в троллейбусах и поездах было, как на митингах, а теперь тихо, - так, иногда кто-либо начнет поругивать правительство, но лениво, «не в голос». И потому, что в магазинах все можно купить. Да, дорого, очень дорого, но есть же, есть! Не прошло и двух месяцев после пустых прилавков, как на них – колбасы разные, рыбка красная, баночки импортные с пивом, конфетки-батончики...
А тряпок сколько! Выбирай, что хошь. И торгуют всем этим ребята крепкие, «круто» одетые, вот и мой сын-студент...
Иду по базару и вижу: стоит в желтой кепочке, которую баптисты-американцы подарили Платону, и продает зонтики. Ничего, в прошлый раз прибыль была, даже принес нам три апельсина и две бутылки фанты.
Да, хочется детям жить «круто». Но труднее им приходится, чем нам. Я-то и богатых не помню. Правда, жили рядом с нами Бариновы, которые ели булки тогда, когда мы гопики жарили из мерзлой картошки, а мои детки слышат и видят «буржуев» по телевизору, в жизни, вот и тянутся за ними, Глеб даже пробует что-то предпринимать и покупает газету «Коммерсант». Так что наступает, наступает пора для людей деятельных, практичных, пусть и наши...
По радио, по телевизору твердят: нефть на мировом рынке опять дешевеет (резкое падение цен на нефть с февраля 1991 года).
и казна страны совсем опустела. Уровень производства снижается до катастрофы, множатся партии, демократы сражаются не только с коммунистами, но и друг с другом, в Москве появляются наглые чернорубашечники, похожие на бандитов; рядом с Россией воюют между собой азербайджанцы и армяне; идет гражданская война в Грузии; чеченцы, чувствуя покровительство своего Дудаева, еще наглее нападают на русские поезда, автобусы, крадут людей; Украина заводит свою собственную валюту и требует отдать ей черноморский флот...Так что, несмотря на то, что «жить стало лучше, жить стало веселей», как сказал в тридцать пятом «вождь всех народов товарищ Сталин, нам все же очень беспокойно и Платон ходит потухший.
- Скучно жить на этом свете, - услышала сегодня.
- Что так?
- А-а, - махнул рукой: - в стране ничего не меняется, демократия в загоне.
- Как это не меняется? Еще как меняется, - бросаюсь подбадривать: – Продуктов, тряпок навалом, а книг сколько появляется! Вот, купила же том Бердяева (русский философ. 1874-1948), а разве год назад возможно было?
Но он молчит. И усиливаю аргументы в пользу Перестройки:
- Да и границы с другими странами приоткрыли.
Сейчас-то встрепенётся? Но он всё так же молчит. Чем еще подбодрить?
- А насчет демократии… Нет, не так просто развернуть наш огромный корабль, называемый Россией, в другую сторону… да и нас вместе с ним. Сколько лет вдалбливали в наши головы разную брехню, какой только дряни ни набивали! Да что - в головы? В кровь нашу, в подсознание...
Вот такой тирадой разразилась. А он сидел и ел запеканку из фасоли, которую сами вырастили на земле, полученной благодаря Перестройке, и ел со смаком, аппетитно, подбрасывая и подбрасывая со сковородки ломтики обжаренной колбаски, потом запил все это вишневым компотом и... Ничего, повеселел! Даже мечтательно бросил:
- А не сходить ли в баньку?
- Вот так-то оно и лучше, - улыбнулась.
Теперь дочка – корреспондент «Новых известий». Пишет бойко, как говорит Платон «по журналистки грамотно», но не сказать, чтобы это ей нравилось.
- Уж очень мало платят, - бросила сегодня: – Да и подчиняться надо. – И усмехнулась: - А было б кому! Все какие-то…
И махнула рукой. Долго ли продержится?
Пресса всё кричала о том, что съезд народных депутатов здорово полевел и может отстранить правительство; демократка-воительница Старовойтова ((правозащитница.1946-1998) утверждала: реформы висят на волоске; премьер Гайдар говорил «съездунам», которые требовали повысить всем зарплаты: «Хорошо, повышайте. Но только потом не удивляйтесь, что рубль окажется в гиперинфляции и снова полетит в пропасть», а Ельцин молчал. И вчера правительство подало в отставку, но Президент не принял ее.
«Вот такие вот дела…»
Прихожу домой. Дочка и сын сидят в зале, обложенные итальянскими сапожками.
- И сколько купили? - интересуюсь.
- Двадцать одну пару, - улыбается сын.
Значит, поедут... Поедут в Киев их продавать. Только два дня назад сын-студент с другом вернулись оттуда, продав аж двенадцать пар и навар привезли хороший, а сегодня уже с Галей рыскали по городу в поисках этих сапожек и теперь сидят на диване, спорят: как их упаковывать, и просят у бати денег, чтобы завтра прикупить еще несколько пар.
- А если вас ограбят? - бурчит Платон, только что придя с огорода.
Смеются: этого, мол, не может быть!
- Может. Еще как может!
И уходит в ванную.
Советую детям:
- Скажите ему, что если ограбят, то ты, дочка, продашь свое золото, чтобы расплатиться.
Но между ними начинается спор: если обокрадут их по её вине, то - да, она согласна продать, а если по вине Глеба...
- Не-ет, голубки, – смеюсь: - Батя не станет вести следствие и выяснять по чьей вине вас ограбили, расплачиваться должна будет ваша «фирма», а не каждый в отдельности.
Молчат мои коммерсанты, не возражают, а когда батя выходит из ванной, то сама говорю ему о гарантии детей, но он – опять:
- Хватит. Дал им уже двадцать тысяч.
Но чувствую: почти сдался. И утром бросает:
- Ну что… дать еще пять тысяч?
- Дай, - соглашаюсь вроде бы нехотя.
Так что на днях поедут мои дети на заработки.
В Москве коммунисты осаждают Останкино, требуя выхода в эфир. Торчали и у нашего телецентра, а в сторонке сидел милиционер с рацией и переговаривался со своими: подкрепление, мол, пока не нужно, их здесь только человек десять. А еще «благодетели народа» собирают подписи за проведение референдума против Ельцина, но тот сказал: «Пусть и не надеются сместить президента раньше положенного Конституцией срока»!
И откуда у сына такая прыть? Договорился с продавщицей из магазина, и та позвонила, когда завезли итальянские сапожки «Симоды». Вот и «рванули туда, затарились». Дали и заведующей «три куска» за то, что она продала оптом. Ну, как нам к этому относиться? Раньше-то такое было «уголовно наказуемо», а теперь «все этим занимаются», как говорит Платон. Кстати, на этот раз он даже помогал им, но рисуя страшные картины: может, продавщица договорилась с бандитами, что, мол, сейчас приедут ребята с деньгами… может, вы только подойдёте к магазину, а на вас и… Дети усмехнулись, но он все же поехал с ними, чтобы хоть издали наблюдать, когда будут загружать «товар» в такси. Потом мои коробейники опять весь вечер сидели, окруженные сапогами и спорили, обсуждая, когда и куда ехать?
И опять у меня была бессонная ночь… Господи, и что только в голову ни лезет, когда лежишь и ждешь их возвращения! Как только ни изощряется фантазия: еще в вагоне их ограбили и вытолкнули из мчащегося поезда... «кинули» при обмене валют... все деньги в поезде отобрали и сейчас лежат они где-то там, в сыром холодном кювете… Причем, картины эти настолько зримы, что от ужаса сжимаюсь и гоню, затушевываю, размываю их, как могу. Что за пытка?
И часов с трех ночи начала прислушиваться: не подъехало ли такси к дому, не стукнула ли дверь подъезда? И только в шестом наконец-то услышала: хлопнула дверца машины! Сейчас поднимаются… сейчас постучат... И точно - они!
- Все нормально, - улыбнулась дочка.
А «наварили» столько!.. Мы таких денег и в руках не держали. Вот и думается: каждый раз с участка Платон тащит два ведра с помидорами, да еще рюкзак с овощами, а потом несет на базар к старушке для продажи, дабы была прибыль и от огорода…
- Платон Борисыч, - сказала ему сегодня: - может, совсем не тем мы с тобой занимаемся?
Ухмыльнулся:
- Тем, тем… Каждому - своё. Таким, как мы, другого уже не дано, а детям...
Так может и впрямь пришло время: «Хочешь жить хорошо - умей вертеться»?
Снова отпустили цены. На энергоносители. И Гайдар объяснил: значит, все подорожает в два-три раза. И точно. Сразу же с прилавков исчезла колбаса, народ опять стал запасаться макаронами, крупой, маслом, - в который раз! - на базаре подскочило в цене сало, а это - показатель того, что у людей не стало денег на мясо.
Сегодня журналисты задали вопрос Гайдару:
- Когда же мы будем жить лучше?
Ответил:
- А мы и сейчас живем лучше, чем в декабре прошлого года.
И он прав. Есть же ЧЕМ запасаться!
Вчера приезжал брат, ворчал: «Легкий заработок у твоих детей. Хватят вот таких денег, а потом и работать не захотят.» Прав ли? Ведь прежде чем создать «свое дело», надо иметь деньги, а есть ли они у нас – у «вшивой интеллигенции»? Вот поэтому пусть дети и зарабатывают «капитал», если власть разрешила, купцы же испокон веку этим занимались. Да и экономисты подтверждают, что да, «в настоящее время в основном идет наращивание капитала перекупщиками», т.е. вначале - перепродажа, накопление денег, а уж потом – своё дело.
Просит Дочка:
- Не говори дяде Вите о наших заработках!
- Ну как не говорить? Мы же привыкли не скрывать друг от друга...
- Как ты не понимаешь, - горячится: - Семьдесят пять тысяч рублей за мою дубленку для бабушки и дяди Вити - фантастика! Но бабушка к этому по-доброму относится, а дядя Витя... А легко ли торговать? Я раньше на торговцев смотрела презрительно, а когда сама попробовала... Трудно это. Да и рискованно, опасно.
И дочка права. Так что рассуждает брат, как те пенсионерки, которые машут сухими кулачками в троллейбусах и кричат: стрелять, мол, этих спекулянтов надо!
По опросу общественного мнения повысился рейтинг националистов, тех самых, в черных рубахах, что бушевали у Останкино, но еще ниже опустился – правительства и, может, для того, чтобы успокоить народ, газеты все талдычат о ваучерах (приватизационные чеки, полученные гражданами в 1992-94 годах), которые с первого октября получит каждый из нас, и даже новорожденные, бомжи. Что с ними будем делать? Продавать, хранить? А если хранить, то во что вкладывать? Опыта-то предпринимательского нет совсем.
Стоит на участке, который дали мне как ветерану труда, контейнер. Когда приходим и открываем, то гудит, как домовой, но удобно, - инвентарь в нём храним, обедаем, переодеваемся, прячемся от дождя и даже думается: «Чего ж еще надо?» А в пяти минутах ходьбы от него, есть еще один участок в двенадцать соток, который, пользуясь своим депутатством, Платон выхлопотал для сотрудников «Новых известий», вот и получили свои участки он и дочка. И участки эти - на краю лога, под березками. Место отличное, муж уже мечтает этим же летом начать строить там домик и вчера показывает мне рисунок:
- Вот такой будет. Устраивает?
Рассматриваю, расспрашиваю, но… Но нисколечко не верю, что эта его «сказка станет былью».
Дорожают продукты. Вчера десяток яиц стоил тридцать рублей, а сегодня пятьдесят. Расхватывают и золото из ювелирного, а это значит, что раскручивается новый виток инфляции. Падает на бирже и стоимость рубля, - есть теперь такая в России, - и всё это, как елей на души тех, кто ратует за смену правительства Гайдара, и это - почти весь Верховный Совет. Он же - в оппозиции к Ельцину. И наверно, потому, что обиделись на него коммунисты-депутаты за то, что не получили от государственной коврижки по желаемому куску, как те, кто руководят заводами, фабриками.
Президент попросил депутатов: повремените, не созывайте пока депутатского съезда, но Верховный Совет – своё, и тогда он сказал на пресс-конференции:
- Как же неуважительно отнеслись к президенту России! - И даже пальцем пригрозил: - Не прощу им этого! Не прощу.
Вот ведь как получается! Всю жизнь социалистическая идеология вбивала нам в головы, что наши классики девятнадцатого века, - Гоголь (писатель, драматург, публицист, критик. 1809-1852), Щедрин (писатель, журналист. 1826-1889), Некрасов (поэт, писатель, публицист. 1821-1878) были защитниками народа, певцами его бед и несчастий. Помню, как я, оставаясь одна дома, любила декламировать стихотворение: «Укажи мне такую обитель, я такого угла не видал, где бы сеятель твой и хранитель, где бы русский мужик не стонал…». Или: «Она на барском поле жала и тихо побрела к снопам. Не отдохнуть, хоть и устала, а покормить ребенка там…» И вроде бы всё – правда. Но, оказывается, есть и «другая сторона медали», о которой нам ничего не говорили и только теперь читаю у Розанова, написанное им еще за пять лет до революции семнадцатого года:
«После Гоголя, Некрасов и Щедрина (который «как «матерой волк» наелся русской крови и, сытый, отвалил в могилу) совершенно невозможен никакой энтузиазм в России. Мог быть только энтузиазм к ее разрушению».
И хочется крикнуть: «А ведь прав!»
Вчера Платон схватился с какой-то бабой у колодца... то бишь у лужи, когда из неё набирал воду для полива.
- Ну что ж этот Ельцин с нашими мужиками-то сделал! - запела та со слезой в голосе: - Воду на них заставил возить!
- Ну и правильно сделал, - сразу попытался угомонить ее Платон: - Ельцин землю им дал, трудиться предложил.
- А что толку от этого труда? Раньше у меня холодильник колбасой был забит, а теперь...
- Он у вас был забит по блату, - не сдался Платон: - А у меня и тогда пустовал, потому что вся колбаса была у коммунистов, которые ее между собой распределяли.
Вот такой небольшой диалог прозвучал у большой лужи.
И все же делает Ельцин уступки Верховному Совету: сместил главу телевидения Яковлева, министра Полторанина, а они - демократы.
И сместил, не объясняя прессе почему, но просит полагаться на него и снова терпеть. А коммунисты все больше распоясываются, требуя новых и новых жертв, и самое главное: «Убрать правительство Гайдара!», так что противостояние нарастает. А тут еще скоро открывается съезд депутатский, об отсрочке которого Ельцин просил Верховный Совет. И что будет?
Прочитала у Розанова о наших классиках литературы, а сегодня, как подтверждение его мыслям, читаю у Бердяева:
«Нигилизм, захвативший с шестидесятых годов девятнадцатого века часть интеллигенции, перешел потом и на народный слой, в который начало проникать элементарное преосвященство, культ естественных наук и техники, - примат экономики над духовной культурой. Это было неотвратимо, необходимо для социального переустройства России, но для творцов культуры, для людей мысли и духа положение стало трагическим. Русская революция отнеслась с черной неблагодарностью к интеллигенции, которая и подготовила эту революцию, - она ее преследовала и низвергла в бездну… Ответственность за духоборческий, враждебный духовной культуре характер русской революции лежит и на деятелях русского ренессанса начала века. Русский ренессанс был асоциален, был слишком аристократически замкнутым, поэтому бездна, развернувшаяся между верхним, утонченным культурным слоем и широкими народными кругами привела к тому, что культурный ренессанс сам и провалился в эту раскрывшуюся бездну».
Ах, если бы только творцы культуры провалились в «раскрывшуюся бездну»! Но ведь туда были сброшены и миллионы простых жизней!
До чего невыносимое это зрелище - съезд депутатский! Болтают о чём угодно, только не о наших бедах. И, в основном делят власть, даже в рукопашной как-то сцепились, доведя Президента до того, что он заявил: или он с Гайдаром, или Верховный Совет! И пусть, мол, скажет об этом народ на референдуме. Но захлопотали экономисты, юристы, собрались парламентеры от Верховного Совета, президента и решили: вместо Егора Гайдара выдвинуть три кандидатуры. Выдвинули. И 14 декабря съезд проголосовал за Виктора Черномырдина (премьер-министр в 1992-1998 годах, позже - посол России на Украине. 1938-2010). Не знаем, как он себя поведет? Поэтому остается только верить Ельцину, а Гайдар... Ведь его правительство с первых дней называли «правительством камикадзе. Разве простит ему народ «отпущенные цены», которые так разогнались, что никак не остановятся? Нет, не простит, позабыв, что благодаря этим отпущенным ценам в магазинах и появилось то, что раньше только снилось.
Упали в цене полученные нами ваучеры, и все выжидают: а что скажет о них новый премьер Черномырдин? Ждем и мы. Я-то прикупила их четыре штуки, муж - два, сын – пятнадцать, и цена каждого - триста грамм сливочного масла. Люди, не зная, что с ними делать, продают, а те, у кого денег много, скупают сотнями, тысячами, а потом по дешевке покупают на них заводы, фабрики и целые комплексы.
2012.
Каждый день в наш почтовый ящик бросают рекламную газету и страницы её пестрят рисунками окон, потолков, воротами, керамикой, шифером и прочими строительными материалами. Впечатление: вся Россия торгует и строится… вернее, почти вся. И земля в городе дорожает, быстро растут частные особняки, сносятся деревянные дома, вместо них вырастают многоэтажки с магазинами и торговыми центрами.
Платон пришел с прогулки и слышу:
- Да-а, строится Россия. Особняки растут, как на дрожжах, никогда еще так не жила наша страна.
- А разве было за всю её историю, что б мужики и бабы в деревнях пенсии получали?
И сказала это как согласие с его словами
– Помнишь, мама рассказывала: мужики, мол, только на свои шшапоточки и надеялися, и гроша им не давали.
Ну да, он-то помнит:
- А вот Зюганов (бессменный вождь коммунистов. 1944) всё квохчет и квохчет о бедственном положении народа.
- Пусть квохчет. Надо ж кому-то и беспомощных утешать.
- Но самое обидное, что часто слышу, как хвалят, тоскуют по социализму, тогда, мол, хорошо жилось.
- Ну да, таким свобода не нужна, - усмехнулась: - как и полные магазины. Таким, чтобы не обидно было, не томила зависть,
лучше, когда всем – одинаково... по хеку да по синей курице.
Вот такой диалог тогда, шестнадцатого декабря две тысячи девятого года, случился - в день смерти Егора Гайдара.
Через несколько лет после его смещения, в газетах писали: «Если бы Егору Гайдару дали больше времени, а не год, Россия сейчас была бы другой страной». Так ли, нет ли? Но за год своего премьерства Гайдар успел открыть границы, отменить госконтроль цен и, хотя они выросли на 2508 процентов, но именно при нём полки магазинов стали быстро наполняться продуктами, товарами.
Да, в труднейшие годы России, когда страна была должна Европе шестьдесят три миллиарда долларов, когда в «закромах родины» не было ни только денег, но и хлеба (в Ленинграде запасов продовольствия было только на три дня) и голодные бунты становились неизбежностью, Ельцин из предполагаемых кандидатур выбрал именно того, кто мог принять ответственность на себя, зная, что вызовет своими мерами неприятие народа. И у нас не поднимался язык винить Гайдара в бедах России.
1992
Встречаем Новый, 1993-й. На пианино, в вазе - еловая ветка с шишками и несколькими игрушками. Дети накрывают в зале стол из приготовленное мною, а я сижу с вязаньем в уголке дивана и думаю: «И все же здорово, что, пережив, перетерпев «шоковую терапию», не пришлось всё, что на столе, добывать по блату, стоять в очередях, привозить из Москвы, хранить месяцами. Конечно, дороги продукты, даже очень дороги, но всё же впервые за долгие годы мы пошли в магазин и купили, что хотели. Может, потому я и не так устала? Вот только – нервы… Полечить любимым стихотворением?
Горит звезда, дрожит эфир,
Таится ночь в пролетах арок.
Как не любить весь этот мир,
Невероятный твой подарок?
И я творю из ничего
Твои моря, пустыни, горы,
Всю славу солнца твоего,
Так ослепляющего взоры.
Но разрушаю вдруг шутя
Всю эту пышную нелепость,
Как рушит малое дитя
Из карт построенную крепость.
Да, разрушаю. И часто. Но как удержать себя от этого? Как продлить тот нечаянный праздник души, который иногда возникает неожиданно и который так необходим!
Ты дал мне пять неверных чувств,
Ты дал мне время и пространство,
Играет в мареве искусств
Моей души непостоянство (Владислав Ходасевич, поэт, критик, мемуарист. 1886-1939).
Как мягко за окном кружит снег!.. Вдыхаю еловой запах, смотрю на горящую свечу и теплится, вспыхивает, разгорается в душе утешающий свет благодати: «А, может, скоро и вся наша огромная Россия заживёт нормальной жизнью?»
1993
Январь, февраль, март живем с новым премьером правительства Черномырдиным. За эти месяцы еще более наполнились не только продуктовые магазины, но и промтоварные (коммерческие). Возникают они в самых неожиданных местах и всего-то в них полно: блузок заморских, курток кожаных, пуховиков, пальто... И даже запах в них какой-то ненашенский, - запах добротных товаров и духов. Но всё дорого, так что для большинства людей зайти в такой магазин все равно, что на выставку.
За свой отпуск дочка решила:
- Уйду я из «Новых известий». Всю жизнь плясать под дудку редакторов? – кипятится: - Да эти двенадцать тысяч на шитье я за неделю смогу заработать.
А дело в том, что месяца два назад открыли они с подругой «своё дело», в которое вложили все сбережения, нашили модных пальто, костюмчиков и повесили в коммерческом магазине, благо там знакомые ребята торгуют. Вскорости купили один свингер. Радости было!.. Потом еще один, еще... Вот и почувствовала уверенность в себе, да такую, что говорит с задором:
- Вот увидишь! Будет у меня и квартира, и машина.
Дай-то Бог!
Муж пришел с Малого Совета, который собирался по поводу обращения Ельцинак народу и возмущается:
- Еле-еле слово мне дали коммунисты! Знали, что буду говорить против.
Раздевается, проходит на кухню:
- Сказал им: опять себя в грязи вывалять хотите? Ведь предупреждал вас тогда, в августе, чтоб осудили путчистов! (путч 18-21 августа 1991года) .Нет, не послушали, а теперь то же самое затеяли?
Но депутаты пропустили это мимо ушей и проголосовали «за» осуждение Ельцина.
Теперь не только мы, жители городов, имеем по клочку земли, но и «сельские труженики» (советское название крестьян) увеличат свои огороды, - Ельцин издал указ, по которому жители сел получат дополнительные наделы земли, так что тот, кто привык работать, с голоду не помрет. Дожить бы еще до поры, когда можно будет и продавать эти наделы.
И снова на съезде коммунисты орали несколько дней, - хотели подчинить себе Ельцина. И в какой-то мере это им удалось, - напринимали поправок к Конституции, которые ограничивают его власть. Вот странно! По сути Чечня уже вышла из подчинения России, а их депутат Хасбулатов возглавляет Верховный совет и все сильней мутит воду.
Сын ездил с приятелями в Москву продавать итальянские туфли, но ничего не продали. А тут еще три месяца назад вложил все свои накопления и ваучеры а цена на них упала, и он подсчитывает убытки:
- Если б купил тогда долларов вместо них, то было бы у меня сейчас сто семьдесят тысяч.
- Ладно, не огорчайся, - утешаю: - Поднимется цена на ваучеры.
А у самой сердце сжимается от жалости! Утром, как только просыпается, сразу включает телевизор с коммерческой программой, листает газету «Коммерсант», а недавно ездил в Карачев, так накупил для бабушки печений, вафель, апельсинов, - нравится быть крутым!
И как детям удастся прожить?
Вчера в Москве площадь у Дома Советов опять была красная от знамен коммунистов. Был среди них и наш депутат Верховного Совета Юрий Родкин, поспешивший сообщить в информационное агентство Москвы, что наша область осуждает Ельцина. А чего ж ему не осуждать, если, пробравшись во власть при коммунистах, отхватил себе и великолепную квартиру, и машину, и звание советского писателя при одной-то серенькой книжке о заводе.
Мой сон.
Иду на демонстрацию. Тротуары пустынны, только прямо посреди улицы навстречу мне бесшумно движутся графически-четкие черно-белые колонны, а над ними - красные стяги. И мне тяжко, невыносимо тяжко идти навстречу этим черным колоннам с транспарантами - пятнами крови... Но вдруг справа – строеньице... слышу из него голос Сомина... он говорит кому-то, что уже арестовали двоих... открываю дверь, заглядываю… звонит по телефону и Платон, передавая телеграмму в Москву насчет этих же арестов, и я, хотя и стою на пороге, но они не замечают меня... и уже идут вроде бы ко мне, но с опущенными головами проходят мимо... Плачу, рыдаю... и просыпаюсь со слезами, текущими по вискам.
Одним из лозунгов демократов в том противостоянии против коммунистов, которых в Думе большинство, был: «Съездуны! Хватит трахать Конституцию»! А противостояли стенкой - на стенку у Белого Дома, на Васильевском спуске. Но столкновений не было, только тот коммунист-депутат... Он прибежал на Съезд с перевязанной головой, но носился по залу шустро, - хотел, чтобы все остальные поднялись на его защиту, - а Степанков, главный прокурор России, сказал:
- Предупреждали же мы вас, что если кто рискнет выйти к народу, то ответственности правовые органы за него нести не будут.
Противостояли коммунисты и в нашем городе у памятника Ленину с красными знаменами, с оркестром, а за спиной «вождя всемирного пролетариата» – демократы, но иногда в их ряды забредали тоскующие по социализму бабульки, начинали проклинать Ельцина и когда уж очень надоедали, им советовали:
- Идите к тем, кто напротив, там и выступайте, благодарите их за прошлую счастливую жизнь.
В общем, бурлят, бурлят страсти в России.
Вчера дочка приходит после очередной пробежки по магазинам, в которых висит их «продукция», и жалуется:
- Ни-че-го не берут!
- Снижайте цены, - советую.
- Да снизили уж...
- Проедают сейчас люди все свои деньги, - пытаюсь утешить: - В магазинах продуктов полно, вот и наедаются люди.
- Наверно, продавщицы из других отделов тоже жалуются, что ничего не покупают.
И как переживет кризис? Не уйдет ли на более дешевый, но стабильный путь зарплаты? Да и у сына с прибытком глухо, перепродавать что-то бросил и пробует посредничать в обмене квартир. Звонят ему, звонит он кому-то, а что из этого получится?
Аж четырнадцать претендентов нашлось в области на должность губернатора! Правда, к выборам добрались только двое, - действующий глава области Барабанов и коммунист Родкин, и теперь будем выбирать из них в день российского референдума. Да, отвоевал все же Ельцин право провести референдум, хотя «съездуны» и были против, уж больно не хотелось им, чтобы народ обсуждал вопрос о доверии Верховному Совету! Но все же Президент настоял и теперь… Что будет?
Состоялся всенародный референдум 25 апреля. Выразил-таки народ свое доверие Ельцину и недоверие Верховному совету. И вот первого мая оскорбленные коммунисты и примкнувшие к ним «Народный фронт», «Союз офицеров» и прочие «союзы» решили взять реванш, - колонной, клином пошли на щиты омоновцев, камнями, цепями, железными прутьями били их, кололи наконечниками красных знамен... Публицист Нуйкин по этому поводу мрачно пошутил: «Наконец-то мы узнали для чего коммунисты крепили стальные наконечники на своих знаменах». А сами заводилы, депутаты Верховного совета Лукьянов (в 1987-1988 гг. секретарь ЦК КПСС,
председатель Верховного Совета), Рыжков (депутат Верховного Совета), Анпилов (председатель Исполкома общественно-политического движения «Трудовая Россия») шли не в первых рядах! Они только разогрели толпу своим кликушеством, двинули ее вперед, а сами попрятались за их спинами, в репортаже мужчина рассказывал: «Я их всех в сквере встретил! Говорю им: «Что ж это вы делаете? Народ накрутили и теперь - в кусты»? А они отвернули свои морды и проскочили мимо. Знали, сволочи, что всю грязную работу за них другие сделают».
А было так: колонна влилась между двумя машинами, стоящим задами одна к другой, и тут главарь обернулся, раскинул руки и стал теснить ее назад, место между машинами освободилось и тогда та, что была слева, задним ходом быстро двинула прямо на оставшихся омоновцев, те шарахнулись из-под колес, но один не успел и был затиснут между кузовами. Страшная сцена! Подбежали к упавшему, подняли, но... И вот сегодня парня хоронят.
Показывали интервью с лидерами большевиков, так они грозились: придем к власти и всех перестреляем, перевешаем вверх ногами, а Ельцина первым! Ну что ж, так и будет. Опыт у них после переворота семнадцатого года уже есть.
Дочитала «Чивенгура» Андрея Платонова. Страшная повесть. Захотелось хотя бы на часок забыться в кинозале и пошла на итальянский фильм «Сто дней в Палермо», но... И там мафия!
Конечно, здорово, что дожили до поры, когда разрешают вкалывать хоть на десяти работах, торговать, что-то производить, создавать частные бюро, консультации, - проявлять инициативу, - но как же все это трудно! Да еще при отсутствии какого-либо опыта. Вот и мой сын-студент с приятелями пытаются за что-то зацепиться, и делают это робко, наощупь. Недавно сбросились сбережениями, заняли под проценты денег, купили квартиру, а теперь продают. Будут ли с наваром или прогорят? Не знаю. Но пусть учатся. Победят реформы, опыт пригодится.
Девятого мая коммунисты опять митинговали на Красной площади, - «Долой правительство Ельцина!», но милиция их не трогала и обошлось все горлопайством, хотя главного из них - Ампилова, с физиономией Шарикова из романа Булгакова (писатель, драматург, театральный режиссёр. 1891-1940) «Собачье сердце», не было, - запропастился куда-то, но когда через несколько дней объявился, то заявил: схватили, мол, его перед девятым мая, увезли в лес и избили.
И всё же колесо обратного хода от социализма в другую жизнь медленно, со скрипом, набирает скорость и уже люди не говорят в троллейбусах о грядущем голоде, и экономисты поговаривают хоть о малой, но стабилизации в промышленности. А Чубайс недавно заявил: приватизация набирает силу и процесс уже необратим. Значит, и наши ваучеры взлетят в цене? Разбогатеем! (Шутка.)
За отпуск Платон загорел, стал поджарым, каждый день пропадая на участке, но завтра, чтобы сберечь оставшиеся дни для строительства дачного домика, выйдет на работу. А пока лежат на нашем участке кирпичи, сложенные им в аккуратный квадратик, и сделал это для того, чтобы сразу определить: сколько украли? А крадут всё. Когда с неделю назад вырыли кустов двадцать картошки, то Платон предложил ее выкопать и продать, а я отнеслась к этому предложению без энтузиазма, только с испугу лук наш прекрасный выдергала и попрятала в контейнер. Но все же нарыл он целый рюкзак, отнес какой-то бабке и та, взяв с него двадцать процентов «за реализацию», продала. Доволен! И на другой день отнёс ей и кабачки, я же поворчала, что, мол, и себе бы пригодились, но не больше... так, для вида, пусть радуется прибыли с собственного огорода. Ну, а что воруют. то конечно противно, но работать там радостно. И особенно умиротворенно становится часам к семи вечера: тишина, запахи вечерние и березы наши, подсвеченные заходящим солнцем, становятся совсем перламутровыми. Да еще сын сделал у контейнера лавочки, стол и вот так-то благостно сидеть, пить чай из термоса, смотреть на соседнее село, на березы. И как же не хочется уходить в половине десятого к последней «семерке»!
Выступал Ельцин, подводил итоги референдума. Похоже, что настроен решительно, - ведется следствие против зачинщиков расправы над омоновцем, реформы будут активизироваться, те администраторы областей, которые не согласны с его политикой, смещены.
А «доблестный народ» нашей области избрал все же коммуниста Родкина, надеясь, что сюда, в «отдельно взятый регион», вернется социализм, при котором думать и решать опять будут Обкомы. Так что прав философ Бердяев: «Свобода не легка, свобода трудна, она есть тяжелое бремя и порождает страдание. Отказ же от свободы уменьшает страдание, поэтому люди легко отказываются от свободы, чтобы облегчить себя».
Как грибы после дождя, выскакивают на остановках ярки ларечки, пестрят иностранными конфетками, шоколадками, жвачками, соками, баночками с пивом. Короче, как говорит сын, с тем, что «там», за границей, дешево, а у нас дорого, так что ларечки эти только для богатых и для тех, кому ну уж очень хочется.
Да, торговле народ наш обучается успешно, а вот производить что-то… Душат российского предпринимателя налогами что есть мочи! Вчера в репортаже по телевизору один такой говорил: «Если нам работать по законам, то выжить невозможно», паоэтому и укрываются от налогов, как могут. И не только от налогов, паразитов развелось! Когда сын с приятелями все же продали квартиру, то тут же к ним прицепились рэкетиры, но сопротивлялись они им, сопротивлялись и все же пришлось «отстегнуть кусок». Думала, что отобьют такие охоту у Глеба заниматься бизнесом, ан, нет, вчера снова ездил в Унечу, вернулся осунувшийся, с красными глазами, а сегодня лежит на диване, смотрит «Спрута», фильм об итальянской мафии и ждет телефонных звонков.
Что остается «стабильным», так это рост цен. Ползут и ползут вверх, как у тифозного больного температура. Но растут и зарплаты, пенсии, так что жить можно... а вернее – выживать. Впрочем, живет кошка, живет и собака, как говорит мама, - расслоение идет уж очень быстро и заметно. Глеб рассказал: в Унече есть мукомольный завод, так рабочие там получают по сто тысяч в месяц, да еще дивидендов столько же, а наша соседка Нина работает на заводе «Кремний» уже тридцать лет и ей платят только по три тысячи, да еще постоянно намекают, чтоб увольнялась. Вот такие «показатели жизненного уровня народа».
2013
Да что «Кремний»! Этот завод работал на оборонное ведомство, а таких в Союзе было две трети и когда отрасль была обречена, рабочие «почтовых ящиков» оказались в положении, как наша соседка. Но «рухнули» и другие заводы, фабрики, в которые государство раньше делало вливания и рабочих просто поддерживали какими-то крохами, - ждали, когда те постепенно «рассосутся», найдя другие способы выживания. Всё это я видела, когда ездила на съемки по предприятиям, писала синхроны, в которых звучали одни жалобы и вопли о помощи. Правда, некоторые предприимчивые директора перестраивались на выпуск разного мелкого дефицита, но таковых было очень мало.
1993
Бродим с Платоном по базару: куртки, плащи, брюки, рубахи, блузки, юбки… Сколько ж всего развешено на заборах, разложено на пленках прямо у ног! И всё это привозят «челноки», которые снуют между Россией, Турцией, Китаем. Но есть и другие источники - Украина, Белоруссия. И везут всё это к нам из республик… нет, теперь уже государств потому, что тамошние деньги рухнули, а наши рубли у них - как валюта (которую потом меняют на доллары). И я всё у них покупаю дешевле почти в полтора раза: колбасы, масло, творог, сметану, крупу, яблок, но наши местные власти ворчат: выручки, мол, нет, деньги из области ускользают, зарплату платить нечем. Ворчат и придумывают, как бы перекрыть эту реку изобилия? Конечно, проще «не пущать», чем сделать и нашу продукцию дешевле.
Был в нашем городе вице-президент Руцкой (генерал-майор авиации, Герой Советского Союза). Совсем недавно казался он нам очень симпатичным, - прошел через войну в Афганистане, да и по убеждениям своим демократ, а теперь сомкнулся с коммунистами, с чеченцем Хасбулатовым и всё яростнее вместе с нашим законодательным органом нападает на Ельцина, поэтому Президент вчера грозился на пресс-конференции:
- Всё, хватит! К сентябрю окончательно решу, как быть с Верховным Советом.
И выдвинул идею создания Парламента или Совета конфедераций. Но как, из кого эти «органы» будут создаваться и куда денется Верховный Совет, не сказал. Вернее, нам не сказал, а сам, может быть, уже что-то придумал?
Карачев. Я домыла пол в коридоре, вошла на кухню. Мама сидит за столом и ест мое угощение - треску под маринадом, а я смотрю на неё и думаю: ну до чего жалки мои родные! Особенно Виктор. Три дня лежал с температурой, его, как говорит, крутило, а вот сейчас медленно бродит по огороду и костылем стаскивает куски пленки в кучу. Но слышу мамин голос:
- Да ты не думай, я недавно прибирала в коридоре...
Она сидит на покосившейся табуретке, фартук спустился почти до пола и хлебом вымакивает маринад из тарелки:
- Прибрала, а Витька ж не разувается и прямо с огорода да в хату... в грязных сапогах. Да и все сюда ташшыть, ничаво на улице нельзя оставить. Воров развелося!
Гляжу на нее, улыбаюсь, а душа моя…Господи! Дай маме силы дожить до поры, когда перестанет она бояться, что вот-вот снова грянет голод!
И опять, как два года назад, лихорадочно налаживаю приёмник «ВЭФ» (рижский завод «ВЭФ» в Латвии), мечусь по диапазонам в поисках радиостанции «Свобода». Наше-то молчат, на экране телевизора висит таблица и только «Радио России» иногда выходят с новостями.
А началось всё двадцать первого сентября, когда Ельцин издал указ о роспуске Верховного Совета. Сразу подумалось: что теперь будет?.. как поведут себя коммунисты, эти «прозаседавшиеся борцы за счастье народное»? Ведь совсем обнаглели! И особенно чеченец Хасбулатов, недавно брякнувший на всю страну:
- Говорят, что Ельцин не то сказал. Конечно, и не то скажешь, если... - И показал характерный жест пьяницы: - А ему все прощают, наш, мол, мужик! Ну, раз мужик, так пусть в колхозе работает, а не страной управляет.
Вот вскоре и вышел указ о роспуске. И вначале коммунисты только митинговали, бегали по Москве с красными знаменами, но, как потом выяснилось, раздавали оружие своим сторонникам, и вот теперь... Атаковали Останкино, хотели захватить телевидение, штаб Вооруженных сил, и напали ночью. Первыми жертвами стали пенсионерка, подошедшая к окну, когда услышала выстрелы и гаишник, отец шестерых детей. А заводилы заседали в блокированном Белом Доме, вечерами пели революционные песни, принимали новые законы, и вот один из них: тот, кто по-прежнему станет подчиняться приказам Ельцина, будет арестован, имущество конфисковано, а он или сослан в Сибирь, или расстрелян.
И что же Москва? Вначале было тихо, но когда по телевизору выступил Егор Гайдар, призвав всех, кто не хочет возврата в социализм, выйти на улицы, то центр Москвы запрудили люди, на улицах стали строить баррикады, чтобы к Белому дому не смогли на помощь подойти танки, если коммунистические генералы поднимут против Ельцина войска.
А у нас слетелся Областной Совет, проголосовал: признать действия Президента не конституционными, но особняком стояла группка демократов, и опять выступил Платон:
- Одумайтесь! Вы же опять бросаете судьбу России в руки коммунистов!
Нет, не послушали его народные избранники. Резвились, торжествовали и даже предлагали объявить область независимой от России.
Ельцин сместил нашего коммуниста Родкина и назначил Карпина.
И что ж Родкин? Подговорил несколько человек и те ночью, натянув на лица черные чулки, захватили здание администрации, но разбежались, когда туда проникла группа захвата. Тогда подался Родкин в Москву к своим, засевшим в Белом Доме коммунистам, и вот теперь...
Я бегаю от «ВЭФа» к телевизору и обратно, ведь, штурмуют Останкино, взяли Мэрию, есть убитые, раненые, «Вести» радио России выходят часто, тревожно. Смотрю их до часа ночи...
Господи, как же тяжело жить в моей стране!
Как только просыпаюсь, включаю телевизор и уже не выключаю весь день: американская телекомпания СИНН ведет прямую трансляцию. А из его окон длинными черными языками валит дым, верхние этажи закопчены... Страшная картина!
И только где-то после трех часов по полудни из Белого Дома под белыми флагами вышла группа для переговоров. Сели в черные машины. Отъехали. Остановились на мосту, долго стояли. А в это время камеры всё показывали окна Белого Дома, из которых валил и валил дым.
Ну, а вскоре из него потянулись народные избранники. Выходили, чуть размытые то ли чадом от машин, то ли дымом от еще чадивших верхних этажей Белого дома, толпой застыли на лестничном спуске. Потом мы увидели Хасбулатова, генералов Руцкого, Макашова, - быстро, чуть согнувшись, прошмыгнут они через толпу к автобусу, сядут в него.
Читаю у Николая Бердяева: «Периодически являются люди, которые с большим подъемом поют: «От ликующих, праздно болтающих, обагряющих руки в крови, уведи меня в стан умирающих за великое дело любви». И уходят. И несут страшные жертвы, отдают свою жизнь. Но вот они побеждают и торжествуют. И тогда очень быстро превращаются в «ликующих, праздно болтающих, обагряющих руки в крови». И вновь являются люди, которые хотят уйти «в стан умирающих». И так без конца совершается трагикомедия истории».
Всю неделю опознают убитых на улицах Москвы. Горе, слезы и в церквах, на отпевании, не делят на «белых» и «красных», - хоронят всех вместе. И цветы возлагают вместе. И теплится надежда: а, может, то была последняя атака коммунистов?
2013
Уточнение Платона.
«Тогда, пятого октября, с утра, пошли мы с Артюховым в Облсовет, где уже собралась вся местная власть. Но Родкина уже не было, - еще ночью уехал в Москву поддерживать Верховный Совет. Никаких действий никто не предпринимал и только маялись, не зная: на чью сторону стать? Собрались в зале. Председатель Облсовета коротко доложил обстановку, а затем спросил: что, мол, будем делать? Все молчали. И тогда я поднялся и сказал: «Мы должны выполнять указания власти, Ельцина, его указы и распоряжения». Кстати, тут же объявился оператор и начал снимать мое выступление, но был не со студии телевидения, тамошних я всех знал. Так вот, говорю им: «Наш губернатор, будучи депутатом Верховного Совета, замарал область еще при путче (августовский путч 18-21 августа 1991года), а теперь, поддерживая Руцкого и Хасбулатова, замарал и еще раз, поэтому мы срочно должны послать телеграмму в поддержку Ельцина». Затем выступил областной прокурор, начальник КГБ, которые тоже не поддержали попыток Верховного Совета по захвату Останкино, Мэрии. Да и все, кто говорили за ними, высказались в том же духе и предлагали напечатать обращение к населению с призывом соблюдать спокойствие. А о видеосъемке я потом узнал, что и впрямь снимали тогда не со студии телевидения. А когда победил Ельцин и Родкина в Москве на несколько дней арестовали, то отснятое показывали какой-то комиссии из Москвы».
1993
Через неделю - выборы в Федеральное собрание и Думу России. Какой она будет? И намного ли демократичней Верховного Совета? Готовились к выборам аж двадцать восемь партий и объединений, а вышли на финишную прямую только тринадцать, так что будем выбирать из чертовой дюжины.
Вечером Платон пришел с дачи, улыбнулся радостно:
- Всё, договорился. Завтра каменщики кладку начнут.
И раненько утром с куском колбасы и бутылкой водки поехал на участок, чтобы встретить строителей... а они приехали только к вечеру. Водку распили, но кладку так и не начали.
Да и за всю неделю поработали только два дня, - заложили, так сказать, фундамент, - а обеды им, между прочим, я варила каждый день, и по бутылке водки Платон относил.
За две недели наши строители кое-как дотянули до окон, да и то два ряда Платон разобрал, - кирпичи уложили на одном песке не дождавшись, когда их «фирма» привезет готовый цемент.
- Ну что ж вы так... - стыдил их Платон за очередной бутылкой: - Я же к вам со всей душой, а вы...
А они вяло оправдывались:
- Да что ж без дела-то сидеть в вашем контейнере? – И искренне утешали: - Ничего, и без цемента ваша дача стоять будет, мы так и на государственных домах делаем.
Закончилась наша лафа на дешевую привозную колбасу. И закончилась потому, что там, на Украине, цены на продукты повысились в три раза и хохлам стало невыгодно сбывать их в Россию - завел «самостыйну Украйну» в тупик всенародно избранный коммунист Кравчук. Да и у нас в декабре цены полетели вверх, и колбаса подскочила аж вдвое. Правда, теперь её столько сортов, глаза разбегаются, и запаниковавший народ бросился запасаться всеми сразу, но ура! После нашествий магазины не опустели, а это значит: есть резервы в России!
Прямо от порога слышу голос Платона:
- Ну, жена, поздравь меня! Общался с акулами капитализма.
И за ужином рассказывает:
- Ездили мы в район, на цементный завод, - доедает салат из морковки: - И понаехали туда акционеры даже из Москвы, улаживали свои дела и нас, журналистов, угощали бутербродами с кока-колой.
Ставя перед собой яичницу и уже возмущается:
- Хотя бы пива предложили! Ведь сами, наверное, потом на даче шашлыки жрали, вина распивали.
- Ну и что? – ворчу, успокаивая: - Не могли же они всех вас с собой взять!
- Не могли... Да, - подносит ко рту желток из глазуньи: - Но как-то все это... – отрезает вилкой кусочек белка: - А потом, наверное, сами за шампанским о Мерседесах, Опелях, БМВ и прочих импортных машинах болтали, споря, какие из них лучше и сколько у каждого.
- Конечно, награбили они себе не только на машины, но и на все прочее, потому что были близко к государственной кормушке, - ставлю перед ним чай: – Вот теперь пускай и крутятся на этих машинах, запускают предприятия, создают рабочие места для нас таких-то, в конечном счете это и обогатит Россию.
Молчит мой раздраженный демократ, но потом все же развивает свою мысль дальше: щедрости, мол, у них нет, все только для себя да для себя.
- Да, для себя. Не до щедрот им пока, потому что и самим развиваться надо, и государство с них по три шкуры дерет. Вот когда окрепнут, насытятся… - Платон уже смакует чай с медом, - тогда и о других начнут думать... надеюсь.
- Может, и начнут, а пока...
- А пока плохо то, - подхватываю: - что с наворованными деньгами уж очень многие за границу уезжают, а те, кто остаются...
- ... тоже хороши! - подхватывает.
- Да что ж ворчишь-то на них? – улыбаюсь, стараясь закруглить диалог: - Ведь сам на митингах сражался за их будущее.
- Да, сражался, потому и обидно.
- Но что ж делать? Видать, извечный удел одних строить дороги, а других ездить по ним.
Ничего не ответил мой муж-демократ, борец за справедливость. Поднялся, ушел в свою комнату.
Двенадцатого декабря 1993 года принята новая Конституция России. Если бы можно было передать печатными словами интонацию, то придала бы им некую торжественность, но…
А сегодня - тринадцатое. И из тринадцати партий народ выбирает в Думу России. Узнаю о результатах, когда прихожу в Комитет: от нашей «доблестной партизанской Брянщины» будут в ней заседать коммунисты Родкин, Шинкаревский и Шандыбин (рабочий, депутат от КПРФ 2-го и 3-го созывов. 1941-2009). Господи, да что ж такое?! И весь день болит, ноет душа, - обидно за свой народ, стыдно за свой народ.
Когда вечером еду троллейбусом домой, горестно думаю: наш русский философ Василий Розанов писал, что в России вся собственность выросла из «выпросил», «подарил», или кого-нибудь «обобрал, так что труда собственности было очень мало, и от этого она не крепка и не уважаема. И коммунисты это поняли. И им не надо, чтобы были «уважаемые» люди кроме них, поэтому и уничтожали промышленных и крестьянских собственников «как класс», обманув призывом: «Демократия – народу!» А разве была демократия при коммунистах? Вот и выросли целые поколения, не зная о ней. И теперь большинству - лучше назад, в социалистическое стойло, где за всех думает КПСС и хотя хозяйским кнутом иногда бьёт по спине, но зато выбрасывает всем поровну, - по «синей птице» и куску колбасы. Горько от всего этого, ох как горько! А ведь примерно так, как наша область, проголосовала и вся Россия, так что новая Дума с новой Конституцией будет «думать» по-старому.
Под Новый год сын принес «Шампанское» и коробку импортных конфет. Лакомились ими, а я всё приговаривала:
- Каждая, наверное, рублей пятьдесят стоит.
И он, наконец, вымолвил, снисходительно улыбнувшись:
- Ну что ты считаешь!
На что шутливо ответила:
- А как же-ш, как же-ш не считать-то? Ведь как-никак, а рыночные отношения...
Так что понемногу врастают и наши детки в эти самые «рыночные», дочка шьет одежду на заказ, а сын с друзьями крутится, - три квартиры уже подремонтировали и продали. Так что обеспечивают себя, не надеясь на государственные зарплаты.
1994
Президент снова перетасовывает правительство и Полторанин, идеолог-демократ прессы, сказал: теперь, мол, Ельцину нашептывают политику не мы, а кто-то еще. Полетел вверх курс доллара, и знатоки пророчат повышение его к июлю до 10 тысяч за рубль (с полторы-то!) Пророчат и гиперинфляцию в связи с тем, что опять начнется сдерживание цен государством и финансирование маломощных предприятий, колхозов. Как же мы устали от всего этого! Какой-то иностранец высказал свое первое впечатление о русских: все-то они о чем-то думают, лица у них сосредоточенные, напряженные. И пра-аильно (как говорила моя маленькая дочка) дядя подметил!
Платон пришел на обед хмурый, раздраженный:
- Опять Чальянова выпендривается! Артюхов был в командировке, так она…
Проходит на кухню, садится на табуретку:
- Петр Леоньтьевич Кузнецов, директор мясокомбината, демократ, принес статью для публикации, я её подготовил, а она начала сокращать и на планерке секретарь Денисенко поддержала ее, плеснув на меня: «Подумаешь, демократ нашелся! Хватит командовать, теперь мы будем!» Ну, я и обозвал ее дурой. А когда вернулся Артюхов, то даже не выслушав меня, тоже стал наезжать.
Ставлю перед ним тарелку с супом:
- Я же тебе говорю, что хотя Артюхов и клеймил социализм в статьях, но его коллеги-коммунисты ближе ему по духу, чем ты.
- Но ко всему этому он еще и свинья, – вроде и не услышал меня: – Ведь это я на заседании Думы уговаривал демократов проголосовать за него. И помещение, машину для редакции выбил, пользуясь своим депутатством, а он...
- А он, - подхватываю: - когда вас гоняли по подворотням, сидел в Обкоме, получал спецпайки и в ус не дул. Да и Денисенко с Чальяновой были не лучше. Помнишь, когда тебя снимали с работы за статью в защиту СОИ, так они все проголосовали за твое увольнение. И нечего тебе каждый раз заново страдать от их пощечин.
Но он всё так же молча допивает чай, встает, уходит к себе, а я додумываю: «Конечно, обидно все это, но что же делать, если вылечить этих, изуродованных социализмом людей, почти невозможно».
Мечтает дочка, что откроет своё ателье и будут в нем показы моделей, салон красоты, а пока... Как-то всполошилась: в цирке комната освободилась, не арендовать ли? И сходила к директору, поговорила, тот сказал, что подумает. Подумали и мы, прикинули, посчитали: надо будет патент брать, за аренду помещения платить, налоги, которые на частный сектор с прибыли очень высокие, и решили: пока будет шить дома, а там... Как обстоятельства покажут.
По телевизору смотрю фильм Андрона Кончаловского (кинорежиссёр, сценарист. 1937) «Курочка ряба», потом – обсуждение. Режиссёр, только вчера прилетевший из Америки (где и живет), сидит уверенный, раскованный, белозубый... Как много в нем американского!.. Да нет, фильм его в общем-то правильный и всё в нём - правда! И неправда. А неправда в том, что в этом киношном размышлении режиссера все беды наши, вся наша бедность и неустроенность служат ему материалом, из которого он лепит свой кинематографический образ. Не верю ему. Вот поиграл нашими чувствами, ощущениями, страхами и опять улетит в Америку, как сделал это в день августовского путча в 91-м., - настигли его тогда журналисты в аэропорту, а он и ляпнул им правду-матку: да, мол, уезжаю, потому что боюсь.
Но самым страшным в обсуждении фильма было вот что: когда ведущий спросил жителей села, в котором снимался фильм: «Кто из вас снова согласен вернуться в соцлагерь?», то из тридцати человек двадцать восемь проголосовали «за».
Часто в бессонные ночные часы думается: нет, не повернуть Россию вспять с таким народом! Ведь веками развращен работой на помещиков, десятилетиями на колхозы, да еще с недавним прошлым экспроприации после переворота семнадцатого года. Грядет беда. Снова полетит страна в пропасть. И в подтверждение - рассказ мамы:
«В те годы послевоенные выручил нас базар, вот и надумала я заняться одеялками. Ишшо мать всё-ё так-то говорила: «Учись одеялки шить. Сошьешь, тебе за работу и принясуть. Конечно, богатства с них не наживешь, но сыта всегда будешь». И вначале вроде бы ничаво было. Продашь, потом хлебца купишь, а потом забирать стали с этими одеялками. И сколько раз схватють, привядуть в милицию и допрашивать: «Где взяла сатин и вату?» Да на базаре купила! Я-то продаю, вот и мне продали. «А, может, тот человек украл!» «Ну и ловите его, я-то тут при чем?» И вот мучають-мучають, терзають-терзають! Хоть возьми да вешайся. Разве с властью поспоришь? Вот так-то и сбылися материнские слова: «Сошьешь одеяльце, а тебе и принясуть за работу», а теперя этот заработанный кусок хлеба изо рта рвуть... Потом и еще хуже стало, ну так оголтело гонять стали, так оголтело, что ни под полом не спрячешься с этой одеялкой когда шъёшь, ни на потолке не усидишь, вот и подумала: сколько ни будить это продолжаться, а десятку мне определенно влупють! Один милиционер так и сказал: «Это мы тебя пока милуем, а по закону таких как ты судить надо за спекуляцию». Вот и пришлося заняться огородом, рассаду, капусту, помидоры вырашшывать. Правда, и этого не одобряли... только для себя, мол, можно, а продавать нельзя, но хоть в тюрьму посадить не грозятся».
2013
В тот год (3 марта) дочка вошла на кухню и я услышала:
- Мама, с бабушкой что-то… Дядя Витя звонит.
Тут же поехали в Карачев... Мама уже не видела нас, почти не слышала, дышала прерывисто, тяжело. И через семь дней она умерла. Отпевали в Карачевском Соборе, похоронили в Брянске.
Маме было четырнадцать лет, когда большевики захватили власть ( в1917), так что всё горе и страдания, которые этот переворот и его последствия обрушили на Россию, накрыли и ее. Но все же дожила она до поры, когда социалистическая система начала ослабевать, рассыпаться. Правда, из дома уже не выходила (болели ноги), но когда подкатили президентские выборы, всё волновалась: как бы ей проголосовать за Ельцина? И пришлось Виктору вызывать «ходоков» с бюллетенем.
Когда приезжаю из супермаркета и выкладываю из сумки продукты, в голове обязательно пронесётся: «Какое чудо! Идешь вдоль прилавков, выбираешь, что хочешь». И ёкнет сердце: «А вот мама не увидела этого изобилия. Умерла в год, когда только начиналось наше сытое житье».
1994
Муж судится с коммунистами из-за своих публикаций, - не успел закончиться второй судебный процесс с Родкиным, как еще двое подали на него иск. А сегодня вечером приходит домой и слышу:
- Встречают на улице знакомые, жмут руки, а некоторые... только что в лицо не плюют.
И всё после эфира с Жириновским.
А дело в том, что тот выступал в прямом эфире у нас в студии, не давая говорить журналистам, хотел подмять и Платона, но тот взъерошился:
- Мы пришли не только Вас слушать, но и вопросы задавать.
Вот и показалось некоторым, что он нетактично себя вел.
Как-то наткнулась на слова Авраама Линкольна (16-й президент США. 1809-1865) : «Овца и волк по-разному понимают слово «свобода», и в этом сущность разногласий, господствующих в человеческом обществе». Вот и думаю: а, может, овцы и не хотят свободы, не хотят и «по капле выдавливать из себя раба», как советовал Антон Павлович Чехов (писатель, драматург. 1860-1904)? Ведь рабство для многих удобно, да если еще и хозяин не строгий попадется! А свобода предлагает думать, действовать, выбирать и далеко не каждый хочет этого.
На подобные горестные мысли подтолкнул меня инженер Миша с десятого канала, на котором теперь работаю. Как же хорошо говорил он о Германе Гессе (немецкий писатель, художник. 1877-1962), Моэме (британский писатель. 1874-196), а вот поди ж ты, и ему симпатичен Жириновский. И потому, что обещал разделаться с предпринимателями и снова установить всеобщее равенство. Прелесть-то какая! Не надо будет и Мише делать попыток вырваться вперед, но зато вновь появится повод для болтовни на кухне о плохом правительстве и при этом чувствовать себя героем.
Из письма брата Николая:
«После отпуска меня пригласили в институт и предложили работу, но я вежливо отказался, - психологически стал привыкать к свободе, так что я теперь стопроцентный пенсионер. Сложнее с детьми. Сын продолжает числиться в институте в отделе науки, но там не стало заказов на поисковые исследования, закрыто финансирование и зарплату не получает. В поисках заработка делает разные попытки, но пака не увольняется. Некоторое время был в компании по продаже новых запчастей к «Жигулям», имел хорошие деньги, даже купил машину леса и на даче построил хороший сарай с теплым курятником, но это ему надоело, и теперь пристал к торговой организации по работе на компьютерах и за это ему хорошо платят. А его жена подумывает пристроиться в одну артель по перепланировке и ремонту квартир.
Мы же с Валей работаем на даче, но, думаю, больше того, чем необходимо для выживания. И мотивы такого поведения - страх перед голодом. Первый приступ его мы испытали, когда начинались реформы Гайдара, думали, что все рухнет и голод неизбежен. Но все получилось лучше, чем ожидали, особенно у нас, в Питере, где открылась масса торговых будок, где можно купить все, что при коммунизме видели только в иностранных фильмах: ананасы, бананы, «Шампанское», а барахла и того больше. Правда, цены вызывают нервный смех и, естественно, купить что-то просто невозможно. А второй приступ страха испытываем в настоящее время: боимся, что коммуняки вернутся к власти, а, вернувшись, ничего хорошего не сделают и снова начнется смута, ибо правительство не сможет контролировать ситуацию. Сейчас-то оно живет только поддержкой Ельцина, но он не вечен, а если объявятся зюганята все полетит в тартарары, - деньги пропадут, а за ними и продукты, вещи. Далее последует кошмар, очень похожий на гражданскую войну и никаких пенсий мы уже получать не будем, поэтому к такому варианту и надо готовиться, ведь народ вполне может их поддержать. Но всё же надеемся, что есть в России умные люди и эта смута будет недолгой. Произойдет окончательное крушение коммунистов и образованные люди навсегда придут к власти».
В Чечне, (как пишут СМИ), «разоружают незаконные формирования», и снова гибнут наши ребята. Своим слабым умишком раскидываю: нужно ли это было делать? И пока не нахожу ответа.
А еще постоянно думается: в этом мутном водовороте, называемом Перестройкой, многое делается не так, как хотелось бы. Ну почему фермерам нет никакой помощи? Почему с неоперившихся предпринимателей, поверивших свободе, дерут безбожные налоги и не дают стать на ноги? Почему не контролируют МММ (частная компания Сергея Мавроди в 1989 году), которые грабят людей и компрометируют саму идею акций? Почему не ограничивают зарплаты коммунистам, директорам заводов и совхозов, которые хапают миллионы, а рабочих держат за рабов? Ведь уже столько награбили (пишут в газетах), что хватит не только им, но и внукам, - все прибыли идут в их личные «закрома», которые они прячут в заграничных банках. Да, понимаю: контролировать растаскивание государственной коврижки почти невозможно, - уж слишком огромна и слишком быстро идет этот процесс – но ведь люди все видят и естественно их недовольство, а этим пользуются коммунисты, рвущиеся к власти. И что будет, если прорвутся?
Стоит наш дачный домик еще нежилой. Крышу Платон накрыл, пол на втором этаже сделал, правда, не сам, а был подручным у Алексея, родственника своего начальника Артюхова, - сбежал тот вместе с семьей из Чечни, из Грозного, бросив там квартиру, и потому, что русским там стало жить опасно. Платон помог ему устроиться на работу, получить квартиру и тот, в знак благодарности, несколько дней работал у нас на даче. А еще подвизался мужичок из Кузьмино, вот и все наши строители. Смастерил Платон и веранду не бог весть какую, но зато сам. Сам и красил домик, так что стоит он аккуратненький, красивый, но с забитыми окнами и дверью.
Вчера вечером, когда уходим домой с дачного участка и проходим через поселок, Платон удивлялся:
- Какие огромные особняки люди строят! С антресолями, с переходами, бассейнами. И где только деньги берут?
А ведь знает «где». Когда началась Перестройка, то хватали коммунисты-чиновники вдруг объявившиеся дешевые кредиты, а теперь реализуют. Сунулся тогда в банк и беспартийный Платон, но ему не дали. Бегал к директору, доказывал, но ничего не помогло.
- Ну и хорошо, что у нас такой маленький домик, - утешаю: - . Не пристало демократу Качанову возводить особняк. Видать, во веки веков сложилось, что одни воюют за идею, а другие на ней наживаются.
Как и в Питере, день ото дня ярче, красочней становятся прилавки магазинов, ларьков, - шоколадные батончики, конфеты, печенья, торты, пирожные, бананы, апельсины и даже кокосы, ананасы. А ветчина какая, колбасы, куриные окорочка! И почти всё – из-за границы. Но и наших продуктов прибавляется, так что в магазинах есть на что посмотреть, но дожить бы до времени, когда можно будет и купить всё это без особого ущерба для семейного бюджета, а то... Я, к примеру, получаю около 270 тысяч в месяц, а килограмм сахарного песка стоит 600 рублей, картошки - 200, буханка хлеба - тоже 200. И многие получают очень по-разному: от 30 тысяч в месяц на издыхающих предприятиях, заводах и до полутора-двух миллионов банковские служащие. Вот так-то мы и живем... а, вернее, выживаем в годы «крутого исторического поворота».
Тогда Глеб пришел домой мрачный, сел на стульчик у порога, бросил:
- Звонил кто-нибудь?
И это значит: предлагал ли кто обмен?
А дело в том, что они с Орехом (с Ореховым поди?) два месяца назад заняли у какого-то парня деньги аж под пятнадцать процентов, купили в Карачеве квартиру, надеясь быстро продать, но дело затянулось, и вот теперь их кредитор требует проценты.
- Ма, дай сколько можешь, - вошел на кухню.
Что делать?.. И отдала. Отдал и Платон все сбережения.
И снова замелькали дни. А квартира всё не продавалась и всей семьей мы считали: сколько еще процентов набежало? Пришлось и дочке отдать все, что скопила. Вот с такими проблемами «врастает в рыночные отношения» наш сын.
Срана наполняется безработными, нищими, беженцами, воодушевленные этим коммунисты, поднимают головы, а народ тянет к ним руки... вернее, «за» них. И вчерашние довыборы в местную Думу тому подтверждение: коммунистов в ней большинство.
И все же надеемся, что в наступающем году еще дальше отползём от края обрыва, над которым висели, за что и выпьем накануне девяносто пятого.
1995
В этом году записей я делала мало, и причиной тому было рождение внучки, - надо было помогать дочке, у которой отношения с любимым не сложились. Но огорчения мы не испытывали, а лишь радовались, - растет, растет человечек!
«Я готовлю завтрак, а дочка вносит ее на кухню в красивом импортном креслице, улыбается:
- Поздоровайся с бабушкой.
Внучка улыбается во весь рот, болтает ножками, и я бодаю ее в лобик:
- Привет, Манечка!
Потом приходит Ира, молоденькая няня Машки, я ухожу на работу, а дочка будет строчить и строчить на швейной машинке весь день. Да, чувствует она себя независимой, и деньги есть, но как же сложно учиться быть свободной, принимать решения! А еще теперь она - мать-одиночка, гордая мать-одиночка, которая всё - «сама да сама», и по утрам бегает на детскую кухню за бесплатным молоком, - аж по целому литру дают.
У магазина возле иномарки тусуются «новые русские»... Задорнов (писатель-сатирик. 1948-2017) так их живописует: «Был приглашен ими в один южный ресторанчик. Вошел, а они сидят в своих спортивных костюмах, да еще при модной сейчас трехдневной небритости. Ну, уголовники! Вылитые уголовники». Но за рубежами их любят, - живут там широко, сорят деньгами, - видать, их папочки-коммунисты бо-ольшие куски отхватили от тайного «золота Партии» при переделе гос. собственности. И текут теперь рекой наши российские денежки в иностранные банки. И нет сил, а, может, и желания у нашего слабого правительства остановить этот поток, а мы… Правда, наскребло государство денег, чтобы расплатиться хотя бы с пенсионерами, а так называемые «детские», которых и хватает только на килограмм масла, дочке должны уже за одиннадцать месяцев.
На экране – бои в Чечне (первая чеченская война. 1994-1996), в Грозном. Снайперы со всех домов бьют наших ребят, убитые - на улицах, а чеченцы не дают их унести. Похоже, что «дудаевские* наемники» (Дудаев - чеченский политический деятель. 1944-1996), как называют их в прессе, вооружены лучше, чем наша Армия, да и не только они, - старуха трясет автоматом и кричит:
- У нас такого оружия полные подвалы! Мы все помрем, но не сдадимся!
И рядом с ней - портрет Дудаева, он - их бог, хотя вот уже три года вместо пенсий получают только автоматы.
Пишут в газетах, говорят по ТВ, что наших солдат подставили, - дали приказ щадить местное население, - а вот боевики не щадят и уже шестерых похоронили только в нашей области.
Почти каждый день в Новостях - убийства, разборки, и всё из-за того, что третий год идёт процесс раздела государственной «коврижки». А вчера убили Влада Листьева (журналис, телеведущий «Взгляда», первый генеральный директор ОРТ, предприниматель. 1956-1995) в подъезде его дома. Да, влияние его в «годы застоя» было огромным, «Взгляд», который он вёл, был для нас свежим ветром, и все же... И трехдневный траур, и очень пышные похороны, и многочасовой марафон в его память вызывали какое-то неприятие, - опять чисто русский перебор. Как и во всем.
«Силовым решением» Ельцин сместил нашего губернатора коммуниста Родкина и назначил Александра Семенева. Когда-то в Карачеве я снимала фильм о нем, - был он тогда директором швейной фабрики, - и помню подумалось: с его умом не в районе бы сидеть, а в руководстве области.
Потом и Платон не раз писал о нем в «Новых известиях» и вот теперь, когда Семенева назначили временным руководителем администрации, то он - в благодарность ли за поддержку? – взял Платона к себе одним из заместителей по связям с общественностью, так что мой муж-воитель оказался теперь хотя сбоку, но во власти, и даже в персональной «Волге» удаётся ему покататься… хотя и стесняется этого.
Мой брат Виктор... Обычно приезжает из Карачева по четвергам, медленно поднимается на наш пятый, придерживаясь за перила и опираясь на костыль, сбрасывает у порога затасканный рюкзак, и я сразу увлекаю его на кухню, ставлю перед ним всё, что есть в холодильнике. Но он начинает отказываться, отодвигать тарелки, хотя вижу, чувствую: во рту у него слюна от предвкушаемой трапезы. И потому, что живя уже без мамы, выживает на меньшую часть своей пенсии, отдавая большую семье, но денег у меня не берёт, - только за яйца, которые у него покупаю. А меж тем мечтает купить компьютер с принтером, чтобы оттиснуть свой роман, который всё правит, переписывает, дописывает.
- И столько сижу над ним, что некогда печку протопить, - смеется: - Вчера утром температура в хате была два градуса тепла и ничего! Правда, у порога тряпка… зараза, к полу примерзла так, что еле отодрал.
Скоро во второй раз будем избирать президента России. Двенадцать прямых передач «Выборы 95» я уже сделала, а теперь еще и платные фильмы пошли косяками, в которых - агитационные выкрики партий, блоков, объединений, зависимых и независимых кандидатов, которых около пятидесяти. И все обещают, обещают, и больше всех – коммунисты. Что будет, если опять победят? Ведь нагло, напористо идут к выборам, завоевывая сердца тех, кто хочет полунищей, но стабильной жизни с талонами на колбасу и «синюю птицу». Конечно, до слез жалко этих сломленных социализмом стариков и старушек, которым свобода уже не под силу, ведь она, свобода, предполагает самостоятельность, а у них для этого уже нет сил, поэтому: не-е, лучше назад, в берлогу социализма, в которой хотя и тесновато, темновато, да и еды не очень, но зато - стабильно.
Вчера на улице было ветрено, зябко, моросил дождь, а по радио весь день звучала траурная музыка по погибшим в Будёновске (террористическая атака14-19 июня, возглавляемая Шамилем Басаевым с захватом больницы и заложников). Чеченцы захватили больницу, грозились за каждого своего убитого вырезать десять больных и Премьер Черномырдин вел переговоры по телефону с их главарем Басаевым (чеченский боевик, террорист, с конца 1991 г. участник конфликта и в Нагорном Карабахе. 1965–2006). Но спецназ все же попробовал освободить заложников и в результате много раненых, погибших. Потом заложников отпустили в обмен на добровольцев и под их прикрытием террористы в автобусах ехали к своим лагерям, ухмыляясь, - почти победили!
Поздно вечером стреляли и в нашем дворе, кричали какие-то подростки, женщина. Платон выскочил на балкон, я – следом, ведь сына еще нет дома! Не ложилась спать, ждала его, а он явился только в половине второго. Отвернулась к стене, закрыла глаза, прошептала: «Все мои дома, все здоровы. Господи, слава тебе!». И тут же заснула.
Я – в Карачеве. Мой брат ковыляет по коридору... Да коридор ли это? Весь чем-то заставлен, завешан, завален, загроможден и только к газовой плите проложена тропинка.
- Галетина, это ты? – слышу сдавленный голос: - А я еще вчера тебя ждал, ждал…
Нет, совсем не такой мой брат, каким привыкла видеть, - не нашел сил даже улыбнуться.
И стараюсь разговорить его, расшевелить, а он…
А он жалуется на одиночество. А он жалуется на сына, который приезжает сюда не к нему, а к своим приятелям. А он кивает на свой роман и говорит:
- Ведь всю жизнь на него положил! И мамкину, и твою в какой-то мере, а он лежит и никому не нужен.
Что ответить?
- Вить, но был же... так сказать, процесс, - улыбаюсь ободряюще: – У тебя же душа горит от коллективизации, от сталинских репрессий, вот и лечишься, выплёскивая всё это из души. Да и потом дети будут читать, внуки…
- Да не нужен он детям...
И отворачивается к засиженному мухами окну. И смотрит на буйствующую крапиву, которую срезает, сушит и кроме которой уже ничего в его огороде не растет.
Монтирую сюжет очередной пресс-конференции с губернатом Семеневым, на которой был Платон, и вижу: сидит гру-устный! И вечером спрашиваю:
- Чего таким был, каким горем убитый?
- А-а, непорядочной оказалась Комцева. Как же я тащил ее, как помогал, чтобы наши демократы ей поверили! А она пошла сегодня к Семеневу и нажаловалась на меня, что я, видите ли, не так пресс-конференцию провел, слишком активным был.
- Женщина во власти хотя бы с краю, уже не женщина, - пробую утешить подвернувшимся афоризмом.
Но, кажется, не утешила и добавляю:
- Зато будешь теперь знать, чего она стоит.
И всё равно весь вечер ходил тихий, поникший.
Прожили мы еще один год перестраивающейся новой жизни. Какой она будет дальше? Не знаем. А о той, что теперь, скажу: и всё же, при «низком уровне жизни народа» (частая фраза в прессе), дышать стало легче, - каждый может говорить то, что думает, заниматься тем, что ему под силу.
А еще ощущается что-то вроде начавшейся стабилизации, - уже не так головокружительно растут цены, да и купить, если есть деньги, можно то, что нужно. Но по-прежнему тревожно за детей, которым от приватизации ничего не досталось кроме горстки обесцененных ваучеров, вот и рвутся хоть что-то заработать своими руками.
Еду с работы. Снежок выпал, в сумерках огни фонарей и частных ларечков светятся, мигают по-новогоднему. Радоваться бы всему этому в преддверии праздника, а я…
А во мне - опять: нет, не перетащить наш народ в другую жизнь, ведь не известно: а что будет там, в новой?; Нет, не пробиться реформаторам к сердцам самых активных избирателей, - не верят им затурканные и надорванные работой старики и старушки; не поймут их и пролетарии, всосавшие с молоком матери стиль «планового советского» существования. Не поймут и бесправные колхозники, от которых слышим: «Жить-то как хорошо стало при Брежневе, деньжата стали давать, зерно, картошку». И горько им теперь, что на глазах разваливается какая-никакая, а кормушка, к которой они привыкли и из которой еще и сами тащили понемногу.
Мигают, весело мельтешат разноцветные огоньки новогодних елок, что красуются слева и справа от черного идола (Ленина) с кепкой, который всё так же стоит на площади его же имени. Обычно, когда прохожу мимо, почти слышу его клич, брошенный в семнадцатом: «Грабь награбленное»!
И становится страшно: а вдруг то прошлое - опять?.. а вдруг - по второму кругу?.. Как же всё перепуталось, смешалось в наших головах и душах! Господи, помоги разобраться во всем этом! Господи, помоги обрести душевное равновесие хотя бы в эти новогодние дни!
1996
Ельцин заявил, что после силового назначения губернаторов намерен «следовать демократическим принципам» и теперь в тех областях, где они были смещены, будут избираться «всеобщим волеизлиянием народа». Грядёт волеизлияние и у нас, уже сражаются двое: полгода назад назначенный президентом бывший директор швейной фабрики Александр Семенев и тот, кого сместил Ельцин - коммунист Юрий Родкин. Кого выберет наш измученный народ?
Муж, вот уже несколько месяцев работающий при назначенном Ельциным губернаторе Семенёве, пришёл на обед и рассказывает с усмешкой:
- Сегодня звонит мне какая-то бабуля и кричит: «Это канцелярия фашиста Геббельса? (один из ближайших сподвижников рейхсканцлера и фюрера Германии Адольфа Гитлера, 1897-1945)... Как же нет, когда вы работаете на Ельцина!» А работает он не только на Ельцина, но и на Семенева, который на предстоящих выборах будет «сражаться» с коммунистом Родкиным..
Теперь дочка даже за молоком на детскую кухню ездит на своей машине. А заработала денег на её покупку шитьём одежды и пригнал эту подержанную машину из Бельгии «козел Игорь», как называет его за то, что тянул целый год.
- За две тысячи долларов, - иногда ворчит - мог было и получше найти.
- Но она тебе дешевле обошлась, - утешаю: - За тот год, что ее не было, ты бы не меньше пятисот долларов потратила на стоянку и бензин.
Так что теперь и мы пересчитаем рубли на доллары, а ведь каких-то десяток лет назад за обмен валюты в тюрьму сажали.
Прихожу домой уже в половине одиннадцатого и прямо с порога слышу голос Платона:
- Галина Семеновна, зайди на минутку
Снимаю куртку, вхожу в его комнату. Он сидит в трусах на уже развернутом и застланном диване и смотрит на меня грустно:
- А я уже не начальник...
- Как это?
- А вот так. Вызвал меня наш глава области Семенев и сказал, что определенная группа людей требует моего смещения, вот и сместил.
- Да-а, - шутливо огорчаюсь: - Мало ты поездил на персональной «Волге».
- Но зарплату ту же оставил, - утешает.
- Да дело не в зарплате, - машу рукой: - Конечно, этого и надо было ожидать. Ну совсем ты во власти чужой! Как ты можешь участвовать в их играх, если у тебя авантюризм и дипломатичность на нуле! - Не возражает. - Не надо было и «ходить» в эту администрацию.
А он сидит и все так же улыбается, - показывает, что не расстроен? - но вижу: тягостно ему.
- И зачем Семеневу надо было меня брать к себе? - вдруг пожимает плечами: - А вот теперь слушает свое подлое окружение и...
- Да он вынужден слушать, - перебиваю: - Их же больше, чем таких, как ты.
- А мне как теперь себя вести с ним?
- А так. Если считаешь, что Семенев нужен области, то по-прежнему поддерживай, а если не считаешь...
Сидит мой неудавшийся политик в трусах на краешке дивана... жалкий, смешной и молчит.
Из письма Володи Володина, друга Платона:
«Должен сказать, что твои «некоторые наблюдения над собой и окружающими» немало меня удивили и даже, пожалуй, огорчили. Поверь, дорогой, меня не на шутку встревожило твое состояние. Очень хочу помочь тебе преодолеть его, и приготовил несколько горьких пилюль.
Ради Бога не подумай, что с целью уязвить! Только - в лечебных целях, только - как лекарство.
Ты пишешь: «Оказавшись чуть выше - как же они удовлетворены»! Голубчик, а чего ж ты ждал? Разве не знаешь человеческой природы не аристократа, а обыкновенного мещанина, чей образ чувствований и жизни ты, кстати, так упорно пропагандируешь, как наиболее здоровый. Или не предполагал, что можешь оказаться в нынешнем своем положении? Ну, тогда от твоей наивности можно онеметь. Ведь ты сел в качестве игрока за карточный стол, а из-за него иногда встают богатым, но чаще - с пустыми карманами. Поэтому надо было оставаться сторонним мудрым наблюдателем, философом. Помнишь вопрос Александра Македонского (царя Македонии, создателя мировой державы.356 г. д. н. э. – 323.) к Диогену: (древнегреческому философу.1412-1323 д.н.э.) «Чего ты хочешь?», и ответ того: «Не заслоняй мне солнца». Ну, помог ты Семеневу, подсадил под зад к власти, а сам за ним - ни-ни! Спасибо, мол, за честь, но мое место не с тобой. А ты не удержался и полез в политику. А ведь для успеха в ней надобны либо циничный расчет, либо выдающиеся организаторские способности. Ни тем, ни другим ты не обладаешь. Так зачем же теперь обижаться на людей? Ведь ты обманул их, вот теперь они и наказывают тебя за обман. Так что вымети из сердца твоего раздражение, обиду, злобу и благодари их не словом, а в душе за каждый пинок. И за тот, что слегка, и за тот, что побольнее, и будь с ними ясен, доброжелателен, прост. А чтобы легче было этого добиться, унизь самого себя: да, мол, глупость сделал, не для меня все это. И выбрось, выкинь из головы все мысли черные: «неблагородствоь (если не подлость окружающих) меня людей несомненны». Сомненны, очень даже сомненны! Люди такие, какими и были, - со слабостями и недостатками. Какое начало в их душах спровоцируешь: низменное - тогда могут быть и низкими; возвышенное, благородное - обернутся лучшей стороной своей. Что же касается «постройки нравственного общества», то за чем дело стало? Строй! И есть только один способ, медленный, но единственно верный. Помнишь Достоевского? (писатель, мыслитель, философ и публицист. 1821-1881) Вот и начинай создавать «нравственный стержень» с того, что прости им, оборотись к ним светлым сердцем и лицом».
2013
Вот такими словами Володина закончу один из «этапов борьбы» моего мужа-демократа за новую Россию. Громкие слова? Но ведь было. Было!
1995
Сегодня, 12 июня, - праздник. Молодой праздник. «День Российской государственности». А я - на работе, и монтирую рекламу о Ельцине, которая условно называется «Подпись» и планы – тоже с условным названием: девушка – двенадцатая, мужчина - двадцатый, генерал Лебедь (генерал, секретарь Совета безопасности России. 1950-2002) - второй, аист, Газпром... Диктор делает начитку: «Выберем достойного, чтобы эти выборы не стали последними...». И аж из одиннадцати будем выбирать.
А меж тем в троллейбусах опять митингуют старики, проклиная Ельцина и прославляя Зюганова (бессменный лидер коммунистов. 1944) Да, тянутся за ним обиженные и те, кто завидует. А зависть теперь - самое сильное чувство, ибо людям есть чему завидовать: ездят в иномарках крепкие, уверенные мужики, корзинами закупают то, что для других недоступно, вот в сердцах нищих и вскипает злоба. И понять их можно, но оправдать… Такие - словно камень на шее у России. Их «волеизлияние» и может повернуть Россию назад, в социализм.
2018
Тогда мы не знали, что второй раз пойти на выборы Бориса Николаевича Ельцина с трудом убедил Анатолий Чубайс, и если бы на это, то в девяносто пятом избрал бы измученный народ коммуниста Зюганова. Перед выборами рейтинг первого президента упал, а лидера коммунистов поднялся угрожающе высоко и, как писалось СМИ, пройти этот период без гражданской войны надежды почти не было.
Не знали мы и того, что у Ельцина было уже пять инфарктов и один из них - после того, как танцевал перед избирателями. А теперь ведущие на разных ток-шоу, да и некоторые политологи издеваются над ним: пил!.. танцевал (кривляются, передразнивая), сдал Россию Америке! Да, выпивал, дабы сбросить колоссальное напряжение; да, танцевал, чтобы видели: полон сил; да, верил Европе, Америке, как и все мы, думающие тогда, что там – оплот демократии и всеобщего благоденствия. И как-то за таких хулителей первого президента России становится стыдно, - ведь именно Ельцин выводил Россию на путь, которым прошли развитые государства. И с поста ушел по своей воле, оставив приемником Владимира Путина, возродившего Россию.
1996
Смонтировала свой фильм «То, что будет, есть и было». Снимать его ездили поездом до Хотынца, - туда и обратно. Моросило. Окна плакали. Мелькали влажно-потемневшие кусты, стволы берез, сосен, туманно-изумрудные поля озими, - фактура была отличная! Задавала людям вопросы: честнее ли мы стали?.. что для нас вера в Бога?.. что нас ждет?.. гордимся ли мы Россией? Боялась, что из всего этого ничего не получится, но люди говорили то, что хотелось услышать: честнее не стали, только вера в Бога помогает, гордиться пока можно только прошлым, но непременно возродится Россия.
На экране - усталый, пожилой человек: «Врачи сказали, что сердце больно и надо делать операцию». Но за границу он не поедет, и в Москве хорошие хирурги есть, поэтому в конце сентября... И это - Ельцин. Да, избрали все же его на второй срок, но «сдулся», как говорила когда-то дочка на резиновые шарики, сразу после выборов. Смотрю на него и думаю: каким же должно быть сердце, чтобы впитать все беды России и остаться здоровым? И жалко его.
На кухне приколола к шторке круглый значок с его изображением и каждый раз, когда попадается на глаза, шепчу:
- Держись, Президент!
В троллейбус входит пенсионерка, плюхается на сиденье рядом со знакомой, обнимает ее, радостно шепчет на ухо:
- Мы победили!
И ведь шепчет потому, что в её душе еще жив страх соцлагеря: не услышал бы сосед, а то донесёт. А в моей душе вспыхивает сопротивление такой «всенародной поддержке» коммуниста Родкина, - уж слишком многие хотят в прошлое! Но утешаю себя: а, впрочем, как сказать... ведь победил он «с убедительным результатом 53 против 26», но проголосовали-то за него в основном люди, в которых тоска по социализму неизлечима, так что «волеизлиянию», как сейчас принято говорить, пожилого населения области мы и обязаны такому подарку судьбы. И подобных подарков предостаточно в других областях России, - «красный пояс» крепко затянут вокруг Москвы.
После завтра вползаем в Новый год, а посему итожу: Платон возвратился в «Новые известия», хотя Артюхов и не хотел брать назад рухнувшего с «вершин власти» журналиста, но администрация области поднажала и взял, хотя и не на должность редактора, как когда-то обещал, а простым корреспондентом; дочка все шьет и шьёт, вывешивая свой товар в магазинах, и есть прибыль; внучке Машке уже год и три месяца, носится по квартире, с победным кличем набрасываясь на котов; сын… Кстати, «обитает» он теперь в зале, отгородили мы ему за шкафом уголок, поставили раскладушку и обычно спит он до десяти, потом читает газеты с рекламными объявлениями и уезжает куда-то. Закончил педагогический институт, получил диплом, но преподавать в школу не пошел, - жить на те крохи, которые там платят (а зачастую не платят по несколько месяцев) не-воз-можно, и поэтому торгует с друзьями деталями машин, но иногда ездит в Польшу за поношенными иномарками. Иногда днями пропадает где-то, а бывает, и ночевать не приходит. Я тревожусь, пробую ему выговаривать, а он только злится. Но знаю, что есть у него подружка Лена, - столкнулась как-то с ними во дворе - фигуристая, симпатичная девочка, и роман их тянется уже с год, так что возможно скоро стану бабушкой во второй раз.
В общем, живут наши детки в хлопотах о хлебе насущном, «врастая в новые экономические отношения». Ну что ж, выпьем сегодня за то, чтобы в грядущем девяносто седьмом, успехов у них было побольше, чем огорчений, и чтобы Россия выправлялась, въезжая в колею, по которой уже проехали многие страны и государства.
1997
Платон пришел на обед, входит на кухню, и я слышу:
- Конечно, много дурацкого делает Родкин, много и всякой несправедливости творит, так что можно было бы стать в оппозицию.
- Стань, стань, - наливаю ему тарелку щей: - При социализме ты настоялся... и насиделся без работы, а теперь те, против кого сражался, опять отлично устроились, а ты... Как тянул свою журналистскую лямку, так и тянешь.
- Да и отдавать свои последние силы за народ, который опять избрал коммуниста, уже охоты нет, - подхватывает, нарезая хлеб: – В «Известиях» опубликовали опрос общественного мнения, так самый умный политик у нашего народа – Зюганов.
- Поэтому и пиши свои статьи, утверждая какие-то моральные ценности, а в остальном...
Ничего не ответил мой неуёмный борец за справедливость.
«Уничтожить, как класс». Это - мой фильм о раскулачивании в нашей области. И вынашивала его долго, много раз ходила в библиотеку, копалась в областном архиве - благо теперь разрешают это делать - переснимала документы, писала тексты, репетировала с актерами, которые читали отрывки из маминых рассказов о раскулачивании. И этот фильм - мой посильный исполненный долг перед теми, кто был уничтожен «как класс».
Сегодня Ельцин в традиционном обращении к народу клеймил «преступные элементы, которые пробрались в административные органы власти». И Президент прав. Этих элементов только в Думе подозреваются в связи с «криминальными структурами» около пятидесяти. А тут еще начался второй виток приватизации и это значит, что «властные структуры», то бишь, коммунисты, находившиеся у власти, будут дорасхватывать то, что еще осталось, отстреливая друг друга. И законы, охраняющие эту, ухваченную собственность, им пока не нужны, а вот когда всё окончательно поделят, тогда за них и примутся.
Позвонил сын:
- Ма, деньги нужны.
- Опять в Польшу едешь?
- Нет.
И молчит. Чую недоброе:
- Случилось что?
- Да...
И пришел, короткими фразами выдавил из себя: гнали на заказ машину из Польши, на Белорусской таможне хотели схитрить, сэкономив сколько-то, но не получилось и машину конфисковали. Сжимаюсь:
- И сколько нужно?
- Две тысячи долларов.
Ахаю… А он быстро договаривает:
- Надо ж заказ выполнить… ведь мужик ждет.
Ох! «И полились слёзыньки из глаз ее...», а он:
- Ну, чего ты?.. У нас же с ребятами есть непроданная машина.
И не такое при коммерции бывает, зато опыт приобрел.
Успокаивает! А как успокоиться? И отдала все три миллиона, которые получила на работе при уходе на пенсию. Отдала и дочка, что накопила, Платон, что собрал для достройки дачи. И снова мой сын поехал в Польшу.
Может, в нашем подсознании именно ночью и проявляются драмы, надрывы, которые пережили? Ведь именно в эти часы с какой-то безысходностью овладевает душой страх, терзает, тащится и в новый день. Как не поддаваться ему, как научиться радоваться тому счету дней, который остался? Господи, научи!
Платон смотрит новости, ворчит:
- Опять НТВ * (общероссийский телеканал, начавший вещание в 1993 году) обнаглело.
А дело в том, что это вроде бы независимое телевидение вот уже который день травит Чубайса: он, де, со своими друзьями получил слишком большой гонорар за книгу о приватизации.
Но первыми набросились на него журналисты из «Эхо Москвы», а теперь и Киселев с НТВ, автор воскресной программы «Итоги».
Я присаживаюсь рядом с Платоном:
- Да-а… Ведь даже не упомянули, что Чубайс девяносто пять процентов этого гонорара отдал в благотворительный фонд.
- Ну что ты хочешь? – машет рукой: - Киселёв за эту брехню такие деньги получает! У него же квартира шикарная в центре, особняк под Москвой. Ведь НТВ руководит Гусинский (медиа-магнат, депутат, один из основных оппонентов Владимира Путина. 1952), центральным ОРТ Березовский (предприниматель, депутат, один из основных оппонентов Владимира Путина. 1946-2013), а им, чтобы поддержали Ельцина, а не Зюганова во время избирательной компании, Чубайс уступил какие-то крупные предприятия по дешевке, а теперь, наверно, сказал: все, хватит, ребята, вот и мстят, травят с помощью Киселева.
Да, мстят. И уже одержали в чем-то победу, сожрав трех его соавторов и единомышленников.
Боль по моей любви, - телевидению - понемногу тает, уходит. Да, делать свои фильмы - появилась такая возможность в последний год - для меня было почти счастьем. Даже за несколько дней до монтажа, этого завораживающего соединения образа и звука, у меня сладко замирало сердце. Вот поэтому и ушла, что называется, не оглянувшись, не устраивая прощального банкета, - знала, что не выдержу и разревусь.
И «ушла» меня Тахирова, новый заместитель Корнева. Лет десять назад появилась она в Комитете на радио серенькой, незаметной журналисткой. Когда произошло объединение радио и телевидения, делая «Эстафеты», стала мелькать на экране. Пришлось и мне несколько раз поработать с ней, и передачи ее были такими же серенькими, как и она. Но вдруг, осведомленные во всех сплетнях сотрудницы, стали поговаривать, что, мол, председатель Комитета Корнев - с ней... И подтвердилось это довольно скоро, - сделал он ее своим заместителем по десятому каналу, который раскручивала я, а когда раскрутила, пригласил меня Корнев к себе, поставил чашечку кофе и все говорил, говорил, а потом объявил, что на десятый Тахирова берет не меня, а режиссера Павловосвкого
- Да знаю, знаю, - улыбнулась.
И хотела добавить: «Она меня не любит», но не добавила потому, что поняла: теперь договора со мной не продлят, а просить Корнева не буду, тем паче. Тахирову.
2013
В тот, 1996 год, на губернатора области претендовали коммунист Родкин и директор птицефабрики демократ Александр Енин, и по сложившейся традиции Комитету надо было поддерживать коммуниста. Но Корнев не ладил с Родкиным по каким-то причинам, поэтому не очень-то поддерживал его, и тут вынырнула его заместитель Тахирова, начала стелиться перед будущим губернатором, а когда тот снова победил, то и сделал ее председателем Комитета. И что же Корнев? Он стал никем. Рассказывали, как остался даже без кабинета, сидел в просмотровом зале; как шарахались от него все, чтобы не навлечь на себя гнева новой правительницы; как даже в буфете и автобусе, который возил сотрудников на обед, сидел один, потому что бывшие подчиненные боялись к нему подсаживаться; как Тахирова вызывала милицию, чтобы выдворить его из Комитета. Пробовал Валентин Андреевич найти управу на Родкина и на свою бывшую протеже, - ездил на Российское телевидение к управляющим региональными Комитетами, писал министру культуры Швыдкому, даже судился с Алиной, но… Но вскоре попал в больницу с инфарктом и, после нескольких дней пребывания в коме, умер.
И что же Тахирова? Она пришла на похороны и жена Валерия Андреевича, увидев ее, застыла в немом изумлении.
1997
Ельцин опять в больнице, - воспаление легких. И снова закаркали, захлопали крыльями вороны, - Зюганов, Жириновский, который носится по Европе и налево-направо кидает: приду, мол, к власти и брошу бомбу атомную на Японию, пригрозил и немцам, не пригласившим его в гости, а в Болгарии не понравился ему руководитель страны, хотелось бы назначить своего человека.
В общем, шума много производит, да и не только шума, отчего некоторые зарубежные бизнесмены настораживаются и прерывают с нами отношения, - а кто ж его знает!.. Россия, мол, такая!.. Россия непредсказуемая и что будет, если Жириновский придет к власти?
Карачев. Мое родное гнездо. Огород зарос травой, меж исклёванных кочанов капусты бродят куры, справа, под навесом, гора разбитых ящиков, обрезков от досок, щепок, веток… то, чем брат будет топиться зимой, а слева - вольера для кур, - «Не доделал, не дотянул, сетки не хватило» - и теперь в ней просто свалка. Да и в хате не лучше, - не на чем глазу отдохнуть. На стенах содранные обои и если спрошу: «Ну, зачем ты их содрал?», то ответит: «Искал крыс под ними», а на вопрос: «Чего окна то не протрешь?», ответит: «Да ну их к черту! Тут и без окон дел невпроворот, потому и не спрашиваю, а просто смотрю на него и слушаю. А он сидит возле пишущей машинки, которая вот-вот упадет с покосившегося ящика, и рассказывает о своем романе:
- Замучила меня вторая часть! Порослев... Он же не такой, каким я его изобразил! Он должен быть другим, сложнее...
Когда ухожу, глазами упираюсь в корпуса машин, которые стоят в огороде, - старый «Запорожец» он купил несколько лет назад по дешевке, а «Опель» сын ему оставил после того, как на запчасти «выдрал из него внутренности».
- Ну, зачем тебе эти огрызки? - смеюсь.
- Да хрен с ними, - прихрамывая, подходит к «Опелю»: – Сын девок в них водит, да и я…
С трудом поднимается на сиденье машина:
- Да и я иногда сяду, помечтаю. Немного фантазии и катишь по Италии, по Испании, по берегу океана. Хорошо! Вот только твой сын смотровое стекло снял, ветер в кабину задувает. – И улыбается: - Затянуть плёнкой что ли?
Ухожу к автобусу. А он, пока не поверну за угол, будет стоять у покосившейся калитки и крестить меня вослед.
Из письма Володина, друга Платона:
«Ты пишешь, что России не помешало бы мощное зарубежное влияние. Я же к этому подхожу осторожно, ибо это явление - палка о двух концах. Да, элитарная русская культура, само понятие «русская интеллигенция», родились из синтеза чуть ли не общемировых культур. Но и издержки этого, в общем-то прекрасного процесса, тоже от «мощного влияния». Все зависит от вожака, возглавляющего наш этнос (так и просится на язык: стадо баранов). Кто впередсмотрящий? Гениальные дуроломы Пётр первый (последний царь всея Руси и первый император Всероссийский. 1672-1725) или мудрые и осторожные, уважающие свою Родин у царица Софья (дочь царя Алексея Михайловича, годы правления (регентства) 1682–1689), Александр второй (император Всероссийский. 1818–1881) Столыпин (министр внутренних дел, премьер-министр. 1862-1911). Гайдара бы к ним причислил, но к несчастью оказался он в ситуации, когда ни осторожность, ни мудрость положение не спасали. Я преклонялся и перед Горбачевым, да и теперь отдаю ему должное, но, наверно, он начал не с того и, по-видимому, надо было начинать с экономики. Пожили б мы еще десяток лет и без гласности, без альтернативных выборов, но рынок нужно было насаждать помаленьку, не допуская разгула социальных и национальных стихий и привлекая инвестиции с Запада. Вот это и было бы «мощное зарубежное влияние», то, которое надо. Короче, не послал нам Господь вовремя Ден Сяо-пина (с конца 1970-х до начала 1990-х фактический руководитель Китая. 1904-1994). Видать, грехов лежит на нас поболе, чем на народах Поднебесной.
1998
Президент уволил премьера Виктора Черномырдина и предложил Думе утвердить неизвестного нам молодого и симпатичного Кириенко (с апреля по август 1998 года председатель Правительства России. 1962)
, но Дума взбунтовалась, особенно её фракции коммунистов и «яблочников (название партии Григория Явлинского, депутата Государственной Думы трех созывов. 1952,). Кириенко встречался с ними, беседовал, но те снова отклонили его, и пресса уже стала потирать руки: распустит, мол, Ельцин и эту Думу. Но Жириновский, умный шут нашего законодательного органа, объяснил депутатам: мужики, если проголосуете и в третий раз против предлагаемой кандидатуры, то станете бомжами. Гипербола, конечно, но потерять свои шестимиллионные зарплаты, привилегии и неприкосновенности законодатели не захотели и, для вида поломавшись, проголосовали «за». И как теперь будет справляться молодой премьер со старыми проблемами?
2013
Остроумный Виктор Черномырдин вёл нас путем «демократии и изобилия» целых пять с половиной лет, а потом газеты будут писать о нём:
«Он был «сильным хозяйственником, но совсем не имел опыта работы в условиях рыночной экономики, и в результате всех его мер кризис в России длился десять лет вместо четырех».
Так ли это? Но за его годы он раздал в частные руки нефтяные компании, набрал кредитов у Международного валютного фонда, промышленное производство упало на тридцать процентов, по стране начались «веерные отключения электроэнергии», цены выросли на 1220 процентов и случился тот самый «черный вторник» (обвальное падение курса рубля по отношению к доллару 11 октября 1994 года).
Как-то пошла я к главному редактору на радио Тимошкину:
- Александр Васильевич, возьмите к себе мою дочку.
Показалось, что он даже и обрадовался моей просьбе, но только и сказал:
- Пусть приходит.
И вот она уже – «звезда», и сегодня у неё – прямой эфир. Да, еще раз решила попробовать стать журналистом, но не в газете, а в нашей Телерадиокомпании. Работает уже несколько месяцев, каждую пятницу ведет прямые передачи на радио и это у нее получается лихо. Откуда что взялось? Но сегодня, приехав из командировки, лежит на диване и рассуждает:
- Может все же попробовать создать своё ателье? Снять помещение, нанять девочек...
- Попробуй, - усаживаю Машку на трехколесный велосипедик и пытаюсь дотянуть ее ножки до педалей: – Знаешь, честно говоря, надеялась, что, работая на радио, ты сможешь побольше узнать о предпринимателях, которые начинают свое дело с нуля, чтобы потом и самой…
Внучка ни-икак не сообразит, что педали надо крутить и, отталкиваясь от пола ногой, пытается ехать:
- А ты увлеклась этим радио...
И тут Машка цепляется ногой за педаль, ревет, Галя берет ее на руки, шлепает рукой по велосипеду:
- Вот, вот тебе, машина! Не обижай девочку!
Внучка перестает плакать и тоже ручкой бьет по сиденью:
- Воть, воть те маина!
- Да я не увлеклась, - дочка снова ложится на диван: - Я жду. Может, снизят налоги на предпринимателей и тогда...
Ну что ж, она права. Да, слишком далеко были мы от «государственного пирога», и от него достались нам только ваучеры, с которыми не знаем, что делать: вложить ли неизвестно куда или продать, чтобы за каждый купить по пачке сливочного масла.
Совсем недавно был траур по погибшим шахтерам, но опять на экране - красные гробы, наскоро сколоченные обелиски. Шестьдесят три человека остались там, под землёй. И кажется, что погибшие шахтеры - жертвоприношение нашей измученной России каким-то неведомым Богам, а шахты - требища, в которых они задыхаются при взрывах метана. И Россия – тоже требище. И ее жертвы - ради других стран, чтобы знали, какими путями ходить нельзя. Господи, тогда пошли нам хотя бы смирённое терпение!
Невиданно! Президент и депутаты Думы сидят за круглым столом и пьют чай, хотя совсем недавно эти же депутаты собирали подписи за вотум недоверия ему. И он говорит: «Не будет инфляции. Не будет никакого переворота. Не будет разгона Думы». Но взгляд напряжён, брови сдвинуты: «Не дождутся мои враги, - делает паузу: - И пусть все знают: Правительство, Президент и Дума - одна команда, и надо не драться, а выводить страну из кризиса». Но поймёт ли его Дума?
С нашими «Новостями» не может сравниться никакой американский боевик. Ну, что там? Выдумка, игра! А вот наша жизнь...
Пресса снова начала пугать девальвацией; правительство формируется из коммунистов, которые хотят повернуть Россию назад; шахтеры, требуя выплаты зарплат, «телами» перекрыли Транссиб, сидят и перед домом Правительства каждые два часа постукивая по мостовой касками; в Чечне вот-вот снова начнется война; в Афганистане талибы подступают к нашим границам; в Сибири горят леса, выгорают целые поселки; в селении на юге России, в котором уже несколько лет в глаза не видели денег, женщина бельевой веревкой удавила свою трехлетнюю дочь, а потом повесилась; матрос подводной лодки застрелил восьмерых сослуживцев и теперь отец по радиотелефону уговаривает его сдаться... И все это только в сегодняшних новостях! Глаза б мои не смотрели, уши б не слышали! Но тянет, тянет к экрану, как к открытой язве.
И что будет делать премьер Кириенко? Ведь к бастующим шахтерам присоединяются врачи, учителя, рабочие заводов, которые тоже по несколько месяцев не получают зарплат. И забастовка разрастается, растекается по регионам, выдвигая и политические требования.
Дочка пришла с работы опять поникшая:
- Едва ли смогу работать под руководством этой бабы.
Знаю о ком она, поэтому и не возражаю, а думаю: да, не сможет, потому что Давыдовская бережно хранит в себе все совковые штампы и не позволит молодой журналисте думать и писать так, как хочет, а значит...
Да и не только Давыдовская, но и та, что выше неё, Тахирова... Она же полностью подчинилась губернатору коммунисту Родкину и все передачи на телевидении прокоммунистические. И унизительно работать на всех этих тахировых и давыдовских, сами-то назначили себе зарплаты раз в пятнадцать-двадцать выше, чем корреспондентам. И дочке подчиняться им? Нет. Пусть уходит. Пусть ищет свой рискованный, но свободный путь. Нам было невозможно избавиться от рабства, так пусть хоть - дети...
Временно, для переговоров с представителями Международного валютного фонда, Ельцин назначил Анатолия Чубайса своим полномочным представителем, и тот почти три недели вел переговоры с МВФ, а правительство готовило пакет документов по дальнейшему подъему экономики, чтобы ясно было фонду: куда и на что пойдет кредит. И теперь пятнадцать миллиардов долларов должна получить Россия. Опять в долгах по уши? Но пресса утверждает: другого пути не было.
Сидела на кухне, завтракала и вдруг по радио услышала: «Валютный коридор для доллара (чёрный вторник» - крупнейшие падения курса рубля). устанавливается с шести с половиной рублей, до девяти с половиной». Ахнула: «Ни хрена себе!» Значит, наши двадцать пять тысяч, что на квартиру для дочки собрали, рухнут?» Но два дня люди ещё не бросались к сберкассам снимать деньги и вкладывать в товары, а я всё же сняла двенадцать тысяч, чтобы купить девятьсот долларов.
- Паникуешь, - заворчал Платон.
Но все же и он купил сто долларов, отдал их мне, и я положила тысячу на валютный счет. Потом еще упросила его купить телевизор в его комнату, чтобы он не бегал смотреть Новости к нашему. Купили. Но уже один из последних, - из магазинов стали разметать прежде всего электроаппаратуру, а потом и всё потащили: ковры, мебель, импортные товары, продукты... И опять замелькали пустые прилавки.
2013
Политики потом утверждали, что дефолт, который тогда обрушился на Россию, был «рукотворным». Но нам-то что?.. рукотворный или нет? Стал он для нас очередным падением в неизвестное. Вот мои записки тех дней:
1998
Доллар за несколько дней подлетел до двадцати одного рубля, - с шести-то с половиной. Ах, Платон, просила же, сними со своей книжки все деньги, купи долларов, потеряли б сколько-то, но… Нет, только рукой махнул.
... На базаре поднялось в цене сало, а это значит: люди солят его про запас, а из магазинов потащили крупы, сахар, подсолнечное масло. Платон ворчит:
- Наш народ, что быдло. Что делаютт!
...Неожиданно Ельцин отправил в отставку правительство Кириенко и снова предложил Думе Черномырдина, так что сегодня в «Новостях» видели улыбающегося Кириенко, гуляющего с женой и дочкой по улице.
...Дума уже дважды «прокатила» Черномырдина.
...Вначале подорожали... взлетели в цене в два-три раза импортные товары, а за ним потянулись и наши, - почему бы и нет? - а за ними и продукты: масло подсолнечное подорожало вдвое, сахар в два с половиной, колбасы на треть.
...Ельцин тянет паузу. Кого предложит Думе в третий раз?
...И все же Платон снял пять тысяч (из двадцати пяти собранных) и сказал:
- Возьми и покупай, что хочешь.
Ну что ж, прежде всего куплю мешок сахара, потом закажу крышу над балконом, потому что сил моих больше нет слушать, как осенью на него течет и течет вода, а зимой заметает снегом. И еще куплю новую газовую плиту.
... Ура! Доллар за неделю опустился до восьми с половиной, и я снова заскулила:
- Платон, жизнь подбрасывает нам шанс. Ну, пожалуйста, сними остальные деньги, купи долларов!
Нет, опять слышать не хочет.
...Приехала с юга дочка с Машкой и с ходу бросилась «вкладывать» свои деньги, - купила дубовую стенку за восемь тысяч и теперь целыми днями собирает ее.
...Ельцин сдался и на третий раз предложил Думе Примакова (председатель Правительства Российской Федерации 1998-1999 гг., министр иностранных дел РФ. 1929-2015).. Приняли с первого раза. А мы не верим ему, ибо команду набирает из старых коммунистов и в «Известиях» шутят: «В бой идут одни старики» (кинокомедия была такая).
... Что им, олигархам! Они только выиграли от дефолта, потому что свои доллары упрятали в зарубежные банки, а вот так называемый «нарождающийся средний класс»… По телевизору - сюжеты: безработица в Москве подскочила во много раз за счет разоряющегося среднего класса, то есть за счет тех, кто поверил в Перестройку, начав какое-либо дело, и теперь в мусорных ящиках полно мобильных телефонов.
Иногда думается: а, может, все это делается нарочно, чтобы окончательно скомпрометировать коммунистов, это агрессивное большинство Думы? Ведь ничего не придумает старенькое правительство Примакова, кроме эмиссии, и тогда начнется новый обвал – инфляция, - а, может, и гиперинфляция, как пророчит Гайдар, и что потом?
... В газетах пишут: «Началась пятая волна эмиграции». Да, снова очереди у иностранных посольств в Москве, чтобы уехать из России. Ну, а нам что делать?.. Да ладно, проживем как-нибудь. Картошку и овощи вырастили, а на сало заработаем. Может, и пенсии наконец-то принесут, а то три месяца их нет.
... Хоть и появились залысины в витринах магазинов, но все же почти все можно купить... если поискать. Вот и гадай: то ли у людей больше денег нет для покупок, то ли богаче Россия стала? Вопросы, на которые не знаем ответа.
2013
Не только на эти вопросы не знали тогда ответа. «Ветер перемен» дул со всех сторон, трепал нас нещадно, и лишь надежда, что он снесет все постройки «лагеря социализма» помогала нам выживать.
1998
Вчера, по телевизору: на обочине подмосковной трассы бабы торгуют какими-то трубами выше их. Оказалось, глушители для машин… вместо зарплаты их выдали. А я на базаре по дешевке купила мыло у женщины и она жаловалась: «Получку им отоварили». Да и сегодня в нашем подъезде от двери к двери бабуля ходила, предлагая юбки:
- Дочке зарплату ими выдали. И куда теперича их девать? Вот и таскаюсь с этими юбками по квартирам. Не купите? - со слезой посмотрела на меня.
Так что есть уже и анекдот на эту тему:
Встречаются двое. Один спрашивает другого:
- Как живешь?
- Хорошо живу.
- Работаешь?
- Работаю.
- Где?
- В морге.
- И хорошо получаешь?
- Хорошо... Семь мертвецов обмою, а восьмой - мой.
Вчера, в общероссийский день протеста, коммунисты снова повели за собой народ под лозунгом: «Ельцина в отставку!». Да, конечно, голодный и еще раз обворованный народ не должен молчать, но страшно, что идет за теми, кто семьдесят лет его обманывал, строя социализм, обещая скорый коммунизм. А еще страшнее становится, когда и в наших душах, душах тех, кто верил Ельцину, иногда вспыхивает отчаянное: «Неужели нас, надеявшихся на него, кинул?» Но нет, не хочу в это верить!
Опять прямо с утра захлебнулся кран, - отключили воду. А на улице снега навалило на еще не сбросившие листья деревья!..
Спускаемся с Машкой со своего пятого и считаем ступени, - веду внучку вниз... должна подъехать дочка и отвезти ее в садик. Открываю дверь... и ахаю: лежит у подъезда, придавленная сугробом вишенка!.. и еще несколько деревьев сломано у дома напротив, да и другие под тяжестью снега - вот-вот...
Но подъехала дочка, посадила Машку в креслице на заднее сиденье, захлопнула дверцу, но я приостановила их, шагнула к машине, стукнула в стекло:
- Осторожней, снег же...
И махнула рукой, когда отъезжали:
- Дай Бог час.
Поднялась на свой пятый, защелкнула дверь: ну вот, все разошлись, надо теперь привести в порядок нервы, а то после ночных бдений... Сегодня-то все думалось: а что если и у нас, как на Камчатке, отключат газ? Ведь без печки, без дров, запросто в морозы окачуримся!.. И вдруг - стук в дверь. Дочка на пороге:
- Какой ужас!
И бледность лица пробивается через еще не сошедший загар:
- Только мы с Машкой отъехали, а на повороте, прямо у меня на глазах, дерево рухнуло поперек дороги и за деревом опора троллейбусная. Искры вокруг!.. Ну, если б выехали на две секунды раньше? Как раз бы...
Машка тихо стоит рядом, лупает глазенками, улыбается во весь рот, а у меня… Сдавило в груди, стало трудно дышать. Что это? Продолжение ночных кошмаров?
Но вот дочка чуть успокоилась, уезжает на работу, Машка остается со мной. Включаю свое спасение - радиостанцию «Серебряный дождь» с Гордоном. Но и его сегодня почему-то нет, только Лена Оленина щебечет: «Да-да, сегодня не пришел, и мы сами не знаем, где он?» Господи! За что зацепиться?
А Машка уже носится за котами, заливисто смеется... Может, не так уж всё и плохо?
А Машка уже поймала кота и за голову тащит к дивану... Может, всё обойдется?
А Машка визжит от восторга, - Найс вырвался и удирает… Может, придёт время, и мы заживем, как люди?
Кажется, позапрошлой осенью в Южной Корее тоже был финансовый кризис и правительство вынуждено было залезть в долги, так корейцы сдавали золото, драгоценности, чтобы оно расплатилось, и делали это потому, что доверяли ему. Не могу представить, чтобы и наш народ… Этот дефолт, постоянная грызня меж депутатами в Думе, болезнь Ельцина, правительство, в котором ведущие места за коммунистами… Всё это окончательно подрывает доверие к власти.
Так может прав Розанов: «У нас совсем нет мечты своей родины. У Греков она есть. Была у римлян. У евреев есть. У француза - «хер франце». У англичан – «старая Англия». У немцев – «наш старый Фриц». Только у прошедшего русскую гимназию и университет на голом месте выросла космополитическая мечтательность… и «проклятая Россия». Как же удивляться, что всякий русский с шестнадцати лет пристает к партии «ниспровержения государственного строя»? И вот уже все жалят Россию: «Как бы и куда запустить ей яда?» Жалит ее немец. Жалит ее еврей. Жалит армянин, литовец. Разворачивая челюсти, лезет с насмешкой, хохол… И в сердце всех, распоясавшись, «сам русский» ступил сапожищем на лицо бабушки-Родины».
Из письма Володина:
«Ты спрашиваешь: «Может, Ельцин нас кинул?». Да, все эти годы мы верили ему и нам очень хотелось этого. Ведь так устали от ненависти к той власти, которая была семьдесят лет! И еще думалось: ну, наконец-то стали вылезать из пропасти, и ведет нас умный, смелый президент. И когда он отстранял Гайдара, Чубайса и всех других молодых и умных реформаторов, то успокаивали себя: там, в Кремле, ему, виднее, мы не знаем тамошних игр и обстоятельств. Но все же висели и вопросы: а почему не запретил коммунистическую идеологию?.. почему не осудил геноцид коммунистов против своего же народа?.. зачем начал войну в Чечне?
И все же! И все же не хочу кричать, как большинство: «Долой Ельцина!». И скорее в груди моей бьется другой крик: «Народ! Люди! Но ведь вы сами подсунули президенту «Думы», которые своим недалеким умишком тащат страну в прошлое. Вспомните! Ведь, когда голосовали за «представителей народа», то отбирали не самых умных, и каково теперь Ельцину - с ними? Да и не только ему, но и нам, когда видим, как «избранники» тянут одеяло власти на свои шкуры, обеспечивают себя квартирами, зарплатами, будущими пенсиями, защищаются от инфляции. Ну, что им, хапугам, инфляция! Их денежки лежат за границей и от дефолта они стали еще богаче.
Вот и висят эти «думы» камнем на плечах президента. И не мудрено, что силы его в борьбе с ними на исходе». И потому так болезненно переношу горькое прощание с Ельциным, что думаю: обессилел он в борьбе против этой агрессивности, алчности, глупости и даже хамства. И всё же теплится надежда, не хочет погаснуть: а вдруг «встряхнется лев»? А вдруг пошлет и эту Думу на хрен, потом соберёт умных, смелых людей и скажет: «Давайте, мужики, делайте что хотите, но только спасите нашу тонущую Россию».
Моя ежедневная молитва перед сном: «Господи, благодарю тебя, что подарил еще один день. Господи, помоги, пожалуйста, добрым, честным и страдающим. Господи, сохрани и охрани моих детей и внучку! Помоги России выбраться из пропасти, к которой подвели её коммунисты!»
Прочитала у Бердяева:
«Коммунизм, как он себя обнаружил в русской революции, отрицает свободу, отрицает личность, отрицает дух. Ложь коммунизма есть ложь всякого тоталитаризма. Тоталитарный коммунизм есть лжерелигия. Тоталитарный коммунизм, как и тоталитарный фашизм и национал-социализм, требует отречения от религиозной и моральной совести, отречения от высшего достоинства личности как свободного духа».
Мои потомки! Верьте мне, маленькому человеку, прожившему свои лучшие годы при социализме: эти строки философа – истинная правда!
2020
Мы, проползшие через клетку социализма, и только в конце восьмидесятых начавшие узнавать чудовищную правду о жертвах коллективизации, сталинских репрессий, ГУЛАГа не видели никого, кроме Ельцина и его команды, кто мог бы вытащить нас на свободу. А теперь носится в воздухе неприязнь, а порой и проклятия простых людей (а зачастую и не простых) в его адрес, Егора Гайдара, Анатолия Чубайса и иже с ними. Но люди, за что? За то, что после реформ этих русских «камикадзе», заранее знавших, что понимания в народе не найдут, пустые полки магазинов всё же стали наполняться продуктами товарами? За то, что мы наконец-то получили свободу писать и говорить то, что думаем? За то, что получили право на собственность, право заниматься предпринимательством? За то, что посеянные семена закона и права начинают прорастать?
И хочется за всех, сломленных и униженных социализмом, сказать: простите нас, слабых и неразумных, ибо не ведаем, что говорим.
1999
Ельцин заявил, что это правительство стабилизировало обстановку, теперь дело - за новым, так что мы - под очередным премьером.
- Я - не Пиночет (чилийский диктатор. 1915-2006), я – Степашин (директор Федеральной службы безопасности. 1952) сказал он, выступая перед Думой.
И дело в том, что журналисты сразу закаркали, когда президент предложил его на место Примакова: к власти, мол, приходит генерал, как в Чили, а, значит, в России устанавливается военная диктатура. А перед этим-то как напирали коммунисты, как трясли красными знаменами, как кричали за импичмент Ельцину! Аж по пяти пунктам его обвиняли: в развязывании Чеченской войны (свою, Афганскую, забыли, как и то, что сами же поддерживали Ельцина при вводе войск в Чечню); в развале Армии (хотя не развалилась она, а обнищала, как и все мы); в геноциде против своего народа (хотя сами расстреливали в годы «красного террора», при сталинских репрессиях в тридцатых, морили в ГУЛАГе. И очень даже права демократка-воительница Новодворская (диссидент и правозащитник. 1950-2014):
- У Ельцина безусловно были ошибки. Но если каждая путана будет обвинять Президента!..
Так что не получился у коммунистов импичмент Ельцину ни по одному из пунктов. Но странное дело, на лицах «борцов за справедливость и счастье народное» не было разочарования, а скорее - удовлетворение, что осталась все же Дума, их трибуна, перед грядущими выборами, ведь если бы импичмент прошёл, то распустил бы их Ельцин.
Когда перед пенсией подсчитываю последние рубли, то иногда вспыхнет злая мысль: держит нас коммунистическая Дума на скупом пайке, а сами сцепились в какой-то неведомой нам схватке за власть, за фабрики, заводы, землю и нет им дела до народа.
И все же как меняется «общее лицо» и возраст нашего правительства! Вот и Степашин... Молодой, симпатичный, говорит четко, по-деловому, а заседания, на которых сдержанно покрикивает на министров, часто бывают открытыми для прессы. Правда, никаких крутых поворотов в экономической политике не делает, но так ведь... Может, уже и не надо - крутых-то?
Вчера дочка, придя с работы, бросила:
- Да эти деньги, что мне на радио платят, я за неделю заработаю!
И сегодня уволилась.
Опять – в свободное плавание? Ну, что ж, пусть пробует зарабатывать свой «кусок хлеба» предпринимательством, авось удастся раскрутиться и прожить более достойную жизнь, а наша надежда - на дачу. Но лето в этом году!.. И начались все «патологии» еще с апреля, когда жара стояла в двадцатых числах тридцатиградусная, а в мае было холодно, даже снежок иногда порхал, как в конце марта, и заморозки побили цветы на малине, на смородине и даже взошедшую морковку. Но с июня снова началась жара и вот сейчас, в середине июля, - аж под тридцать пять. А дождей нет и нет. За все время только один и прошел тихий, робкий. Правда, с неделю носились грозовые тучи, где-то громыхали, сверкали, а на нас не вытряхнули ни-и капли, и теперь на даче все жалкое и тощее, а картошку дожирает «пятое поколение» колорадского жука, против которого уже нельзя и ядами бороться, а только собирать и давить, давить. Да поливаем, поливаем мы всё, что можем, воду уже трижды завозили, но... Так что, может быть, и прав Володин, когда пишет: «Меня тоже иногда тянет к «саду-огороду», домику, баньке, но чаще какой-то внутренний голос настойчиво велит: пошли ты все это на хрен! Пусть с землей возится тот, кому положено, так что совету твоему, Платон, не последую, - «возделывать пять или десять соток земли», - в этом, де, долг перед Родиной. Да ничего я ей не должен! Это она мне должна, ибо уже двадцать лет работаю на нее за крохи. Да к тому же сотки нагружают мою душу и сознание заботой: надо вспахать, посеять, надо вырастить, потом убрать, потом внести удобрения, опять вспахать… и так - без конца? Не-хо-чу! Нет, я, конечно, могу покопаться на грядках, и даже с удовольствием, но только на твоих. Потому что твоя земля не озадачивает, и я могу в любой момент воткнуть лопату в твою землю и пойти, куда глаза глядят, не обернувшись: вырастет ли там что-либо, не вырастет – не мое дело. Я – свободен!»
Платон приходит на обед и прямо от порога слышу:
- Эта задница Артюхов сидит в кабинете, чаи гоняет да только в туалет выходит. А ведь время настало, что если хочешь выжить - умей вертеться.
Проходит на кухню, садится за стол:
- Да-а, сломлен он социализмом, не приспособлен для самостоятельного выживания, вот и выходит наша газета только раз в неделю, нет денег на типографию и подписка по сравнению с «Рабочим» уменьшилась в десять раз. Конечно, этот «партийный орган» на дотации коммунистической Думы области и может продаваться в два раза дешевле, а мы для Родкина - помеха, и он бы с радостью прикрыл нашу газету, если б мог.
Да, так оно и будет, если коммунисты победят.
Сын женился, ничего нам не сказав, и теперь дочка с его женой Леной сняли квартиру и шьют, шьют там целыми днями платья, юбки, костюмы и сдают на реализацию в магазины. Но покупают их продукцию неважно, - как отмечает пресса, «покупательская способность населения» очень низкая, так что выручает наших начинающих предпринимателей шитье на заказ.
Потребовал Ельцин от министра юстиции отчет о незаконных действиях компартии, а тут еще патриарх Алексий сказал: не гоже, мол, что из Красной площади устроили кладбище и тело Ленина надо бы земле предать. Ка-ак же занервничали коммунисты! И вот теперь Дума на каникулах, но ее лучшая часть бдит, и в Белом доме даже дежурство учинили: не вынесли б мумию их вождя из мавзолея!
Ох, и когда же это сделают?!
Радиостанций развелось! И как же зачастую противно слушать шустрых мальчиков и девочек, измывающихся над Ельциным! Ведь сидели бы при Сталине и пикнуть не посмели, а теперь, когда свобода слова, несут в эфире черт-те-что! Рабы, плебеи, вырвавшиеся на свободу! Единственное радио, которое можно слушать, так это «Серебряный дождь», - отличная музыка, умные ведущие, а утренние программы Александра Гордона слушаю три раза в неделю. Восемь лет жил он в Америке, но вернулся в Россию и сегодня, когда рассказывал об Италии, где снимает очередной фильм из «Собрания заблуждений», ему кто-то позвонил и сказал: Степашина, мол, Ельцин сместил и вместо него назначил Владимира Путина (Владимир Владимирович Путин - президент России в 2000-2008 годах и с 2012 года), главного руководителя Федеральной Службы Безопасности. Ну и ну! Только три месяца и продержался симпатичный мне Степашин, но все же успел успокоить бастующих шахтеров, договорился с Лондонским и Парижским клубами о списании значительных долгов (правда, набрав новых), цены выросли только на пять процентов. И опять в СМИ закаркали, что вот теперь-то наверняка с Путиным пойдем к режиму Пиначета.
Дочка пришла вечером, гремя пустыми банками в большом пакете:
- Представляешь, Ленка совсем уж… Забираю эти банки, в которых обед носила, а она и набросилась: «Ты чего их берешь? Там же и мои есть». Банок ей жалко!
Вот таким было начало распада их «коммерческого союза». Потом ссорились еще три дня, а на четвертый поделили поровну нашитые батники, брюки, юбки и разошлись. Сидит теперь дочка в своей комнате и снова шьет, шьет, чтобы с первого октября открыть собственный отдел женской одежды в универмаге. И такое теперь дозволено. Чудо!
Чеченцы напали на дагестанское село, но их оттуда выбили. Но вскоре террористы взорвали пятиэтажный дом в Буйнакске (взрыв жилого дома 4 сентября 1999 года), через неделю два - в Москве, потом в Волгодонске. И нет сил смотреть на все это, и нет сил слушать.
Из наших подвалов стали выгребать мусор, вентиляционные отверстия закладывать кирпичами, на двери вешать замки. Когда к дому подъезжает машина и кто-либо начинает заносить что-то в подвал, то невольно думается: а что если?.. Ведь взрывчатку под взорванные дома террористы подкладывали в мешках из-под сахарного песка.
У Платона - выходной. Сидит у телевизора и смотрит второй выпуск Новостей. Потом будет смотреть третий, четвертый, пятый и я удивляюсь: не надоедает? Но нахожу «смягчающие обстоятельства», ведь версии новостей идут с пяти каналов, и разница есть, тем более что сейчас разворачивается предвыборная кампания в Думу и лидеры разных партий, объединений ну столько грязи выплёскивают друг на друга, что не развлекаться этим - не удержишься.
Наш президент часто болеет, так что живем больше под премьером Путиным, и у него самый высокий рейтинг, хотя журналисты и пророчили неуспех, ведь порекомендовал его сам Ельцин.
Обычно на дачу нас возит дочка на своей машине, но если пройдет дождь, то туда не проехать, и тогда подбрасывает до берез, что в конце поселка, и оставшиеся триста метров идем по красивому логу, окаймлённому берёзами, подходим к своему дачному белокаменному домику с пятью окнами, оттененными краской цвета терракота. Но все равно он – не главное, а земля.
2013
В те годы, когда магазины были пусты, сотки земли стали для нас палочкой-выручалочкой. И не только для нас, но и для всей России. Так что спасибо Ельцину, что своим указом позволил всем, кто хотел, получить по наделу и иной раз думается: поворот России, называемый Перестройкой, только потому и получился бескровным, что первый президент догадался осуществить главный лозунг революции («Землю - крестьянам, фабрики – рабочим») по-своему: «Землю - всем желающим, фабрики – коммунистам», и те, нахватав собственности, остепенились, а люди в лихие годы кое-как, но прокормились на этих клочках земли.
А еще при них возникли своеобразные «клубы по интересам», - с нами рядом соседи-то какие появились! Напротив – бывший редактор «Новых известий» говорливый Артюхов, справа – главный редактор раскрученной им же газеты «Перекресток» Теребов, слева – юрист и очень интересный в беседах Александр Сергеевич, рядом с ним – бывший летчик и хлопотливый Володя Кривоносов, на повороте дороги – врач Тамара Степановна. Вот такие были у нас соседи по даче, поэтому она была не только материальной подмогой, но и душевной, - как же здорово было вечером посидеть у костра, поговорить! Ну, конечно же, о судьбе России, о ее настоящем, будущем.
1999
Из письма Платона – другу Володину:
«Да, иногда я завидую твоей свободе. И, наверное, потому, что для меня такая свобода невозможна, - я обязан помогать детям. И помогать в свободное от службы время, работая на тех самых сотках, которые твой внутренний голос посылает на хрен. Да, все правильно, «пахать» на земле должны те, кто на ней живет, но что же делать, если они… те, кто живет на ней, так хреново это делали? А сотки эти платят нам за наш труд сполна, и мы не только едим с них картошку, огурцы, помидоры и прочие овощи, но и попиваем винцо, лечимся травами, которые сами и сеем. Поверь, нет ничего благороднее земли и неправда, что она порабощает. Она-то и дает нам как раз ощущение той самой свободы, о которой ты пишешь. Да, свободы, потому что я чувствую себя хозяином на ней, потому что я утомляю на ней свое бренное тело и чувствую, как освобождаются от лени мои мускулы, как начинают дышать в полную силу легкие, как радуются глаза цветам, плодам и фруктам, которые вырастил на ней! И, слава Богу, что этот клочок земли у меня есть. А что касается свободы, о которой ты пишешь… Думаю, что такая свобода - от Челкаша (главный герой из рассказа Максима Горького. 1868-1936). Помнишь, как сладко нам пели о нем в школе? Вот такие челкаши и устроили нам «красивую жизнь» в семнадцатом году.
А еще сдается, что от той свободы, о которой пишешь, когда-нибудь можно и в петлю залезть, ибо уверен: человек тогда и живет, когда кому-то чем-то обязан - родителям, жене, детям, Родине… Д-да, и Родине - тоже. Тем более, что каждый из нас так или иначе повинен в том, что она стала большим бардаком. Когда в конце выходного дня я ухожу со своей земли, то уношу с собой в душе радость: мой маленький уголок России в полном порядке, - я сделал на нем своими руками все, что мог».
И снова газета «Новые известия» судится с губернатором-коммунистом Родкиным «по вине» журналиста Качанова. Да, писать в угоду власти Платон никогда не мог, вот и теперь… Первый процесс газета выиграла, а выиграет ли второй?
Трикотажное полотнище сползает и сползает с полированного стола и тогда прижимаю его томиками любимых поэтов, - с одной стороны «Ликами творчества» Волошина (поэт, художник-пейзажист, критик. 1877-1932), с другой - стихами Ходасевича (поэт, критик, историк литературы. 1886-1939).
- Как хорошо, что существует такая весомая поэзия! - шучу.
Дочка улыбается, но молчит. Знаю, что думает: хватит, мол, читать, надо деньги зарабатывать. Вот и зарабатываю. У нее. И платит мне за час работы шесть рублей, - полторы буханки хлеба (по нынешним временам это хорошие деньги). Я крою, оверлочиваю, дублериню воротнички, манжеты, строчу, глажу… в общем, я – подсобница, и сейчас экс-премьер Черномырдин весело подмигивает мне из-под линейки, улыбается под вытачкой, машет ручкой между проймой и карманом, - это из его предвыборных плакатов (завалялись в редакции и Платон принес их нам для выкроек), вырезаю лекала для будущих пиджаков, курток, кофт. И работа моя не пыльная, но не тво-орческая! И мне тесно в ней, душно, в голове мечется какая-то ерунда, бьется пустота... меж тем как мой компьютер стоит как раз напротив стола и с укором смотрит на меня потухшим глазом.
Как-то Гордон с «Серебряного дождя» сказал одной девочке, которая учится в нелюбимом институте, целуется с нелюбимым парнем: «Да что ж это вы? Жить надо так, словно каждый день – последний». И он прав. Но надо помогать дочке в её «открытом плавании», да и этот заработок - «плюс» к моей хорошей, но маленькой пенсии.
Катимся к четвёртой Думе и столько обещаний дают разные партии! Кого выберет наш народ? Но «в процессе предвыборной компании» пресса утешает: наметились положительные сдвиги в промышленности, да и пенсии приносят вовремя.
Зашли в Универмаг, прошли к дочкиному отделу. Она, сидя за кассой и натянуто нам улыбнулась:
- Снова прибыли по нулям.
И еще шире растянула рот в этой нехорошей улыбке. Потоптались возле нее, прошлись по отделу, снова подошли и Платон изрек:
- Итог надо подводить по месячной торговле, вот пройдет октябрь…
- Да я и не отчаиваюсь, - улыбнулась привычней.
Юбки, батники, свингеры, плащи, «плюшки» красиво висели на решетках, которые они с поклонником Пашкой красили у него на работе. И подходили к ее «выставке» девочки, смотрели, щупали, но ничего не покупали.
- Но ты не отчаивайся, - улыбнулась и я ободряюще: - Дело такое... Позже будут покупать.
Сегодня прочитала у Василия Розанова: «Руки каждого в наши дни, его заботы, внимание, мысль приложены не к объектам, с ними кровно и генетически связанными, а к иным и далеким. Поэтому чувство действительности слабеет неудержимо и мир духовно становится от меня далек, отодвигается на границу некоторой внутренней пустоты. И это – великая социальная болезнь, которая указывает: необходимо обществу воссоздаться как организму; безродные должны получить родство, бескровные духовно – кровь, безотечественные – отечество. И тогда социализма больше не будет».
Вот и до такого дожили: по телевизору смотрим отпевание и захоронение (официальное захоронение останков царской семьи Романовых в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга. 1998 ). Ельцин приехал и, может быть, покаялся за кровавые грехи КПСС?
Дочка вспыхивает на пороге:
- Ма, даже в примерочную очередь была! По сорок минут люди стояли и пришлось в соседнем отделе просить, чтобы разрешили пользоваться их примерочной. Уста-ала!
У порога сбрасывает с себя дубленку, черные замшевые сапожки:
- Двадцать вещей продали с Олеськой!
- Д-а, - радостно улыбаясь: - жаль, что такое... как поётся в песенке, «бывает только раз в году», под Новый год.
Платон берет из ее рук пакет с пивом:
- Значит, обмывать будем? Ну вот и хорошо, а то мы с мамой уже пригорюнились.
И сидели вчетвером на кухне, пили пиво, ужинали, Машка тянула из рюмки сок и приговаривала:
- Дед, давай еще выпьем!
2000
Итак, с чем мы вступаем в последний год двадцатого века?
1. Со свободой слова, инициативы. Правда, не умеем еще пользоваться ни тем, ни другим, - нет опыта – ну, так, может, дети научатся, внуки?
2. С магазинами, к которым никак не могу привыкнуть, - на витринах всегда (но навсегда ли?) сортов тридцать колбас, множество сыров, молочных продуктов. Изобилие полное. Ах, если бы еще деньжат побольше, чтобы не смотреть на некоторые продукты, товары, как на неприкосновенность!
3. С очередной Думой, в которой коммунисты уже не в большинстве, - растворяют, размывают их понемногу другие партии, объединения.
4. С войной в Чечне. Артиллерия и авиация бьют по бандитам-террористам-боевикам, как называют их в прессе, а наши солдаты вступают с ними в «контакт» только при «зачистке населенных пунктов». И «пункты» эти теперь не очень-то сопротивляется, - поди, натерпелись люди от своих «борцов за независимость», хапали те деньги, которые получали от России, при воровали из трубопроводов да строили особняки.
5. С почти с новым президентом. Почему «почти»? А потому, что за несколько часов до Нового года Борис Ельцин попросил у народа прощения и, отказавшись от власти, порекомендовав вместо себя премьера Путина, а потом с семьей улетел в Иерусалим к святым местам. Вот так, неожиданно и «красиво закончил свою эпоху» (как пишут в газетах) первый президент, благодаря которому страна освободилась от диктатуры одной партии, пробует жить по Конституции, начала возрождать религию, поднимать церкви, разрушенные коммунистами. В марте будем избирать второго Президента России и станет им - почти уверены – Владимир Путин.
Платон встает, завтракает, включает телевизор и смотрит первый выпуск новостей, потом читает. После обеда едет куда-нибудь любоваться особняками или баптистским храмом, - любит он хорошую архитектуру, - а по субботам ездит на дачу за картошкой и овощами. Вот такой ритм жизни у него потому, что - в отпуске, и новый редактор его «Известий» Полупов обещал отозвать его, но пока не отозвал.
- Да мне и самому не хочется идти на работу. Тоскливо там и серо. Вчера развернул номер газеты, а на первой полосе - пять фотографий коммуниста Родкина.
- Ну что ж, - пытаюсь утешить: - заискивает редактор перед губернатором-коммунистом, надеется, что местная Дума возьмет и ваши «Новые известия» под крылышко и начнёт финансировать.
- Да все понятно. Но обидно, что превратилась газета в дешевку и даже подбор перепечаток в ней какой-то мерзопакостный.
- Ну да, как по колориту, ритму монтажа фильма можно предположить, что за человек режиссер, так и по газете личность редактора.
Согласен. Но воевать против всего этого уже не будет. Да и я не советую, ведь чтобы газете выжить, надо угодить читателям, большинство из которых предпочитают «желтую прессу».
2013
Артюхов Валентин Степанович, бывший редактор «Новых известий» и наш сосед по даче, приходил на свой участок только несколько раз за лето, - вспахать, засадить картошкой, прополоть, опрыснуть от колорадских жуков, - так что виделись мы с ним не часто. Но иногда, сидя на нашем крылечке, вели они с Платоном беседы, и был он недоволен тем, что получает рядовую пенсию потому, «что те, с кем работал в Обкоме, сумели прилепиться и к этой власти». Когда я подсаживалась к ним, то иногда хотелось спросить: как же так получилось, Валентин Степанович, что сдали Вы свои «Новые известия» этому бесхребетному Полупову? Ведь мечтали сделать её трибуной правды, нравственности, создать при ней издательство, чтобы выпускать хорошую литературу. Но не спрашивала. Зачем? И так ясно, что стелиться перед коммунистом Родкиным не захотел, делать газету популярной, - печатать «желтуху для пипла» - тоже, а прыти для поиска спонсоров не хватило.
2000
Анатолий Собчак (первый мэр Санкт-Петербурга. 1937-2000) почти кричит с трибуны:
- С девяносто пятого я впервые выступаю на таком митинге...
Мы сидим посреди зала. Слева от нас - толстый мужик всё выкрикивает коммунистические лозунги, справа - шустрая бабулька, тряся сухими кулачками, всё пытается прервать Собчака проклятиями, да и за нашими спинами несколько человек стоят с плакатами и время от времени злобно что-то выкрикивают. Иногда мы огрызаемся на них, муж на толстого мужика, я на бабку, но все напрасно: мужика это только распаляет, а бабулька уже сует мне кукиш в лицо. Вот такой в нашем городе, руководимом коммунистами, была презентация книги Анатолия Собчака «Дюжина ножей в спину» в ноябре прошлого года, а в феврале...
А в феврале его хоронили. И был он одним из первых демократов, на которого мы тогда смотрели, как на будущее России, но вместо него избрали Ельцина, а Собчак стал мэром Ленинграда. В годы, когда Ельцин по одному сдавал реформаторов, начинавших Переестройку, и Собчак попал в опалу, - стали «ельциновские угодники» его травить и при аресте с ним случился инфаркт.
Около двух лет лечился он в Париже, а недавно, под прикрытием Путина, возвратился в Россию, стал его доверенным лицом перед выборами, но «умер от обширного инфаркта».
Перед глазами – Путин, сидящий возле гроба Собчака с дрожащими губами: «В любом случае это было убийство. Его убили травлей, развернутой вокруг его имени». Да, Путин не предал своего шефа и только за это буду за него голосовать.
Обычно дочка приходит около восьми вечера и прямо с порога слышу:
- Ну, что, звонила Олеся?
А дело в том, что почти перебралась в свою новую квартиру, а там нет телефона и забегает к нам узнать: на сколько та продала?
- Звонила... - Платон выходит из своей комнаты: - Но ничего не продала.
- Значит, опять - ноль... – улыбается она растерянно: - Блин! Да когда ж это кончится?
Внучка подбегает к ней, начинает тормошить сумку в поисках шоколадки, а я хочу согнать с лица дочки эту улыбку:
- Потерпи, бывает и такое. Вот наступит весна, придёт тепло и станут ваши вещи расхватывать.
Ох, а ведь почти не верю, что плохо продаются из-за зимних пасмурных дней, а вдруг причина в том, чего не знаем?
Сегодня долго не могла уснуть, придумывая какой-то выход: может, сменить магазин?.. может, на рынке арендовать палатку? Но когда начинаю советовать подобное, дочка обычно отвечает: «Но на всё это нужны деньги, а у меня их нет». И нет потому, что надо платить за аренду отдела, помощнице, продавщице, а то, что скопила за месяцы торговли, потратила на покупку в свою квартиру необходимого, - холодильника, стиральной машины. Нет денег и у нас, - все отдали в доплату за эту квартиру, - так что приходится просто ждать.
Ждать и верить, что пригреет весеннее солнышко, зазеленеет травка, распустятся деревья и сбросят женщины свои дубленки, куртки, пальто, и побегут прямо в дочкин отдел за модными косыми юбками, батниками, брюками-капри. Ну, а если и весна не поможет, то надо будет думать: чем бы ей еще заняться? Слава Перестройке, что развязала руки инициативным людям и кто хочет трудиться, не пропадёт.
2013
Попробовали тогда и мы играть в прибыльные игры, походили в акционерах, - сын вложил свои ваучеры в какой-то заводик, муж в фабрику, но эти предприятия вскоре закрылись и остались они с носом. А вот я поступила круче, купив акции «АVVА» Бориса Березовского, обещавшего «раскрутить» отечественное машиностроение. Но, обогатившись при помощи таких же доверчивых, как я, сбежал он в Англию, а мои акции и до сих пор лежат в шкафу. Но, как ни странно, оказался в выигрыше самый непрактичный из всех нас, мой брат Виктор, по рекомендации Чубайса вложив не только ваучеры, но и деньги в Газпром, и через десять лет, чтобы помочь семье, продал их за хорошие деньги,.
2000
Итак, Путин - второй Президент России. Да, избрали его с отрывом от Зюганова аж в 23%. Но в нашей «красной» области лидера коммунистов победил, набрав голосов на 3% больше. Так что, хапнув куски от «государственной коврижки», размываются коммунисты, и в нас почти растаял страх, что вернутся. Сумел все же Ельцин, как бы иногда мучительно не сомневались в нем, без гражданской войны вывести Россию из того страшного круговорота, который захлестнул страну.
Сегодня позвонил мне из «Новых известий» её новый редактор Полупов и сказал:
- Мы уволим Платона Борисовича.
А дело в том, что Платон вот уже две недели не ходит в редакцию:
- Мне там противно, - жалуется: - Повысили себе зарплаты, а мне – нет, за последнюю рекламу ничего не заплатили, да и о Родкине ничего хорошего писать не буду..
- И как ты сможешь жить без работы? Честно говоря, боюсь...
- Ничего, проживу. Предвыборная кампания в областную Думу как раз начинается, так что пока буду работать на Енина, директора птицефабрики т если пройдет в губернаторы, то потом вернусь в те же «Известиях», а если Родкин, то...
И вздыхает, и смотрит грустно.
Очередное заседание Думы России. Коммунисты во главе с Зюгановым столпились у стола президиума, орут, размахивают руками, а над ними лозунг: «Продавать землю - продавать Родину!»; бывшая актриса, повиснув над микрофоном, дурным голосом скандирует «По-о-зор, по-о-зор, по-о-зор!» тем, кто «за» продажу земли; какой-то пузатый дядя с размаху бодает лбом депутата из «правых», завязывается драка; коммунисты во главе со свои лидером, в знак протеста покидают зал. И все это - в день обсуждения закона о земле. Да-а, как же здорово, что очередная Дума уже не в их власти, = они в ней только фракция.
И всё же в нашей «красной области» в губернаторы на второй срок выбрали коммуниста Родкина.
- Да какая это победа! - возмущается Платон: - Местная Дума ему помогла, приняв закон, по которому и этого количества голосов... в 13 процентов, достаточно.
Да, город голосовал за Енина, но... И вот теперь, в отместку за то, что Платон агитировал не за Родкина, его «родная» газета «Новые известия», напечатала статью, в которой журналист Качанов - такой сякой. Так что коммунисты все же доконали моего мужа-демократа и работать ему теперь негде, хотя и выходят в нашем городе газет десять, но все они - попсовые дешевки, а в альтернативную Родкину газету «Новое время» Сомин его не возьмет. И остается ему лишь защищаться, подав в суд на «Новые известия» за эту поганую статью. Выиграет ли?
Платон пришел домой раздраженный:
- Представляешь, этот мерзопакостный Полупов привел на суд аж целый взвод! Двух заместителей, бухгалтера, секретаршу и еще кого-то... чтоб они все против меня выступили.
Снимает пиджак, проходит на кухню:
- Раскричался, стал доказывать, что я – мерзавец, что еще не все в своей статье обо мне написали, что я всегда выступал против Родкина и даже дважды с ним судился, что и теперь выступаю против Зюганова...
Стараюсь как-то успокоить его, предлагаю выпить чая с мёдом, но он продолжает:
- Грозился, что сотрет меня в порошок, еще и не такое напишет!
Протирает очки, смотрит в мою сторону каким-то невидящим взглядом:
- И напишет. Не известно ведь, что суд решит.
- А чего ж ты хочешь от него?
И всё же ставлю перед ним чашку с крепким чаем и кубышку с медом:
- Получил наконец-то такую должность «под завязку» жизни и не лизать за это задницы Родкину? А ведь когда-то этот Полупов особенно не стелился перед тем режимом, выступал против редактора-коммуниста Якушенко, в центральной прессе разгромив его сборник стихов, помнишь?
- Да, было такое. Особенно не стелился, но всегда всем завидовал, - прихлебывает чай из своей большой кружки, понемногу успокаиваясь: - А вот теперь, когда насмотрелся на особняки... Как-то пригласил его знакомый строитель посмотреть один из них, а там - отделка дубом, ручки на дверях импортные, паркет. Пришел и говорит: «Если б дали сейчас автомат, то пошел бы всех этих «новых» стрелять, косить».
- Ну вот, видишь... Как же ему не подхватить клич коммунистов об экспроприации?
- И самое обидное во всем этом, - Платон вроде бы и не слышит моей реплики: - что те, кто с ним пришли... секретарь, секретарша, бухгалтер, которые хорошо ко мне относились, на суде... Да и после... Полупов еще прокричал мне вослед, когда уже в коридоре были: «Мы тебе и вторую ногу переломаем»! Знает, что меня машина зимой сбила.
- Да уж конечно знает. Наверно, и до него слухи тогда доходили, что покушение, мол, на Качанова было.
- И нет, чтобы тогда поддержать коллегу... следствие-то против сбившего меня милиционера так и захлебнулось, так еще крикнул: «вторую ногу переломаем!» Сволочь он.
Вот таким был очередной суд об оскорбленном достоинстве журналиста Качанова с когда-то родной газетой.
И все же живем мы теперь с ощущением: наконец-то Россия едет по той самой колее, по которой проехали успешно развивающиеся траны. И пусть колея эта разбита, пусть бросает нас из стороны в сторону, пусть иногда и в грязи вязнем, но все же едем… продвигаемся в правильном направлении, вот только... Как вымыть, очистить душу от всего, что вошло в нее за годы социалистического прошлого?
Каждый раз, когда встречаюсь с братом, обязательно зайдется яростью:
- Этот лысый гад...
И разразится монологом-проклятием Ленину.
- Вить, ну брось ты! - попробую остановить: - Реши раз и навсегда, как я, что он – авантюрист, чудовищный предатель России. И всё. И забудь. Не истязай свою душу. Ведь это настоящее рабство постоянно помнить о них... Ленине, Сталине и прочих кровавых тиранах. Достают они нас и из могил, мстя памятью о себе.
Но он, распаленный ненавистью, смотрит всё так же и через какое-то время - опять
- Этот сухорукий бес Сталин...
Господи, помоги нам избавиться от ненависти! Помоги оглянуться и увидеть вокруг себя мир прекрасным… который скоро покинем.
Перед третьим заседанием суда ходил Платон знакомиться с материалами дела, так того, что Полупов говорил в защиту Родкина и Зюганова, в них не оказалось, - видать, перестраховался редактор: а вдруг в следующий раз губернатором изберут демократа Енина?
Выиграл Платон дело! И даже четыре тысячи должна выплатить ему газета за моральный ущерб.
Машка в голубом комбинезоне бежит по желтой лужайке одуванчиков, а следом за ней с лаем черный пинчер Вилька. Живописная картинка! А мы с Платоном, проредив и подкормив землянику, клубнику, сажаем лук.
И в этом году ненормальная весна! Снег лежал до конца марта, грязные клочья слюнявили землю почти до середины апреля, а потом вдруг нагрянула жара. Быстренько-быстренько проклюнулась травка, распушились почки и в первых числах мая как-то сразу все зацвело, - вишни, сливы, яблони, черемуха, сирень, зазеленели липы, замелькали белые свечи каштанов. А вот сегодня противный северный ветер нахально врывается в наш контейнер, с грохотом хлопает дверью, срывает со слив стайки белых лепестков, поднимает облачко пыли над вспаханным огородом и сушит, сушит землю. Неуютно, зябко. Но Машке здесь хорошо, носится по тропинкам огорода, рвет одуванчики, снова сажает в песок, варит из них суп и все говорит, говорит... весь день, без перерыва. Иногда пробую ее восторги и вопросы перебросить Платону, но она тут же возвращает их мне.
А к вечеру под березами вдруг замелькала белая машина сына, остановилась возле сбитых из жердей, ворот.
- Ма-аша, посмотри-ка, кто к нам приехал! - пропел дед.
Машка засуетилась возле крылечка, затараторила еще быстрее, а потом понеслась к машине.
- Данька, Данька плиехала!
И уже втроем – голубая Машка, розовая Дашка и чёрный Вилька - носились по огороду и Машка, как хозяйка, показывала всё молчаливой Дашке, Глеб бродил меж грядок, рвал нарциссы для жены, а мы досаживали лук, набирали из погреба для себя и детей картошки, морковки, бураков, капусты.
Когда ехали домой, сидела я с Данькой на коленях, рядом тараторила Машка, а возле сидений валялся вверх лапами разморенный теплом Вилька, - чешите ему брюхо! Потом в ларёчке дед купил чипсов и внучки весело хрустели ими до самого дочкиного дома, - она пригласила на ужин:
- В честь инаугурации Путина.
Выпили своего домашнего вина, закусили зеленым салатиком с огорода, ели вкусные щи, лакомились жареным окунем, а мне думалось: «Как же хорошо, что дети живут рядом и мы можем иногда вот так собираться вместе. И как здорово, что всё же смогли они вписаться «в рыночные отношения» и обеспечить себя!»
А закончился наш нечаянный праздник отчаянно веселой песней итальянца Адриано Челентано, под которую плясали и я, и дед, и Машка с Дашкой, и когда-то беспризорный, но теперь наш пес Вилька.
Сажусь в троллейбус, еду к дочке и смотрю в окно. Да, вот в этом магазине раньше был «Детский мир» с незатейливыми детскими вещичками и игрушками, а теперь продают в нём мебель, на которую только глядеть удовольствие.
Напротив магазина «Тысяча мелочей», который дочка называет вшивеньким потому, что он остался таким же, - с безразличными продавщицами незамысловатой продукции советских предприятий.
Но похоже, что и этот стойкий островок понемногу сдается: в левом крыле открыли продуктовый магазин, в котором и отделка, и продукты, обслуга «продвинутые», как теперь принято говорить.
В двухстах метрах от «мелочей» - фирменный магазин «Селена», и в нем - импортные холодильники, стиральные машины, пылесосы, телевизоры, магнитофоны, сковородки «Тефаль», на которых можно жарить без масла, и еще много такого, что нам раньше не снилось. А сервис какой! Молодые парни хоть час будут рассказывать о преимуществах того, возле чего остановишься...
Еду дальше. У дамбы, по обочинам дороги, огромные рекламные щиты: «Царь-мясо!», «Сотовый телефон Билайн!», «Европейские окна!» А сколько ларечков, палаток, прилепившихся на каждой остановке и набитых заморскими фруктами и пестрой всячиной!
А вот и новинка этого лета: в укромных уголках появились огромные пестрые тенты, под которыми и возле которых расставлены столики. Мы с Платоном еще не сидели за ними, но дочка говорит, что в таких барах пивка попить, - а его сейчас сортов двадцать - очень даже приятно.
Ну вот, я проехала три остановки и сейчас выходить. Напротив - огромное здание технологического института с отделами, в которых были какие-то мастерские, а теперь в них магазинчик, кафе и туристическое агентство. Подумать только! Разве могли мы подумать, что доживём до поры, когда запросто можно будет купить путевку в любой конец света! И не одно здесь агентство, - второе на первом этаже гостиницы «Центральная», и там же «Предлагает свои услуги врач-стоматолог». Кстати, в советские времена попасть в гостиницу было большой проблемой, а сейчас стоит она почти пустая, и вечерами диковато смотрятся ее неосвещенные окна.
Иду через парк... Года четыре назад снимала я сюжет о нем, и тогда был он пуст, - грустили меж пожелтевшей листвы ободранные олени и слоники детской карусели, тихо поскрипывали петли качелей-лодочек, словно робко напоминая о себе редким прохожим, и директор жаловался, что в парке запустение, открывать аттракционы нет смысла, - «Только иногда, по выходным, на несколько часов», - потому, что у людей нет денег. А теперь весело взлетают среди зелени подновленные качели-лодочки, мелькают разноцветные сиденья карусели, по аллеям, в пестрых машинах, неумело рулят малыши, а сколько разных кафе! Ведь еще прошлым летом их не было. Чуть позже дочка скажет:
- Девять их здесь. И мы с Машкой уже во всех посидели.
Так что, «живет страна, необъятная моя Россия», как поет Маша Распутина! Живет и богатеет понемногу, чтобы там ни кричали зюгановцы-коммунисты, которые редеющей стайкой, под красными знамёнами, иногда тусуются возле памятника Ленину на площади его же имени.
2013
Вот на этом и закончу свое повествование о том, как выползали мы из-под обломков рухнувшего советского лагеря. И не потому, что выползли, - выбираться еще и выбираться детям, внукам нашим, - и все же хватит об этом, хватит!
Нет, пожалуй, вот эту запись оставлю.
2001
На тарелке - выращенный нами огромный помидор, на другой – нарезанный тоненькими ломтиками «Российский сыр», а рядом стаканы с домашним вином.
- Платон Борисыч, ведь сегодня восемнадцатое августа, помнишь, что было в этот день десять лет назад (августовский путч 1991 год)? – Да, он помнит: - Так давай выпьем за то, чтобы та попытка коммунистов снова захватить власть была последней.
- Выпьем... – помедлил: - И чтобы внукам нашим и правнукам не привиделось пережить такого, что мы натерпелись.
Выпили. Он помолчал, пожевал кусочек сыра:
- И всё же те годы... конец восьмидесятых, начало девяностых, были для меня самыми напряженными и... самыми счастливыми.
И снова помолчав, добавил грустно:
- И таких больше не будет.
- И таких больше не будет... – сглотнула вина и я: - А, впрочем, после переворота семнадцатого года разве могли предположить старики, что их буду расстреливать и ссылать в Сибирь?
- Да-а... Не хотелось бы и думать о таком.
Когда вечером посмотрели «свежеиспеченный» фильмы о тех днях переворота, грустно подытожил:
- И всё же печально во всем этом то, что большинство тех, кто был у власти в советские годы, и сейчас в ней. И живут будь здоров! А мы, «демократы первой волны», как нас теперь называют, все на задворках.
- Почему же все? Ты же говорил, что Саша Белашов, самый активный участник СОИ, и теперь в Думе заседает при губернаторе коммунисте Родкине.
- И не только заседает, - совсем загрустил: - Как начальник юридического отдела, выступил с обоснованием того, что Родкин имеет все права для выдвижения своей кандидатуру и на третий срок.
- Вот, видишь… А говоришь «все».
Ничего не ответил мой воитель и тогда попыталась взбодрить его упавший дух:
- Ну что ж, таким как ты… демократам-романтикам, во что бы то ни стало надо было только столкнуть власть, а другим, реалистам, остаться в ней, вот и остались. - И усмехнулась: - Как говорил мой бывший начальник Анатолий Васильевич: «Жить-то надо?», так что будем к таким, как Саша, снисходительны, ибо он молодой, ему семью кормить надо.
- Будем, будем, - подхватил, наконец-то улыбнувшись: - Недавно встретил на улице бывшего первого секретаря Обкома Построченкова, поздоровались, поговорили, как хорошие знакомые и разошлись, не унося в душе обид друг на друга… по крайней мере, я...
- А чего ж обижаться-то? Все мы прошли через одну «Трубу». о которой ты писал в повести. И кто-то духовно выстоял, кто-то сломался, так что начинай писать роман о пережитом.
Но ничего не ответил мой уставший писатель.
P. S.
За пять лет до большевистского переворота Василий Васильевич Розанов написал:
«Социализм пройдет как дисгармония. Всякая дисгармония пройдет. А социализм – буря, дождь, ветер… Взойдет солнышко и осушит все. И будут говорить, как о высохшей росе: - Неужели (социализм) был? И барабанил в окна град: братство, равенство, свобода?
- О, да! И еще скольких этот град побил!
- Удивительно. Странное явление. Не верится. Где бы об истории его прочитать?»
С надеждой, что кому-то мои правдивые «свидетельские показания» о «буре, дожде и ветре» социализма будут нужны, и писала эти записки.
Свидетельство о публикации №226110201656