Сердце нашей семьи

Всё вывезти на помойку.
Ищем покупателей на дачу, на которой прошла вся жизнь. Риелтор сказала: «Вывозить всё — и тогда можно продавать».

Даченька наша… Там тридцать лет жизни. Сыночек маленький, родители, муж здоровый. Всё посажено мамой и папой для нас, сын там вырос. Каждое лето мы проводили вместе.

Мамочки нет с нами пять с лишним лет, а душа её там — в каждом кустике, в саду, в яблоньках. Каждая рябинка посажена мужем и имеет имя, он их для нас сажал. Берёзоньки большие, дубки — их много, они тоже каждому из нас посажены, а один растёт близко к дому: когда мамы не стало, папа посадил его в память о ней.

Вывезти вещи… Я в этом процессе участвовать не могу. Я могу лишь поехать и забрать из маминой комнаты её очки, одежду, её тетради с записями, дневники. Тетрадочки сыночка: мы с ним занимались математикой и писали диктанты вместе с соседскими детьми.

Там я написала четыре тысячи стихов, там формировалась моя душа. Там не вещи — там сердце нашей семьи.

Ничего из прежней жизни не осталось. Покупатели приезжают два-три раза в год, соседка им показывает сад, дом, баню. А баню — ведь построили сыночек и муж. Мамы нет, сын далеко, муж болен, я за ним ухаживаю. Оставить его не могу даже на день: у нас расписание, уколы, кормление и так далее. На даче никого нет три лета.

Я настроилась и понимаю: время в данном случае не союзник, надо продавать, несмотря на боль и слёзы. Но я не могу, чтобы при мне всё грузили в машины — у меня сердце разорвётся. Я попрощалась с прошлым, но рушить дом, вытаскивать из него то, в чём была наша жизнь, будут чужие руки, не мои, я не смогу. Это не вещи — это сердце, душа, тепло, их невозможно выкинуть.

Домик ни в чём не виноват, что сейчас он не такой и мебель не та, какой требует сегодняшнее время. Там остались наше счастье, молодость, детство и юность сына, и родители. Мамочка говорила: «Умру — будете собирать яблочки и меня вспоминать».

Риелтору всё равно, как и посторонним: это только наша боль. Там наша жизнь, и инсульт у мужа случился на даче.

Больно.
Муж страдает, он любит дачу, там всё сделано его руками. Мы не можем там бывать и жить из-за его болезни — это горе. Там некому быть.