Эскалатор

Отчётливо помню, как дошла от клиники до метро. Помню тугую дверь из толстого стекла с трафаретной надписью «ВХОД» зелёной краски. Ещё подумала, что скамейки возле клиники были точно такого же казённого цвета, единственного в этой гамме. Помню, как приложила карточку и прошла через турникет. Шагнула на ступень эскалатора и наконец позволила слезам катиться из глаз.

Ещё час назад всё было хорошо, а теперь… Было ощущение, что тогда я могла что-то изменить, повернуть на другую улицу, опоздать, пропустить кого-то другого, не услышать страшного «Мне очень жаль, но…». Когда я туда ехала, поднималась по ступеням, облицованным молочно-белой плиткой со светло-серыми цементными стыками, казалось так важно заметить каждую деталь: перспективу улицы, оттенок фонарей, температуру и влажность воздуха, запах. Надо было максимально загрузить сознание, только бы заставить себя отвлечься, не думать. Но была хотя бы надежда, что всё обойдётся. Теперь же я спускалась в подземку, испытывая то, что в книгах называют полным отчаянием.

«Мне очень жаль, но результаты анализов оказались хуже, чем мы надеялись».

Если бы не сочувствующий тон, мне было бы не так больно это услышать. Больно. Я подумала о том, что через каких-нибудь три-четыре месяца боль будет со мной всегда. Всегда? Разумеется, до предрешённого и печального исхода, от которого тянуло замогильным сквозняком. Это от переживаний у меня поднялась температура и заколотил озноб? Я отлично знала теперешнее чувство безысходности, но никогда ещё оно не заполняло меня до такой степени.

Надо было как-то добраться до дома, лечь и заснуть. Хоть ненадолго забыться, даже если я буду просыпаться каждые полчаса и проверять, до сих пор ли я ещё здесь – в этой реальности обратного отсчёта до точки «ноль», за которой я даже не знала, есть ли какое-то «минус один». Хотя наличие этого «минус один» пугало ничуть не меньше, чем всепоглощающее беспросветное ничто, которое обещала темнота сна без сновидений.

Закрыв на несколько секунд глаза, я позволила слезам стечь по щекам и шее, а потом открыла их и посмотрела на эскалатор. Было странно спускаться в полном одиночестве, но ни передо мной, ни за мной никого не было. Я посмотрела вдоль вытянутых между поручней ламп и увидела, что на противоположном эскалаторе кто-то неподвижный едет навстречу ко мне. Издалека в приглушённом свете можно было разобрать только очертания женской фигуры. По мере нашего сближения я смогла рассмотреть крупные кудри волос, острые плечи и локти. А потом я увидела, что женщина тоже меня разглядывает, и этот взгляд мне не понравился. Что-то не так было у неё с глазами. Вернее, нет, не с глазами. Чем выше она поднималась и чем ниже спускалась я, тем меньше у меня оставалось сомнений: у женщины над глазами не было бровей. Совсем. Ресниц у неё тоже не было.

Поравнявшись со мной, женщина, не отводя взгляда, стала медленно поднимать руку. Сначала мне показалось, что она хочет коснуться меня или схватить, и отступила от поручня. Тем временем женщина схватила себя за волосы и – сорвала с головы парик. Под париком была абсолютно голая розовая кожа. Женщина держала парик в руке и нехорошо улыбалась. Как сумасшедшая. А потом она проехала мимо, всё так же улыбаясь и не произнося ни слова, а я наконец смогла оторвать от неё взгляд и посмотреть вниз.

Даже зная, что эскалатор едет дальше, я боялась оглянуться. Мне казалось, что, если я не вижу того, что происходит там, наверху, ничего плохого со мной не произойдёт. Конечно, я ошибалась, но мне надо было поскорее зацепиться за какую-то мысль. И я стала разглядывать ступени внизу. Только тут я заметила или, точнее, осознала, что не вижу, где заканчивается эскалатор и начинается платформа. Всегдашней будки с оператором тоже было не видно. Только серые ступени с жёлтой разметкой по бокам, коричневые панели под дерево и лампы. Лампы на первый взгляд тоже все одинаковые: одной формы и одного цвета. Но, когда я стала их внимательно рассматривать, заметила несколько надписей, оставленных красной краской – непонятно что значащие буквы и цифры. Свет одной лампы подрагивал, как это бывает иногда. Я всё ещё боялась обернуться, но, когда через восемь или десять ламп снова увидела неровный пульсирующий свет, обернулась.

Женщины, к счастью, было уже не видно. Верхняя часть ступеней терялась где-то под потолком то ли в тени, то ли в дымке. Уцепившись за поручень обеими руками, чтобы не оступиться, я смотрела вверх, так что мне стало казаться, будто самые дальние верхние лампы гаснут одна за другой по мере того, как эскалатор едет вниз.

И кажется, гасли они быстрее, чем мы спускались. Примерно на ту же долю, на которую поручень быстрее убегает из-под пальцев, когда едешь вверх, и запаздывает, когда едешь вниз. Или чуть быстрее. Определённо быстрее. Темнота была всё ближе, и ужас перед тем, что там могло таиться внутри, оказался сильнее всего.

Я побежала.

Вниз.
        Вниз.
                Вниз.

Перескакивая ступеньки, едва сохраняя равновесие, я спускалась туда, где хотя бы горели лампы. У меня всё ещё была какая-то странная надежда, что вот сейчас я добегу и окажусь на станции, но вместо этого я увидела нечто другое.

Прямо передо мной, впереди, показались ступени идущего навстречу сверху эскалатора. На нём были люди. Нет, фигуры людей или каких-то зомби. Они покорно спускались туда, где – я это уже видела – пропадали между нашими двумя сходящимися лентами. Сначала я подумала, что там есть зазор или спуск, но когда подъехала ближе, то поняла, что ступени плотно соединялись друг с другом, затягивая и сминая зомби одного за другим.

Мне и самой оставалось всего ничего до мгновения, когда мои кости захрустят, а кожа порвётся от натяжения.

Я бросилась вверх.

Плевать на темноту, лишь бы не угодить между ступенями, наверх, только скорее. Поначалу мне даже удалось немного подняться, но эскалатор всё спускался, а у меня едва хватало сил, чтобы поднимать ноги и карабкаться. С каждым шагом было ощущение, что ступени всё выше, а ноги всё тяжелее, что вот ещё немного – и я сорвусь.

Но лязг и хруст за спиной напоминали о том, что меня ждёт, если следующий шаг станет последним. Это было убедительнее любых уговоров.

Я, было, начинала считать шаги, но, когда после сорок седьмого почему-то последовал пятьдесят седьмой, бросила эту затею. Можно ли измерить шагами бесконечность? А эскалатор, похоже, в самом деле нигде не кончался. Или каким-то непостижимым образом замыкался сам на себя. Я всё поднималась, поднималась, сзади лязгали ступени и похрустывали суставами зомби. Хорошо, что они были с той стороны. Может быть, они для меня и не были опасны, но всё равно как-то успокаивало, что они были там. Пару раз я оборачивалась на них, но с той стороны ничего не менялось.

Тем временем темнота передо мной была совсем рядом. Почти осязаемо. Справа горели три лампы, одна из них моргала. А я всё поднималась, поднималась. Зачем? Какой смысл был бороться, оказавшись между тьмой и бездной? Одна из них неизбежно должна была меня поглотить. Но теперь мне почему-то было не всё равно, какая. Боли я боялась больше, чем неизвестности. А ещё я чувствовала, что борюсь за каждое мгновение на этом эскалаторе. Ещё шаг – ещё секунда жизни. Или чуть больше, чем секунда. Может быть, даже две-три. Двадцать шагов – и вот уже минута набежала.

Я всё поднималась и поднималась, и вдруг – так странно – подумала о своей болезни. Болезни, которая осталась где-то там, сверху, снаружи, за стеклянными дверями, подписанными словом «ВХОД».

Вспомнился разговор откуда-то из прошлого. Тогда я не понимала, в чём разница между «умирать от рака» и «жить с таким диагнозом». Теперь поняла.

Вдруг из темноты появилась белая фигура. Вернее, фигура в белом. Нет, даже не фигура, а вполне себе живой человек из плоти и крови. Хотелось так думать. Когда он стал виден совсем хорошо, я узнала в нём своего лечащего врача – того самого, который этим вечером принимал меня и озвучивал своё «Мне очень жаль, но...». Белым был медицинский халат. Теперь врач стоял прямо передо мной и что-то протягивал мне – что-то прямоугольное и светящееся. Телефон. Нет, не просто телефон, а мой телефон. Свой телефон узнаёшь где угодно, даже в чужих руках. Там, на экране, было что-то написано, я не увидела.

Эскалатор резко остановился, и я упала на ступени, чтобы в следующую минуту почувствовать, как кто-то помогает мне встать и сойти на платформу.
– У вас всё в порядке?

Не знаю. Да, да! Всё в порядке. Вот она, знакомая платформа, полукруглые своды между колоннами, мозаичный узор на противоположной стене. Отсюда можно только догадываться, что означают изогнутые линии рисунка. А в сумке надрывается телефон. Восемь пропущенных и сообщение из клиники: «Приносим извинения за технический сбой. Лаборатория перепутала маркеры. Ваши показатели в норме».