Ребекка и Роберт в Париже

Ребекка и Роберт в Париже
(Глава из романа «Черный клоун»)

Париж умел притворяться вечным, но мисс Гилланд знала цену любой вечности. За те несколько часов, что Ребекка провела в Латинском квартале, город не открыл ей ничего нового, кроме того, о чем уже читала у разных авторов. Те же серые, сочащиеся вековой сыростью фасады, тот же въедливый запах из угловых бистро и шуршание утренних газет на площади Контрэскарп. Елисейские поля показались ей слишком пошлой, шумной витриной чужого тщеславия, а туманный Монмартр, куда она подалась на рассвете, лишь совсем ненадолго удовлетворил её давнюю, капризную страсть чувствовать себя над всем этим миром. Но истинный Париж для неё сейчас сузился до размеров одного конкретного адреса — улицы Рю дез Эколь. К главному зданию Сорбонны её вел вовсе не туристический интерес, а жажда выполнить ту задачу, ради которой она единственно и приехала. Бек прекрасно отдавала себе отчет, насколько авантюрным был ее план. Но ее решимость подкрепляла тоска по тому человеку, который вечно жил в ее памяти, страстная жажда наконец-то увидеть его после столь долгих лет разлуки. Увидеть, подойти, заговорить, а там будь что будет… Как сказал ей во время их встречи в больнице мудрый мальчик Карл из числа спасенных вездесущим «капитаном Мартиндейлом»: «А вы не думайте, чем кончится. Просто поезжайте к нему, и всё». Кажется, так он сказал тогда, этот славный начитанный парень. Ну, собственно, так она и делает. Но в начале хорошо бы послушать всю его лекцию, тема которой очень ее занимала… Бек посмотрела на часы. Четырнадцать часов, пять минут. Черт, она немного опаздывает. Резко усилила шаг.   

Внутренний дворик университета встретил гулким эхом студенческих голосов. Бек твердо следовала по указателям к амфитеатру Ришелье, знаменитому лекционному залу Сорбонны. Она быстро проскользнула внутрь, отворив тяжелую дубовую дверь. Лекция уже началась. Мисс Гилланд бесшумно приземлилась на место в самом верхнем ярусе, в тени массивного каменного свода. Отсюда, из этого укрытия, можно было хорошо наблюдать за лектором, чей поставленный громкий голос раздавался вовсю под сводами залы, а также следить своим наметанным взглядом за реакциями студенческой публики. Сама аудитория, можно сказать, «дышала» историей: круто уходящие вверх ряды деревянных скамей были отполированы до блеска поколениями французских студентов, а в воздухе стоял неистребимый академический аромат мела и старой книжной пыли. С огромных фресок на потолке на этот зал смотрели великие умы прошлого, но внимание Бек было приковано к тому, что происходило внизу — где у массивной кафедры выступал мистер Диллон. «Роберт. Роб… Ну, наконец-то, я снова вижу и слышу тебя».
 
Ребекке потребовалось сделать глубокий вздох, чтобы усмирить внезапный стук в груди. «Я волнуюсь как застенчивая школьница перед выпускным балом», сказала себе она, «как-то странно для крутой наемной убийцы. Арч, соберись! Ты и не в таких передрягах бывал, старый моряк!». Перед собранием стоял совсем не тот несчастный искалеченный  четырнадцатилетний мальчик, который когда-то, исходя слезами, выгнал ее из своей жизни в ходе их последней встречи в Старых Лесках. Да тот и стоять не мог. Передвигался только на инвалидной коляске. А этот и стоит, и иногда прохаживается, даже без палки, только немного прихрамывает. Но это так, ерунда… Бек заметила про себя, что Роб и заметно подрос. Конечно, он ниже среднего мужского роста, но и не стал тем коротышкой, каким она его когда-то знала, и было мало надежды, что он как-нибудь нормально вообще подрастет… «Но все равно я серьезно выше его», не без удовольствия заметила про себя мисс Гилланд, «а если прибавить сюда мои, как обычно, офигенные каблуки…» В свои тридцать лет ее ровесник Роберт выглядел безупречным воплощением Сорбонского и вообще европейского интеллектуала. Немного помятый, но элегантный вельветовый пиджак с заплатками на локтях, непослушная прядь волос, падающая на лоб, и увлеченный, горящий взгляд человека, живущего в мире интеллекта и серьезной науки, энтузиаста идей и исследований… Да, его лицо, как и прежде, можно было признать некрасивым. Но его одухотворенность делала как бы совсем незначительными эти неправильные черты. «Да уж, уродом его теперь точно не назовешь! Особенно после того, как он таким чудесным образом вылечился… Да что уродом! Роб теперь жених хоть куда! И пора бы ему уже встретить свою даму сердца…»   

Он читал лекцию из цикла по Великой французской революции, и сегодня его рассказ был о якобинском терроре и личности Максимилиана Робеспьера. Роберт говорил по-французски свободно, с изящным акцентом начитанного иностранца, и в его голосе звучало неподдельное воодушевление. Студенты же внимательно слушали преподавателя и делали выписки в своих блокнотах. Лекция Роба производила на Бек совершенно особое впечатление. Он не просто пересказывал сухие факты, а буквально дирижировал аудиторией. Иногда его руки взлетали вверх, подчеркивая весомость слов об «исторической необходимости» и «трагическом спасении Республики».

Бек жадно внимала ему; иногда на ее губах играла мягкая, едва заметная саркастическая улыбка. Лекция была безусловно блестящей. Исторические персонажи воспринимались под ее воздействием как живые. Но мисс Гилланд неприятно коробили в ней те моменты, которые вызвали уже ее раздражение, и когда она читала книгу Роберта, — ту самую, которую надеялась сегодня у него подписать. Она искренне не понимала, как такой идеальный гуманитарий, чистый и благородный ум, как Роб, вместе со многими блистательными мыслями и наблюдениями, мог так увлеченно полу-оправдывать террор Робеспьера, а теперь еще с этой трибуны. «Трагическая неизбежность!». Ну, какая в этом, черт возьми, неизбежность?! Но в принципе это было не столь важно. Это всего лишь частности. Бек переполняло чувство радости, что Роб стал таким состоятельным, укорененным в любимой профессии. Выиграть конкурс на замещение места магистра в Сорбонне было совсем непростым делом, сколько воли ему пришлось приложить. И это с тогда еще тяжелыми проблемами с его здоровьем… Сколько в нем труда, усидчивости, мастерства, искусства историка, и это, конечно, вызывает уважение и признание его коллег. За исключением этого гнусного профессора Гансена… Ох уж этот Гансен! Бек не давала покоя его мерзкая рецензия на книгу Роба, — рецензия, которую она, незадолго до этой поездки, нашла и прочитала в интернете. И обороты какие гадкие нашел для него этот профессор. Где вообще этот старый ублюдок Гансен и где умница Роб?! Нет, завистники не переведутся никогда и нигде. Вот разобраться бы как-нибудь с ним… Благо, она в Париже. Но это, так сказать, не является актуальной задачей. Главное внимание Роберту. Она смотрела, как уверенно он держится на ногах, как свободно перемещается по подиуму у доски, и испытывала колоссальный, почти божественный восторг. «Выгляжу, наверное, как какая-нибудь влюбленная дура», подумалось ей.

Но вот Роберт подвел итог, сорвав дружные аплодисменты своей тихой аудитории. Гул голосов заполнил амфитеатр, студенты потянулись к выходам, собирая сумки. Лекция была окончена, но мистер Диллон не спешил уходить. Он оставался пока у кафедры среди задерживающих его некоторых дотошных слушателей, и терпеливо, с доброй улыбкой, отвечал на их бесконечные вопросы, попутно что-то помечая в своем блокноте. Ребекка, плавно ступая, медленно спустилась по стертым деревянным ступеням амфитеатра. И встала за кругом студентов, терпеливо ожидая, когда Роберт останется один. Наконец, последняя восторженная первокурсница, получив автограф на, видимо, недавно купленную в университетском киоске книгу лектора, смущенно заулыбалась и «упорхнула» к выходу. В огромном, пустеющем зале воцарилась тишина.

Роберт закрыл блокнот, тяжело вздохнул, снял свое забавное пенсне и начал, было, запихивать книги и бумаги в портфель, но тут его накрыла чья-то тень, запахло дорогими духами. Преподаватель лениво перевел взгляд на последнюю оставшуюся «студентку». Он еще не успел включить привычную вежливую маску, как его пальцы замерли на кожаном ремешке… Как будто незнакомая черноволосая высокая дама, с озорным блеском в глазах, очень красивая, но явно старше студенческих лет, стояла прямо напротив него и очень широко, задорно ему улыбалась… 

Он смотрел на неё секунду, другую… Постепенно в его глубоких умных глазах отразился настоящий, ошеломляющий шок. Весь его «профессорский» лоск слетал, уступая место странному узнаванию. Эти точеные линии её лица, этот властный волевой подбородок, этот неповторимый, уверенный разворот широких плеч и пристальный, завораживающий взгляд больших черных глаз… Время не стерло тот образ из его памяти.

«Да это же Бек Гилланд, – пронеслось в его голове. – Боже, какой она стала красавицей… Высокая, статная, очень высокая…» «Тогда она была стрижена под мальчика, а теперь такие пышные длинные волосы. Заколоты сзади. И сама она… Да ведь за столько лет так много всего изменилось», – полезли вдруг в голову ученого совсем уж дурацкие мысли.

А Бек просто сказала, как будто не было шестнадцати лет разлуки:

– Ну, здравствуй, Роб, на этот раз не прогонишь?

– Бек! Черт возьми, это ты! – негромко воскликнул Роберт. Потом забормотал с какой-то суетливой спешкой в голосе, в волнении теребя собственную одежду. – Как это все странно и неожиданно… Спустя столько лет… Вот уж не ждал совершенно… Такая встреча… Нет, нет, конечно, не прогоню… Не волнуйся, не может быть и речи, чтобы я тебя прогнал… Что ты… Столько лет не виделись… И я думал, что больше никогда тебя не увижу… И вот… Ты здесь прямо передо мной. 

– Роб, успокойся, это я, – признала незваная гостья. – Твоя Бекки. Спасибо, что не гонишь. И не волнуйся ты так. (Бек приятельски слегка коснулась пиджака Роберта). Я понимаю как ты ошеломлен. Даже шокирован. Мне кажется, здесь не место для разговора. А нам многое нужно с тобой обсудить.

– Да, да, конечно… – быстро согласился Роберт. – Мы можем пройти в мою рабочую комнату. Там сейчас никого нет.

– Ну, вот и славно! – Бекки звонко хлопнула в ладоши.

– А я сейчас под впечатлением твоей замечательной лекции, — бойко затараторила Бек, когда они вышли в коридор, покинув пахнущий старым деревом и мелом амфитеатр. – Под таким впечатлением! Ты знаешь, у тебя несомненный дар представлять все эти картины минувших веков как живые! Да ты просто волшебник! Да-да! Не смейся! (Хотя Роберт и не думал смеяться). Как же твоим студентам повезло с таким чудесным преподавателем! Очень опасалась, что опоздаю на эту твою лекцию со своей дурацкой привычкой всегда опаздывать, но нет, опоздала всего на какие-то жалкие несколько минут! Это ведь не считается, правда?   

Бек властно взяла друга детства под руку и заметила сбоку, что Роб слегка покраснел от этих, казалось, неумеренных ее похвал. Прихрамывал он слегка и немного. Было понятно, что прежняя инвалидность оставалась твердо в прошлом.

– Да ты преувеличиваешь, Бек, у меня у самого к себе, как к лектору, довольно претензий… – смущенно промямлил Роберт.      

– Не скромничай! Это не всегда украшает. Ох, эти величественные галереи! Мраморные статуи Декарта, Паскаля… – восторженно произнесла мисс Гилланд, оглядываясь по сторонам. – В самом этом здании просто все дышит историей…. Пропитано историей…

– Есть немного, – мягко улыбнулся Роб.

— Ну вот! Слушай и дальше меня! Я почти всегда права! Слушай, Роб, я все никак не могу не насладиться тем чудом, которое произошло с твоим здоровьем, – продолжила говорливая спутница, когда они стали подниматься по ведущей на следующий этаж крутой старой винтовой лестнице, ведущей в то уединенное крыло, где, очевидно, и был тот самый «кабинет Роба». – Ведь когда мы с тобой расстались, ты, прости меня, был совсем болезненным малым, передвигаться без инвалидной коляски не мог. Жалкий такой, бедненький! И я думала, что всегда будет так, и все думали, что всегда будет так… Да ты и сам тогда думал, что никакого спасения тебе нет и не будет… Помнишь, как ты тогда хныкал у спиленного дерева… Ну в тот незабвенный день, когда мы поклялись друг другу в вечной дружбе… Клянусь всеми морскими чертями, ты не мог забыть этот день, не будь я сам капитан Мартиндейл! А что ты тогда говорил? Ну-ка вспомни! «Я долго не проживу, я скоро умру…» Расплакался ведь тогда, поросенок! Как девчонка. Мне слезы пришлось тебе вытирать. А теперь, я смотрю, все в порядке у тебя с этим делом. Розовощек! Цветешь! Энергичен! Хорошо так подрос… Каким я хотела тебя когда-нибудь лицезреть…. А главное – ты ходишь! Ходишь, черт меня возьми! Ходишь, несмотря ни на что! Нормально так ходишь и даже без палки! Только немного прихрамываешь…      

– Да, Бек, это удивительная большая история как я выздоровел… – вставил, наконец, слова Роберт. Он вдруг почувствовал, что от встречи со старой знакомой в его жилах разливается приятное тепло. Былой шок совершенно прошел, чему способствовало спокойное умиротворяющее «стрекотание» Бекки. – И я тебе обязательно сегодня ее расскажу. Ты права, без чуда здесь не обошлось. Правда, рукотворного. С палкой я был еще полтора месяца назад. Но легкая хромота, боюсь, останется со мной надолго. Но это уже пустяки. На фоне того, что было… (Бек кивнула. Друзья детства остановились). Я в свою очередь крайне рад тебя видеть. И тоже хочу услышать твой рассказ о тебе и твоей жизни во все эти годы… Ну, вот мы и пришли.

Роб достал из кармана большой старый ключ и отпер тяжелую дубовую дверь.

– Заходите, мадам! – сделал он галантный жест, пропуская гостью вперед.

– Только я по-прежнему мадмуазель! – кокетливо хихикнула Бек, проскользнув внутрь. Она тут же жадными распахнутыми глазами стала разглядывать обстановку и содержимое рабочей комнаты Роберта, несколько раз эффектно поворачиваясь на своих любимых высоких каблуках вокруг своей оси. – Ох, сколько у тебя здесь всего! Какой блеск! Вот как трудятся настоящие ученые! А какая чертова пропасть книг! И все они твои! Ух, так бы зарылась в эти книги и неделями из них не вылезала! Нет, для меня здесь все решительно забито сокровищами! Не из тех, что тлен и суета, а где цветет вечность и мудрость! Да!   

Это было верно про небольшую комнату с очень высоким потолком. Обращало на себя внимание окно в узком готическом стиле, выходящее во внутренний двор Сорбонны. Через него струился мягкий, рассеянный парижский свет, в лучах которого кружились пылинки. На подоконнике были  стопки старых журналов и оставленная кем-то чашка из-под остывшего экспресса. На рабочих столах царил обычный творческий беспорядок, разбросанные то тут, то там рукописи, журналы, брошюры, ручки, карандаши, была заметна и большая чернильница, хотя на дворе шел седьмой год двадцать первого века. Старый шкаф, кофемашина… Компьютерная техника тоже была, но как-то небрежно свалена в углу комнаты, видимо ее здесь не слишком жаловали. Ребекку завораживала эта старомодность. Но главной достопримечательностью кабинета были стены-книги. Стеллажи в два ряда шли от пола до потолка. Часть книг была в старинных переплетах с золотым тиснением. 

–  Бек, дорогая, ты ошибаешься! – нервно воскликнул Роб. – Это вовсе не мой кабинет!

– Как это не твой кабинет? – глаза Бекки округлились от притворного удивления. – А чей же он тогда? Ты куда меня тогда завел?

– Конечно, не мой кабинет! Ну, ты подумай, сколько мне лет. Столько же, сколько и тебе. Тридцать. И я всего лишь скромный магистр, а не какое-то начальство, – Роберт снова стал краснеть от смущения. – Это общая комната нашего центра. Тут же видно присутствие других людей. И несколько столов. А мой стол вот он, сбоку, в углу. Как видишь, довольно убогий… Завален книгами и бумагами с выписками. А коллеги пока на других лекциях или заняты в библиотеках… Вот поэтому мы пока здесь одни. Боюсь, что долго наше уединение не продлится. Кто-то может явиться в любой момент. 

– Значит, не твой собственный… – грустно протянула Бекки, искусно изображая голосом легкое разочарование.  – Как жаль. Я ошиблась! Ну, ничего, дорастешь потом и до собственного. Я верю в тебя. А здесь ваш маленький муравейник. Тружеников науки.

– Вот именно, маленький муравейник! – задорно согласился Роберт. – Узнаю тебя, Бек. Ты еще в детстве имела несомненный талант давать образные точные определения. И продолжаешь в том же духе… Та же гениальная девочка. Только стала неотразимой красавицей. (Бек шутливо, с притворной скромностью, потупила глаза). Черт возьми, а я рад, что ты вдруг так снова появилась в моей жизни… Чувствую в тебе ту добрую подругу, что и прежде. Вот так!

– Да я просто свалилась тебе на голову, как имею вообще обыкновение делать, – подтвердила Бек. – А за прежние добрые чувства, Робик милый, тебе спасибо.

Она тепло, с какой-то деликатной нежностью, прикоснулась к его руке.

– Почаще бы так кто-нибудь сваливался на голову, – пробормотал Роб.   

– А я до того, как добралась до твоей замечательной лекции, несколько часов побродила по Латинскому кварталу, – лихо переменила тему мисс Гилланд. – Вот ходила по этим узким кривым улочкам у площади Контрэскарп, думала о своих любимых французских авторах, о Бальзаке, Гюго, Верлене, Рембо, Вийоне… Разумеется, ты не знаешь, что я филолог, хоть и недоучившийся. И для меня все эти литературные призраки очень важны. Думаю, этот город мало изменился со времен романов того же Бальзака. Те же вековые каменные стены, запах сырости, кофе и старых книг… Ты знаешь, на меня очень благоприятное впечатление произвели ваши студенты…

– Студенты? – усмехнулся Роберт

– Да. Я сидела в крошечном скверике, тихонько наблюдала за ними, как они кучковались с их забавным галдежом и вечными спорами. И думала, что когда-то, уже, кажется, в совсем далекие годы тоже была такой же студенткой. В чем-то наивной, но очень бойкой и очень веселой, да! Несмотря на то, что уже столкнулась с тем, что называется бурями жизни. Что ты уехал тогда с концами, а Джордж умер…

– Как, Джордж умер? Я как раз собирался тебя о нем расспросить… Славный был мужик твой отец. Хотя и с большими странностями. Очень тебя любил. И ко мне относился с большой добротой.

– Умер, – кивнула Бек. – Совсем нестарым. Через три года после того твоего бегства. Ну и если посчитать, прошло уже лет тринадцать. А перед кончиной старина Джордж, можно сказать, разорил нас с ним. Пристрастился к игре в бридж, и ему отчаянно не везло. В итоге мне пришлось продать ферму, чтобы расплатиться со всеми его долгами. Короче, во взрослую жизнь я вступала почти без средств. Но нищая, брошенная всеми отважная девчонка (Бекки гордо подняла голову) все-таки поступила в Виргинский университет. Туда, где когда-то учился сам великий мистер Эдгар Алан По. 

– А почему ты не кончила универ? – поинтересовался Роберт. Он нервно теребил рукав своего потертого вельветового пиджака. – Ты же такая умная.

– Ну это особая о-о-о-очень большая история, – кисло улыбнулась Бекки. – В двух словах не расскажешь. 

– Ну а как твоя личная жизнь? Ты так роскошна и уверена в себе. А это говорит о крепких тылах. Не удивлюсь тому, что ты замужем и имеешь уже несколько ребятишек.

Бекки внезапно расхохоталась. И так, что на глазах ее проступили слезы.

– Нет, Роб, извини, – сказала она, прекратив, наконец, смех и вытирая слезы руками. – Замужество и дети – это совершенно не про меня. Вот тебе бы я определенно желала семейного счастья. Потому что ты создан для него, а я абсолютно нет. И вообще… Эта ваша комната совсем не место для нашей дальнейшей беседы. А я хочу еще тебе, дружочек мой, много о чем сегодня сказать. (Бекки твердо взяла в свои руки бразды правления этой встречей). 

– И я…

– Ну вот и прекрасно! По дороге сюда я облюбовала одно замечательное кафе на улице Муфтар. Такое тихое уютное бистро, где нам никто не помешает. От Сорбонны идти всего минут пять.

– Да, конечно, я знаю это бистро…

– Так вперед, господин профессор!

Когда они вышли за ворота комплекса зданий Сорбонны, Бек вдруг шепнула Роберту.

– Роб, а давай я тебя, как когда-то в детстве, отнесу до этого кафе у себя на спине и плечах. Забирайся! Давай! Ты можешь видеть, какая я мощная! И твои студенты могут увидеть, как их профессор едет на спине сильной дамы! Равно как и твои коллеги! 

– Бекки, прекрати хулиганить, – тихим голосом ответил ей Роб.

– Да я без хулиганства, кажется, и дня прожить не могу.

– Да как-то не приходится сомневаться! Хе-хе!

Бек вдруг резко и нервно оглянулась. Как ей показалось, преследовавшая их тень быстро метнулась в сторону и затаилась за деревьями.

- Роб, ты чего-то странного не чувствуешь? – спросила она своего спутника.

- Нет, а что такое?

- Не знаю, но у меня внезапно возникло стойкое чувство, что за нами следят…

Они зашли в бистро, оставляя позади весенний парижский гул. Внутри помещения чувствовался приятный полумрак, тишина, ощущение тепла. Из-за небольших окон с деревянными рамами дневной свет едва проникал внутрь. Основное освещение здесь шло от винтажных матовых ламп и бра на стенах. Стены были облицованы потемневшими от времени деревянными дубовыми панелями. Кое-где висели пожелтевшие зеркала в багетных рамах. Народу в кафе в это время было мало. Только несколько парочек, воркование которых совершенно не напрягало.

- Вот оно, настоящее старинное парижское бистро! – с воодушевлением воскликнула Бекки. – Здесь, наверное, лет сто ничего не менялось. Я предлагаю... (Бек, немного повертев головой, оперативно осмотрела помещение) нам занять… вон тот столик в самом углу (она выразительно простерла в его направлении руку с вытянутым указательным пальцем). Там нам точно никто не помешает. Это такое чудесное место, что как будто ждет нас двоих! И как хорошо, что здесь нет этой надоедливой музыки… И еще… я вижу пару благословенных пепельниц! Значит, там вагон для курящих. (Курить в парижских кафе и ресторанах запретили 1 января 2008 г., а действие романа происходит в 2007 году, - Прим. авт.). Не знаю как ты, Роб, но я заядлая курильщица. Это, кажется, единственная зависимость, которую я в себе не смогла побороть. Доселе я закурить не решалась. А сегодня уже порядком оголодала (Бек посмотрела на Роберта каким-то детски-беспомощным взглядом). Надеюсь, ты мне не откажешь, как старинному другу детства, выкурить при тебе одну-другую…

- Да, конечно, Бек, и разговора не может быть, – махнул рукой Роб. – Выкури хоть целые десять. Но мне лучше самому избегать, в связи с моими былыми проблемами со здоровьем. 

- Значит, поладили. А закажем мы с тобой всего лишь пару чашек кофе. И, может быть, выпечку какую-нибудь.              

Ребекка и Роберт разместились друг напротив друга на потертых деревянных венских стульях за маленьким круглым столиком с тяжелой чугунной ножкой и столешницей из натурального серого мрамора.   

- Ну вот и расположились, - мягко улыбнулась Бек Робу.

Возникла пауза. Ровесники как бы ждали, кто из них первый начнет разговор.   

Роб испытывал какое-то судорожное волнение. Он больше не видел в Бек жестокого и коварного монстра, – наоборот как бы купался в тепле доброй старой приятельницы, превратившейся теперь в роскошную элегантную красавицу, постоянно подтверждающую радость встречи с ним широкими улыбками. Прошедшие шестнадцать лет стерли весь былой ужас. Никакой обиды в отношении Бек у него тоже не оставалось. Как-то всё выжглось, надежно ушло… Ребекка же, не теряя своей обычной уверенности, не чувствовала в себе ни капли хищности; она была рядом с человеком, от которого ей лично точно ничего не было нужно, которым она не могла манипулировать или как-то его использовать. «Как же с ним построить разговор… Наконец-то мы вдвоем, сладкая парочка: недоучившийся филолог и состоявшийся историк…». Бек слегка побарабанила по поверхности стола пальцами. «Как хорошо, однако, просто видеть его живые, умные глаза. Его слышать. Эта его нервная неровная впечатлительность, она осталась той же самой… Только Раф и его я люблю, наверное, в целом мире. Возможно, еще Карла и Катю из тех спасенных детишек, но нет, пока не уверена. Карл очень мил и как будто близок. А Катя своим восторженным «да здравствует капитан Мартиндейл!» тогда растопила мне сердце. … И как правильно я сделала, что все-таки решилась к нему приехать!».

– Бек, я хочу тебе еще раз высказать сочувствие в связи с кончиной Джорджа, – по-прежнему волнуясь, начал все-таки Роберт. – Пусть прошло черт знает сколько лет. Но я знаю, как вы были близки. И если бы я знал, Бек,  то непременно связался бы с тобой и высказал соболезнование… Хоть мы больше и не общались…

– После того, как ты меня прогнал, – напомнила ему Бекки.

В ее голосе не было и тени упрека. Это была просто констатация факта.

– Да, прогнал! – согласился Роберт. – Прогнал! Бекки я теперь, снова встретившись с тобой, так ясно, видя, какой ты стала необыкновенной… красавицей, так отчетливо понимаю, каким я был тогда идиотом, каким я был тогда форменным абсолютным ослом! Не знаю, простишь ли ты меня. Хотя, наверное, глупо слишком гневаться на несмышленого, наивного, сопливого мальчика… Но все-таки… Ты тогда так нуждалась в сочувствии, помощи, поддержке друга! И, в конце концов, ты обратилась ко мне тогда за ней! А что сделал я тогда? Положил камень вместо хлеба в твою протянутую руку. Высказал тебе холодную, высокомерную, ханжескую отповедь. И разорвал с тобой отношения. Меня давно это мучает… Сознание, насколько я неправильно с тобой тогда поступил… И как жаль, что нет машины времени и ничего нельзя изменить. Эту роковую необратимость наших плохих поступков. Бедная! Сколько же ты тогда натерпелась. И главным образом из-за меня, юного дурака! Бекки, милая, ты простишь меня? Ты прощаешь меня? (Роберт в каком-то лихорадочном порыве схватил ее за руку).

– Но я же здесь, – невозмутимо сказала Бек.

Она заметила, что на глазах старого приятеля выступили слезы. «Не хватало, чтобы он еще расплакался здесь как девчонка», пришла к ней мысль.

– Роберт, – взяла она теперь обе его руки в свои и глубоко посмотрела ему в глаза. – Послушай теперь ты меня. Ничего не изменилось с того дня, когда мы поклялись друг другу в вечной дружбе у того спиленного пня на опушке леса в Старых Лесках. Я все та же самая преданная тебе и любящая тебя Бек. И, как я тебе тогда сказала, если ты помнишь, я тебя не оставлю. Мы друзья по-прежнему, как и были когда-то в те далекие годы. И мы никогда больше с тобой не расстанемся, хотя физически можем быть и надолго на огромных расстояниях. Неважно. Я говорю о сердечной, духовной близости, которая, как я надеюсь, у нас нерушима и неизменна.

– Ну же, Роб, перестань хмуриться! – весело воскликнула она. – Все нормально и все по-прежнему. Ну же, я требую, чтобы ты улыбнулся!

Роберт улыбнулся.

– Ну, вот и славно! – обрадовалась Бек. – И потом, дорогой. Ты забыл о моем преступлении, что и явилось прямой причиной твоего поступка. Это ж не была какая-то невинная причуда или безобидная детская игра с моей стороны. Сознательное уничтожение близкого живого существа, да еще таким чудовищным садистским образом, как я это сделала… Наверное, можно назвать это убийством. Но пойми и ты меня: мне хотелось себя испытать. Насколько я могу быть властной и сильной. Конечно, это был эгоизм избалованного ребенка. И если кому-то здесь каяться, то в первую очередь мне. Поверь, я тогда не хотела, чтобы ты об этом узнал, но так все неудачно сложилось…

– Бек, давай вообще прекратим эту тему, – неловко поморщился Роб. – У нас с тобой так много всего было и есть, о чем нам еще можно поговорить. Но не об этой, по большому счету, в контексте наших с тобой отношений, прости, ерунде. Черт с этим конем, откровенно говоря!

И мистер Диллон нервно рассмеялся.

– Но Роберт, я хочу, чтоб ты понял, что я тоже раскаиваюсь. Если бы ты знал, как мне жаль ту убитую мной лошадку, – бойко солгала Бекки. – До сих пор иногда снится в кошмарах. Ух! Или когда иногда вспоминаю об этом… Не понимаю, как я могла на такое решиться. Бррр! Такой ужас!   

– Всё позади, – мягко сказал ей Роберт.

– Но ее именем я, представь себе, назвала свою яхту! То есть его. Это ж конь был. В его честь назвала. Значит, какая-то нежность к Нави у меня в подсознании сохранилась. Правда, яхта эта сгорела на днях. Но неважно.

– А ты знаешь, Бек, что старый Фред еще жив? – нашел Роб удачный предлог сменить тему.

– Да?! – теперь для мисс Гилланд наступила пора разыграть удивление и выдать новую порцию лжи, конечно же, совершенно невинной. – Дедушка Фреди?! Жив старый пердун? Вот это да! Вот это для меня неожиданность! Он же мне и тогда, четырнадцатилетней девчонке, казался уже жутко древним. Это ж сколько ему теперь лет?

– Ну, если тогда было восемьдесят, то теперь девяносто шесть, - отрапортовал Роберт. – И живет он здесь же, в Париже, недалеко от Елисейских полей. Переехал несколько лет назад поближе ко мне. Но и мне за ним так проще ухаживать. Я и сиделку ему оплачиваю, и это из своих весьма скромных доходов. Он теперь уже вообще не ходит, только на инвалидном кресле. Да и со зрением проблемы. И весь букет стариковских недугов. Но его ум так же ясен, как и во все былые времена. А суждения обоснованны и точны.

– Робик, поверь, как я счастлива это слышать!

– Вот бы нам вместе его навестить. Это бы возрадовало сердце старика. Как ты на это посмотришь?

– Роб, дорогой, да я бы с радостью, но мне уже ночью сегодня надо лететь, возвращаться в Штаты, там есть неотложное для меня дело. Но я же в Париже не в последний раз. Может быть, скоро еще раз приеду. Будет жив, свидимся непременно. Пока передавай самые лучшие от меня приветы. Старый Фред очень много значил для меня в детстве, в моем становлении…  Кстати, ваша с ним библиотека, которую вы тогда оставили на нашем с Джорджем попечении, до сих пор в целости и сохранности, и даже серьезно так приумножилась, хотя мне пришлось перевозить ее с места на место в связи с рядом житейских бурь…   

– Бек, а ты помнишь того мальчика Кайла, которому ты чуть руку не вывихнула, за меня заступаясь? – продолжил Роберт вечер воспоминаний. 

– Кайл Гаух? – нахмурила Бекки лобик. – Но как же я могла о нем забыть? Такой наглый, глупый, взвинченный, вздорный парень. Ну, таким я его запомнила.

– Да нет, он с тех пор серьезно остепенился. Я сам долго о нем ничего не знал, но вот он где-то раздобыл мой адрес и написал мне на днях. Представь себе, он стал у вас в Штатах частным детективом. («Этого еще мне не доставало!», подумала Бек. В ее голове включился сигнал тревоги). Специализируется на делах по разводам. Ну, в основном.

– Хорошо, что по разводам, – облегченно вздохнула Бек. – Прости, так просто вырвалось. Вот не могу представить его сыщиком по уголовным делам. Он для этого… ну, как бы… слишком нелепый, что ли.

Ребекка достала сигарету и смачно закурила, пристально наблюдая за Робертом.

– Бек, а что это мы всё обо мне, да обо мне? - всполошился давний знакомый. – Ты для меня по-прежнему скрыта за плотной завесой тайны. Я же ничего о тебе не знаю. Как ты жила все эти годы, чем занималась и чем теперь занимаешься. Ну, вот совсем ничего не знаю! Я только надеялся на то, что у тебя все удачно сложилось…. 

– О, у меня всё сложилось восхитительно интересно, – Бек кокетливо повела своими огромными выразительными глазами. – Это сюжет для настоящего плутовского романа. Вот послушай. Вместо отцовского наследства осталось только пепелище, окруженное долгами. В университете, со студенческой скамьи, увлеклась… занятием проституцией. Притом оказывала услуги не только состоятельным господам, но и дамам. Не думай, что меня кто-то принудил. Я пошла на это сознательно. Тут сошлись и нужда, и моя любовь к приключениям. Конечно, это все было тайно, и университетское начальство об этом не знало. А горизонтальная сладкая профессия позволила завести важные связи в криминальной среде, которые мне и пригодились в дальнейшем. Я побывала в банде грабителей. И, собственно, поэтому бросила универ. О, это было очень лихое для меня время (Бек сладко широко улыбнулась. Она заметила, как побледнел Роберт, и ее, казалось, забавляло его состояние). А помнишь, Роб, как ты сказал мне, во время той нашей прощальной беседы? (Бек вдруг театрально изменила голос, стремясь подражать интонациям юного Роба). «А что с тобой станет дальше, Бек? Будешь расстреливать людей?». … И ты как в воду глядел тогда, маленький следопыт! А я тебе, помнится, ответила тогда, так заносчиво, гордо, с вызовом: «может, и буду. Если понадобится». Ну вот и понадобилось. Собственно, тогда, в банде, я и убила своих первых людей именно.  Зарезала одну пожилую даму, хорошо так зарезала. Всадить в чье-то теплое трепещущее тело нож – это волнующе, Роб, это здорово! Там же пристрелила еще двоих… Просто туристов, которых грабили.  А потом… ну когда ушла уже из банды… открыла собственное криминальное ателье. Стала… э-э-э… (Бекки сделала эффектную паузу) профессиональной наемной убийцей! По прозвищу Черная Бекки. Вот представь это себе. Очень искусной в этом древнем ремесле, между прочим, девушкой. Абсолютно безжалостной, циничной, порочной и хладнокровной хищницей. От клиентов отбоя нет, и я сама выбираю интересные мне заказы. Чувствую себя так иногда самим Богом, когда решаю так, кому жить, кому нет. Я уж не помню, скольких я убила, но многих точно. И мужчин, и женщин. И виновных, и невиновных. Разными способами. Хотя больше стреляю все-таки. И это оказалось так сладко – быть палачом! Ведь убийства могут приносить несравненные удовольствия! Ну, определенным людям, конечно. (Бек хищно усмехнулась). Вот тут-то и помогли отцовские тренировки! Ловкость, сила, быстрота, внимательность, меткость глаза, координация движений, все эти бойцовские качества и приемы, чему меня учил покойный любимый папа, все в дело пошли и приносят мне до сих пор стабильный высокий доход. Правда, для этого периодически надо мочить людей… Немного сокращать и без того разбухшее на земле население.   

– Да-а-а-а. – после тяжелой паузы протянул в конец побледневший Роберт. Он, кажется, больше не знал, что ему сказать.

– Купился, да? – Бек вытянула вперед руку и весело рассмеялась. – Да нет, Роб, в реальности всё у меня намного скучнее и прозаичнее. Никаких приключений. Никаких кровавых историй. Занимаюсь сделками с недвижимостью, играю на бирже… Правда, год назад неожиданно получила большое наследство от бросившей меня в младенчестве матери, которое, надо признать, весьма выгодно и потратила. Ну, я, конечно, давно не девственница… Жизнь вообще богата на интересные встречи, в том числе, и интимные… но в развратном платном сексе все-таки замечена не была, равно как и в убийствах людей, несмотря на известный тебе свой некоторый природный садизм. 

– Бек, ну ты даешь! – в свою очередь, рассмеялся Роберт. – А я ненадолго, признаюсь честно, поверил в реальность твоей истории. Уж больно ты убедительный рассказчик. Правда, вскоре уловил несерьезные нотки в твоем голосе и понял, что ты прикалываешься. Ну, ты и зараза! (Бек хихикнула). Прости! Однако у тебя фантазия… Тебе бы романы писать. 

– Роб, но надо же все-таки немного верить в меня, что ли, – укоризненно заметила ему мисс Гилланд. – Я-то надеялась, что ты ни секунды мне не поверишь. В эту легенду о монстре. Ну, я признаю, что была в детстве монстром, но ведь я давно изжила это в себе… 

– Да, Бек, но ты больше, пожалуйста, так не шути! – Роб внушительно погрозил ей пальчиком. – А если б я поверил, у меня мог бы вообще инфаркт сделаться. От этих твоих россказней. Прости, но дурацких. Но какая же ты до сих пор сверхъестественная шалунья! Узнаю в тебе прежнюю Бек, можно сказать…

– Но я, Роберт, жду обещанного тобой увлекательного рассказа о твоем чудесном исцелении, – Бек отхлебнула из чашки кофе. –  Нет, ну невероятно заинтригована! Как получилось, что ты теперь на ногах? Ведь это, наверное, стоило диких денег… Ты что, нашел золотую жилу?   

– Да, Бек, я говорил тебе только что о своем выздоровлении как о чуде. Но в этом чуде кроется какая-то тайна. Ты знаешь, мы с Фредом еще в Лесках в перспективы моего исцеления не особо верили. (Бекки кивнула). А потом еще много лет прошло в застое. Несмотря на все мои ученые успехи, мое физическое состояние оставалось жалким. И врачи давали самые неутешительные прогнозы. Я серьезно думал, что так и закончу свои дни жалким калекой, приговоренным к инвалидному креслу. Да и вообще не проживу долго. С таким заболеванием нервной системы. Пока год назад не появился этот неизвестный благотворитель…

– Вот об этом благотворителе я прошу тебя поподробнее, – Бек снова с наслаждением отпила ароматный кофе. – Люблю рассказы о чудесах.

– Бек, я так до сих пор и не знаю, откуда этот странный человек взялся, и как он узнал о моем несчастии, кто он вообще… Могу сказать, что он очевидно очень богат и с влиятельными связями. По происхождению, скорее, американец. И вот он как-то узнал о моем существовании и предложил свою бескорыстную помощь. Скорее всего, прочитал мою статью в медицинском журнале, где я подробно рассказывал о своей трагедии в детском возрасте, и как это всё в дальнейшем на мне сказалось. Короче, он нашел уникальных специалистов в Швейцарии, договорился с ними, и они за огромные с его стороны гонорары взялись за мое медицинское исправление. Там вообще всё было чудесно. Горный воздух, предупредительное отношение, передовые технологии… Несколько сложных дорогостоящих операций – за этим стоял всё тот же неизвестный благотворитель. И все мое пребывание в швейцарской клинике, все циклы лечения, - тоже оплачены  им. И вот – хожу, как видишь! («Вижу», буркнула Бек). Почти свободно. Ну еще, конечно, не бегаю. Но потом – как знать. Ну, вот каким-то добрым волшебником оказался в моей жизни этот тайный господин. (Роберт смущенно улыбнулся). Мы пытались его разыскать семьей, давали повсюду объявления в прессе, чтобы он раскрылся, себя назвал. Ну, чтобы просто его поблагодарить… Но тот железно соблюдал свое, можно сказать, инкогнито. Категорически отказался объявляться. А несколько месяцев назад, когда стало ясно, что с моим состоянием все хорошо, и необходимость лечения уже отпала, он вообще пропал, будто его и не было, прекратил свое анонимное общение с нами. … Вот бывают еще на свете, Бекки, и такие чудеса, и такие удивительные люди…

Роберт снял очки и протер запотевшие стекла.

– Какой он, однако, славный этот неизвестный благотворитель, – только и услышал он в ответ.

Было что-то странное в тоне, с которым были сказаны эти слова. Что-то не то в интонации. 

Он решился посмотреть прямо в глаза Бекки, но она смущенно отвела взгляд куда-то в сторону, потом и вовсе уткнула его в пол. Роб сразу всё понял. Он привстал со своего места. И бросился к ее ногам, осыпая их поцелуями и попутно бормоча:   

– Так это была ты… Это, оказывается, была ты… Это была только ты. Я просто не мог подумать, что это ты… И мне в голову не приходило. Я просто не рассматривал такой вариант. Я думал, что у тебя не может быть таких денег. И что ты давно, после того нашего разрыва, мной вообще не интересуешься… Но скажи – как… Как ты все это организовала, как ты деньги нашла… Ты же истратила на меня миллионы долларов! Или сотни тысяч… как там этих… швейцарских франков. Впрочем, можешь не говорить… Держать в тайне. Имеешь полное право… 

– Роб, ну что ты как мальчишка, как ребенок совсем… - зашептала Бекки и стала ласково гладить его голову. – Как ты себя ведешь? Тут есть люди, пусть их немного, но они всё это видят и слышат. Взрослый ученый муж, а вдруг голову потерял. Ну, конечно, это была я и только я. Кому бы ты был, кроме меня, вообще интересен? Я очень серьезно занималась всем этим делом, твоим сложным случаем, прочитала кучу специальной литературы. Я нашла этих уникальных эскулапов и всё от и до оплатила. Никаких денег мне не было жалко, чтобы поставить тебя на ноги. Но разве я могла поступить иначе? Что я тогда сказала, шестнадцать лет назад, у того пня? Правильно. Что я тебя не оставлю, что я тебя вылечу, что я тебя спасу, что найду лучших врачей, найду большие деньги и всё оплачу. Так? Я просто выполнила свое давнее тебе обещание. Не будь я сам капитан Мартиндейл. «Роб и Бек друзья навек» – вот что только имеет значение. Только это, Роб! А всё остальное тлен, суета и томление духа. Тут все просто. Мы же друзья, а друзья должны заботиться друг о друге. Плохим бы я была тебе другом, если бы оставила тебя так, и не предприняла все возможные усилия, чтобы помочь тебе.

– Всё, Роб, давай возьми себя в руки, – уже строго сказала (можно сказать, приказала) мисс Гилланд. – Давай ты поднимешься, перестанешь ныть, раскисать и сядешь на место. А я тебе помогу. Мы с тобой еще не обо всем, что мне важно, сегодня поговорили.

И Роберт был водворен на свое место за столиком. Однако выглядел он каким-то сникшим. Видно было, что пережитый шок был для него тяжелым. Он держал обеими руками голову и что-то бормотал себе под нос.

– А откуда у меня такие большие деньги, так я тебе уже фактически рассказала, – пояснила Ребекка, закурив новую сигарету. – Удачные сделки с недвижимостью, выгодная игра на бирже, а тут еще и большое мамино наследство привалило. Вот и скопила нужные суммы… … А с каким, Роб, особым наслаждением я наблюдала сегодня за тобой на твоей лекции. О! Как ты уверенно держишься, как ты превосходно двигаешься… Ты только слегка прихрамываешь, но, думаю, что со временем и это пройдет. Да ты просто орел! Прости, но я в некотором роде ощущаю тебя и своим творением. Наверное, то же чувство испытывал Пигмалион по отношению к своей Галатее. Хотя и твои заслуги в этом чуде твоего выздоровления есть. Если бы ты сам этого страстно не хотел, если бы не твоя воля к победе, добиться нужного результата было б куда труднее. Так что у нас здесь с тобой, можно сказать, сотворчество.      

– Ох, Бек, – Роб начал снова приходить в себя. – Я бы выпил сейчас, что-нибудь покрепче.

– А вот это уже дело! – рассмеялась Бек и щелкнула в воздухе пальцами. – Давай закажем. Что ты хочешь? 

И только после второй рюмки коньяка лицо слегка обалдевшего Роба приобрело, наконец, привычные осмысленные очертания. 

– Ох, красавица, – произнес он с блаженной улыбкой. – Конечно, я за всю жизнь не смогу с тобой расплатиться… Я не имею в виду деньги, как ты сама понимаешь.

– Ой, не надо никак со мной расплачиваться! – уверила его подруга и взмахнула руками. – Все, что мне нужно, – знать, что ты здоров и счастлив.

– Постараюсь соответствовать…

– Бек, а можно задать тебе интимный вопрос? – Роб явно осмелел.

– Но только если не слишком интимный.

– А как ты потеряла девственность? Прости, конечно. Если бы ты и не призналась, в тебе все равно чувствуется очень опытная, искушенная женщина… Ты сказала, что замужем не была. Это было для тебя по любви? Или это было вроде эксперимента? Ну, как тогда… с тем конем…

– Ты знаешь, Роб, ни то, ни другое, – Бекки затянулась сигаретой и слегка улыбнулась. – Ни то, ни другое. Все как бы получилось само собой. Это был мой ровесник, сокурсник по университету. Через несколько лет после смерти папы. У нас была симпатия друг к другу и общие интересы. Он тоже увлекался творчеством Эдгара По. Но никакой любви между нами, конечно, не было. Перед тем, как провести с ним ночь, я поставила жесткое условие: что после нее никто никому не будет ни в чем обязан. И он согласился. Ну и вскоре после этого мы расстались. Как любовники. Притом заметь: я его не бросала! Он сам отдалился в этом смысле от меня. Видимо, испугавшись моего бурного темперамента. Что касается самого секса, мне очень понравилось.  Ну а потом…

– А потом? 

– С тех пор я переспала со многими мужчинами, иногда и с женщинами, хотя шлюхой и не была. Были среди таких партнеров и очень симпатичные и интересные люди, я не жалею ни об одной такой встрече, но любви ни с кем из этих любовников и любовниц у меня не возникло. Увы!

«А некоторые из них были заказанными мне целями, и встреча со мной, такой скверной девчонкой, стала для них последней», подумалось между тем Бекки, «Так, одному жирному, запутавшемуся в криминальных связях профессору я всадила пулю в лоб сразу после постели. Хорош был как любовник, но заказ есть заказ. Еще видному искусствоведу в Риме перерезала скальпелем горло, когда он мирно посапывал после бурных утех… А заказали почему эстета? Подтверждал подлинность фальшивок за очень крутые деньги. Однако мистеру Диллону сообщать обо всем этом необязательно».

– Я имею в виду, любви в высоком смысле, – уточнила Бек. – О которой пишут поэты.  Петрарка и прочие.   

– Как жаль! – горько сказал Роберт. – Но, надеюсь, у тебя это всё впереди! 

– Робик, дорогой, я поняла одну важную вещь за все эти годы, – важно сказала мисс Гилланд. – Для настоящей любви секс может быть и не нужен. Я просто люблю своих немногих друзей, и этого достаточно. Как тебя и одну лихую девчонку. И для этого мне вовсе не нужно ложиться с ними, то есть с вами, в постель.

– Столько на меня всего свалилось в этот день, – Роб застонал и снова обхватил голову руками. 

– А ты знаешь, что твою большущую эпохальную книгу в пух и прах разнес некий профессор Гнусен? – поинтересовалась Бек. На ее лице появилось очень недовольное выражение. – Готовясь к этой поездке к тебе, я прочитала эту его… так называемую рецензию… И до сих пор вне себя от негодования. Никогда не видела столь несправедливых отзывов. Он просто взял и вывалил тебя в грязи. Это завистник какой-то!

– Только он не Гнусен, а Гансен, – поправил Роб подругу. – Фридрих Гансен. Довольно странный, чудаковатый старик. В сущности, безобидный. Убежденный социалист. Просто страницами штудирует Маркса и Энгельса. В честь последнего его и назвали. К его критике трудно относиться серьезно. Бек, не бери в голову. (Бек в знак несогласия отрицательно качнула головой). Он и в публичных дебатах меня поносил. И везде распространяет про меня гадости. Здесь явно личное. Но я давно к нему подхожу с добродушной иронией. Конечно, он понаписал всякую ерунду. Но даже такая полезна. Хуже если книгу вообще замалчивают. 

Бек, между тем, подумала, что хорошо бы ей этого чудаковатого старичонку перед отъездом все-таки навестить… «Роб слишком мягок, я не такая».

– Я тогда не решилась… В том лекционном зале… А потом уже в твоем кабинете… – Бек, тяжело дыша, полезла в свой пакет и вытащила из него толстую книгу. – Вот, мистер мастер истории, надпиши! А вот и ручка!

– А ты, покраснела, Бек, – и Роберт игриво погрозил ей пальчиком.

– И ничего я не покраснела, – сказала мисс Гилланд и действительно слегка покраснела. – Так ты будешь подписывать или нет?! (В голосе красавицы послышались властные нотки).

– Да, да, конечно! – И мистер Диллон начертал нечто в раскрытой книжке. – Это опубликованный текст моей магистерской диссертации. Вот, дорогая мисс Гилланд, получите и не судите строго за, может быть, слишком восторженный пафос.

Бек прочитала надпись.

Дорогой и прекрасной Ребекке Гилланд. Моему замечательному душевному другу и драгоценной спасительнице. Человеку, которому я обязан столь многим… На укрепление нашей дружбы и на радость этого бытия.
На память о нашей удивительной встрече в Париже.
Роберт Диллон.

– Ох, Роб! – восторженно вскричала Ребекка. – Роб!!! Как я рада такой твоей потрясающей надписи!!! Вот и еще одна драгоценная реликвия в моей жизни! Можешь считать, что то, что ты написал только что, выжжено золотыми буквами в глубине моего сердца.

– Я очень рад, рад… – повторил Роб как заведенный.

– Понятно, что ты рад! Роберт, я с огромным удовольствием прочитала всю твою книгу. У тебя несомненный дар не только историка, но и очень живого рассказчика... Я не понимаю только одного… как ты можешь оправдывать Робеспьера?!

– Робеспьера? – удивленно переспросил Роберт. Он не ожидал такого оборота беседы. – Да, кажется, я его не слишком оправдываю…

– Оправдываешь, Роб! Не надо лукавить со мной! – в голосе Бек закипело настоящее возмущение. – Конечно, я читала тебя, но я читала и других историков, читала изданные источники, интересуясь вообще этой темой. Конечно, не как профессионал вроде тебя, а как дилетант. Но у меня же есть своя голова на плечах! Ты что, не знаешь, что, как глава государства, он несет прямую ответственность за ту террористическую систему?! Он же отправлял на плаху, под гильотину, своих вчерашних друзей! Ты, конечно, знаешь про Дантона… Смешно даже говорить. Хорошо, это не близкие, а политические друзья. Но как тебе Камиль Демулен и его жена, прелестная Люсиль?! Такие молодые! Он же был шафером на их свадьбе. С Демуленом друзья уже с детства. Только не говори мне, что это ему как-то навязали… Товарищи по правящей клике. И что здесь должна править бал политическая целесообразность!

Бекки всплеснула руками. Ее вид выражал абсолютно искреннее недоумение.

– Да я и не говорю, – промямлил Роберт. «Штурм» Бек застал его врасплох. – Слушай, Бекки… Ты напрасно думаешь, что я как-то стремлюсь его за это, за эти дела, оправдать… Но, вместе с тем, не хочу осуждать… Историк не прокурор. Нам, современным людям, может быть трудно понять людей тех эпох, влезть, так сказать, в их шкуры, в их страшные чрезвычайные обстоятельства… Это мы с тобой гуманисты («Кто, я?! Роб, ну ты даешь!», молниеносно подумалось на это Бек). А им приходилось принимать очень сложные, роковые, подчас трагические решения… Шла жестокая борьба идей и борьба за власть внутри страны. Это политики, люди власти, люди особой закваски. И им приходилось жертвовать…

– Но не друзьями же, Роб! – непримиримо воскликнула Бек. – Не друзьями. Вот я не думаю, что ты, – при любых обстоятельствах! – отправил меня бы на казнь. Даже если бы узнал обо мне абсолютно страшные вещи, даже если бы мой шуточный недавний рассказ о себе оказался правдой. И, конечно, никогда ни за что не отправила бы я тебя под нож гильотины!

«А вот Лисицу отправила, великолепно-историческая мисс Гилланд, ха-ха-ха!», усмехнулась про себя киллерша. Она тогда просто проштудировала книгу Роберта, готовясь к исторической лекции «Мартиндейла» для обреченной на ужасную архаичную казнь сценаристке банды-студии «Сладостное детство», растлительницы и детоубийцы Анны Берлинг.

– Ну, конечно же, мы бы друг друга не предали, – примирительно и мягко улыбнулся Роберт.

– Ну вот! – с жаром подтвердила Ребекка.  – Поэтому оправдывать Робеспьера бессмысленно, недопустимо и глупо. И, надеюсь, ты тоже к этому со временем придешь. А скольких он загубил невинных граждан республики… Многие историки об этом пишут… Закон от двадцать второго прериаля это ведь тоже он! Абсолютный мрак и абсолютный террор!

– Да если честно, они были те еще мясники, – нервно рассмеялся Роберт, вдруг разом сдавший свои прежние, казалось бы, нерушимые объективистские позиции. – Как странно, Бек… (Роб посмотрел на подругу задумчиво-светлым взглядом). Вот уж не думал, что мы когда-нибудь будем сидеть в этом уютном, приятном кафе, много лет спустя после того, как, казалось бы, всё в наших отношениях упало в тартарары… Сидеть и спорить о Робеспьере. Будто других тем у нас больше нет.

– Другая тема есть! И еще какая тема! – энергично ответила Бек. Она давно искала возможность изложить ту будоражащую ее фантастическую идею, ради воплощения которой она, в том числе, приехала на встречу с Робертом. И вот, кажется, момент этот настал! «Ну всё, старушка Бек, соберись!», напутствовала она себя, «не надо ничего больше стесняться! Всё надо выложить ему как на духу! Соберись и ты, старый моряк! Курс корабля выбран верный, компас не подводит, ветер дует в попутные паруса! Поэтому полный вперед!».

– Давай! – Радостно согласился Роб. – А то от этих исторических штудий у меня, признаюсь честно, и так голова все время болит. И в беседе со старой приятельницей хочется все-таки немного от них отвлечься…

– Роб, теперь послушай меня внимательно, – сказала Бек тихим серьезным голосом. – И ни в коем случае не перебивай. Мне известно, что в личном плане ты до сих пор одинок. Не спрашивай, как я об этом знаю, но мне это известно. Так вот. Я хочу устроить твое личное счастье. И это, наряду с восстановлением нашей дружбы, важная цель моего приезда к тебе…  Расслабься, я ни в коем случае не имею в виду себя. (Хихикнула Бек). Повторю тебе, что семейная гавань совершенно не для меня. Не для моего, обычно беспокойного, образа жизни и моих нестандартных вообще интересов. Я и семья – это абсолютно взаимоисключающие вещи. И когда-то в детстве я тебе сказала, что супругами мы с тобой не будем. И даже думать на эту тему обо мне не смей!

– Да я и не смею, – робко подал голос Роберт.

– Вот и прекрасно! Почему ты одинок, мне прекрасно понятно. Тяжелая травма детства, не только физическая, но и психологическая, прежде всего, когда ты стал жертвой похитивших тебя насильников-педофилов. Потом тяжелая многолетняя болезнь, потом такое же тяжелое лечение… Но дело еще в какой-то твоей внутренней зажатости, скованности… Возможно, ты потерял в этом смысле веру в тебя. Так вот, я хочу тебе ее вернуть!

Ребекка триумфально посмотрела на Роберта.

– Бек, что ты имеешь в виду? 

– Потому что, Роб, у меня есть для тебя просто потрясающая невеста!!! (Бек широко развела руки в стороны в подтверждение этих слов). Не перебивай, пока я тебе буду о ней рассказывать! Это человек-сокровище. И она уже наслышана о тебе от меня. Это моя близкая задушевная подруга! Могу утверждать, что ты и она – мои единственные друзья в этом мире. И я всегда готова расшибиться в лепешку только для вас двоих! Ей всего двадцать пять лет, но она уже очень многое значит. Теперь представь себе видение! Красавица-мультимиллионерша, предводительница огромной транспортной империи! И какая красавица! Такое свежее дыхание этого мира! Романтическое нежное лицо, окаймленное копнами густых златокудрых волос, высокий рост, осанка, модельная фигура, ноги… И какая стать, какие созданные для поцелуев страстные губы, какие выразительные пронзительные глаза! Но дело, конечно, не во внешней красоте, хотя и она имеет значение. Сколько в ней внутренних разных богатств! Попробуй в столь раннем возрасте достигни таких высот в бизнесе! Конечно, она относительно недавно всё унаследовала от отца. Но так уверенно вести дела, как она…. Это уже говорит о незаурядной личности. Но, кроме этого, она еще замечательная художница, человек искусства! Ее живописные работы, я в этом убеждена, со временем украсят лучшие музеи Европы! Если б ты знал, какой она теперь пишет изумительный мой портрет. Только вот никак пока не может закончить… И, кроме этого, она, - как и я! как и ты! –   интеллектуалка, многое знает, читает, интересуется литературой. У нее великолепное чувство юмора, столько блеска и остроумия! С ней абсолютно о многом можно легко, свободно и интересно поговорить. Девушка глубокая и очень широких взглядов! Проста в общении. Ни капли ханжества.

Бек на этом остановилась и немного передохнула. «Ну, первая рекламная кампания у меня получилась так, ничего!», подумала она, «посмотрим, как отреагирует Роберт».

– Всё это, конечно, очень интересно, Бек, – тускло промолвил Роб. – Но на кой ляд твоей этой роскошной американской бизнес-художнице сдался я, вчерашний калека, совсем недавно научившийся ходить, ученый сухарь, никак не Алан Делон, да на ее фоне еще просто нищий. Наверное, совсем человек не ее круга. Она-то и посмотреть на меня не захочет. Ну какие у нас могут быть общие интересы? Я что, в Америку к ней поеду, и брошу всё, чем теперь занимаюсь? 

– Ох, не прибедняйся, Роб, повторяю тебе, не прибедняйся! – сурово погрозила Бек Роберту пальчиком. – В тебе есть очень много такого, что может ее увлечь! Уж я-то ее знаю, хорошо изучила. Она вообще способна увлекаться необычными, даже странными, эксцентричными людьми, и свой повседневный круг ее при этом совершенно не интересует. На чью-то внешность ей вообще плевать. Ее притягивает та мощь, что у человека внутри. А вот с этим у тебя полный порядок. Да, у нее было много разных амурных похождений, но эти поиски ни к чему ее не привели, только одни отталкивания и разочарования! Вот потому она до сих пор одинока. Такая красавица и одинока! Можешь представить это себе?! Я тебе даже открою один касающийся ее, шокирующий секрет… (Бек заговорщически понизила голос). Довольствуется утехами с платными мальчиками, с жигало! Какой надо быть несчастной, чтобы так себя разменивать! Наверное, поимела уже так половину мужского платного секса Нью-Йорка! (Роберт поморщился). И никак не может остановиться. Чуть ли не каждую ночь какого-нибудь самца-проститутку тащит себе в постель. И это от ее огромного одиночества! Слабая панацея, Роб, согласись?

– Ну, наверное...

– Вот я так и думаю. А найдет она своего единственного, суженого, любимого, и тогда успокоится. И вот вопрос. Почему им не можешь быть ты? Мне кажется, эта моя подруга как раз и создана для семьи, для домашнего очага, чтобы быть преданной верной женой любящему и любимому мужу, как это, может быть, ни архаично сегодня звучит…

Бек осеклась. В дальнем углу кафе при свете тусклой лампочки в полумраке образовалась уже знакомая ей фигура. Та самая, которую она уже видела в больнице, когда навещала Карла Махнусена. Девушка небольшого роста, в невзрачном сером платьице и с красной ленточкой в серых волосах не только смотрела прямо на нее, но и делала ей рукой разные забавные знаки. Всё это говорило: «привет, мы же с тобой старые хорошие знакомые! Как я рада тебя здесь видеть!». 

«Что это?», с ужасом спросила себя мисс Гилланд, «та самая, из больницы и с автобусной остановки. И как она могла отправиться за мной в Париж? Что она здесь делает? Преследует меня? И она мне точно знакома. Где-то я ее видела». 

– Что с тобой, Бек? – тревожно спросил ее Роберт. – Ты внезапно побледнела. И как будто призрак увидела.

– Роб, я хочу чтоб ты повернул голову назад и посмотрел, – почти прошептала ему мисс Гилланд. – Там сзади, в углу кафе, есть как будто невзрачная девушка в сером платье? Она как-то странно на нас смотрит, а мне зачем-то показывает знаки рукой…

– Ну, хорошо. – Роб оглянулся. – Бек, там нет никакой девушки. Есть пожилая пара за столиком, но это не в углу кафе.

– Спасибо, Роб. – Бек провела по лицу салфеткой. – Значит, что-то померещилось в полумраке.

Она снова посмотрела в тот угол. Странной девушки больше не было. «Убежала до того, как обернулся Роберт, или я так начинаю сходить с ума?», пришла к Бек тоскливая мысль. «Кто это тогда? Наверное, одна из моих киллерских жертв, почему-то особенно мне запомнившаяся. В призраки я не верю, значит, начинает чудить мозг». «Да ладно, еще не вечер, и мы еще потанцуем! А если надо, то повоюем!», пришла к ней мысль, более утешительная. 

– Ну, так вот. Продолжу свое сватовство, – широко улыбнулась Ребекка. – В ваших судьбах есть сходство, вы оба когда-то пережили тяжелые испытания, а, согласись, это может сближать. Художница еще в раннем детстве лишилась мамы, а всего год назад потеряла и свою остальную семью в результате чудовищного бандитского налета, в результате которого сама едва не погибла. Потом ей много месяцев пришлось жить под нелепым чудовищным подозрением, как заказчицы убийства собственной семьи. Многие друзья и знакомые отвернулись от нее, ей отказали во многих домах, где она прежде привыкла бывать. На благотворительном приеме ее жестоко избил один сумасшедший старик. Но она нашла в себе силы выстоять и остается до сих пор на плаву, черт возьми! (Бек в подтверждение этих слов сильно стукнула кулаком по столу). не согнувшись перед трагедией, обстоятельствами, продолжает сама управлять своей жизнью и всем, что вокруг нее!

– Значит волевая такая леди, – прокомментировал Роберт.

– Абсолютно! Стальная леди. Великая леди. Но и, при всей этой своей воле, очень хрупкая, нежная, восприимчивая… И вот что тебе может быть близко. Роб, послушай внимательно. В этом году она вдруг взяла и стала выдающимся филантропом, помогая пережившим большие трагедии детям. Ну таким, каким ты был тогда, в Старых Лесках. Основала целый фонд. Вот недавно взяла под свою опеку десятка два ребятишек, уцелевших жертв одной разоблаченной порнопедофильской банды. И неформально к этому отнеслась. Организовывает им лечение, лучших врачей, психологов, лично обходит каждого, ищет им семьи, дарит тепло, старается быть для них добрым ангелом… Ведь многие из них, искалеченные зверской бандой, до сих пор находятся в госпитале. Вот недавно загорелась мыслью этим чудесно спасенным деткам большой литературно-музыкальный вечер устроить! Попросила меня помочь ей составить программу. А женившись на ней, ты можешь стать ее близким помощником в этом благородном деле, в этом я  совершенно убеждена! Как человек, переживший однажды нечто аналогичное. Она в этом смысле уже интересовалось тобой, – незадолго до того, как я поехала к тебе. Прости, я ей показывала твои фотографии, и ты ей по ним визуально уже понравился! Только одно «но», Роб. И ты тоже должен об этом знать. Она не может иметь собственных детей. Но, при ее капиталах, усыновить или удочерить малыша вам не будет никакой проблемы… Да хоть несколько таких малышей! Воспитаете как собственных детишек!

 – Бек, постой, ты говоришь так, будто нас уже поженила… – начал, было, возражать Роб.

– А разве не так? – перебила его Бек. – Относительно твоей профессии не беспокойся. Ты, если захочешь, и, переехав в Штаты, останешься тем же историком. Что, тебе всю жизнь сидеть в Сорбонне?! Да мы устроим тебя там на выбор в один из лучших университетов! Ну сменишь тему – вместо Великой французской революции будешь заниматься Американской революцией! Мне кажется, историк не должен застревать в какой-то раз и навсегда застолбленной узкой тематике. Уф! И старый Фред мог бы к вам переехать. Ему такой уход обеспечат! Что и не снилось здесь, с его сиделкой. А вот и ее фото! В разных ракурсах, в рост и по-другому… (Бек веером рассыпала на стол, перед Робом, фотографии своей подруги). Ну как, впечатляет? Бомба?!

– Да, очень красивая… – согласился Роберт, вглядевшись в снимки. – Как ты ее и описывала. Красавица настоящая. Небожительница. Чувствуется порода, лоск, величие… Утонченная, изысканная, холеная, ухоженная. Элегантная. Златокудрая. Поэтичная такая красота. Даже не верится, что такая может отдавать себя платным мальчикам. Хотя с такими деньгами можно себе позволить любые причуды… Но….

– Ну и как ты можешь в такую вообще не влюбиться? – не отставала Бек, чувствуя Роберта почти полностью в своих, можно сказать, «сетях». – Ты обязан в такую влюбиться!!! Это ж твой счастливый билет! А я тебе ее никак не навязываю. Как и тебя ей. Познакомитесь, пообщаетесь… А там уже как выйдет и как получится! Пробегут, может быть, между вами искры. Я в это верю! Эх, как я на вашей свадьбе тогда погуляю!!! Сразу два моих единственных замечательных друга свяжут друг с другом жизнь, и поженю их я!! Это моя голубая мечта! 

– Бек, всё это, конечно, замечательно, – собравшись с духом, ответил Роберт. – И эта подруга твоя абсолютно прекрасная девушка! И я от души ей желаю найти, наконец, свое счастье! Но, видишь ли, Бек, я не могу принять твое сватовство.

– Но почему?! – удивилась Бек.

– Потому что у меня уже есть невеста.

Такой поворот заметно обескуражил мисс Гилланд.

– Как, есть невеста? – растерянно и уныло спросила она.

– Ну да,  – улыбнулся Роберт. – Я давно порываюсь тебе об этом сказать. Но тебя все время несет как трепетную лань.

«Ничего себе! Вот это кораблекрушение, старый моряк! Одновременно и рифы, и мель! Эх, старый пердун, мой тайный многолетний драгоценный корреспондент дедушка Фреди, что ж ты мне об этом не написал?! Хотя мог и не успеть, если между ними слажено недавно».

– Ну расскажи тогда о своей невесте, – продолжила Бек деревянным голосом.   

– Да тут не особенно есть что рассказывать, – Роберт говорил как-то вяло. Он как будто стеснялся своего предстоящего брака, равно как этой невесты. – Ее зовут Жозефина Прудон. Сокращенно Жози. Она дочь хозяина большой книжной лавки на Монмартре, в которую я время от времени наведываюсь. Мы там и познакомились. Когда я уже хорошо так поправился после своего лечения в Швейцарии. На инвалида она бы не посмотрела. Миловидная блондинка среднего роста. Конечно, далеко не такая красавица, как твоя эффектная девушка на фотографиях. Для меня такие люди вообще что-то вроде античных богинь. Такие завораживают, но недосягаемые. Жози двадцать семь лет, замужем не была. Засиделась в старых девах, можно сказать. Она очень милая, душевная, добрая. Кажется, мне лучшей жены и желать нельзя. У отца бизнес в его книжном магазине, можно сказать, процветает. Это не дикие деньжищи твоей художницы, конечно, но вполне стабильный средне-буржуазный доход…

– Извини, Бек, что пришлось разочаровать тебя… В твоем великодушном сватовстве, – Роб неловко заулыбался. – Но, конечно, я приглашу тебя на нашу свадьбу. Думаю, это будет в начале июля.

– Да ладно, Роб, мой интерес в отношении тебя состоит только в одном, –  Бек участливо коснулась руки друга. – Чтобы ты был счастлив. Ответь мне только на один вопрос, но только одну правду, без тени лукавства: ты ее любишь? Я имею в виду настоящую высокую любовь, конечно. Как Ромео и Джульетта.

Роб смущенно отвел глаза в сторону.

–  Не знаю, Бек, –  сказал он после паузы. – Она мне, конечно, очень нравится, симпатична. Я стараюсь ее полюбить. И буду стараться… Мне кажется, она меня любит…   

  «Не любит! Он ее не любит! Ну, так я и знала!» В глазах Бек засверкало зловещее торжество. «Ну что, Жози, милая, не мешает мне немного здесь задержаться и тобою заняться! Эх, давно руки чешутся кого-то пришить, черт побери! После некоторого простоя в заказах. И ликвидации банды. Надо только придумать, как с ней разобраться и хорошо отработать детали. Это должно будет выглядеть как несчастный случай или банальное ограбление».

–  Всё, Роб, пойдем! –  властно сказала Бек. – Мы и так с тобой здесь черт знает сколько сидим. А мне пора уже в гостиницу – готовить вещи к отъезду.

– Бек, нам надо как-то отменяться контактами. Кажется, я забыл свою визитную карточку… – замешкался Роб, когда они уже вышли на воздух, под круглой аркой кафе.

–  Ты думаешь, я не знаю наизусть все твои контакты?! – заулыбалась Бекки. – Давай, мистер Диллон, с тобой договоримся так. Когда мне будет нужно, я сама тебе напишу или позвоню. А то, что я тебе напишу или позвоню, это будет, дорогой мой, непременно. Будь покоен.

–  Да, конечно, странно было бы, если бы неизвестный благотворитель не знал бы всё обо мне до косточек! – согласился Роберт.

–  Мне тоже будет очень приятно лично познакомиться со славным Робертом Диллоном! – раздался вдруг за их спинами молодой веселый бодрый женский голос.

Бек и Роб обернулись. Бек задрожала от неожиданности. «Ну, вот опять незваный гость, только в этот раз абсолютно реальный!», зазвучало в ее голове.

– Ну что, Бек немало обо мне уже сегодня насплетничала?! – продолжила та же женщина, безбрежно и нахально улыбаясь.

–  Я отправилась в Париж тем же самолетом, что и ты, а здесь за тобой проследила немного. Прости, ты же знаешь, какая я наглая, – объяснила она, обратившись к Ребекке.

– Просто замучилась вас ждать, голубки! Зато объелась мороженным, – обратилась дама уже ко всей парочке.   

Прямо напротив опешивших друзей детства стояла девушка с фотографий, богатая наследница Рафаэлла Биллингтон.