16

- Тирца… Девочка моя!
Шифра обнимала и целовала свою внучку.
- Бабушка погоди… Дай я тебе расскажу, где я была…
- Ребята, да как же вы её нашли? Где же? Я ходила к господину Хапу, но меня и на порог не пустили… Прогнали…
- Ну… мы мимо… проходили… Ну там, где тебе рассказывали… Где Тирцу тётка за руку тянула… Просто посмотреть хотели… А Тирца сама вышла… навстречу…
- Да, бабушка, я сама… Я всё стояла и стояла, потом пошла потихоньку… Там пальма такая… Во! – девочка раскинула руки и растопырила пальцы. – Надо и нам такую завести…
- Ой, что это у тебя под рубахой?
- Это мне госпожа дала. Сказала – держи, Тирца…
- Это же… Что это? Это не просто украшение… Верно? Это же особый знак? Ребята, откуда он у Тирцы?
Но Ирит и мальчики на это только пожали плечами.
- Она сказала, что госпожа дала…
- Да, бабушка… А служанка сердитая. Меня всё пальцем ткала… А дяденька господин совсем-совсем плохо пах…
- Ничего не понимаю.
Обессиленная Шифра опустилась прямо на пол.
Комната слабо освещалась лампой. Ирит с ребятами топтались у порога, им давно нужно было быть дома.
Шифра перевела озадаченный взгляд с внучки на ребят.
- Может быть это… Я вам скажу… Слух прошёл, что нас фараон скоро отпустит… Даже не так… Сказали, что прогонит… Сам… Старейшины велели, чтобы мы, женщины, ходили по знакомым египтянкам и просили у них украшения… Они дадут… Они теперь многое готовы отдать. Может, и Тирце эту вещь… дали? А?
- Наверное… Уже поздно… Тётя Шифра, мы пойдём?
- Да-да… Спасибо вам… Не знаю, как и благодарить… Ступайте…
Ребята вышли за дверь и припустили бегом по тёмным улицам Гесема. Ох, дома им теперь влетит.
У соседних низких лачуг разделились – Миха побежал к себе, Ирит с Даном замедлили шаги. В светлом проёме увидели знакомую фигуру.
Мать ждала с хворостиной в руке.
- Отнесли отцу лепёшки? – почти спокойно спросила она.
Но брата с сестрой это спокойствие не обмануло. Они с тревогой глядели, как рука матери дёргает длинную гибкую хворостину, и та с тонким свистом рассекает воздух.
И лепёшки! Лепёшки, наверное, до сих пор лежат под забором господина Хапу. Ребята долго ждали подходящего момента, пока не появилась Тирца. А когда та появилась, забыли и про отца, и про лепёшки.
- Угостили отца? Он с утра до вечера работает, спину гнёт, не жалея сил… А всё, чтобы деточки были сыты и одеты… А о нём кто позаботится, как не родные сын и дочь? Так ведь?
Что-то во всём этом было не так. Ирит это чувствовала, потому и молчала.
- Так, - несмело согласился наивный Дан, за что и получил по спину хворостиной первым.
- Я тебе сейчас дам – так! Я тебе дам – так! Я покажу, как матери врать! Я вам набегаю! Я вам нагуляю! Им же, бедненьким, дома делать нечего!
Каждый раз заканчивая фразу коротким выдохом, матушка опускала хворостину на несчастную, согнутую колесом, спину Дана, и пыль поднималась с грязной рубахи, зависая в воздухе.
Испуганная Ирит наблюдала за наказанием, переживая, чтобы хворостина лупила только по одежде и не коснулась голых участков тела брата. Она прекрасно понимала, что сейчас настанет её очередь. Если только не случится какого-нибудь чуда.
Не случилось.
- Мама, не надо, - закричала сама Ирит, когда увидела на шее брата только что образовавшуюся розовую полосу.
- Надо, доченька, - мать ловко поменяла направление и переключилась на Ирит, и теперь Дан морщился, наблюдая.
- Перестань, Сигаль… - на порог вышел отец. - Хватит. Дети, должно быть, прибегали, а меня уже не было… Вы тут своими криками маленьких разбудили.
Их глубины комнаты донесся недовольный плач младших сестричек.
Мать опустила хворостину.
- Живо есть и спать… Корми их, бездельников... Целый день вертишься, крутишься, а помощи никакой.
Скоро погасили единственную лампу.
Лёжа на соломенном тюфяке, Дан с Ирит наскоро делились своими впечатлениями от ран:
- Не-ет, мне не больно было. Мать только по рубахе лупила.
- И мне, - чуть поколебавшись, соврала Ирит, но и брату не очень поверила. Она видела набухшую полосу на его шее.
- Тихо… Давай послушаем, что отец скажет.
- …надо быть готовыми. Скоро.
- Неужто отпустит?
- Сам прогонит.
- А как же?.. Непривычно как-то. Куда пойдём? Может, хуже будет?
- Хуже не будет.
- Ну как же не будет? Тут всё… Какой-никакой дом…
- Не забыла про Хасе?
- Не забыла…
Хасе – старший братик, которого уже нет.