Мишель де Монтень

«Император Конрад III, осадив Вельфа, герцога Баварского, не пожелал ни в чем пойти на уступки, хотя осажденные готовы были смириться с самыми позорными и унизительными условиями, и согласился только на то, чтобы дамам благородного звания, запертым в городе вместе с герцогом, позволено было выйти оттуда пешком, сохранив в неприкосновенности свою честь и унося на себе все, что они смогут взять. Они же, руководясь великодушным порывом, решили водрузить на свои плечи мужей, детей и самого герцога. Императора до такой степени восхитил их благородный и смелый поступок, что он заплакал от умиления; в нем погасло пламя непримиримой и смертельной вражды к побежденному герцогу, и с этой поры он стал человечнее относиться и к нему и к его подданным».

Какое поразительное знание тем, какое замечательное представление о мире! Вот
кого я люблю безмерно. Его приятно читать, он никуда не спешит, и за ним никто не гонится. У Монтеня очень занятный жанр, очень популярный и многими любимый, жанр этот – эссе, а эссе это и есть «Опыты», «Les Essais» переводится как «Опыты», что для меня было большой новостью. То есть, само слово «эссе» (с фр. essais — «опыты, попытки») в его современном значении обязано своим происхождением Монтеню.

Я давно читаю эссе различных авторов, ну, во первых, эссе Проспера Мериме (см  «Проспер Мериме»  https://stihi.ru/2025/06/02/517), которые я прочитал наверное раньше всех, затем эссе Стефана Цвейга (см. «Стефан Цвейг» https://stihi.ru/2025/07/12/4219), Томаса Манна (см. «Томас Манн»   https://stihi.ru/2025/10/01/6295) и Владимира Набокова (см. «Владимир Набоков» https://stihi.ru/2024/10/14/6827).
   Надо сказать, что сейчас, перечитывая «Опыты», меня волнуют всё те же эпизоды, в том числе истории, связанные с другими народами, в том числе с индейцами, и я приведу пару примеров, но вначале о жестокости кровопролитий.
«Это наводит на мысль о другом, весьма странном мнении, будто бы небесам и природе можно угодить кровопролитием и человекоубийством, как это признавалось всеми религиями. Еще на памяти наших отцов Мурад, захватив Коринфский перешеек, принес в жертву душе своего отца шестьсот молодых греков, чтобы их кровь искупила грехи покойного. И в новых землях, открытых уже в наше время, столь чистых и девственных по сравнению с нашими, подобный обычай имеет повсеместное распространение; все их идолы захлебываются в человеческой крови, причем нередки примеры невообразимой жестокости. Жертвы поджаривают живыми и наполовину изжаренными вытаскивают из жаровни, чтобы вырвать у них сердце и внутренности. У других, в том числе даже у женщин, сдирают заживо кожу и этой еще окровавленной кожей накрываются сами и
облачают в нее других. И мы встречаем у этих народов не меньше, чем у нас, примеров твердости и мужества. Ибо эти несчастные – старики, женщины, дети, предназначенные в жертву, – за несколько дней перед священнодействием обходят, собирая милостыню, дома, дабы принести ее в дар при жертвоприношении, и являются на эту бойню приплясывая и распевая вместе с сопровождающей их толпой».

«Опыты» Монтеня я прочитал после армии, весной 1980 года, от свободы тогда у меня дух захватывало, я спешил восстановиться в аспирантуре, бегал по библиотекам, а тогда в основном, это была ГПНТБ на Кузнецком, и иногда Ленинка. Книг я тогда много читал, и любил читать. А жизнь катилась дальше, умер Высоцкий, ездили хоронить, эта очередь на Ваганьковское из совсем разных москвичей, и все они спокойно стояли в этой необычной очереди, так что тот день я помню, как будто вчера это было. А читал я тогда запоем. Cейчас, думаю, что читал я несистемно, что мне было интересно, то и читал. Но постепенно художественной литературы становилось всё меньше. После Тацита я взялся за Монтеня, просто увидел у Игоря Афанасьева, почитал пару страниц, и попросил его дать почитать. Книги, которые я тогда читал, и сейчас стоят на книжных полках, в том же порядке, как я читал тогда. Тацит, затем Апулей, потом Монтень, потом Цезарь и т.д. Книги я читал в основном в транспорте, в метро, в троллейбусе, да где угодно, а с Монтенем получилась такая история.
   Монтень мне очень нравился, читал я его постоянно, не выпуская книгу из рук. А книга довольно толстая, в первый том входит две книги «Опытов». Однажды поздно ночью я возвращался с какой-то вечеринки, почему-то один, в чём там дело было, я понятия не имею, и вот я стоял на автобусной остановке, дожидаясь этого грёбанного автобуса или попутки. Была поздняя осень, недавно прошёл дождь, дорога была не сказать, что бы сильно грязная, обычная, морозная, мерзкая. По дороге иногда пролетали груженные самосвалы, не оставляя мне никакой надежды. Я ещё подумал, что погодка шепчет, могло быть хуже. А так, главное дождя не было, правда, порывы ветра были неприятные и руки здорово мёрзли. Я читал на остановке «Опыты», на лавке валялся портфель, сколько ждать автобуса – меня не очень волновало. Дорога блестела, довольно чистая, только ошметки от грязи с пролетающих газончиков. Наверное, была и луна, сейчас не помню. И вот, пролетел мимо один из этих самосвальчиков, подул предательский ветер, и я уронил книгу, она шлёпнулась точно в грязную лужу, Монтеня было жалко, я сразу прикинул, что книгу придется искать и прикупить, да и Игорь привиделся, как живой. Вытер я книжку носовым платком, и продолжил читать. Потом вынырнул мелкий дребезжащий автобус, и я поехал к метро. Книгу из лит.памятников я действительно купил через месяц в книжном на Ульяновской, так и стоят сейчас «Опыты» между Апулеем и Цезарем.

В качестве примера я приведу одну главу из Первой книги «Опытов», Глава XXXI,
«О каннибалах». Конечно, это только цитата, к тому же, изрядно сокращённая, но я надеюсь, подход Монтеня и его стиль вы почувствуете.

«… Весь день проходит у них в плясках. Те, кто помоложе, отправляются на охоту; охотятся же они на зверей вооруженные луком. Часть женщин занимается в это время
подогреванием их напитка, и это главное их занятие. Один из стариков по утрам, прежде чем все остальные примутся за еду, читает проповедь всем обитателям дома, двигаясь с одного конца его до другого и бормоча одно и то же, пока не обойдет всех (ведь их постройки в длину имеют добрую сотню шагов). Он внушает им только две вещи: храбрость в битвах с врагами и добрые чувства к женам, причем никогда не забывает прибавить, словно припев, что к женам должно питать благодарность за заботу о том, чтобы их питье было теплым и вкусным  …
Есть у них своего рода жрецы и пророки, которые, однако, очень редко показываются народу, ибо живут где-то в горах. В честь их появления устраивается большое празднество, на которое собираются обитатели нескольких деревень … Этот пророк держит речь перед жителями, призывая их к добродетели и к исполнению долга; впрочем, вся их мораль сводится к двум предписаниям, а именно: быть отважными на войне и любить своих жен. Такой пророк предсказывает им будущее и разъясняет, на какой исход своих начинаний они могут рассчитывать; он же побуждает их к войне, или, напротив, отговаривает от нее. Он должен угадать правильно, потому что, если случится не так, как он предсказал, его объявят лжепророком и, поймав, изрубят на тысячу кусков. Поэтому тот из пророков, который ошибся в своих предсказаниях, старается навсегда скрыться с глаз своих земляков. …
Они ведут войны с народами, обитающими в глубине материка, по ту сторону гор, причем на войну они отправляются совершенно нагими, не имея другого оружия, кроме луков и стрел или деревянных мечей, заостренных наподобие железных наконечников наших копий. Поразительно, до чего упорны их битвы, которые никогда не заканчиваются иначе, как страшным кровопролитием и побоищем, ибо ни страх, ни бегство им не известны. Каждый приносит с собой в качестве трофея голову убитого им врага, которую и подвешивает у входа в свое жилище. С пленными они долгое время обращаются хорошо, предоставляя им все удобства, какие те только могут пожелать; но затем владелец пленника приглашает к себе множество своих друзей и знакомых; обвязав руку пленника веревкою и крепко зажав конец ее в кулаке, он отходит на несколько шагов, чтобы пленник не мог до него дотянуться, а своему лучшему другу он предлагает держать пленника за другую руку, обвязав ее веревкою точно так же, после чего на глазах всех собравшихся оба они убивают его, нанося удары мечами. Сделав это, они жарят его и все вместе съедают, послав кусочки мяса тем из друзей, которые почему-либо не могли явиться. Они делают это, вопреки мнению некоторых, не ради своего насыщения, как делали, например, в древности скифы, но, чтобы осуществить высшую степень мести. И что это действительно так, доказывается следующим: увидев, что португальцы, вступившие в союз с их врагами, казнят попавших к ним в плен их сородичей по-иному, а именно зарывая их до пояса в землю и осыпая открытую часть тела стрелами, а затем вешая, они решили, что эти люди, явившиеся к ним из другого мира, распространившие среди их соседей знакомство со многими неведомыми доселе пороками и более изощренные в злодеяниях, чем они, не без основания, должно быть, применяют такой вид мести, который, очевидно, мучительнее принятого у них, – и вот, они начали отказываться от своего старого способа и переходить
к новому. Меня огорчает не то, что мы замечаем весь ужас и варварство подобного рода действий, а то, что должным образом оценивая прегрешения этих людей, до такой степени слепы к своим. Я нахожу, что гораздо большее варварство пожирать человека заживо, чем пожирать его мертвым, большее варварство раздирать на части пытками и истязаниями тело, еще полное живых ощущений, поджаривать его на медленном огне, выбрасывать на растерзание собакам и свиньям (а мы не только читали об этих ужасах, но и совсем недавно были очевидцами их, когда это проделывали не с закосневшими в старинной ненависти врагами, но с соседями, со своими согражданами, и, что хуже всего, прикрываясь благочестием и религией), чем изжарить человека и съесть его после
того, как он умер.
Хрисипп и Зенон, основатели стоической школы, полагали, что нет ничего зазорного в том, чтобы любым способом использовать наш трупы, если в этом есть надобность, и даже питаться ими; именно так поступили наши предки, которые во время осады Цезарем города Алезии решили смягчить голод, вызванный этой осадою, употребив в пищу тела стариков, женщин и всех неспособных носить оружие. …
Да и врачи также не стесняются изготовлять из трупов различные снадобья для возвращения нам здоровья, то прописывая последние внутрь, то применяя их как наружные; но никогда никто не придерживался столь безнравственных взглядов, чтобы оправдывать измену, бесчестность, тиранию, жестокость, то есть наши обычные прегрешения.
Итак, мы можем, конечно, назвать жителей Нового Света варварами, если судить с точки
зрения требований разума, но не на основании сравнения с нами самими, ибо во всякого рода варварстве мы оставили их далеко позади себя. Их способ ведения войны честен и благороден, и даже извинителен и красив – настолько, насколько может быть извинителен и красив этот недуг человечества: основанием для их войн является исключительно влечение к доблести. Они начинают войну не ради завоевания новых земель, ибо все еще наслаждаются плодородием девственной природы, снабжающей их, без всякого усилия с их стороны, всем необходимым для жизни в таком изобилии, что им незачем расширять собственные пределы. Они пребывают в том благословенном состоянии духа, когда в человеке еще нет желаний сверх вызываемых его естественными потребностями; все то, что превосходит эти потребности, им ни к чему. Всех своих единомышленников,
которые примерно одинакового с ними возраста, они называют братьями, младших – своими детьми, стариков же – отцами. Эти последние оставляют свое имущество в наследство всей общине, без раздела и без всякого иного права на владение им, кроме того, какое дарует своим созданиям, производя их на свет, природа. Если их соседи, перейдя через горы, совершают на них нападение и одерживают победу, то вся добыча победителя – только в славе, да еще в сознании своего превосходства в силе и доблести; им нет дела до имущества побежденных, и они возвращаются в свою область, где у них нет недостатка ни в чем, а главное – в том величайшем благе, которое состоит в умении наслаждаться своей долей и довольствоваться ею. Так же поступают, в свою очередь, и они сами, когда им случается быть победителями. Они не требуют от своих пленных иного выкупа, кроме громко сделанного заявления, что те признали себя побежденными; но в течение целого столетия не нашлось среди них такого, который не предпочел бы умереть, нежели хоть сколько-нибудь поступиться в своих речах или действиях величием своего несокрушимого мужества; и не встретишь среди них такого, который из страха быть убитым и съеденным унизился бы до просьбы о помиловании. Они предоставляют пленникам полную свободу для того, чтобы жизнь приобрела для них тем большую цену, и постоянно напоминают им об их близкой смерти, о муках, которые им предстоит вытерпеть, о приготовлениях, производимых с этой целью, о том, как они разрубят их на кусочки и будут лакомиться ими на своем пиршестве. Все это делается исключительно для того, чтобы вырвать у них хотя бы несколько малодушных и униженных слов
или пробудить в них желание бежать и таким образом, напугав их и сломив их стойкость, почувствовать свое превосходство над ними.  …
Венгры, весьма воинственная нация, в былые времена никогда не добивали своих врагов, когда те начинали молить их о пощаде. Но, вырвав у них это признание в своем поражении, венгры, не причиняя им вреда, отпускали их без выкупа.  … Ценность и достоинство человека заключены в его сердце и в его воле; именно здесь – основа его подлинной чести. Доблесть есть сила не наших рук или ног, но мужества и души; она зависит от качеств не нашего коня или оружия, но только от наших собственных. Тот, кто пал, не изменив своему мужеству,  … , тот, кто пред лицом грозящей ему смерти не утрачивает способности владеть собой, тот, кто, испуская последнее дыхание, смотрит на своего врага твердым и презрительным взглядом, – тот сражен, но не побежден.
Самые доблестные бывают порой и самыми несчастливыми.
Но возвращаюсь к моему рассказу. Как бы пленников ни запугивали, так и не удается заставить их проявить малодушие; напротив, в течение двух-трех месяцев, пока их не трогают, они держатся бодро и весело, торопят своих победителей поскорее подвергнуть их последнему испытанию, поносят их, осыпают бранью и упреками в трусости, перечисляют битвы, проигранные ими их соплеменникам. У меня есть сочиненная одним из пленников песнь, в которой поется: пусть все они смело приходят и собираются, чтобы насытиться им; ведь они будут есть своих отцов и своих предков, которые послужили пищей для его тела и взрастили его. «Эти мышцы, – говорит он, – это мясо и жилы – ваши, жалкие вы глупцы! Вы не хотите признать, что в них еще сохраняется та же плоть, из которой состояли тела ваших предков? Так распробуйте же их хорошенько, и вы ощутите в них вкус своего собственного мяса».
Такая поэзия нисколько не отзывается варварством. Люди, видевшие, как они расстаются с
жизнью, изображая картину их казни, рассказывают, что пленник плюет в лицо своим убийцам и дразнит их. Поистине, до последнего своего вздоха они не перестают держать себя вызывающе и выказывать свое презрение словами и жестами. Право же, по сравнению с нами их можно назвать сущими дикарями, ибо, по совести говоря, одно из двух – либо они дикари, либо мы: так велико различие между их образом жизни и нашим.
Мужчины у них имеют по нескольку жен, и их бывает тем больше, чем больше мужчина
славится своей доблестью. И вот прекрасная и изумительная особенность их брачных союзов: насколько наши жены стараются воспрепятствовать нам добиваться расположения и близости других женщин, настолько их жены сами стремятся к этому. Заботясь о чести своих мужей больше, чем о чем-либо ином, они прилагают все усилия к тому, чтобы у них было как можно больше товарок, ибо это свидетельствует о доблести их мужей.
Наши жены, пожалуй, скажут, что это чудо из чудес. Вовсе нет: это проявление истинной
супружеской добродетели, но только в самой высокой ее форме. Загляните в Библию: Лия, Рахиль, Сарра и жены Иакова приводили к своим мужьям красивых рабынь; Ливия также, в ущерб себе, потворствовала вожделениям Августа, а Стратоника, жена Дейотара, не
только отдала мужу свою красивую молодую служанку, но даже заботливо воспитала ее детей и помогла им унаследовать царство отца».
Теперь немного о его жизни.
Мише;ль де Монте;нь (полное имя — Мише;ль Эке;м де Монте;нь 28 февраля 1533, Сен-Мишель-де-Монтень, Гиень, Королевство Франция — 13 сентября 1592, Сен-Мишель-де-Монтень, Гиень, Королевство Франция - французский писатель и философ эпохи Возрождения, автор книги «Опыты».
    Монтень родился в фамильном замке в городе Сен-Мишель-де-Монтень (Дордонь) вблизи Перигё и Бордо. Его отец, участник Итальянских войн Пьер Экем, получивший аристократический титул «де Монтень», был в своё время мэром Бордо; умер в 1568 году. Мать — Антуанетта де Лопез, по мужской линии из семьи зажиточных арагонских евреев, перешедших в католицизм в начале XV века. Хотя в целом положение семьи было прочным, отдельные эпизоды показывают, что Монтень всё же сталкивался с настороженным отношением. Например, во время посещения еврейского дома в Вероне в 1581 году, когда он стал свидетелем обряда обрезания, Монтень, опасаясь обвинений в симпатиях к евреям, писал о себе и о них в третьем лице. В общем, происхождение матери не стало фатальным препятствием для его карьеры. Можно сказать, что семья и личные качества помогли ему избежать серьёзных конфликтов, и только благодаря своим талантам он занял видное место в культуре Возрождения. 
   В 1565 году Монтень женился, получив солидное приданое. После смерти отца в 1568 году он унаследовал родовое имение Монтень, где и поселился в 1571 году, продав свою судейскую должность и выйдя в отставку. В это же время он стал кавалером Ордена Святого Михаила. В 1572 году, в возрасте 38 лет Монтень начинает писать свои «Опыты». В «Опытах» Монтень сообщает о себе, что дважды был мэром Бордо.
   Во время религиозных войн Монтень занимал умеренную позицию, стремился к примирению враждующих сторон; 10 июля 1588 года он был арестован сторонниками Католической лиги, провёл один день в Бастилии. Его отпустили благодаря вмешательству Екатерины Медичи. Монтень занимал умеренную позицию во время гугенотских войн, стремясь к примирению католиков и протестантов. Для радикальных элементов с обеих сторон он был опасным «примирителем», поэтому его арест и казнь выглядели бы как попытка остановить гражданскую войну любой ценой. Вмешательство Екатерины Медичи, как матери короля и влиятельного политика, стало тем фактором, который предотвратил расправу. Таким образом, благодаря ходатайству королевы-матери, Монтень не только избежал гибели, но и впоследствии смог участвовать в политической жизни, присутствуя на заседаниях Генеральных штатов.
В 1590 году Монтень отклонил предложение Генриха IV стать его советником.
      Монтень умер в замке Монтень 13 сентября 1592 года во время мессы. 11 марта 1886 года останки Монтеня были перезахоронены в здании Бордоского университете.

   Теперь об «Опытах». Книга Монтеня, написанная как бы «скуки ради», отличается крайней прихотливостью построения. Никакого плана, даже длинные главы чередуются с короткими, цитаты, житейские рассуждения. Самая большая глава «Опытов» «Апология испанского богослова Раймунда Сабундского» обладает самостоятельной ценностью. Как уже и писалось, Монтень — родоначальник жанра эссе, которому было суждено большое литературное будущее.
   По словам Монтеня, всякий человек отражает в себе человечество, он выбрал себя, как одного из представителей рода, и изучил самым тщательным образом все свои душевные движения. Его философскую позицию можно обозначить как скептицизм, но скептицизм особого характера. Скептицизм Монтеня - нечто среднее между скептицизмом жизненным, который есть результат горького житейского опыта и разочарования в людях, и скептицизмом философским, в основе которого лежит глубокое убеждение в недостоверности человеческого познания. Основной чертой морали Монтеня было стремление к счастью. Тут на него оказали громадное влияние Эпикур и особенно Сенека и Плутарх.
Учение стоиков помогло ему выработать то нравственное равновесие, ту философскую ясность духа, которую стоики считали главным условием человеческого счастья. По мнению Монтеня, человек существует не для того, чтобы создавать себе нравственные идеалы и стараться к ним приблизиться, а для того, чтобы быть счастливым.
Одного философа, который был застигнут в момент любовного акта, спросили, что он делает. «Порождаю человека» — ответил он весьма хладнокровно, нисколько не покраснев, как если бы его застали за посадкой чеснока.

Из кратких цитат Монтеня я предлагаю очень сегодня актуальное:
«Бич человека – это воображаемое знание».

Теперь о печати книги на русском:
1. Первый (частичный) русский перевод «Опытов» был выполнен С. С. Волчковым в 1762 г.
2. Монтень, Мишель. Опыты. В трех книгах. Второе издание. (Литературные памятники) / Издание подготовили А. С. Бобович, Ф. А. Коган-Бернштейн, Н. Я. Рыкова, А. А. Смирнов. — М.: Наука. Книги первая и вторая. 1980. — 704 с.; Книга третья, 1979

Приложения.

1. «Опыты». Часть 1,2 и 3
        file:///C:/Users/PC/Desktop/Монтень/Montaigne_Opyty(1).pdf
2. «Опыты». Часть 1. Аудиокнига
        https://www.youtube.com/watch?v=AsvObZyEDrc
      
Мишель Монтень. Не нашел художника.
02.11.2026