И снова о коррупции

И снова о коррупции

Когда простой человек покупает машину или квартиру, он обязан предъявить источник дохода. Государство интересуется: откуда деньги? Логика вроде бы железная — закон един для всех. Но стоит поднять глаза выше, к тем, кто рассекает на яхтах, живёт в коттеджах за высокими заборами и дворцах с золотыми куполами, — и возникает простой, неудобный вопрос: а им что, закон не писан?

Ведь если механизм контроля существует, почему он работает избирательно? Сверить декларации с реальным имуществом — процедура технически несложная. При каждом новом оформлении собственности требовать исполнения уже действующих норм — это не реформа, это просто соблюдение закона. Так почему же не сверяют? Ответ напрашивается сам: потому что не хотят. Потому что те, кто должен контролировать, и те, кого нужно контролировать, — часто одни и те же люди или связаны круговой порукой.

Отсюда горький вывод: борьбы с коррупцией как системного явления нет. Есть показуха — громкие дела, телевизионные разоблачения, эффектные аресты. И есть устранение неугодных — когда закон становится дубиной в руках сильных против тех, кто перестал быть удобным. Если бы была настоящая воля, выявить коррупционеров не составило бы труда. Но воли нет, потому что коррупция — это не сбой системы, а её клей.

Некоторые предлагают радикальное лекарство — расстрелы. Но вдумаемся: какой в этом смысл? Если правосудие не работает, если суд зависит от звонка сверху, если следствие избирательно, — дать этому неработающему механизму ещё и право убивать? Это не борьба со злом, а умножение его. Смертная казнь в руках коррумпированной системы — не скальпель в руках хирурга, а топор в руках палача. Она не вылечит болезнь, а лишь даст инструмент для расправ.

Страна поражена, как раковой опухолью: опухоль питается организмом, растёт за его счёт, и сама себя не уничтожит. Скорее организм государства обречен на гибель. Коррупция не может реформировать себя изнутри — у неё нет такой цели, нет такого интереса. Она может лишь имитировать лечение и продлевать агонию больного организма.
Но агония не вечна!
В конце остаётся только один суд — тот, что выше человеческого. Божий суд грядёт. Это не утешение для слабых, а трезвое признание: когда земное правосудие продажно, надежда остаётся лишь на небесное. Но это признание страшно, потому что означает: мы дошли до черты, за которой человеческих механизмов уже не хватает.
Содом и Гоморра погибли не потому, что не было законов, а потому, что некому было их исполнять праведно. И если мы ждём того же, стоит помнить: приговор никогда не приходит извне — он вызревает внутри. Коррупция не просто крадёт деньги. Она крадёт веру — в закон, в справедливость, в возможность честной жизни. А народ, потерявший веру в собственное правосудие, уже наказан — даже если яхты ещё блестят на солнце.
И кара придет уже на земле, раньше суда небесного! И хорошо, если так, ибо Суд Небесный страшнее земного!

Рука руку моет http://proza.ru/2026/07/30/1346