Не потеряй меня, пожалуйста. Глава 2

Глава 2. И снова незнакомки.

Ещё в зале, Агнесса шла с телефоном у уха, разговаривала с Викой, не ведая ни о чём, и вдруг у Агнессы изменилось дыхание. Изменилось само по себе, не резко, но ритм сдвинулся тем особым образом, как это бывает, когда тело откликается раньше на что-то, прежде чем разум успевает догнать, а тело уже потеряло с ним связь. Она лишь ойкнула, но не придала значению этой нестабильности. Лишь, как-то по-особому в ней прошлась вибрация волнения, будто её кольнуло, где-то в районе сердца, она вдохнула, вроде бы стало легче, но в ней прошёл какой-то трепет и она замолкла, ещё раз вдохнула, затем сказала в телефон.

– Подожди, Вика, что-то я запыхалась. Сделав несколько шагов, она остановилась, мысли сами пришли ей.
«Перенервничала. Из-за Маруськи? Да уж, выросла моя доченька. Ну, а, что? Ей уже почти, двадцать, пора и влюбиться. А я её считаю всё маленькой. Вернусь, отметим ей день рождение и поговорю с ней. никакого замужества, пока не получит диплом. А то я чую, что-то произойдёт».

Агнесса постояла несколько ещё секунд и пошла дальше, продолжила говорить с Викой. Шла и ни на кого не смотрела, назначила ей встречу возле стола регистрации, назвав ей какой терминал и номер стола.
Она шла и слушала ответы Виктории и одновременно думала.

«Почему возникло моё волнение, почему мой разум не хочет догнать? Это-то, что такое? И с чем это связано? С Маруськой? Как приеду и всё решим. Что во мне разум мой не догоняет? Не хочет? Или не успел? Вроде у меня интуиция хорошо работает. Не то, что в юности».

Она не могла найти причину. Такое состояние у неё было ещё, как только она приехала в Москву.
Вот в Москве у неё сразу появилось такое состояние. Она находилась там четыре дня, и всё время это состояние почти не отпускало её. Лишь болтовня любимой дочки её отвлекала там.

«Маруська кого хочешь, уболтает. С детства такая, вероятно не зря на неё так смотрит её парень, с восторженным восхищением. Пусть смотрит. Может у них любовь настоящая. Тогда почему мне так тревожно? Понятно теперь мне. Всё из-за Маруськи. Ах, Маруська!»
С нежностью подумала о дочери Агнесса.

Перед звонком Виктории она разговаривала с отцом. Отчитывалась отцу за проделанную работу, порученную ей отцом. Рассказывала, как прошла встреча.

– Папочка, передай дедушке, всё прошло идеально, документы я уже выслала нотариальной телепортацией, возможно уже дошли, посмотришь. Оригиналы в банке, в твоей ячейке. Была у Маруське, проводила её домой. Сейчас ожидаю Викторию.

И она с удовольствием рассказывала отцу о том, что с нею было за все дни в Москве, и медленно шла по залу аэропорта. Торопиться было не обязательно, до отлёта самолёта было ещё время. За разговором она не смотрела по сторонам, и лишь один раз она взглянула в сторону, ей показалось, мелькнуло знакомое лицо, красивое, но усталое. Она не обратила на это внимание. Она ждала одного человека здесь, а это Виктория.
И вот сейчас, идя навстречу Виктории, снова усилилось это состояние, да так, что разум её не догонял. Не переставая разговаривать с Викторией, она снова ощутила толчок в сердце, но встретившись с Викторией и в радости от встречи, это волнение как-то стёрлось.
И вот, стоя в очереди возле стола регистрации, разговаривая с Викторией о Маруське, снова почувствовала дискомфорт, и чей-то взгляд буравил её, но она не смотрела туда, откуда был взгляд. Мало ли, кто и на кого смотрит. И ещё подумала.

«Так, так, с Маруськой пока всё хорошо. Подумаешь, влюбилась моя девочка. Так время пришло. Это же не трагедия. Себя-то вспомни. Увещала себя Агнесса.
Сама в семнадцать лет влюбилась и на всю жизнь. Может, у девочки моей сложится в любви всё в прекрасном и красивом свете. Думаю, всё будет хорошо. Не станет же она выходить замуж, не закончив институт. Всё же она умненькая у нас девочка».

Это подвешенное состояние не уходило, и она отвела взгляд от Виктории, с которой разговаривала о Маруське и посмотрела на того, кто так пристально смотрел на неё. Ничего знакомого, разве, что глаза. Глаза ей показались знакомые. Но мало ли одинаковых зелёных глаз, а состояние её усиливалось. Они с Викторией обошли этого человека, что смотрел на неё, прошли регистрацию и ушли. Пока шли по залу, пока шли на посадку, снова увидела это знакомое лицо. Может похожее?
Лицо это было непонятным, вроде и красивое, но со шрамами на лице, много мелких шрамов, как будто оспины и один был глубоким, пересекая бровь и щеку, уходил на нижнюю скулу. Его даже не скрывала щетина, что в сегодняшнее время модное у мужчин, седина на висках и чуть на бороде. Она его ещё рассмотрела в очереди на регистрации.
Она бы и не обратила на него внимания, но он тоже смотрел на неё. И в сев самолёт, у неё снова заныло сердце.

«Может, зря полетела на этот отдых? Может, надо было остаться дома с Маруськой? Вместе с ней улететь домой? А эти путёвки подарить кому-нибудь. У нас есть, кому можно подарить, много хороших людей, которые работают у нас. Можно подарить, даже нужно, люди заслужили. Деду надо подарить такую идею для служащих. Уйти сейчас? А как же Вика?
Но раз уж я в самолёте, то уж полечу. Не бросать же Викторию».

Уже в полёте бортпроводница катила сервировочную тележку с напитками и остановилась в первых рядах, предлагая напитки. Мужчина справа, напротив её кресла попросил воды, Агнесса повернулась на голос, чем-то он показался знакомым и снова увидела того мужчину со шрамами и с сединой, что видела ещё в зале аэропорта. Тогда она ещё не могла ничего сложить, а здесь у неё словно сложилось два плюс два. У неё перед глазами замелькали разные кадры. В глубине прошлого увидела совсем другое лицо, наложенное на это, что видела перед собой.

«Это, что за... как похож....
Она смотрела сбоку, через Викторию, через согнутую руку стюардессы разглядывая его. Но не было возможности лучше его разглядеть, мешала стюардесса. Она то и дело заслоняла его, подавая напитки по тому ряду. Посмотрев на него ещё раз, она определилась.
Нет. Не похож. И, как ей показалось, ничего похожего, кроме облика. А мало ли бывает похожих людей ....
Дальше подумать не успела, её отвлекла Виктория.

–  Ты чего задумчивая такая? Всё о Маруське думаешь?
–  И Маруське в том числе, она уже должна быть дома, как приземлимся, так я домой позвоню.

От напитков она отказалась, пить ей не хотелось. Она снова посмотрела в сторону, но тот человек уже отвернулся к иллюминатору. После того, как самолёт взлетел, и чуть позже к этому человеку подсадили ещё мужчину. И они поменялись местами, подошедший мужчина сел к иллюминатору, а со шрамами к проходу.

«Опоздавший, что ли? Интересно, а где он был во время взлёта? В экономе?»
Думала Агнесса. Ей уже это было не интересным, она отвернулась к иллюминатору, но снова чувствовала на себе тот сверлящий его взгляд, каким он смотрел на неё возле стола регистрации.
«И что ему надо? Вылупился на меня».
Она смотрела в чистое голубое небо, и думала, какая голубизна чистая, но небо не отвлекало, воспоминания юности замельтешили перед глазами и не давали ей покоя.

«Господи! Столько лет не вспоминала, и вот, откуда?»
Подумала Агнесса и постаралась отключиться от всего, подавить обиду и то, что выплывало из памяти, и ей вспомнились слова, сказанные ей её отцом, ещё давно.

«Носить обиду в сердце, это всё равно, что сжимать в руке холодную льдинку. Лёд обжигает только того, кто не разжимает пальцев. Будь всегда мудрее, но не показывай вида. А люди пусть думают, что захотят. А ты будь уверенной. Помни, всё можно выдержать, если не жаловаться вслух. Сильные тоже умеют плакать, просто берегут своё сердце и не плачут на глазах у всей толпы».

Виктория что-то говорила, но она не вслушивалась в её слова, а старалась проанализировать эту не приглядную действительность.
Да, что анализировать?
Подумала Агнесса, слова сами звучали в её мыслях. Она вздохнула.

«А я сегодня вспомнила тебя. Столько лет я забывала, забывала и забыла, и забыла, а вот мелькнуло какое-то лицо, мне на секунду показалось, что это ты. Так горько стало мне, ведь когда-то я тебя любила всей душой, до дрожи в коленях, до боли в груди. А теперь я в этой жизни ничего не жду. И слава Богу, это не ты. Даже думать о тебе не хочу».

Агнесса вздохнула, ей вспомнились то далёкое. И его первые слова в зале, где она с девочками отрабатывала фуэте, музыка медленно заканчивалась, и резко сменилась, а все расхохотались, и вальсировали, старались уложить все 60 тактов в минуту. И вдруг, кто-то схватил её за руку и вырвал из круга, повёл танцевать свой танец и задал вопрос.

– Скажи, кто тебя такую создал? Она его разглядела уже в танце, и ответила.
– Родители и бог-создатель. А, что?
– Ты мне нравишься, а в танце, так ты меня сводишь с ума. И хочу, чтобы ты снилась мне во сне всегда, приснись.
И в этой реальности перед ней в мыслях возникло улыбающее лицо с той его прежней божественной улыбкой.
«И к чему мне это? Не хочу вспоминать».
Мысленно говорила себе Агнесса и, вздохнув, посмотрела в иллюминатор.

– Ты о чём задумалась? Агнесс? Всё о Маруське, что ли?
Снова спросила её Виктория.
– Нет, Викусь. О предстоящем нашем отдыхе. Надеюсь, нам оставили всё тот же домик, какой и бронировали. В последнем звонке я не уточнила о нём, но надеюсь, он нас ждёт. Там красота, мне очень нравится там.
Произнесла Агнесса, откидываясь в кресле самолёта.

– Агнесс, Как-то всё быстро произошло, я не успела даже спросить. Где этот отель? Ты же отель выбрала? Не какой-то частный дом в одну комнату, где даже самим готовить надо?
– Конечно, отель, не обижай меня. Но, как тебе сказать, Викусь? Выбирала не я. Я же тебе по телефону говорила, путёвки родителей. Там давно забронировано для них, как хотели они. Но думаю, и тебе понравится. Мне, так точно.
Это даже не просто отель, я читала о нём, там большой комплекс. Есть несколько многоэтажных зданий, и есть отдельные домики. Но ты не волнуйся, готовить пищу нам не придётся. Там прекрасно кормят, там всё есть. И кафе и рестораны. Там не хуже, чем за границей и так же всё включено в разумном человеческом понимании. Там красивый пейзаж, и мы будем не в главном здании, а в отдельном домике. Мы там однажды отдыхали всей семьёй. Тебе понравиться, Викусь.

Там отдельные домики, бассейн и берег моря рядом, вокруг красота, парк красивый, домики отдельно стоят не впритык, как в других местах, а окружённые зеленью и цветами. В общем, в парке. Даже ресторан на берегу моря. Нам обеим стоит отдохнуть и расслабиться, а тебе, так особенно надо. Постоянная работа и не останавливающая забота о родных, убивает без отдыха и выходных. Можешь хоть раз в жизни отдохнуть, как человек. Не торопясь.

– С моим режимом я даже и не мечтала об этом. Нет, я, конечно, мечтала об отдыхе на море, но когда ещё соберу деньги на путёвку, с моей-то зарплатой.
– Причём здесь зарплата, Вик? Тебе не надо откладывать с зарплаты, дедушка перечисляет, можно и из дедушкиных денег взять на отдых. Он ведь перечисляет и на тебя, не только на стариков.
– Нет, Агнесс, мне стыдно брать те деньги, и тем более, вам родная только Мишина бабушка.
– А вы нет, что ли? Вы бабушке родные, а значит и нам. Какую глупость ты несёшь. Чтобы я от тебя такой ерунды не слышала. И потом, и я, и дедушка тебя давно звали к себе. Всех звали. И потом, раз звали тебя, то значит, всех и родителей, и бабушек, и деда, так вы отказываетесь. Хоть насильно вас переселяй.

– Агнесс, сколько можно? Сколько об этом говорили. А родители? Они уже очень старенькие и больные. Какой переезд? Они и не доедут. Сколько им уж осталось.
– Сколько осталось, столько и осталось. Не нам решать, наше дело заботиться о них. И почему не доедут? Перевезём с комфортом.
– Да и не поедут они никуда, сама знаешь. Говорили уже об этом и не раз. Они у меня упрямые. Мне приходится нанимать уже не одну сиделку, а ещё двоих, чтобы ухаживали за ними, пока я на работе. И так всегда, а у меня работа, сама знаешь, разъездная. Почти вся зарплата уходит на проезд и на уход за родителями.

– А дедушкины деньги?
– Так их я тоже трачу на них, на сиделок, на лекарства, на всякие приспособления для них, и на коммуналку, на еду. Да мало ли чего надо моим старикам. там то очки потерялись, то челюсти сломались и тому подобное. И ещё откладываю.
– А откладываешь зачем? Ты совсем рехнулась? Не хватает, сказала бы. Я тебе, что, совсем не родная? Вернёмся, надо снова переезд ваш пересмотреть. Мы же родня, хоть и дальняя. Дед, как раз закончил дом строить, прям возле нашего поместья, недалеко от пруда, вот туда вас всех перевезти следует.
Агнесса шепотом укоряла Викторию

– Ой, вряд ли они поедут. Ты что нашего коммуниста не знаешь? Он уже одной ногой, где-то в загробном мире, но спорит, как молодой. И откуда сила у него берётся? Бабушки, те хоть молча протестуют.
– Ладно, что сейчас об этом говорить, позже разберёмся. Давай отдохнём, ещё лететь нам долго.

И Агнесса, откинув голову, закрыла глаза, хотелось ей погрузиться в дрёму, чтобы не думать ни о чём. Даже о Маруське. Но чуть полежав, у неё снова из памяти выплыли воспоминания о нём.
Но, теперь он для неё был просто тенью, наказанной за свои же грехи. Или не грехи.
В последний момент он ведь он ей помогал. Но эту фамилию она слышать не могла, хоть всё в прошлом, но Агнесса не чувствовала ни триумфа и не жалости.

Она почувствовала, только лишь облегчение. Тот человек, который всплыл в воспоминаниях, не имел к ней никакого отношения. Как и этот, что сидит в соседнем ряду, своим нечаянным появлением он разбередил память её, но это ничего не значит. Он был просто серым пятном, появившимся на её горизонте. Она просто наблюдала, когда это пятно само рассосётся, а лучше следует обойти это пятно. Как обошла в юности, так и сейчас.

«Так и сделаю, подумала Агнесса. И пойду дальше. У меня своя жизнь с дочерью и сыновьями, с папой и мамой, с дедом. Дед ещё порядочно здоров и полон сил, и продолжает руководить всеми, и ещё запросто дождётся не только правнуков, но и праправнуков. И хорошо, так и надо. Жизнь всё же у нас прекрасная. Чувствую, Маруська замуж собралась. Ах, Маруська! Ничего, вот вернусь, я с ней поговорю. Я сильная, многое могу выдержать, уже проверено, а сила не в том, чтобы не плакать, сила в том, чтобы достойно выйти из любой ситуации. Вот вернусь домой и поговорю с ней. А сейчас отдых, ещё больше часа лёта и здравствуй морской берег».

Агнесса только успокоилась, и уходила в дрёму, как Виктория снова слегка толкнула её в локоть, спросила.
– Спишь? Спросила Виктория, читая, что-то в телефоне.
– Уже нет. Своим толчком вернула меня в реальность. Что ты хотела?
– Да вот, тут я в новостях вычитала, в город, куда мы направляемся, едет на гастроли группа «Фантазиялиз».
– И что?
– Ты, что!? Я эту группу обожаю с юности.
– Название какое-то странное.
– Не страннее пластилиновых ног или разносолов.
– Что? И такие есть ансамбли? Тихо рассмеялась Агнесса.
– Ой, каких только нет. Каждый старается почудить. А эта группа очень хорошо исполняет. Сейчас конечно другой состав, но руководитель тот же. Они долго молчали, но вот уже несколько лет снова выступают.
– Мы не в сам город едем.
– Ну и что. Мы же будем и в город выезжать, отдыхать, так отдыхать. можно будет узнать, где будут продавать билеты. Агнесска, отдыхать, так отдыхать. Ты согласна?
– Конечно, согласна. Раз мы летим отдыхать, то и будем отдыхать.
– Там ещё лет, так много назад, может, десять, может, больше или меньше, не важно. Пела девушка. Голос у неё был такой ... Уммм! Заслушаешься. Она пела и на скрипке играла. Но она мало там была.

– Я не знаю такой группы.
– Петербургская группа. Песни у них хорошие.
– Да мало ли всяких ансамблей и групп, и признанных и не признанных. Я не увлекалась группами и ансамблями. У нас с Мишей не было времени на такую ерунду.
– Я понимаю, вы люди были военные, даже Маруську на бабушку оставляли. А всё же, Агнесс, ну, почему ерунда? Агнесс? Ты тоже не плохо поёшь.

– Ага, со скрипом и хрипом, что все слушатели разбегаются сразу.
– Ну, почему? Если твой голос поставить специалистом, потренировать, ты тоже бы пела красиво своим голосом.
– Не смеши меня. Вот у Маруськи красивый голос.
– Красивый. И как вы умудрились с Мишкой создать её такой?
– Какой, такой?
– Красивой во всём и с талантами.
– Да, кто это знает? Агнесса тихо рассмеялась. Вроде бы, как и все, ничего нового не изобрели в любви. Может, гены в ней проявились. Не знаю.

Виктория громко рассмеялась, а Агнесса на неё шикнула.
– Тише, ты! Не булгачь людей. Люди отдыхают.
– Мальчишки у вас тоже красивые, но они другие.
– Они всё же мальчики, естественно девочка изящнее у нас получилась. Вот поэтому мальчики наши другие, но увлечение у всех троих одно.
–  Да у вас все помешаны на лошадях. И твои родители и Маруськин дедушечка. Агнесса тихо рассмеялась.
– Ну, дедушечка, он наш общий.
– Общий, мне просто нравится, как Маруська его называет дедушечкой, особенно в детстве. Нашего коммуниста называет просто, дедушка, а иногда, дед.
– Так и у нас она называет папу – дедушка. Это у деда Александра привилегия быть дедушечкой.

– Агнесс, почему Маруська на ветеринара учится. Почему? Мне, например, не нравится эта специальность. Может пока не поздно пусть перейдёт на другую специальность?
– На какую? Спросила Агнесса.
– Ну, в Тимирязевке много факультетов. Можно перейти и в другой институт, например на юриста. Робко произнесла Виктория.
– Много, Вик, много, и ты права, можно было в другой институт поступить. Всё можно. Но скажи мне на милость, Вик, чем ветеринар хуже юриста или учителя, или других профессий? Скажи.

– Дааа, в общем-то, у каждого своё призвание. Но Маруся могла бы учиться музыке, она играет на фортепиано хорошо, пению ....
– Могла, и мы её учили, но дальше учиться музыке, она не захотела. Ей больше нравится заниматься с лошадьми, лечить их. И потом она не просто ветеринар, она ипполог. Она станет настоящим иппологом. Она конечно это всё умеет, с малых лет выросла при конезаводе, но высшее образование нужно. И потом, это очень интересно, там и генотип породы, отбор происхождения, подбор пар. Это, как в селекции с растениями, да многое чего. Интересно имена жеребяткам давать, часть от мамы, часть от папы. И ей это очень нравится коневодство.
– А какая профессия у её парня?
– Вот знаешь? Точно и не знаю, не успела расспросить. Инженер, а вот какой не знаю. Приеду домой выясню у Маруси. Вик, давай отдохнём, я за эти дни так устала с папиными переговорами и поручениями, нервы на пределе, да ещё Маруська.
И отвернулась к иллюминатору.
– Ладно, отдыхай, а я почитаю.
Ответила Виктория и уставила свой взор в телефон .....

Агнесса смотрела в иллюминатор, затем закрыла глаза, так она сидела и молчала, погружаясь в дрёму. Но вместо сна, она увидела себя с маленькой Маруськой. Она обнимала её, прижимала к себе, вдыхала её детский запах, приговаривая.

– Доченька моя, ласточка моя, маленькая моя, Марусечка,
– Мама, мамочка. Маруся обвила ручками Агнессу за шею, и прошептала. Я уже большая.
– Большая, конечно ты уже подросла.
Виктория протянула руки, чтобы взять Марусю к себе, она думала, что Агнессе, на девятом месяце двойней, было тяжело.
– Агнесса, она же тяжёлая.
– Что ты, Виктория, моя девочка совсем для меня не тяжела. А мальчики ещё во мне, они потерпят. Я же мама её. Я так скучала.

Говорила Агнесса и смотрела в искрящие глаза Маруси, что лучились счастьем. И села с ней на диван, посадив себе на колени Марусю. От неё шло такое тепло и запах, запах такой вкусный, как пахнут совсем маленькие детки, теплом, молоком и чем-то детским, сладким, беззащитным.
Что у Агнессы замерло сердце от нежности. Придерживая девочку под грудь, Агнесса слушала, как бьётся её сердечко. Маруся, то сидела у неё на руках, то забиралась к деду Александру, потом взяла карандаши, высыпала их на пол, взяв один и маленький блокнотик, забралась снова на колени к Агнессе.
– Марусь, чем ты занимаешься? Спросила Агнесса, держа девочку на коленях, хоть ей мешал уже большой живот, но всё равно держала девочку на коленях. С трепетом в сердце и смотрела через плечо девочки, та держала на коленях маленький блокнотик и рисовала.

– Рисую. Ответила девочка.
– Что рисуешь?
– Тебя.
– Меня?
– Да. Ты же нашлась. Папа потерялся, ты потерялась. А я маленькая осталась совсем одна.
– Ты и сейчас ещё маленькая.
Произнесла Агнесса, осторожно привлекая девочку к себе и целуя её в затылок, вдыхая её запах. Запах ребёнка её умилял.
– Нет, я уже взрослая, а тогда я была вот такая малюсюсенькая. И Маруся показала пальчиками, какой она была, и продолжила. А сейчас я выросла.
– Выросла, конечно, выросла. Извини, детка, мы тебя потеряли, и всё из-за работы нашей с папой, и долго искали. Искали, искали, и вот нашли.
– Да, нашли. Я так обрадовалась, но сначала меня нашёл дедушечка, а теперь и ты. Теперь я не потеряюсь.

– Почему? Улыбнулась Агнесса. А вдруг? Но я тебя крепко буду держать и ты больше не потеряешься.
И Агнесса чуть сильнее прижала к себе девочку.
– Нет, не потеряюсь. Я же тогда маленькой была, а сейчас я большая. Мне уже четыре годика. Мне тётя Вика говорила, папа мой обязательно найдётся.
– Найдётся. Мы его будем снова искать. Ответила Агнесса.

Девочка вздохнула так тяжело и отвлеклась от рисования, посмотрела в глаза Агнессе таким печальным взглядом. И снова вздохнула.
– Нет. Не найдётся.
Ответила девочка с такой болью, что у Агнессы защемило сердце, а девочка продолжила.
– Не найдётся. Его враги заточили.
– Как заточили? Где заточили? Кто? В унисон спросили женщины.
– Враги. Тихо ответила девочка и, прижавшись к Агнессе, продолжила.
Папа в земле лежит. Папа был ранен, а потом заснул, совсем заснул. Его дедушка старенький такой, земелькой накрыл. Девочка всхлипнула и продолжила. Папа много раз был ранен, и дедушка был ранен, и дедушка, и папа несли себя. Сначала папа дедушку, потом дедушка папу.

– Чтооо? Спросила Агнесса.
– А тебя дедушка старенький вытащил. Произнесла Маруся.
– Откуда ты знаешь, Марусечка?
Девочка вздохнула, чуть вздёрнув плечиками, продолжила.
– Мне уже четыре года, я уже взрослая. Мне во сне дедушка сказал. Я спала, спала, а потом увидела дедушку и он сказал.
– Наш дедушка?
– Нет, другой, чужой. Он тебя вытащил, а потом мне сказал.
– Что он сказал?
– Чтобы я больше не терялась и ждала маму. Она найдётся. Он так сказал. И ты нашлась.

– А ведь и правда, Агнесс, Маруська мне рассказывала этот сон. Она вообще у нас мало разговаривала, только всегда рисовала. Я её рисунки складывала в коробку, она просила не выкидывать, говорила. «Мама найдётся, она посмотрит». Она и правда рассказывала о каком-то деде и о лесе. Говорила, папа там, под землёй.

– Господи! Произнесла потрясённая рассказом Агнесса. Как бывает на белом свете, у такой маленькой крошки такие вещие сны. Такое страдание.
– Она многое может сказать. Молчит, молчит, а потом скажет, что сначала обалдеешь от её слов, а потом сидишь и думаешь, откуда это у неё. И говорить начала сразу чисто, в два года все буквы выговаривала, правильными предложениями.
Произнесла Виктория. И пока Агнесса и Виктория разговаривали, Маруся слезла с колен и легла животом на пол возле ног Агнессы и рисовала, закончила свой рисунок, она показала его.

– Вот, мама, смотри.
– Это кто? Спросила Агнесса, рассматривая рисунок. А Маруся произнесла,
– Ой, дай обратно. И поставила на рисунке печатную букву я, там, где была нарисованная девочка. А где была нарисована женщина, написала, мама. А где был нарисован мужчина, написала, дед. И ещё в стороне были две фигуры, там она под ними написала, дед и баба.
– А это кто? Спросила Агнесса.
– Это ещё мои дедушка и бабушка, они будут жить с нами в большом доме.
– Да? Удивлённо спросила Агнесса. Ты, верно всё нарисовала. Мои папа и мама, а они тебе дедушка и бабушка, и они ждут нас в большом доме.
– Я же говорила. Сказала она Виктории. А ты мне не верила. Мне никто не верил. А я знала, знала. Обиженно сказала Маруся. А дедушечка, девочка повернулась и указала пальчиком на деда Агнессы, Александра, добавила.
Этот дедушечка, мой дедушечка делает большое дело и никому не говорит.

– Какое большое дело? Спросили хором Виктория и Агнесса.
– Лошадок жалеет. Кормит их. Они красивые. Бегают быстро.
Ответила Маруська и продолжила рисовать.
– Ты ей рассказывал о лошадях? Дедуль?
– Нет. Только говорил о тебе, что поеду тебя искать.
– Странно. Необычный ребёнок.
– Ну, я же, выросла. Нараспев произнесла Маруся.
– Дааа, выросла, тебе целых четыре года.
– Я тоже хочу с лошадками играть.
– Будешь. Ты обязательно будешь играть с лошадками. Ты у нас станешь самым главным специалистом по лошадям. Произнёс Дед Александр.
– Урааа! Лошадки будут моими? Радостно спросила Маруська.
– Нашими. Поправила её Агнесса.
Улыбнулась Агнесса и снова посмотрела на рисунок. Некоторые буквы были нарисованы задом наперёд, буква Я и буква Б. Улыбнувшись, Агнесса показала Виктории.

– Смотри, как буквы написала.
– Маруська, я же тебя учила, как правильно писать буквы.
Воскликнула Вика.
– Не кричи на ребёнка. Ей всего четыре года, научится. В таком возрасте мало детей, чтобы буквы знали, а уж, чтобы слова написать, наверное, один ребёнок из тысячи. Зато ум у неё развит. Молодец Марусечка.
– Ой, отдай, я ещё не всё нарисовала.
Агнесса отдала ей рисунок, Маруська снова улеглась на пол животом и, положив на пол свой рисунок, продолжала рисовать, а Виктория чуть рассмеявшись, произнесла.
– Да уж умная! В отца она у нас такая, здесь ничего не скажешь. У брата тоже были какие-то экстрасенсорные восприятия. Необоснованные наклонности, как это наш дед называл.

– Почему не обоснованные?
– Так наш старый дедушка называл всё, что связано с мистикой и чудом.
– Ааа, понятно. Не верил ни во что?
– Да. Он у нас был ярый коммунист, верил только в коммунизм, ждал, что он скоро наступит, а когда всё рухнуло, он и заболел.
– Заболел?
– Физически он здоров, но потух и постоянно говорил, обманули. И Мише говорил, не верь, уходи из армии. А Миша пропал, он совсем замолчал. Только с Маруськой немного разговаривал.

– Всё нарисовала. Радостно заявила Маруська, размахивая листком и вставая, сдвинула карандаши, те покатились по гладкому полу, поднимаясь, Маруська наступила ногой и поехала на карандашах по полу, Агнесса подхватила её за руку и потянула к себе.
– Вот смотри, мама.
Агнесса смотрела на рисунок и увидела дополнение. Над женщиной, которую Маруся обозначила, как мама, так над ней была нарисована точно такая же, но с крыльями. Над ней было облако, а над облаком был нарисован мужчина и тоже с крыльями.

– Это кто? Спросила Агнесса, указывая на женщину с крыльями.
– Это ты, мама. Ты прилетела к нам сюда. Смотри, и эта, и эта они похожи.
– Похожи?
Спросила Агнесса, стараясь найти в этих рисованных каракулях сходства.
– Конечно, похожи. Неужели ты не видишь, что это ты.
– Ааа, теперь вижу.
– А это Кто? Агнесса указала на нарисованного мужчину с крыльями.
– Это же папа. Разве ты не видишь? удивлённо спросила девочка. Он сейчас на небесах. Папа красивый и крылья у него, как солнышко.
– Дааа? Ну, так наш папа хороший, поэтому и крылья у него как солнышко А меня, как ты узнала, ведь ты была совсем маленькой, когда я и папа пропали?

Девочка удивлённо посмотрела таким взглядом, как будто говорила.

«Эх, вы взрослые и ничего-то вы не понимаете». А вслух сказала.
– По запаху.
– По запаху? Удивлённо спросила Агнесса.
– Ну, конечно же, по запаху. Как ещё может узнать свою мамочку маленькая девочка. Разве ты не знала?
Маруська снова посмотрела в глаза Агнессе и продолжила.
– Вот, как бы сказала наша старенькая бабушка Варя. «Ты себя-то в зеркале видела?»
И пока Агнесса удивлялась её сказанным словам, Маруся расхохоталась, оглянулась на деда Александра и продолжила.
Дедушечка, правда, ведь? У нас глаза-то похожие, и пахнем одинаково.

– Истину говоришь. Правда. Я тебя тоже по запаху нашёл, по запаху моей внучки, нашёл и правнучку. И теперь ты моя самая любимая девочка на свете
– Урааа! Мы нашлись. Закричала Маруська и, бросив карандаш, что держала в руке, бросилась обнимать деда.
– Дедушечка, мой хороший, самый лучший. Я тебя люблю.
Дед слушал её, улыбался, целовал в висок.

– Удивительный человек твой дедушка. Произнесла Виктория.
– Удивлять, это он мастер. А ваш дедушка разве не удивительный.
– Тоже есть такое. Он твоего деда признал за главного коммуниста. Так ему руку жал и всё твердил. «Дождался».
Они обе тихо рассмеялись.
– Понятно. Может, всё же, вам тоже с нами уехать? У нас места много, можно и дом рядом отдельно построить.
– Да не поедут они. Твой дедушка ещё в первый приезд предлагал, но и мои родители, и дед говорят. Здесь родились, жизнь прожили, здесь и помрём. Свой край не оставим. Поэтому твой дедушка в доме ремонт с пристроем сделал, он хотел новый купить, но ведь они ни в какую. Это наша земля и всё. Он мне потом говорил.

«Оставим пока так, Виктория, а там видно будет. Дом вам обновили, хотя, снести бы его к такой-то матери и новый построить».
Пробовал поговорить, а дед сказал. «Что говорить, Григорич?» Дед грудью встал, с поднятым кулаком кричал «Сносить не дам. Его ещё моё дед строил».

– Понятно. А то бы, как хорошо, жили бы рядом.
Маруська соскочила с колен деда и подбежала к Агнессе. Та нагнулась, а Маруська обхватила её за шею, уткнулась в плечо и прошептала.
– Ты правда пахнешь, как моя мама.
– Я и есть твоя мама. Ответила Агнесса.
– Я знаю, ты моя, моя мамочка.
 Агнесса подняла её к себе на колени, продолжила.
– И скоро у тебя будут братики.
– Братики? Я их чувствую, они толкаются. И Маруська положила свою ручку на то место живота Агнессы, где вздулся бугорок и спросила. А они драться не будут?
– Нет, не будут. Они будут любить свою старшую сестрёнку.
Ответили почти хором все присутствующие и рассмеялись. И сквозь сонный смех Агнесса услышала.

– Пожалуйста, приведите спинку кресла в вертикальное положение и сложите столик ....
Она очнулась и спросила Викторию.
– Что уже прилетели?
– Прилетели. Сейчас на посадку пойдём. Ответила Виктория, убирая телефон в сумочку и спросила. Выспалась?
– Немного отдохнула. Ответила Агнесса, пристёгивая ремень.

И когда уже самолёт остановился, Агнесса встала и сразу же встретилась взглядом с тем человеком со шрамами на лице. Он взглянул на неё, потёр рукой щеку и подбородок, затем повернулся и поднял вверх руки к багажной полке, вытащил чемодан и рюкзак, снова встретился взглядом с Агнессой, отвернувшись, и спросил Анастаса.

– Сам справишься? Анастас?
– Справлюсь, Матвей Викторович, Олег Викторович только, что проснулся. Мы подождём, как все выйдут, чтобы не мешать никому.

Агнесса вздрогнула, услышав названные имена, но подавив в себе мгновенно возникшую эмоцию, ту, что была ещё в зале аэропорта, неизвестная тревожность. И услышала ответ.

– Хорошо, я подожду вас снаружи на выходе из вокзала.
Повернувшись, снова посмотрел на Агнессу, уступив ей первенство пройти вперёд, и пошёл следом. Ему хотелось узнать, в каком направлении они поедут дальше. Зачем это ему надо, он и сам объяснить не мог.
И уже вышли из аэропорта, Виктория спросила.
– Такси нанимаем?
– Нет, за нами должен прибыть микроавтобус. Сейчас поищем на стоянке. Думаю, не одни же мы приехали, ещё кто-то должен же приехать. А может, и одни. Посмотрим. Идём Викусь, искать наш транспорт с надписью «Голубая бухта». Когда я уточняла, мне говорили, где он будет стоять.
И женщины прошли вперёд к стоянке такси. За ними, сам не понимая зачем, пошёл и Матвей. Машина с надписью, голубая бухта нашлась быстро. Это оказалось микроавтобусом белая тойота с надписью «голубая бухта».

– Вот и нашли. Произнесла Агнесса.
Матвей улыбнулся, увидев, как женщины сели в машину и с ними ещё три пассажира.
– Всё ясно, знаю, в какой комплекс они едут. И я их найду, Ах, Агнесса, красивая женщина, чем-то похожа на Лизу. Хорошо, что Олег её не увидел.
Вернувшись к входу, ожидать брата, сам себе внушал порицание.
Ведь вижу, что не Лиза, но почему меня тянет к ней?
А Виктория с Агнессой, побывали на ресепшене, оформились и заселились на липовой аллее в третьем домике.

Агнесса давно здесь не бывала и разглядывала высокие липы, которые они когда-то сажали всей семьёй. Создавая этот комплекс домиков, создавали и сам парк. На неё нахлынули воспоминания. И сразу так ярко, о детстве, о последнем лете, когда были здесь, о родителях, о всегда улыбающемся деде, который говорил ей.

«Это твоим детям подарок, вот вырастут, а липы уже будут большими, аллеи станут тенистыми под этим ярким и жарким солнцем.
Дедуль, я ещё маленькая, у меня не только жениха нет, даже друга нет».
Хохотала в то время она.
Агнесса прошлась по комнатам и сказала Виктории.

– Ты не против, я возьму себе восточную комнату внизу, что выходит окном в садик и на главную аллейку?
– Мне, как-то всё равно. Ответила та. Зачем такой большой дом заказала, здесь много комнат. Нам-то, зачем столько?
– Виктория, не ворчи. Это родители для себя заказывали.
– Как не ворчать? Такие деньжищи! Агнесса.
– Вик, какая тебе разница, сколько денег? Есть и хорошо. Мы отдохнём хорошо. Никто не будет мешать нам здесь. Это наш дом. Раньше этот дом не входил в комплекс. Он принадлежал нам.
– В смысле, ваш дом?
– Наш, был нашим.
– Ваш дом? Удивлённо спросила Виктория.
– Да. Чему ты удивляешься? Когда-то им владели родители и дед, потом продали. Земля здесь дорогая, да и к чему содержать то, что не понадобиться многие годы. А отдохнуть можно и так приехать.

– А зачем вы тогда на север уехали?
– Мы не уезжали, мы там и жили, а здесь отдыхали. Но после приключений наших, всё изменилось.
– Приключений?
– Нууу, да. Моих и Мишиных, ты же знаешь.
– Да, ничего я не знаю, кроме того, что вы с ним за каким-то хреном на войну угодили. Маруську годовалую привёз Мишка к бабке. И ничего путём не объяснил.
– А что было объяснять? Что Марусечка не вовремя зародилась? И родилась в то время, когда у нас был военный прорыв.
– Ну, да. Наш дед коммунист тогда на ворчание бабушки сказал.
«Родина войну не спрашивает, как и то, куда кому пойти и где остаться».
Слушай, я вот всегда хотела спросить тебя, да как-то забывалось. Почему ты не осталась с Маруськой? Ты же мать.

– Помню, здесь, сидя на крыльце, можно смотреть закат. Солнце опускается в море.
Мечтательно произнесла Агнесса.
– Агнесса, ты мне зубы не заговаривай, ответь мне. Про закат потом.
– Да, что мне отвечать? Моя мама и папа были тоже всегда, то на войне, то на переговорах, дед на гражданке, и тоже в миру воевал, а я не могла Мишу оставить. И ещё долг.
– Какой долг? Выходит, для вас войны и долг важнее всего? Важнее ребёнка?
– Виктория, ты что, как с цепи сорвалась? Тебе и не только тебе, всем вам было объяснение, почему мы оставались там. Дедушка же, подробно всё вам объяснил, ещё тогда в день, когда он приезжал к вам первый раз.
– Да объяснял. Ответила Виктория, как-то потеряно. Но я сейчас увидела вот это и узнала, что это когда-то было вашим, что-то во мне вспыхнула обида. Даже не обида, а что-то такое, не знаю, как объяснить. Может и Мишка был бы жив, если вы здесь жили.

– Не забывай, Виктория, Миша был военным человеком. Давал присягу. И не важно, где было его гражданское местожительство.
– Это я понимаю, но ты-то не давала присягу.
– Почему? Удивлённо спросила Агнесса. Я тоже давала. И клятву Мише давала. Быть везде и всюду с ним. И в беде и в радости. Вот я и была.
– Ладно, проехали. Что й то я и правда не туда поехала своими мозгами. Всё равно я считаю, что у военных людей голова повёрнута не в ту сторону. И когда она повернётся в нужную сторону, один Бог знает.
– На этот вопрос ответить просто, Викусь. Как у человечества поменяется мировоззрение. Как прекратятся все распри и непонимания в самом человеке.

– О, в этой философии я не в зуб ногой.
– А чем может твоя нога поболтать в зубе? Рассмеялась Агнесса.
– Да ну, тебя, Агнесска, здесь такая красота, я прям обалдела. Если здесь жить, то можно и забыть про жижу под ногами и в распутицу, и осенью, и зимой снег с реагентами.

– Не совсем верно, Вика. Здесь другие трудности. В каждом уголке земли у природы свои особенности. Бывают и такие, каким ты будешь не рада. Я если хочешь, куплю вам дом, там, где ты захочешь, хоть на берегу моря.
– Ты дура, что ли? И откуда у тебя такие деньжищи?
– Заработала, Вика, заработала. Со вздохом ответила Агнесса. У меня есть и свои деньги, а не только деньги семьи. Я ведь тоже работаю. Давай примем душ, приведём себя в порядок, да пойдем, прогуляемся. Узнаем, что и где, и где вкуснее кормят, и когда ужин. А потом .... Потом осмотримся, что здесь вообще есть, какие достопримечательности можно посмотреть. Узнаем, какие экскурсии здесь предлагают. Ведь не будем же мы сидеть целыми днями в доме, иди лежать на пляже. Хочу попробовать флайборд. Я ещё никогда не пробовала такое. На водных лыжах я уже рассекала и много раз. Такое и у нас на пруду есть. И на реке. Это уже не интересно, а вот флайборд, это другое дело. Здесь должно быть много интересного, я читала.
Произнесла Агнесса и пошла, заселяться в свою комнату.
Продолжение следует.
Таисия-Лиция.
Фото из интернета.