Первый новороссиец

Новороссийску повезло при рождении. 12 сентября 1838 года с кораблей эскадры под командованием вице-адмирала М.П. Лазарева в Суджукской бухте высадился десант под командованием генерал-майора Н.Н. Раевского-сына – так начал свою жизнь наш город. Часто звезда основателей определяют не только лицо поселения, но и дальнейшую судьбу живущих в нем.
Памятник Михаилу Петровичу Лазареву смотрит в море, словно проверяет отец-основатель: все ли в порядке по морской части? Если по бульвару подняться к центральной улице города, то увидим памятник Александру Сергеевичу Пушкину, который так любят новороссийцы. А между тем и другим – словно не хватает какой-то логической увязки, какой-то фигуры, соединяющей и Пушкина, и Лазарева, наблюдающей: а все ли в порядке в городе? И только название балки, по которой проходит бульвар, все ставит на свое место. Изначально она носит имя Раевского.


«Был высокого роста, смугл, крепко сложен и вообще массивен. Черты его лица были выразительны, он всегда носил очки. О наружности своей он не заботился, а о костюме еще менее. В то время он не был женат и потому его нельзя было видеть иначе, как в рубахе с открытой почерневшей грудью и в шароварах… с очками и трубкой он был неразлучен. Оправдывался он тем, что грудь у него раздавлена снарядным ящиком… Вообще он не любил стесняться. Не только в лагере, но и в Керчи он нередко в этом костюме отправлялся в город на пароходную пристань, а за ним бежали два казака-ординарца с сюртуком, изношенной фуражкой и огромным мешком табаку…» – Таким запомнил этого человека один из сослуживцев.

Николай Николаевич Раевский-сын родился 14 сентября 1801 года в Москве. Отец – Николай Николаевич Раевский – генерал кавалерии, в недалеком будущем – герой Отечественной войны 1812 года, мать – Софья Алексеевна Константинова – внучка М.В. Ломоносова, за заслуги перед Отечеством Кавалерственная дама ордена св. Екатерины.

В «Общем Гербовнике дворянских родов Всероссийской империи», изданном в 1799 году, найдем описание герба дворян Раевских: «В щите, имеющем красное поле, изображен серебряный Лебедь, стоящий на траве и обращенный в левую сторону. Щит увенчан обыкновенным Дворянским Шлемом с Дворянскою на нем короною, на поверхности которой виден Лебедь. Налет на щите красный подложный серебром». Образ Лебедя выступает как символ чистоты, целомудрия, мудрости, мужества, поэзии и совершенства.

В юности Раевскому-отцу приходилось служить с А.В. Суворовым, суровая практическая школа пройдена им сполна – Г.А. Потемкин часто направлял своего внучатого племянника в самую гущу боевых действий, для него же составил и «Своеручные наставления». Текст этих наставлений не сохранился, но воспитанник твердо хранил их в памяти, многое он передал сыновьям наизусть: «… чтобы с людьми обходились со всевозможною умеренностью, старались бы об их выгодах, в наказаниях не преступали бы положенного, были бы с ними так, как я, ибо я люблю их как детей…»  Раевский-старший не блистал в свете, сразу после свадьбы отбыл с молодой женой к месту службы на Кавказскую линию в Георгиевск.

Женщины этого семейства умели быть верными помощницами своим мужьям. В 1812 году кавалерственная дама Софья Алексеевна вновь будет рядом с мужем и не одна – прямо в театр военных действий она привезет десятилетнего «младшенького» Николая, благословив его на служение Отчизне.

В июле 1812 года сложилась ситуация, когда потребовалось небольшими силами задержать наступление маршала Даву, чтобы отступавшая армия Багратиона смогла переправиться через Днепр. У деревенек Салтановки и Дашковки 11 июля противники встретились: малочисленный корпус под командованием Раевского-отца и многотысячная армия Даву. Бой продолжался с рассвета до сумерек. В решающий момент сражения, во время большого наступления неприятеля, поддержанного всей армейской артиллерией, дрогнул Смоленский полк, защищавший центральную позицию у моста. Помочь могло разве что чудо. И на передней линии сражения появился командир, и не один, а с сыновьями – шестнадцатилетним Александром и десятилетним Николаем. Барабаны забили атаку. Смоленский полк, а за ним и фрунт без единого выстрела двинулся навстречу противнику, впереди шел генерал со своими юными сыновьями. Наступление противника захлебнулось.

Был ли еще подобный случай в батальной истории – сведений нет. На следующее утро Даву ждал подкрепления, будучи уверен, что перед ним вся армия Багратиона, но вторая армия уже переправилась через Днепр, а корпус Раевского, выполнив задачу, еще ночью снялся с позиций.
Сам Наполеон так оценил командира: «Этот русский генерал сделан из материала, из которого делаются маршалы». После боевого крещения отец спросил у младшего сына: «Знаешь ли ты, зачем я водил тебя с собою в дело?» «Знаю. – Ответил мальчик. –Чтобы вместе умереть».

В 1813-1814 годах Николай Николаевич Раевский-сын участвовал в заграничном походе русской армии. Он сражался при Модлине, Данау, Лейпциге. Как адъютант генерала Васильчикова участвовал в боях за Париж. Был награжден орденом Владимира 4 степени. В 14 лет он в звании поручика, в 15 – штаб- ротмистр, в 17 – ротмистр.
После окончания европейского похода служба продолжилась в лейб-гвардии гусарском полку, квартировавшем в Царском селе – два эскадрона были размещены на Запасном дворе в Софии, два – в павловских казармах, один – в Кузьмине. Юный подпоручик Николай Раевский третий, так он именовался официально, адъютант командира полка Иллариона Васильевича Васильчикова прибыл к месту службы в ноябре 1814 года.
В Царском же находилось и учебное заведение, приравненное к университету, – Лицей, в котором проходил курс наук также юный Александр Пушкин. А в 1816 году из Ахтырского гусарского полка в Лейб-гвардии гусарский был переведен также на должность адъютанта командира корнет Петр Яковлевич Чаадаев.

В мае 1816 года в Царское прибыла семья Карамзиных, поселившаяся в «китайских домиках» Дворцового парка. Глава семьи Николай Михайлович работал над девятым томом «Истории государства Российского». В эти-то домики и полюбили заглядывать и 22-летний Петр Чаадаев, и 14-летний Николай Раевский, и 17-летний Александр Пушкин. В сентябре того же года Карамзины покинули Царское село, а вот добрые отношения молодых людей остались. Дружба Раевского и Пушкина продлится два десятилетия. У Александра Сергеевича о Раевском прочтем: «Я не видел в нем героя, …я в нем любил человека с ясным умом, с простой, прекрасной душой…»

Год окончания Пушкиным учебы в Лицее – 1817, он зачислен в Коллегию иностранных дел и переезжает на службу в столицу. В конце того же года генерал И.В. Васильчиков назначается командиром Отдельного гвардейского корпуса и отбывает в Санкт-Петербург, забирает с собой адъютантов Раевского и Чаадаева. Общение продолжается.

В гвардии служили потомки знатнейших родов, члены царской фамилии. Великий князь Николай Павлович, не желавший и слышать о царском троне, также служил в гвардии, проходил все ступени службы. Для 16-летнего майора Раевского это было очередное повышение. Дворянские дети начинали военную службу с 15 лет, получая после строгих экзаменов звание корнет. Светские развлечения, вечера, праздники – везде они были желанными гостями, но Николенька Раевский по молодости лет предпочел избегать развлечения.

Другое дело литературные вечера. Николай Николаевич Раевский-отец и вся семья был рад видеть у себя на Гороховой улице Александра Сергеевича, но не как модного поэта, а как друга своего сына. А сын вскоре становится ротмистром гвардии, что соответствовало званию армейского подполковника.

Вот с другом Александром Сергеевичем не все так гладко. «...я решился тогда вкладывать столько неприличия и столько дерзости в свои речи, чтобы власть вынуждена была, наконец, отнестись ко мне как к преступнику: я жаждал Сибири или крепости как средства для восстановления чести...» – писал он позднее.
Вскоре опальный Пушкин будет отправлен на юг. В начале мая 1820 года Пушкин со своим слугой Никитой Козловым покидают Санкт-Петербург и направляется в Киев, где находился в то время Н.Н. Раевский-отец с семейством, там он получил указание выехать в Екатеринослав.

Вскоре Киев покинули и Раевские, они ехали на Кавказ, где продолжал свою службу полковник Александр Раевский, старший сын генерала, переведенный 6 июня 1818 года в 6-й егерский полк. Кортеж Раевских был небольшим: две кареты да коляска. В каретах ехали женщины и Николай Николаевич-старший с доктором, а в коляске – Николай-младший и учитель Фурнье.

 В Екатеринославе они найдут своего друга в жестокой лихорадке, одиноко лежащим в мазанке на бедной окраине города, исхлопочут разрешение выехать на лечение и заберут с собой. В конце мая выехали на Кавказ. Теперь в коляске ехали друзья Александр и Николай.
«У Лукоморья дуб зеленый…» – эпилог к поэме «Руслан и Людмила», знакомый каждому нашему ребенку был написан уже в июне в Кисловодске. Первые слушатели и критики – Раевские. Далее – Крым.

Все «южные» произведения Пушкина (кроме Одессы и Кишинева) по существу лучшее описание этого совместного путешествия. Благоухание садов цветущей Тавриды просочится даже в стихотворения, написанные в Михайловском: «…фонтан живой, Принес я в дар тебе две розы…»
А вот еще:
Не стану я жалеть о розах,
Увядших легкою весной;
Мне мил и виноград на лозах,
В кистях созревший под горой,
Краса моей долины злачной,
Отрада осени златой,
Продолговатый и прозрачный,
Как персты девы молодой.
К винограду «дамский пальчик» под горой и розам еще вернемся, а пока отметим, что они в коляске проехали Крым почти весь. 

Дружеское участие, весенняя погода, непринужденность, даже легкая влюбленность в красавиц-сестер Раевских немало способствовали возвращению здоровья поэта.
Как я завидовал волнам,
Бегущим бурною чредою
С любовью лечь к ее ногам…
Современники без труда узнали в описании Машеньку Раевскую, в замужестве – княгиню Волконскую, которой еще предстоит отправиться вслед за мужем в страшную и совсем незнакомую Сибирь. К ногам этой женщины, которыми на берегу лазурного моря с улыбкой любовался один поэт, другой поэт, Николай Некрасов, положит поэму «Русские женщины» в знак великого уважения и признательности. А через старшую сестру – Екатерину, жену декабриста М.Ф. Орлова – Александр Сергеевич передаст каторжанам листочек бумаги: «Во глубине сибирских руд…»

А пока Николаю Николаевичу-сыну Пушкин посвящает «Кавказского пленника».
Прими с улыбкою, мой друг,
Свободно музы приношенье:
Тебе я посвятил изгнанной лиры пенье
И вдохновенный свой досуг.
Когда я погибал безвинный, безотрадный,
И шепот клеветы внимал со всех сторон,
Когда кинжал измены хладный,
Когда любви тяжелый сон
Меня терзали и мертвили,
Я близь тебя еще спокойство находил;
Я сердцем отдыхал – друг друга мы любили;
И бури надо мной свирепость утомили…
...Ты здесь найдешь воспоминанья,
Быть может милых сердцу дней…

С июля 1823 года Пушкин в Одессе. Здесь он знакомится с милой девочкой Аней Бороздиной, дочерью героя Отечественной войны 1812 года Михаила Бороздина. Через 15 лет она станет Анной Михайловной Раевской – супругой не желающего слышать о женитьбе друга Николеньки. В Одессе друг, он же адъютант наместника Новороссийского графа Михаила Семеновича Воронцова, пребывал в восторге от красоты его жены Елизаветы Ксаверьевны.

Но в 1824 году 14 июня Николай Николаевич отбывает из Одессы по новому назначению в Харьковский драгунский полк, а 8 июля Александр Сергеевич отбывает в Псковскую губернию в имение родителей под надзор местных властей. Но переписка продолжается, словно в продолжение разговоров долгими вечерами.
Уже из Михайловского Пушкин пишет другу «Андрея Шенье»:
Разоблачился ветхий трон;
Оковы падали. Закон
На вольность опершись, провозгласил равенство,
И мы воскликнули: Блаженство!
О горе! О безумный сон!
Где вольность и закон? Над нами
Единый властвует топор…

События 14 декабря 1825 года бедой пронеслись над семьей Раевских. Были арестованы зятья бригадир Сергей Григорьевич Волконский и генерал-майор Михаил Федорович Орлов, сводный брат полковник Василий Львович Давыдов, а также более дальний родственник Владимир Николаевич Лихарев и братья Александр и Иосиф Поджио. И хотя Николай и Александр Раевские были освобождены с оправдательными аттестатами, но тень будет тянуться...

Император Николай I принес свои извинения. Отца, Николая Николаевича Раевского-старшего, назначил членом Государственного Совета, Александра –  камергером и чиновником по особым поручениям при новороссийском генерал-губернаторе графе М.С. Воронцове, Николая – командиром Нижегородского драгунского полка, которым в 1792 - 1797 годах командовал его отец. Отец и сыновья Раевские присутствовали на коронации императора Николая I. Но назначение Николая-младшего командиром полка состоялось 16 сентября, а до этого он находился как бы под домашним арестом.
Шло разбирательство по делу об «Андрее Шенье». Раевский, которому она была посвящена, отбыл в Тифлис, где полк стоял на зимних квартирах. Весной 1826 года полковник Раевский уже вновь в бою. Его адъютантом стал Лев Сергеевич Пушкин, брат поэта. Лев Павлищев, сын Ольги Пушкиной, сестры поэта вспоминал: «... Генерал Раевский очень благоволил младшему Пушкину. В Нижегородском полку Лев Сергеевич находился у Раевского в качестве адъютанта, а, в сущности, был его задушевным другом. Они были неразлучны, и дядя, вспоминая то время, говаривал: "когда мы с Раевским командовали полком, случилось то-то и то-то...»

Одним из первых полковник узнает подробности гибели в Тегеране А.С. Грибоедова и становится перед необходимостью унять возможные волнения горцев. Он нашел возможность сохранить мир и избежать ненужного кровопролития. За это в декабре 1829 года от имени шаха Персии ему вручается Орден Льва и Солнца, а принц Хозров-Мирза при посещении Петербурга вручает и дорогой подарок – чистокровного арабского скакуна. Горцы уважали его, а донские казаки сложили песню.

Под предлогом свидания с братом Александр Сергеевич исхлопотал разрешение посетить Кавказ.  В лагерь под Карсом поэт прибыл 13 июня 1829 года.
Историк Н.И. Ушаков в своих исследованиях отмечает: «... Перестрелка 14 июня 1829 г. замечательна потому, что в ней     участвовал славный поэт наш А.С. Пушкин... Когда войска, совершив трудный переход, отдыхали в долине Инджа-Су, неприятель внезапно атаковал нашу цепь. Поэт, в первый раз услышав около себя столь близкие звуки войны, не смог не уступить чувству энтузиазма. В поэтическом порыве он выскочил из ставки, сел на лошадь и мгновенно очутился на аванпостах. Опытный майор Семичев (командир 3-го эскадрона), посланный генералом Раевским  вслед за поэтом, едва настигнул его и вывел насильно из передовой цепи казаков в ту минуту, когда Пушкин, одушевленный отвагою, столь свойственной новобранцу воину, схватив пику после одного из убитых казаков, устремился против неприятельских всадников. Можно поверить, что Донцы наши были чрезвычайно изумлены, увидев перед собою незнакомого героя в шляпе и бурке. Это был первый и последний военный дебют любимца Муз на Кавказе...»

Николай Николаевич понимал, что в рукопашной схватке гибель поэта неминуема и сделал его связным. Декабрист А.С. Гангеблов, участник событий, оставил такое воспоминание: «... С Раевским Пушкин занимал палатку в лагере его полка, от него не отставал и при битвах с неприятелем. Так было, между прочим, в большом Саганлугском деле. Мы, пионеры, оставались в прикрытии штаба и занимали высоту, с которой, не сходя с коня, Паскевич наблюдал за ходом сражения. Когда главная масса турок была опрокинута и Раевский с кавалерией стал их преследовать, мы завидели скачущего к нам во весь опор всадника: это был Пушкин, в кургузом пиджачке и маленьком цилиндре на голове. Осадив лошадь в двух-трех шагах от Паскевича, он снял свою шляпу, передал ему несколько слов Раевского и, получив ответ, опять понесся к нему же, Раевскому. Во время пребывания в отряде Пушкин держал себя серьезно, избегал новых встреч и сходился только с прежними своими знакомыми, при посторонних же всегда был молчалив и казался задумчивым…»
По приказу И.Ф. Паскевича более Пушкина к боевым действиям не пускали, но вместе с полком он таки добрался до Арзерума.

Об этой поездке поэта появятся рапорты на Высочайшее имя, Паскевич вынужден будет отдать приказ об возбуждении дела против Раевского, который оказался под домашним арестом на два месяца, а после ареста вынужден был оставить полк и отбыть в Петербург. В это время скончался Николай Николаевич Раевский-старший.

12 января 1832 года Пушкин в своем доме дал обед в честь героя. Были приглашены В.А. Жуковский, И.А. Крылов, П.А. Вяземский и обсуждались различные способы защиты Н.Н. Раевского. В итоге хлопот и разбирательства Николай Николаевич был назначен командиром 2-й бригады 2-й конно-егерской дивизии, но долго не служил, и 14 марта 1833 года окончательно вышел в отставку и уехал в свое имение Тессели в Крыму.

Через полгода в ноябре 1833 Раевский вновь в столице. Лев Пушкин писал знакомому: «... Раевский еще здесь, его денежные дела идут хорошо; не знаю, сколько времени он еще пробудет здесь, но хотелось бы уехать вместе с ним. Если это может быть тебе интересно. Сообщу, что он роется в архивах и занимается русской историей, о которой раньше не имел никакого понятия...» Современники сообщали о большой библиотеке Раевского, в которой были книги по истории, политике, химии, переводы лучших иностранных сочинений.

В феврале 1834 года Николай Николаевич Покидает Петербург, накануне Александр Сергеевич приходит попрощаться. Как окажется через три года, навсегда – в феврале 1837 поэт трагически погибает.

Русско-турецкая война, русско-персидская, Орден Белого орла, Орден св. Георгия IV cтепени, звание генерал-майора, – казалось, что карьера складывается удачно, но ответственных постов ему не доверяли вплоть до 1837 года. Николай Раевский участвует в русско-турецкой войне 1828-1829 годов, был при взятии Эривани и Карса. За компанию в 1828 г. он получил Анну 2-ой степени с алмазом, Владимира 3-ей степени и чин генерал – лейтенанта. Благодаря заступничеству императрицы он, наконец, получает назначение начальником главного действующего отряда на Восточном берегу Черного моря.

На Черноморском побережье начинают закладываться и строиться военные укрепления: Константиновское, Михайловское, Александровское. Еще в 1830 году офицер-разведчик Г.В. Новицкий осмотрел берега Суджукской бухты и составил карту местности. Материалы были изучены, М.С. Воронцов и Н.Н. Раевский настояли на том, чтобы в бухте строилось не просто укрепление, а новый порт для кораблей Черноморского флота. М.П. Лазарев разделил их мнение.

Корабли российской эскадры вошли в Цемесскую бухту 12 сентября 1838 года, 5 816 человек под командованием Николая Раевского и Михаила Лазарева высадились на развалины турецкой крепости Суджук-кале. Этот день и это событие отмечается теперь как день основания города Новороссийск.

При строительстве укреплений от набегов горных племен погибало немало солдат, были сложности и от того, что русские войска трудно привыкали к местному климату, люди часто болели. Было решено начать усилить защиту побережья, а между строящимися и уже готовыми укреплениями проложить дороги – такая задача была поставлена перед Николаем Раевским.
В 1839 году на реке Максага на линии защитных сооружений он строит еще одно укрепление, обозначенное как форт Раевского. После Крымской войны туда на поселение прибыли 40 семей, а горцы покинули эти земли. Сейчас это место известно как станица Раевская, а людям, связанным с армией, не надо объяснять, что есть Раевский полигон.

После десанта в Суджукской бухте Михаил Петрович с Николаем Николаевичем вместе проводят рекогносцировку местности, сами определяют места строительства. Летят в Петербург рапорты Раевского о необходимости возведения портовых сооружений, адмиралтейства, крепости.

Укрепление строилось по специальному проекту, разработанному под руководством того же неуемного Раевского. Правнук великого Ломоносова знал, что делал. Именно этим проектом была заложена основа города, определены его первые 15 улиц, площадь с церковью во имя, конечно же, святителя Николая Мирликийского, которого почитают особым своим покровителем все моряки. Ставятся и мастерские по ремонту небольших судов. А Николай Николаевич требует прислать на новое место побольше соли: именно соль оказалась залогом мира с окрестными воинственными племенами. Не боялся генерал в солдатские «мелочи» входить. При укреплениях были заложены огороды, свежие продукты солдатам совсем не мешали. Для борьбы с цингой он выписывает семена щавеля и луковицы черемши, виноград, который на зиму в укреплениях даже солили, организовывались пасеки. И-за малочисленности гарнизонов разводить крупный рогатый скот было нерационально, Раевский предложил разводить свиней и домашнюю птицу. А для поощрения хозяйственных работ он просит присылать в укрепления женатых солдат.

А вот еще «мелочи». Именовалась бухта возле устья Цемеса Суджукскою. От Суджук-кале – бывшей турецкой крепости. Невдомек расейскому писарю, что суджук – колбаса такая твердая турецкая. И выписывал писарь Сунджукская, перед глазами обычный сундук имея. Да и кому нужны турецкие названия? Язык от чужой тарабарщины сломаешь.

Далее просто хочется цитировать документы, приведенные в статье С. Санеева «Впредь именовать Цемесской». Из рапорта Начальника 1-го отделения Черноморской прибрежной линии генерал-лейтенанта Н.Н. Раевского Главному командиру Черноморского флота и портов, генерал-адъютанту и кавалеру, вице-адмиралу М.П. Лазареву от 8 марта 1839 года: «Бухта, на которой воздвигается Новороссийское укрепление, называется жителями Кавказа Цемесскою от имени долины, лежащей при внутренней ее оконечности… Для согласия всех названий на морских и сухопутных картах, покорнейше прошу Ваше Превосходительство испросить… как следует ее именовать». И резолюция Главного командира Черноморского флота и портов Лазарева: «…просить о дозволении взамен на картах называть бухту до сих пор Суджукская бухта бухтою Цемесскою, т.к. первое название не имеет действительно никакого значения…»

В результате «Государь Император Высочайше повелеть соизволил бухту Суджук именовать на картах Новороссийской или Цемесской» и дал распоряжение Гидрографическому бюро. Казалось бы, ну какое дело Его Величеству Николаю Павловичу до турецкой колбасы и сундуков писарей, но отцы-основатели умели добиваться решений, которые считали целесообразными. И понимали друг друга с полуслова, чего стоит этот пас: «Николай Николаевич – Михаилу Петровичу»…
До сих пор так и осталось невыясненным, кто же придумал наименование Новороссийск. Укрепления на побережье назывались по именам высочеств-Павловичей, и вдруг – из ряда вон… Название закреплено Приказом военного министра Чернышева № 4 14 января 1939 года, т.е. после закладки нашего города. Шестое чувство подсказывает, что без Михаила Петровича и Николая Николаевича здесь вновь не обошлось, но подтверждающие это документы отсутствуют. Пока отсутствуют или совсем отсутствуют – еще неясно.

Но следует вспомнить, что Раевский лично пользовался единственной привилегией: обращаться прямо к Его Императорскому Величеству по всем вопросам, посылая рапорты во дворец с личным курьером. Николай читал эти рапорты одновременно с наместником на Кавказе Паскевичем, который получал их обычной почтой. Пока в Тифлисе изыскивали предлог для отказа в бесчисленных просьбах и свернуть, наконец-то, проекты неуемного генерала, царь до слез хохотал над записками и реляциями Раевского, написанными живо и сочно, и ни в чем не мог отказать просителю: ни в обмундировании, ни в материалах, ни в довольствии.

В январе 1839-го одним из главных разговоров столицы был о том, что герой войны генерал Раевский-сын, получивший звание генерал-лейтенанта, женится. Невеста, Анна Михайловна Бороздина, дочь другого героя войны 1812 года М.М. Бороздина, была не только молода и красива, но и обладала другими прекрасными качествами.
Все Раевские-мужчины не только не обходили умных женщин стороной, но умели восхищаться ими. Член-корреспондент Московского археологического общества, непременный член Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии, член-соревнователь Русского географического общества, почетный член Московского и Румянцевского музеев, член Российского общества Красного креста – далеко не полный перечень «титулов» этой женщины.

А в преддверии свадьбы, состоявшейся 22 января того же 1839 года, когда в столице интересовались «делами на Кавказе», о чем мог поговорить лично Николай Николаевич с Его Величеством Николаем Павловичем? Скорее всего, о том же. И появляется январский Приказ военного министра, в котором укреплению при устье реки Цемес присваивается наименование Новороссийского.
 
Николай Раевский видел в укреплениях Линии не только защитные форты от нападений горцев на пограничные заставы на контрабандных путях, но и торговые, культурные центры, где бы дружески настроенные жители могли найти помощь и защиту. «Я все принятые системы опровергнул, – писал он М.П. Лазареву в марте 1834 года, – и что моё мнение взяло верх; почему мне высочайше разрешено усмирять горцев связями торговыми, а не бесполезными опустошениями». Забота генерала Раевского об экономическом развитии и процветании вверенной ему территории ярко проявилась в стремлении превратить дикое побережье в цветущий край. Ради этой идеи генерал вёл переписку с основателем Никитского ботанического сада X. Стевеном, сам сажал в укреплениях новые деревья, поощрял к этому офицеров и солдат.

Однако реализовать свои замыслы полностью Раевскому не удалось. Обороноспособность укреплений постепенно ослабевала: сказывалось постоянное напряжение, когда бдительность в укреплениях поддерживали круглые сутки; хозяйственные работы, болезни. Были и просчёты военного руководства Кавказа. Под предлогом профилактики эпидемических заболеваний была запрещена торговля хлебом на меновых дворах Черномории. А поскольку собственного хлеба у горцев было мало, в начале 1840 года участились их нападения на укрепления Черноморской береговой линии. Ответственность за людские потери от нападений горцев была возложена на Раевского. Он парировал обвинения в свой адрес в рапорте военному министру: «Система занятия береговой линии не мне принадлежит: я убеждённый в пользе и необходимости сей системы, – и только ревностный её исполнитель». Н. Н. Раевский попросил отставки, просьба была удовлетворена.

Денис Васильевич Давыдов (тот самый) вспоминал о жизни Раевского-отца в деревне так: «Там с ежедневным восхождением солнца видели мы его в простой одежде поселянина, копающего гряды…» А что же сын? Член Московского общества испытателей природы, почетный член Московского общества поощрения и улучшения садоводства, один из учредителей Российского общества садоводства Н.Н. Раевский продолжил и это дело отца. В 1840 году им заложен Сухумский военно-ботанический сад. В том же году из Никитского ботанического сада в Новороссийск благодаря его стараниям поступило 500 саженцев фруктовых деревьев, а в 1841-м – 10 тысяч виноградных лоз. Посадочный материал привозился также из его собственного сада в Карасане и крымских садов М.С. Воронцова.

«Принес я в дар тебе две розы…» – До сих пор по традиции из второй сверху чашечки фонтана Бахчисарайского дворца смотрят красный и белый венчики роз. Документального подтверждения, что Александр Сергеевич во время южного путешествия положил именно в эту чашечку именно такие розы опять нет. Но кто мог сообщить, что было именно так? Тот, кто стоял рядом. А рядом были садоводы Раевские. Уж в розах они разбирались.

И зачем отцу-основателю Новороссийска понадобилось на новом месте всего-навсего 10 тысяч виноградных лоз? Неужели ему для себя не хватало уже заложенных в Тавриде садов? И что это были за сорта? И вновь так ли уж случайно Пушкин сравнивает ягоды виноградной кисти с перстами девы молодой? Сомневаться не приходится: Николай Николаевич-сын видел строящийся по его проекту город Новой России городом-садом.

В ноябре 1841 года Раевский подает в отставку, переезжает в имение жены Красненькое в Воронежской губернии. И здесь он остается верным себе, за два года в селе построена дорога, винокурня, дамба, а в уездном центре – Новохоперске – женская гимназия, за что он и был объявлен почетным гражданином этого городка.
А помимо большого хозяйства – встречи с друзьями, обширная переписка. Рождаются сыновья Николай и Михаил.

В начале июня 1843 года Николай Николаевич возвращается из крымского имения Карасан в ставшее обжитым и дорогим Красненькое. Вскоре по прибытии в его организме начался абсцесс, местные лекари и «фершела» не смогли помочь больному. Не смог помочь и выписанный из Москвы доктор Дитрих. Проезжавший через имение священник 17 июля исповедал больного, а 24 июля в половине пятого утра Николай Николаевич в возрасте сорока одного года мирно отошел в мир иной.
Похоронили его недалеко, в крипте Архангельской церкви Красненького под алтарем с левой стороны по северу, уложили в пол мраморную плиту с именем.
Анна Михайловна скончалась в Петербурге в декабре 1883 года, но, по завещанию, была похоронена рядом с мужем.

В 1927 году деревянная Архангельская церковь сгорела. Только в 1981 году на том месте, где находилась церковь, было обнаружено захоронение. На этом месте теперь стоит черный памятный камень. Надпись на нем гласит: «Установлен в память генерал-лейтенанта Раевского Н.Н. (младшего), друга А.С.Пушкина и декабристов. Основателя Новороссийска. Почетного гражданина г. Новохоперска».

Сам Николай Николаевич запретил писать жене о состоянии своего здоровья, Анна Михайловна узнала о его кончине только 28 июля и сразу выехала в Воронежскую губернию, в сентябре вернулась в Крым: старшему сыну Николаю было около четырех лет, младшему – полтора.

Она приложила немало сил, чтобы дети получили хорошее воспитание и образование. Старший Николай изучал математику в Московском университете, свободно владел английским, французским, немецким, сербским языками, но поступил на военную службу. В 1862 году Раевский поступил унтер-офицером в Лейб-гвардии гусарский Его Величества полк, где быстро продвигался по службе. Был и успешным предпринимателем. После пребывания в Туркестане основал Туркестанский отдел Общества для содействия русской промышленности и торговле, написал серьезные труды о разведении хлопка.

После того, как Черногория и Сербия в 1875 году объявили войну Османской империи, дальнейшие события не оставляли равнодушными честных людей в России. Сербские войска возглавил генерал Михаил Черняев, и туда из России пошёл поток добровольцев. Среди них был и полковник Николай Раевский-внук. Восьмого августа 1876-го он прибыл в распоряжение Моравской армии, которая защищала город Алексинац — и сразу получил командование правым флангом.
Двадцатого августа у города бои возобновились с особой силой. Полковник направился на артиллерийскую батарею Косты Шамановича. Ружейная пуля попала ему в голову.

Николай Раевский был похоронен в Сербии, но затем по настоянию родных прах был перевезен в Россию и был захоронен рядом с отцом. Часть праха, в том числе сердце осталось в сербской земле, на месте батареи сербы в 1903 году построили церковь Святой Троицы. Эскизы к фрескам храма выполнил В.М. Васнецов.

Забота о семье легла на плечи супруги Анны Михайловны и младшего сына – Михаила Николаевича Раевского. Долгое время Михаил жил в Красненьком, даже был приписан к воронежскому дворянству. Его книга «Садоводство и плодоводство» была весьма популярна. Впоследствии его избрали президентом Императорского Российского общества садоводства и значительную часть своего времени от вынужден был проводить в Санкт-Петербурге. Семья отнимала значительные силы, его супруга Мария Григорьевна подарила мужу десять детей!

Особое внимание Михаил Николаевич уделял крымским имениям Карасану, Партениту и Тессели. В Карасане его талант садовода проявился в полной мере. В семье прекрасный большой дом с необыкновенным садом называли Хорасан. Еще Николай Николаевич Раевский-отец во времена Екатерины II совершил поход в Мерсию. Позже, во время Русско-персидской войны (1826—1827), здесь воевал Н.Н. Раевский-сын, отец Михаила. Перед походом Николай Николаевич Раевский-отец подарил сыну старинную карту Персии. Харасан в переводе с фарси означает восход солнца, само слово закрепилось в топонимике Крыма.

В начале 1880-х годов имения Раевских посетила княгиня Е. Горчакова. В своей книге «Воспоминания о Крыме» она писала: «Между Кучук-Ламбатом и Аю-Дагом... два богатые имения Раевских: Карасан и Партенит, они орошаются двумя горными ручьями, хорошо обрабатываются и изобилуют садами, парками, цветниками, оранжереями, школами редких растений, виноградниками». Необыкновенная цветочная арка из роз, придуманная Михаилом Николаевичем, продержалась до 1950 года, она вела в обширный розарий, сорта подбирал лично хозяин парка. А уж в розах Раевские разбирались…

Осень 1893 года Михаил Николаевич проводил в Крыму в Тессели у Фороса. Он умер 10 октября 1893 года на 52-м году жизни. Его отпели в маленькой домовой церкви Вознесения, которую он построил в любимом Карасане в 1889 году, за четыре года до смерти. 18 октября 1893 года прах Михаила Николаевича предали земле в ограде семейного пантеона Крестовоздвиженской церкви в селе Разумовка Кировоградской области.
Так что сказки Южного берега Крыма отчасти тоже от Раевских.


P.Scr.     На зиму в Новороссийск стали прилетать белые лебеди, как не вспомнить о фамильном гербе Первого новороссийца? Он желал видеть свое детище городом-садом, но справились ли мы с такой задачей? Ходим по улицам, прочерченным на первом плане города его рукой, можем пройти от памятника Михаилу Лазареву к памятнику его друга Александра Пушкина по улице, некогда носившей название Раевской, а потом сменившей четыре названия, которые так и не приживаются…